От винта

      Водительское место было отгорожено от задних сидений непроницаемым пластиковым барьером. Окна — затянуты темной пленкой, что сейчас, в ночи, вообще почти не пропускала свет. Джесси не различал дороги. Пытался считать повороты, но через какое-то время сбился. Они ехали часа два, не меньше.       Наконец машина остановилась. Он вышел, и в нос тут же забилась пыль, бьющая из-под колес, так много красновато-оранжевой пыли, что она туманом стелилась над землей. Впереди среди огромных кактусов угадывались очертания каких-то строений.       Провожатые не торопили его, но нависали позади грозными тенями.       — Ну? — обратился к ним Джесси. — Где ваш босс?       Нет никакого босса, подсказывал голос внутри. Есть только глубокая ночь и пустыня вокруг, и здесь никто никогда тебя не найдет, даже если будет искать.       Джесси сделал вид, будто просто сует руки в карманы, нащупал в левом револьвер, а правой сжал пальцами рукоять пистолета за поясом.       — В своем кабинете в главном штабе. Идем за мной.       Один из громил направился вперед не оглядываясь. Сейчас вот так он — легкая мишень, но пока что они не сделали ничего такого, если не считать, конечно, что взорвали его машину на глазах у его сына. Помедлив, Джесси последовал за провожатым, второй пошел за ним. Его провели залом, заставленным мешками и непонятным оборудованием, но таким огромным, что казался пустым, потом — по узкой винтовой лестнице в душный коридорчик, где за полированной дверью темного дерева сидел мужчина, Большой Босс в кожаном кресле, который моментально вызвал у Джесси полнейшую неприязнь.       — Привет, братан, — отозвался тот и кивнул своим людям: — Валите.       — У него ствол, босс, — сообщил провожатый.       — У меня тоже, Эдди, — отмахнулся Босс. — А теперь идите, мне что, третий раз повторить?       Когда за его людьми хлопнула дверь, Босс перегнулся через заставленный всякой всячиной стол. Джесси не сел в кресло напротив него.       — Ты не понимаешь намеков. Мне что, стоило подорвать твою тачку, когда ты в ней сидел, чтоб до тебя дошло? А твои бегунки? Парень, это просто позорище. За пятьсот баксов они на все готовы, даже соснули бы, если бы я предложил.       — Да-да, — отмахнулся Джесси. — Я, короче, хотел спросить… Кто у тебя тут варит синий? Я знаю только одного человека, кто умел, а он как бы… кони двинул.       Босс потер затылок. Он был молод как для босса, от силы лет тридцать пять, но надо лбом к его темно-каштановой шевелюре уже подбирались залысины.       — Да к нам приехал один мужик примерно год назад, поделился рецептом в обмен на то, чтобы мы его подлатали, ну, и на кое-какие бабки. Потом укатил в закат, и больше мы его не видели. Еще вопросы?       Язык будто примерз к нёбу, Джесси пытался подобрать слова, но не мог. Что за дичь ему тут втирают?! Или…       Неужели это правда? Неужели мистер Уайт отдал свой драгоценный рецепт, чтобы выжить? Не похоже на него, но, черт возьми, кто угодно на пороге смерти будет хвататься за жизнь!       Если только сам не хочет умереть.       Слова куда-то пропали, и Босс вцепился в брешь с основательностью голодной и очень злой псины.       — Так, давай вернемся к нужной теме. Мои парни обошлись с тобой по-хорошему. Гуманно, я бы сказал. Валить всех подряд — это лишние проблемы, да и вообще… Но ты не понимаешь намеков. Мы перетерли с моим главным варщиком, и, знаешь, он ничего не имеет против тебя и твоего товара, но я не хочу лишних заморочек. Ты фигура известная, Бешеный, так что…       — Бешеный? — перебил Джесси, поморщившись. — Это ты откуда взял такое прозвище?       Босс несколько мгновений сканировал его взглядом. В углах его рта затаился намек на неприятную улыбку.       — Да так, перетер со своим варщиком. Он знает кое-какие слухи, да и по телеку я тебя видел. Правда, что ты сидел у фашиков на цепи и жрал из собачьей миски?       Джесси поиграл пальцами на рукояти пистолета, сдерживая ярость. Интересно, успеет ли сейчас выхватить ствол, направить Боссу в лоб и нажать на спуск? Он, наверное, даже через окно выбраться успеет и добежит до тачки, прежде чем охрана спохватится       — А ты чё, типа, много об этом думал, да? — протянул он, глядя в точку над головой Босса. — Харе языком трепать. Ты мне одно скажи: мы работаем вместе или нет?       Босс хмыкнул.       — Нет. А теперь вали, пока я не передумал. И если мне еще раз скажут, что твой продукт появился на рынке, я пристрелю тебя и всю твою семью. Хотя, знаешь, можешь остаться, раз ты привык варить на цепи…       Джесси схватил со стола статуэтку и обрушил Боссу на голову. Тот с грохотом повалился на пол, перевернув кресло.       Не стоило этого делать.       Не стоило, но…       Ну же, отдай мне пистолет.       Он рванул вверх оконную раму, и свежий ветер подавил поступающую тошноту.       Знаешь, сегодня вечером я хотел купить нам пиццы и пива. Ты заслужил.       Он спрыгнул наружу и, петляя, бросился к главному входу. Сейчас, вот сейчас, за спиной шарахнет выстрел…       Какую пиццу ты любишь, Джесси?       Он споткнулся о камень в темноте, упал, сбил колено, но вскочил и снова побежал.       Пеперони.       Он дернул дверцу машины, влетел внутрь и завел мотор.       Пистолет выскальзывает из обмякших пальцев прямиком в руку Тодда.       Нога вдавила педаль газа, взвизгнули шины, и тачка рванула по дороге. На краткий миг Джесси снова ощутил себя как в тот день, за рулем El Camino, освобожденный, убивший Тодда, уничтоженный…       Навстречу с гудением вынырнул черный джип. Джесси не успел даже двинуться, другой водитель вывернул руль до упора, машина развернулась боком, съехала передними колесами в кювет…       И Джесси на полной скорости в нее врезался.

***

      Нарастающее гудение в ушах.       В новостях как-то говорили, что иногда подушка безопасности бьет водителя с такой силой, что ломает нос или вызывает сотрясение мозга, но так куда лучше, чем погибнуть.       В машине Джесси подушка безопасности не сработала. Похоже, он на несколько мгновений потерял сознание, потому что осознал себя прикованным к креслу ремнем безопасности, как цепью. Из-под смятого гармошкой капота валил черный дым, в ушах звенело так, что начинало тошнить, а по лицу текла кровь, и кофта липла к телу от крови.       Он попытался открыть дверцу, но пальцы слишком ослабли, и она не поддалась. Мир снова померк и вспыхнул снова размытыми двоящимися пятнами.       Из джипа вырвался водитель, и в тот же миг из здания высыпала вооруженная толпа. В воздух вскинулись десятки стволов, и сердце, стиснувшись, рухнуло вниз.       Гудящая темнота.       Цветные дрожащие пятна.       — Это я! Опустите оружие!       Чей это голос?       Из базы выбрался Босс, зажимая ладонью рану на голове.       — Блин, уберите пушки! Вы кого убивать собирались, чего все сюда прибежали, как спецназ?! А если бы он был не один, и кто-то бы ломанулся через черный ход?! Все свободны, валите, валите!       Гудящая темнота.       Цветные дрожащие пятна.       Водитель перед джипом, высокий мужчина. Прорезанные сединой темные волосы, потрепанный светлый пиджак. Поза, отдавшаяся в подсознании чем-то знакомым. Кажется, небольшая борода и очки, но отсюда нормально не разглядеть.       Гудящая темнота.       Цветные дрожащие пятна.       Это же не…       — Эй! Быстро позовите сюда Фарети и медицинский персонал, быстро, быстро! Мистер Хайзенберг, ты, блин, не мог предупредить, что он психованный?!       Джесси чувствовал себя так, будто умирает, его выворачивало наизнанку с неудержимой силой.       Это же не…       Гудящая темнота.

***

      Он убил человека.       Он убил человека и никогда не думал, что это станет одним из самых счастливых воспоминаний, чем-то, придающим силу в те моменты, когда он почти сломлен и почти уже не может идти.       Почти. Даже в самые худшие моменты — только почти.       Лежа на жесткой койке в темноте, Джесси думал о том, как убил Тодда Алквиста. Ощущение узкой комнаты нагоняло клаустрофобию, но мысли совершенно ясны, а рассудок трезв. Стояла тишина, только рядом едва различимо гудело медицинское оборудование. Тело казалось тяжелым и неповоротливым, будто он несколько дней подряд убивался метом, а теперь только начало попускать. В машине его неплохо потрепало. Многочисленные ссадины, бинты, капельницы…       Если бы они хотели его смерти, то не стали бы сейчас заморачиваться.       А еще — Джесси знал, что видел. Может быть, у него и бывают панические атаки, но он доверяет своим глазам на все сто. И ушам тоже. Вот только в глубине сознания все равно ворочались сомнения.       Да, он видел силуэт за рулем машины, что едва его не протаранила. Высокий немолодой мужчина в очках с черной оправой, каштановыми волосами и короткой бородой. Это мог быть кто угодно.       Это был Уолтер.       Может, его сознание просто сыграло злую шутку. Выходит, Джесси уже просто-напросто видит его везде?       Два варианта: либо он псих, либо Уолтер выкарабкался.       На него наваливалась усталость. Он думал о том, как захлестнул на шее Тодда цепь своих оков, скрестил руки до предела и рванул его на себя. Как они катались по полу, а Тодд хрипел и пытался вырваться, но не мог, пока не затих навеки. Все, что Тодд делал, — пытался его сломать, давал ему призрачную надежду на побег, спасение и месть, а потом с наслаждением отбирал ее. Джесси мог убить его тогда, в пустыне, навести на него пистолет и нажать на спуск, а потом закопать как можно дальше от того места, где Тодд заставил его похоронить ту бедную женщину…       Все было так просто. Так просто… Он смотрел в лицо Тодда и видел все: Брока, убийство Андреа, душную лабу под землей, цепи на руках и ногах, карабин на поясе, узкую клетку, решетку вверху…       Даже если он застрелит Тодда, это не изменит ничего. Он останется пленником, даже если выберется из клетки. Останется Джек и его банда, останется лаба и воспоминания, тянущие на дно. Даже если он застрелит Тодда, Тодд останется с ним, Тодд проник в него, как метастазы, и его так просто не вырвать.       А потом заявляется мистер Уайт, потрясающе умный, высокомерный и разрушающий все, к чему прикасается, и после оглушающей дроби пулемета Джесси захлестывает на шее Тодда цепь своих оков.       Он опустил ноги на пол, чувствуя холод кафеля, нашарил под кроватью свои кроссовки. Неслышно вышел из комнаты и захромал вниз по винтовой лестнице. В огромном холле горел свет, а человек, что сегодня (сегодня?) утром ему угрожал, сидел в большом кожаном кресле и курил сигару. Джесси вышел на свет, и мужчина, увидев его, повел подбородком.       — На твоем месте я бы не вставал с кровати.       — Ты что, заботливый папочка? — тихо процедил Джесси. — Хорош. Где Уолтер?       Мужчина посмотрел на него затуманенными от усталости глазами. Повертел в пальцах сигару, тлеющую подожженным концом.       — Если бы встал вопрос «варить вместе с недругом или сдохнуть», что бы ты выбрал?       — А вопрос так стоит?       Несколько мгновений незнакомец вглядывался в него, потом вздохнул и произнес:       — Садись.       Обыкновенный босс, заправляющий делами на таком уровне, откачал бы его максимум чтоб пристрелить собственными руками, но этот тип явно играет не так, как обыкновенные боссы. Джесси помедлил. Опустился на набитые соломой мешки, закинул ногу на ногу. Карманы куртки ощущались слишком пустыми без оружия.       — Меня зовут Гюнтер Онеску. Это чтобы ты мог мысленно называть меня по имени, когда на меня смотришь. Так о чем я? В общем, я много о тебе знаю, Джесси. Или лучше мистер Пинкман? Да хрен с ним. В общем, я работаю со многими варщиками. Они дают мне свой продукт, я даю им деньги и крышу. Работаю только с проверенными, потому что, знаешь, вдруг добазаришься с чуваком, а он на следующее утро кольнет героин себе в член и пойдет грабить банк. Тебя я не знаю… ну, то есть… много знаю о тебе, но тебя… не знаю. Да и, честно говоря, первое знакомство у нас вышло не очень, отчасти, конечно, по моей вине, но все же.       — Ты ж сейчас под кайфом.       Гюнтер уставился на него очень внимательно. Казалось, даже обторчавшись до крайности, он полностью отдавал отчет своим действиям, но это иллюзия. Самый неприятный тип нариков: те, что кажутся абсолютно адекватными до того момента, как не выкинут что-то абсолютно неадекватное.       — Мы сейчас говорим о тебе, — протянул он и дернул головой. — Ты ведь понимаешь? Джесси. Ты импульсивный. Неосторожный. Ввязываешься в переделки и втягиваешь туда других. Но, блин! Когда я спросил его об этом, он пожал плечами и сказал что-то типа: «Можешь попробовать». «Можешь попробовать», блин! На всех остальных он говорил, что не стоит вести с ними дела. Типа, они в лабе слишком медленные, или слишком быстрые, или температуру ставят на градус ниже, чем надо.       — Стой-стой, — одернул его Джесси. — Он — это Уолтер, или как?       — Так что, сколько чистоты выбиваешь на метамфетаминовом измерителе силы, а? Пятьдесят процентов выдашь? Сможешь варить как Хайзенберг?       — Как Хайзенберг? — переспросил Джесси иронично, но тут же сменил тон, когда понял скрытый смысл вопроса. — Не… не, братан. Пятьдесят процентов чистоты выдам, может, от силы семьдесят, если повезет, но как Хайзенберг…       «Последняя партия девяносто шесть процентов, просто огонь. Ты молодец, Джесси», — говорит Тодд с улыбкой и треплет его по волосам, как собаку.       Он нарочито недоверчиво покачал головой. Гюнтер внимательно смотрел на него, но, кажется, не раскусил: даже если он был проницательным человеком, сейчас его рассудком полностью овладел героин или чем он там закинулся.       Внутри вдруг что-то встрепенулось. Джесси поднял не него глаза.       — Слышь? Я буду на тебя варить, но с одним условием: как только я заработаю нужную сумму, то свалю, а ты меня отпустишь без вопросов и претензий. Само собой, я больше не буду варить на себя, чтобы, типа, тебе рынок не перебивать.       Гюнтер хмыкнул.       — И что, если я скажу «да», ты мне поверишь?       — Да, — процедил Джесси. — А знаешь почему? Ты, конечно, можешь потом всадить мне по-тихому пулю в башку, но, клянусь, перед этим я похерю тебе все, до чего дотянусь.       Гюнтер рассмеялся и погрозил ему сигаретой.       — Знаешь, Бешеный, а ты мне нравишься. Борзый такой, как наш мистер Хайзенберг. Ты часом ему не родственник, нет?       Джесси выдохнул сквозь зубы и закатил глаза. Еще одно такое сравнение, и он реально опять не сможет держать себя в руках.       — Ладно, — протянул Гюнтер, дернувшись. — По рукам. Ты варишь на меня до тех пор, пока не заработаешь… сколько там тебе надо, а потом спокойненько уезжаешь и больше не варишь синий. По рукам, Бешеный.       Значит, новое прозвище. Что ж, варщик мета по кличке Бешеный Пес точно должен быть совершенно безбашенным типом, и вполне неплохо, если все будут так думать.