От винта

            — Вы уверены? — настойчиво спросила медсестра в сто пятьдесят пятый раз. — Эти люди могут избить еще кого-то, но если вы напишите заявление…       — Нет, — отрезал Джесси. За последние три года он бывал в больнице больше, чем за всю остальную жизнь. — Я сам разберусь. Мы просто… повздорили… с приятелями.       — Повздорили? — саркастично приподняла брови медсестра. — Что ж, если передумаете, позовете меня.       Не, он не передумает. Хорошо бы, конечно, чтобы Джоуи и Мэтта ткнули носом в пол, но они сдадут его и их делишки с потрохами, стоит копам только немного надавить. Ну уж нет. Если они когда-нибудь еще попадутся ему на пути, он сам с ними разберется.       После обеда пришла Салли, и он почувствовал себя особенно неловко. Она сидела на стуле рядом и разглядывала его опухшее лицо.       — Бывало и хуже, — попытался разрядить обстановку Джесси, но она только нахмурилась с видом взрослого, при котором ребенок ляпнул глупость.       — Медсестра сказала, ты не хочешь заявлять в полицию.       Блин.       — Ну… да. Я просто поссорился… с парочкой знакомых. Но сейчас уже все нормально. Правда, не волнуйся.       Салли поджала губы. Чего она вообще еще здесь сидит? Почти каждый раз, когда они встречались, у него что-то шло не так. Почему она вообще…       — Поправляйся скорее, — сказала она и не то похлопала, не то погладила его по плечу. — Как поправишься, я научу тебя разным приемчикам. Как справляться с несколькими противниками, бить по болевым точкам и всякое такое.       — Охренеть, — выдал Джесси, против воли улыбаясь разбитыми губами. — Ты что, типа, мастер спорта по дзюдо?       — Нет, — с такой же улыбкой ответила Салли и поднялась. — Я коп.       В желудок рухнул холодный ком. Она подмигнула Джесси и вышла из палаты. За ней захлопнулась дверь, а он еще несколько минут оторопело таращился ей вслед. Подавляя вздох, откинулся на подушку и закрыл глаза.       Ну да. Коп. Кто бы сомневался.       Он рассказал Джейн, чем занимается. И ничего не рассказал Андреа, но она, наверное, и сама догадалась. И в обоих случаях… в обоих случаях…       Он не допустит третьего раза. Надо порвать с Салли.       Он пробыл в больнице целых три дня, пока врачи окончательно не удостоверились, что его травмы — многочисленные ушибы и трещины в двух ребрах — не угрожают жизни.       В то же время Флинн оказался перед крайне непростым выбором. В багажнике его машины лежало три килограмма чистого белого метамфетамина, и без Джесси он даже представить не мог, куда его деть. Вдруг он сделает что-то, что поставит под угрозу их обоих? Он собирался заработать денег для Холли, а не попасть в тюрьму. Это поставит крест на его жизни.       Это убьет маму. И Холли тоже.       Ну нет. С другой стороны, хранить наркотики в машине и тем более в доме тоже не вариант. Это все равно что сидеть на бомбе с подожженным фитилем и не видеть, как его пожирает огонь, пока все не рванет.       Они с мамой за последний год ни разу не ссорились. Честно говоря, они даже почти не разговаривали. Хотя пытались изо всех сил. Призрак отца стоял между ними, когда они смотрели друг на друга, когда завтракали вдвоем, когда просто обсуждали незначительные вещи. Флинн ловил себя на мысли, что сказал бы отец о новых химических исследованиях, или о том, что на Марс собираются отправить робота, или о том, что его проект по улучшению экологии штата занял второе место по Альбукерке. Иногда мама начинала что-то говорить, но резко замолкала или переводила тему, словно остановившись в шаге от того, чтобы сказать «твой отец».       Его отец.       Его отец варил наркотики. Его отец подвергал всю семью опасности, потому что был эгоистом. Его отец похитил Холли, когда мама выгнала его из дома, хоть и оставил ее потом в пожарной машине, чтобы ее вернули домой. Его отец убивал людей, пусть даже других наркоторговцев. Его отец виноват в том, что дядю Хэнка и его напарника Стива Гомеза убили и закопали в пустыне.       Его отец виноват, что после себя оставил такую нестерпимую выжигающую пустоту, которую теперь ничем не заполнить.       Сегодня впервые за год они с мамой спорили.       — Я не понимаю, зачем тебе жить в общежитии, если ты уже три месяца спокойно ездишь в колледж на своей машине! — выпалила мама сердито, но под ее злостью скрывалась обеспокоенность. В глубине души она как будто боялась, что Флинн тоже ввяжется во что-нибудь криминальное. Хотя, может, он просто себя накручивал, и она и близко ни о чем таком не думала? Грудь распирало от стыда. Он словно предавал ее, предавал, последовав по стопам отца, пусть даже ради Холли. Он невольно становился таким, как отец.       Мерзко до зуда под кожей.       — М-мам, это же не навсегда, всего на пару недель, м-может быть, максимум на месяц. Мы с ребятами должны много ра-аботать над проектом, и по вечерам тоже, а я не могу кататься туда-сюда к-каждый раз, как мне что-то понадобится.       Мама смотрела на него испытующе. Словно пытаясь понять, не скрывает ли он чего-нибудь. Флинн не утерпел.       — Ты-ы мне не доверяешь? Мне уже восемнадцать. Я хочу попробовать пожить сам. Как взрослый. Ты не можешь всю жизнь меня о-оберегать.       Мама вздохнула. Отбросила со лба растрепанную светлую прядь, потерла глаза.       — Я… знаешь, — тихо произнесла она, – когда я училась в колледже, то тоже уже не жила с родителями. Я думаю… тебе правда будет полезно попробовать свои силы. Только знай, что ты можешь вернуться домой, когда захочешь.       Флинн шагнул к ней и обнял. От нее слегка пахло сигаретным дымом, и она окаменела в его руках, будто давно забыла о нежности и человеческих прикосновениях.       — Тебе надо по-очаще выходить из дома, — подметил Флинн сочувственно, чуть отстранившись. Она закивала. Вымученно улыбнулась ему. Он знал, что она не будет почаще выходить из дома, как бы он ни убеждал.       Теперь казалось, будто он бросает ее здесь один на один с болезнью Холли, один на один со смертью отца и его поступками.       — Я л-люблю тебя, — сказал Флинн. — И перееду обратно, как только закончу.       Она снова кивнула. Снова улыбнулась, но уже чуть более искренне, и в ее потускневших глазах загорелось что-то, отдаленно похожее на радость.       — Ну да. Найдешь себе девушку, женишься и уедешь в Филадельфию, — в ее голосе прорезался смех. — И будешь слать матери открытки на праздники.       — Ну н-нет, — поддержал веселье Флинн. — Я еще буду приезжать с ней на Рождество. И-иногда.       Мама помогла ему перевезти вещи. Комната в общежитии оказалась узкой и небольшой, но хватит, чтобы как следует расположиться. Соседняя кровать пустовала, вот и отлично. Хорошо бы никого не подселили и дальше — тогда не будет вопросов, где он пропадает ночами.       Он превращался в обманщика. Со своими тайнами и темными делишками. У всех взрослых есть какая-то дрянь, которую они ото всех скрывают? Маленькие мерзкие секреты? Если так думать, недолго и с ума сойти.       Флинн едва дождался ночи. Не мог усидеть на месте, заламывал пальцы, заглушал мысли музыкой в наушниках. Удивительно, какое целительное воздействие оказывает музыка. Как бы ни было на душе тяжело и плохо, с каждой новой нотой страхи утихают, а раны постепенно затягиваются, и их уже можно терпеть. Так он и сидел, погрузившись в себя, не чувствуя даже, как сосет от голода желудок.       Будильник на телефоне зазвенел, вибрацией отдавшись в руке, и Флинн крепче сжал кулак. Чем дальше, тем более дурацкой казалась эта затея. Он попадется копам, боже. Лучше дождаться Джесси. Несколько дней ничего не изменит.       Нет. Еще как изменит. Для Холли дорога каждая минута. И пусть они еще могут наскрести немного денег для ее лечения, на сколько их хватит? На пару дней? От силы неделю? Когда Джесси очухается, нужно уже продавать следующую партию.       В конце концов, неужели Флинн сам ни на что не способен? Если у такого, как Джесси, получилось, то у него получится и подавно.       Он закусил губу, взял костыли и поднялся. В общежитии есть комендантский час, но еще только восемь вечера. До одиннадцати точно вернется.       Хотелось верить.

***

      Флинн глубоко вдохнул, вышел из машины и хлопнул дверью. На него даже никто не взглянул, хотя не покидало ощущение, что все смотрят именно на него, даже мурашки по коже пробежали. Он нервно оглянулся. Все тихо. И никаких полицейских машин, по крайней мере, открыто.       Он незаметно пощупал маленькие пакетики, приклеенные скотчем под рукавами. Еще четыре — в голенищах ботинок. Не думать. Уже обдумал все, что мог. Просто действовать.       В конце концов, Флинн вчера весь вечер наблюдал, как делаются дела. И с кем делаются.       — П-привет, — бросил он компании парней, что терлись у стены. — За четыреста.       И показал им маленький пакетик в ладони. Местные барыги толкали по триста пятьдесят за два грамма. Их с Джесси… продукт неописуемо чище (Джесси так говорил), а значит, стоит дороже.       Торчки переглянулись. У одного из них, коренастого толстого парня, загорелись глаза, когда он взглянул на кристаллы. Без единого слова он вытащил из кармана четыре скрученных в трубочку сотки, сунул ему между пальцев и неуловимым жестом фокусника забрал пакетик.       Кровь стучала в висках, приливала к лицу, но Флинн и бровью не повел. Странно — умом понимал, что все это полная ерунда, но на деле ощущал… гордость. Гордость за то, что все получилось.       Настроение стремительно поползло вниз.       Это все, что он может, — мет наркоманам толкать?       Он повел плечами, крепче сжал костыли и направился к следующей группке.       — Прошлый барыга нам за триста давал, — поморщился усатый мужик.       — Э-этот продукт гораздо лучше, — сообщил Флинн, показывая ему прозрачные кристаллы, самый настоящий лед. — Прет… вообще не по-детски.       Он сам поразился, что такое сказанул.       Мужик задумался. Через несколько мгновений, процедив сквозь зубы испанские ругательства, передал ему деньги, забрал пакетик, раскрошил один кристалл в пальцах и вдохнул порошок. Флинн, отошедший на несколько метров, увидел, как тот вздрогнул, резко выпрямился, будто у него внутри задели какую-то струну, и, шумно выдохнув, согнулся пополам.       Флинн поспешил к нему.       — В-вам плохо?!       — Шутишь? — хрипло каркнул мужик. — Мне охренеть как хорошо, bambino! Мне никогда в жизни не было так хорошо! Брат, а есть еще? Пятьсот баксов дам.       Помедлив, Флинн нагнулся, сделал вид, будто завязывает шнурок, и вытащил из ботинка очередной пакетик.       Мужик остался стоять, содрогаясь от экстаза, а Флинн снова отошел, так быстро, как только мог. В желудке будто камни ворочались, и он, помедлив, зашел в кафе, заказал себе плохонький сэндвич, просто чтобы чем-то перебить голод. При каждом шаге пакетики в голенищах ботинок едва слышно поскрипывали, и к горлу подкатывал ком.       Флинн сел на лавку, вгрызся зубами в сэндвич, не чувствуя вкуса. Прохладный ветер забирался под куртку, слишком легкую для такого вечера.       Три продано. Три осталось. Он потратил пятнадцать минут, а у него в кармане терпеть почти полторы тысячи баксов.

***

      — Какого хрена ты туда поперся?!       Флинн смотрел на него пристыжено и упрямо, так, как мог смотреть только он. Очень хотелось схватить его за ворот и хорошенько потрясти.       — Давай, о-ори громче, — отрезал Флинн, покрутив в руке вилку с нанизанным картофелем. Он казался таким спокойным, что не оставалось сомнений: на самом деле сидит как на иголках.       — Ты мог нам все дело запороть! — прошипел Джесси. Они сидели в больничном кафетерии, и никто на них не смотрел, но лучше правда говорить потише. — Ты ж, блин, ничего не знаешь! Кому надо толкать, кому не надо, а если бы ты на копа нарвался?!       — Не нарвался, — пожал плечами Флинн. — Л-ладно, я не буду больше толкать о-один, доволен?       — Ты больше ваще не будешь толкать.       Флинн вскипел, сжал кулаки так, что скрипнула вилка.       — А-а что, ты считаешь, что я не смогу? У-уже смог!       Джесси выдохнул ртом, склонил голову к груди. Нет, это реально сложно.       — Еще раз, блин, говорю: ты не знаешь… не знаешь этот бизнес…       Так, погодите. Очень знакомые слова. Он точно уже это когда-то говорил.       — Ты не знаком с местными нариками, не знаешь к ним подхода…       — И не смогу убежать от копов, е-если что?       Джесси посмотрел в его серьезные темные глаза. Это был важный вопрос, хоть на первый взгляд и казался небрежным. В нем крылось что-то, что на самом-то деле лежало на поверхности.       — Слышь, братан, — тихо заговорил он. — Не надо тут в героя играть и че-то кому-то доказывать, сечешь? Если нас копы на точке запалят, мы в любом случае не удерем. И все, дело запорото, мы в тюряге. Ты для чего это все затеял? Чтобы помочь своей мелкой сестре, так? Так делай свое дело, сиди и не высовывайся. Или ты решил, типа, самоутвердиться, а, мис… Флинн?       Флинн поджал губы. Опустил взгляд. Джесси знал, что победил, разумные аргументы перевесили. Он подавил желание протянуть руку через стол и хлопнуть Флинна по плечу, но тот вдруг сказал:       — Т-ты так уверенно говоришь, а с-свою рожу давно в зеркале видел? А ты ведь работал с теми… отсосами.       Он запнулся перед ругательством, будто сам к такому не привык.       — Да, — помедлив, кивнул Джесси. — Иногда бывают… накладки. Когда работаешь с тем, кого… плохо знаешь.       Честно говоря, накладки чаще бывают, когда работаешь с тем, кого знаешь хорошо. Потому что в один прекрасный день можешь обнаружить, что твой напарник за какие-то месяцы плавно превратился в совершенно другого человека. Все равно что чужой, и делает то, чего раньше бы не сделал.       А может, на самом деле ты просто его не знал.       — И ч-че дальше? — спросил Флинн. Джесси облизнул губы.       — А дальше пойдет самый кайф. Меня скоро выпишут, и поедем на делюгу вместе… если хочешь. Правда, у меня с местными опыта нет, но я думаю, разберемся.

***

      Джесси стоял посреди комнаты, утопая ногами в мягком ковре, вскинув кулаки и усмехаясь. Салли застыла напротив в точно такой же позе и лукаво щурилась.       — Ну… я как-то боюсь, что не рассчитаю силу, — сказал он.       Она хохотнула.       — Это я здесь коп. Тебе надо бояться, что не рассчитаю силу я. Бей, не волнуйся.       Он неуверенно размахнулся и ткнул кулаком вперед, целя ей в плечо. Она ловко перехватила его за запястье и толкнула ногой под колени. Миг — Джесси навзничь повалился на ковер, а она нависала над ним.       — Ауч! — не сдержался он, а лицо исказила гримаса боли.       — Ой, прости! Совсем забыла про твои ребра!       Джесси улыбнулся, перебарывая боль, и хмыкнул:       — Ладно… ты победила.       — Ну, ты и не старался, — протянула она лукаво и вдруг опустилась на него, стиснув ногами его бедра. У Джесси кровь застучала в висках, дыхание участилось. Он не двигался, когда ее руки коснулись его груди, скользнули по бокам, ухватились за край свитера…       Неожиданно даже для себя Джесси отбросил ее ладони. Его будто окатило ледяной водой. Судя по виду, Салли так же себя почувствовала.       Помедлив, она сползла с него, встала и отошла к окну. Он поспешно сел и поднялся, оттолкнувшись рукой от ковра.       — Прости… — протянула она, обернувшись к нему и кусая губу. — Я думала… просто… ты мне нравишься, и мне показалось, что я тебе… В общем, я тороплю события.       В груди расползалось нестерпимое жжение.       — Нет, нет, все в порядке, — выпалил Джесси. Идиот, ну что за идиот, это ж надо так напортачить. — Я… — он глубоко вдохнул. — Ты мне тоже… нравишься. Серьезно. Но… в общем, есть кое-что… Короче, — он указал пальцем на свою щеку, изрезанную шрамами. — Это… не только на лице.       Сердце билось как ошалелое. Жалкий придурок, по-другому и не скажешь. Джесси раньше вообще не думал об этом. О шрамах на спине и груди. Шрамы и шрамы.       До этого момента. До того момента, как Салли отчетливо показала, что хочет его. И когда все у него внутри откликнулось на этот порыв, наружу высунулись странные страхи, о которых он и не подозревал.       Джесси покачал головой. Растрепал волосы нервным движением руки. Во рту стало так сухо, точно он песка наелся. Надо было просто уйти, ничего не объясняя. Он, черт возьми, не может переспать с девушкой потому, что она увидит его спину, где живого места нет?       Салли молча отвернулась, приподняла кофту и показала два темных, окруженных нездоровой рыхлой кожей следа-ожога.       — Мой отчим, — отрезала она жестким, как удар плети, голосом, — был мудаком. Когда его посадили, я решила поступать в Полицейскую Академию. Чтобы сажать мудаков.       Джесси таращился на нее, пытаясь что-то сказать, но не мог.       — Давай трахнемся в одежде, — пожала она плечами. — Мне все равно.       — Нет, — бросил Джесси и рывком стянул с себя свитер. Тело обдало дрожью, как от резкого ветра, но он переборол себя, шагнул к Салли, мягко коснулся пальцами ее подбородка и поцеловал. Избавляясь от одежды, захлебываясь в поцелуях, они рухнули на кровать.       Джесси отпустил все. Мысли растворились в белом урагане, затянувшем сознание. Тело Салли, ее волосы, разметавшиеся по подушке, ее губы, звуки ее голоса, полумрак вокруг, сладкая истома, дрожащая в каждой мышце, миг незамутненного, яркого счастья…       Они терялись друг в друге, как в первый и последний раз.

***

      Перед выходом Джесси углядел кое-что в углу за диваном. Пыльная полицейская дубинка из тех, которыми разгоняют всяких протестующих. Уличив момент, он схватил ее и засунул под рубашку.       Салли поцеловала его на прощание, медленно и сладко, будто они танцевали вальс на выпускном в старшей школе. У Джесси башню сносило, прям думать связно не получалось, но где-то в глубине души скреблись сомнения и стыд, что стали, наверное, уже неотъемлемой частью его существа.       Это хорошо. Нормально. Он очень надеялся, что после побега из Альбукерке закостенеет навсегда, что чувства больше не пробьются из-под оцепенения, сковавшего изнутри, но не срослось. Он снова чувствовал стыд. Вину. Боль. Горечь. Он учился жить с ними, как учатся жить с осколком свинца у сердца. И он будет с ними жить.       — Пока, — бросил Джесси. Салли улыбнулась, махнула ему на прощание и закрыла дверь.       Он пообещал Флинну, что научит его толкать мет, но на самом деле не будет. Хотя какая-то часть его очень такого хотела, хотела втянуть Флинна по самые уши. Почти против воли Джесси представлял лицо мистера Уайта, если бы тот узнал, что его чертов сын продает его чертов мет. Что-то еще более глубокое, страшное, злое нашептывало, как было бы классно, если бы они с чертовым сыном мистера Уайта не только продавали, а еще и курили его чертов мет.       От этих мыслей хотелось себе голову раздолбать. Джесси точно не допустит, чтобы его ненависть к мистеру Уайту выплеснулась на кого-то еще. Кого-то, кто вообще не при делах. Кто доверяет ему. Да ни за что.       Мучительно хотелось покурить. Он так и сделал. Так что… на точку ночью он пойдет один. Заберет продукт и пойдет. Да можно просто… сказать правду. Правду, что Джесси не собирался толкать мет вот так, из рук в руки, как сделал Флинн. Им надо много денег за короткий срок, и чтобы потом быстро соскочить, так? Для этого лучше, как минимум, чтобы никто не взрывал их тачки. Потому что однажды тачку могут взорвать вместе с ними.       Флинн встретил его на выходе из общежития, неожиданно решительный, ликующий какой-то, чуть ли не радостный. Джесси знал, как одной фразой испортить их отношения навсегда.       Знаешь, ты радуешься совсем как твой батя, когда по бизнесу что-то выгорало.       — В багажнике все, — сообщил Флинн, щурясь от света фонаря, под которым они остановились. Вдалеке гудели машины, но здесь, среди этих темных зданий, город словно вымер.       — Класс, — кивнул Джесси. — Поехали. За рулем ты.       Флинн вел немного небрежно, с ленивой расслабленностью опытного водителя, которым он вряд ли был. Все еще словно пытался что-то кому-то доказать.       Джесси открыл окно и закурил. Ветер сдувал дым, наполняя голову мыслями о том, что случилось, казалось, десять жизней назад. Они с Барсуком и Дохлым едут на точку, в машине грохочут биты, они укурили травы столько, что могло хватить на три футбольных команды, они сидят в кафешке и под кафешкой, незаметно передают свой мутный говенный мет нарикам, сжимают купюры в ладонях, а потом сливают их на развлекуху — траву, стриптиз, прочие радости жизни. Да это же была… просто игра. Игра с риском, как русская рулетка, где ты, конечно, мог схлопотать пулю в башку, но вероятность один к пяти, да и ваще с тобой это не случится, с кем угодно, только не с тобой.       Джесси был не из тех людей, которые видели надпись «Проезда нет» и топили на газ. Зато Уолтер, мать его, был. Хуже того — он был из тех, кто топил на газ, только когда видел надпись «Проезда нет».       — В-волнуешься? — спросил Флинн с в меру насмешливой, в меру мягкой улыбкой. Джесси хмыкнул, дернул подбородком и ничего не ответил. «Волнуешься», блин. Стебется?       Они подъехали к кафешке, мерцающей неоном до рези в глазах. Ха, да это же та, где Джесси недавно расспрашивал про синий.       — Сиди здесь, — хлопнул он Флинна по руке и открыл дверь. — Мотор не глуши, вдруг придется сваливать по-быстрому.       Он отстегнул ремень безопасности и выбрался на продуваемую всеми ветрами улицу. Приятная прохлада. Он будто… будто не мог надышаться с тех самых пор, как…       Джесси засунул руки в карманы и шагнул к потрескавшимся столам под кафешкой. Реально как в старые добрые времена. Казалось, сейчас откуда-то из-за угла выйдут Барсук и Пит…       Он никогда больше их не увидит. Для них так будет лучше, они и так дохрена сделали для него.       Джесси повел плечами. Похрустел шеей. Какое-то неприятное чувство заворочалось в груди. Темнота, казалось, сгущалась все сильнее, хотя вокруг слабо горели фонари и разливалось болезненное мерцание неона. Несколько дней назад у него была жизнь, о которой он мечтал. Жизнь, где у него было все, что он хотел. Сын. Дом. Девушка. Замечательная легальная работа. Он вытачивал мебель и вдыхал запах дерева, а не запах мета. Он был тем, кем хотел.       А теперь все опять…       Джесси глубоко вдохнул. Нужно вернуть Брока. И помочь сестре Флинна. А тогда он снова уедет — наконец доберется до Аляски. Нужно было сделать так с самого начала, и тогда бы ни Флинн, ни бабушка Брока, никто никогда бы их не нашел. Они бы затерялись среди холода и снега, среди малочисленных людей. Так и сделают. Потом.       А сейчас — нужно просто продать мет.       Маленькие пакетики с кристаллами вселяли отвращение. Джесси хлопнул по плечу одного из наркош, затем другого, и вскоре у него не осталось ни грамма товара. Все прошло как в полусне, он едва улавливал, что и когда делал. Ну и, типа… все?       Он повернулся в сторону машины Флинна и едва нос к носу не столкнулся с рослым незнакомцем. Тот очень мрачно посмотрел на него и произнес:       — Поехали с нами.       У Джесси пересохло во рту. Он осмотрел незнакомца, скользнул взглядом за его массивную фигуру и различил в полумраке тачку с открытыми дверцами, где на водительском месте угадывался силуэт.       Джесси посмотрел незнакомцу прямо в глаза. Отчеканил:       — Нет.       И чуть распахнул полы куртки, показывая пистолет за поясом. Что-то едва уловимо дрогнуло в лице незнакомца.       — Это деловой вопрос, — ответил тот уже не так напористо. — Босс хочет обсудить с тобой дележку территорий и предложить выгодную сделку. Если сейчас откажешься, то учти: когда мы будем взрывать следующую твою тачку, в ней будешь сидеть либо ты, либо твой сын.       Сердце подскочило к горлу, но Джесси невозмутимо произнес:       — У меня нет детей, падла. И если твой босс хочет со мной перетереть, пусть приходит сам, а не посылает шестерок.       — Твои люди пасли мою машину, — продолжил незнакомец гулко. — Ты варишь синий, как Хайзенберг. Поверь, у нас есть что тебе предложить. И да, я могу прямо сейчас тебя заломать и сунуть в тачку, и ни один из этих нариков даже не посмотрит в твою сторону.       Джесси знал, что Флинн сейчас очень напряженно следит за ним из машины. Ему должно хватить мозгов не высовываться, даже если все пойдет совсем плохо.       — Лады, — помедлив, ответил он. — Только с одним условием: я оставлю ствол при себе. У тебя и твоего напарника точно есть стволы… так что будет честно.       Незнакомец ничего не ответил и отошел в сторону, открывая ему путь к машине.