От винта

      Флинн изучал химию. Исключительно для дела. Приходилось погружаться в формулы и виды химических связей, потому что он ответственно подходил ко всему, за что брался, будь то вождения, учеба или производство метамфетамина.       Последнее он просто ненавидел. Ненавидел все незаконное. Все, что связано с отцом.       Флинн отгонял эти мысли. Заталкивал в самую глубину сознания. Он должен спасти Холли, и точка. Когда отцовские делишки вскрылись, федералы отобрали у них всю недвижимость, включая старый дом и автомойку, так что деньги пока даже негде отмыть, но для начала надо их раздобыть, а уже потом беспокоиться о таких вещах.       «Отмыть деньги», боже… С каких это пор он начал думать вот так?       На самом деле варка в лабе не вызвала такого отвращения, как Флинн ожидал. Просто химикаты и колбы, процессы и смешивание веществ. В этом почти был свой ритм. Если, конечно, не задумываться, что они делают отраву, которая убивает людей. Вышибает мозги. Разрушает семьи. Вызывает зависимость у молодых парней и девчонок, у подростков. Ломает жизни. Задумывался ли отец о таком или просто ловил кайф от того, что делает и как гребет деньги? Ну да. Наверняка второе.       Потому-то Флинн его и ненавидел.       Он сидел на стуле в лабе, пока Джесси крошил белый, как стекло, мет обратной стороной отвертки. Радио давно замолкло, но он, кажется, этого не слышал. Полностью поглощен работой, даже странно.       — Видишь? — бросил он, усмехаясь. — Белый. Не синий.       Флинн дернулся и недоуменно посмотрел на него. Голос Джесси прозвучал как-то странно, почти нездорово, словно он не вполне вернулся к реальности. Они же уже об этом говорили, разве нет?       — А что? Ты же говорил, он не-е будет синим?       Джесси моргнул. Выпрямился. Замер. Его лицо застыло.       — Ну да.       Казалось, собирался добавить что-то еще, но не стал. Флинн долго смотрел на него, пытаясь понять его чувства. Нет, бесполезно. Он не так уж много знает о Джесси, да и ему, если разобраться, нет никакого дела. Джесси будто из другого мира, по ту сторону невидимой черты, откуда нет возвращения.       Вот только если Флинн сейчас здесь, с ним, плечом к плечу делает ту же незаконную вещь, что и он, — по какую сторону невидимой черты он сам?

***

      Зайдя в лабу, Джесси не сразу почувствовал, что что-то не так. Как ни в чем не бывало прошел вглубь к колбам на столе, бросил «здоров» Мэтту и Джоуи, но замер, осознав через несколько мгновений, что они не ответили, даже не пошевелились. Он недоуменно повернулся к ним.       — Че-то не так?       Надо было все же взять с собой ствол, но он не стал, памятуя, как кинулся на Флинна. Не хватало еще превратиться в долбанутого параноика и бросаться на свою тень, как Уолтер.       — Все не так, — бросил Джоуи. У него шевелилась только левая половина рта, и, приглядевшись, Джесси различил огромный отекший синяк, в который превратилась вся правая часть его лица. На столе рядом с парнем лежал пакет со льдом — самым обычным льдом. — Что это за профессор Ксавье вчера от нас выходил?       Джесси моргнул.       — Ты о чем вообще?       — Парень на костылях в нашей лабе. Серьезно? Может, дальше детей на экскурсию приведешь?       — А че, какие-то проблемы? — взвился Джесси. — С кем хочу, с тем и варю, мои дела! Вас ваще не колышет. И знаете че, ваша задача была трейлер достать, так где он? Или будем ждать, пока УБН наш дым унюхает?       — Трейлера не будет, — отрезал Мэтт. Джесси вопросительно развел руками. Происходило что-то, чего он не понимал, картинка явно не складывалась.       — Ты сильно борзый, — продолжил Джоуи злобно. — Ты же, мать твою, говорил, что все под контролем и мы не лезем на чужую территорию, но когда я стоял на точке, ко мне подъехали трое, сунули в тачку и часа три мудохали в какой-то заброшке, чуть все ребра мне не отбили!       Предупреждение на лобовом стекле. Ну да, оно ведь явно касалось не только его, а и всех, с кем он работает, его бегунков…       Флинна тоже.       — Слышь, — надвинулся на него Мэтт. Его зрачки напоминали по размеру центовые монеты. Кажись, закидывался метом до тех пор, пока проблемы реальности совсем перестали его колыхать. — А не пошел бы ты?       Джесси собирался что-то ответить. Как-то их уговорить. Привести аргументы или хоть предложить проспаться.       Кулак Джоуи тяжело прилетел ему в челюсть. Джесси с грохотом повалился, сметая колбы, что упали на пол и разлетелись вдребезги. Мэтт схватил его за грудки и швырнул назад, Джесси врезался спиной в железную бочку и под оглушающее гудение рухнул на пол. Чей-то кроссовок с размаху врезался под ребра, и удары посыпались градом.       Все, что Джесси мог, — прикрывать голову руками.       Спустя целую вечность Мэтт и Джоуи, тихо переговариваясь, направились к выходу. На короткий миг Мэтт замер и едва различимо бросил:       — Мы будем варить с Хайзенбергом.       Джесси мог бы многое на это ответить, но кровь из разбитого носа хлестала в горло, затапливая слова. Они пошли прочь, осколки стекла хрустели под их ногами. Все стихло. Он попытался пошевелиться, но тело не слушалось, а из горла вырвался хрип.       Нахлынуло — резко, жестоко, как пощечина. Он вдруг оказался в темном тесном подвале, а Тодд стоял над ним с невозмутимым, почти скучающим лицом и спрашивал…       Что именно ты рассказал копам?       Они всё знают про Хайзенберга?       А про нас?       Джесси мешкает с ответом — он хочет послать Тодда нахрен, и плевать, что тот уже сломал ему несколько ребер, как Тодд резко взмахивает рукой, и лезвие ножа вспарывает щеку почти до кости.       Его окатывает страхом, как кипятком, самым настоящим парализующим ужасом, от которого сжимается все внутри. Боль приходит потом, но она какая-то далекая, будто чужая, ей не под силу перебить этот страх.       — Ну так что? — спокойно спрашивает Тодд, вытирая нож тряпкой. У него приятное, краснощекое лицо деревенского священника. — Они знают о нас или нет?       Джесси вздрогнул в реальности, в лабе, посреди осколков. Его так тошнило, что могло сейчас вырвать. Опять он огреб. Как в сраные старые времена.       Он перевернулся на спину. Закрыл глаза. Видения прошлого отступали, оставляя кислый привкус во рту. Надо… что-то делать. Скорую не вызвать, здесь же лаба. Салли… тоже не позвонить. Флинн… нет, он не будет просить у Флинна помощи.       Он, кажется, потерял сознание, потому что очнулся от того, что кто-то трясет его за плечо.       — Отвали! — выдал он, попытавшись отпрянуть, но тело прошибла боль.       В ответ — дрожащий судорожный выдох.       — Я д-думал… думал…       Джесси закрыл глаза. Флинн поддерживал его под голову, его руки казались твердыми, как железные опоры, а тьма кружилась вокруг, мерцая боками сосудов и рассеянным блеском осколков, усеявших пол.       Джесси вдохнул полной грудью, игнорируя боль в груди. Даже избитый, посреди разгромленной лабы, он был чертовски свободен. Свободен идти куда хочет. Делать что хочет. И сближаться с кем хочет.       — Забери меня отсюда, — выдохнул он, но голос прозвучал неожиданно уверенно, будто его и не сковывала боль.       — Д-давай отвезу тебя в больницу…       — Нет. Просто куда-нибудь. За город. Куда захочешь.       Он ожидал, что Флинн начнет спорить. Убеждать его включить голову и заняться травмами — вдруг дело не обошлось ушибами и ссадинами. Но Флинн промолчал. Кивнул, словно не ему, а своим мыслям, и поднялся с корточек.       — Л-лады. Но тебе придется самому дойти до машины. Прости, н-но я тебя не дотащу. Хотя мо-ожешь попробовать опереться.       Джесси с трудом сел. Темная лаба закрутилась, перевернулась, и к горлу снова подкатила тошнота. Пытаясь с ней справиться, он оттолкнулся от пола, поднялся и налетел на железный бак. Флинн поспешно подставил ему плечо.       Они шли к выходу целую вечность. Джесси то погружался в черноту, то выныривал в реальность. Вот они оказались возле маленькой синей машины, и Флинн осторожно уложил его на задние сидения, а сам сель за руль, затянул пояс безопасности и врезал по газам.       Машина мягко выехала на дорогу, но ехала вроде быстрее, чем казалось: очертания ночного города проносились мимо слишком стремительно, как зажеванная пленка. Джесси заставлял себя держать глаза открытыми. Заставлял себя смотреть, как звезды в иссиня-черном небе пульсируют, сияют и вертятся, он смотрел, и смотрел, и смотрел, а горло сдавливало, будто от непрорвавшихся рыданий. Это небо…       Это небо — все, чего он хотел там, в подвале у Тодда. Ни денег. Ни мета. Ни понимания. Просто этого неба, такого же недосягаемого тогда, как свобода.       Свобода…       Джесси почувствовал, как замедляется машина. Их все еще окружал город.       — Куда ты меня привез? — спросил он тихо, но не потому, что правда хотел знать. Слева возвышалось белое современное здание с красным крестом на вывеске.       — В больницу, — отрезал Флинн и открыл дверь. — Ты же сказал, чтобы я о-отвез тебя куда захочу.       Джесси закрыл глаза. Мысленно ненавидя и благодаря его одновременно. Флинн, значит, делал как лучше, а не так, как было проще всего.       Как бы хотелось хоть на миг перестать сравнивать…