От винта

      — Вот что у тебя в голове, недоумок?! — голос Гюнтера звенел по всему зданию, как стекло в тот миг, когда в него прилетает камень. — Ты вообще осознаешь, в какой мы теперь жопе?!       — Прости, брат… — мямлил Браун, но не отступал. — Ты думаешь, я хотел завалить пацана?! Да я просто запаниковал! Подумал, что сейчас он сбежит, наедут копы…       — Ты ПОДУМАЛ! — рявкнул Гюнтер и схватил его за грудки. — Нихрена ты не подумал! Я просто хотел, чтобы его отец был немного посговорчивее, а ты, блять, взял и завалил пацана! У тебя внутри хоть что-нибудь дрогнуло?!       Браун смахнул его руки и выпалил:       — Мать твою, тоже мне, высокоморальный нашелся! Когда ты торговал шлюхами, я тебе хоть слово сказал?!       — Это было давно, — отрезал Гюнтер горько. — Я только вставал на ноги и замарал руки по самое не могу, но это совсем другое дело! Ты, нахрен, не мог стрелять ему по ногам? Зачем же сразу в башку?!       — Ну извини, ИЗВИНИ! Мне что, перед тобой на колени встать?!       — Да как ты не понимаешь, что тут скоро будет полно копов, которые начнут совать пальцы мне в жопу?! Да лучше б ты сдох, а не Эмили!       Браун зацедил ему в челюсть. Гюнтер с грохотом повалился на перила и едва не покатился с лестницы, но удержался.       — Пиздец! — выкрикнул он сорвавшимся голосом. — Ты думаешь, раз ты мой брат, то я тебя не завалю? Хрен тебе! ХРЕН ТЕБЕ!       Уолт поморщился. Все эти вопли угнетали его и действовали на нервы. Если бы знал, что вместо варки Гюнтер сегодня устроит тотальный обыск всего и вся, то забрал бы свои деньги и вещи и уехал на Юг.       Здесь больше нечего ловить, все в шаге от пропасти.       — Он горячий… — выдал Фарети, словно оправдываясь. — Но он такого не сделает, сечешь? Он ценит семью больше всего на свете.       Уолт плевать хотел на то, что Гюнтер там ценит. Интересно, а Фарети хотя бы догадывается, что Гюнтер однажды готовил его убийство? Боже, да они не способны управлять своим делом, они даже собственными поступками управлять не способны.       — Эмили, — выплюнул он. — Его жена?       И зачем вообще спросил? Ему же на самом деле наплевать, но гнев, клокочущий внутри, мечется и ищет выход, хочет вылиться во что-нибудь безрассудное.       — Не-ет, — протянул Фарети. — Наша старшая сестра. Она… вскрыла вены в ванной, а Гюнтер… ее нашел. Ему тогда было четырнадцать, а она на два года старше. После этого он… стал таким. Героин и все остальное.       Уолт сжал зубы. Все эти ничтожества, торчки, не способные справиться со своими порывами, богатенькие идиоты, которым не хватает расслабона, и просто люди, желающие хоть на несколько часов выйти из своей отвратительной реальности даже в обмен на здоровье, рассудок и в конце концов жизнь, — они все покупают его продукт. Они жить без него не могут, потому что синий — король метамфетамина.       Вся жизнь Уолта — одно сплошное стекло. Осколки.       — Прости, — сказал Гюнтер несколько часов назад в этой же комнате, — но мне придется остановить всю работу. Не знаю насколько. Тебе нужно где-нибудь переждать. Залечь на дно, пока шумиха не уляжется.       Проблемы его, но остановиться придется Уолту.       — Если ты сделаешь так, то понесешь огромные убытки.       Гюнтер печально поджал губы. Он выглядел плохо. Даже хуже, чем обычно. В глубине его зрачков разливалась давняя, затаенная боль, и наркотики уже не заглушали ее. На самом деле наркотики никогда ее не заглушали.       — Я знаю… Прости. Но у меня остается Браун. Он неплохой варщик, пусть отрабатывает свой косяк, чтоб его!       И все, что теперь имело значение, — то, что у Уолта на деле здесь никогда не было никакой реальной власти. Некоторые охранники доверяли и подчинялись ему, шпионили для него и выдавали секретную информацию, но этого недостаточно. Стоило «пьедесталу» под Гюнтером пошатнуться, как Уолта накрыло его тенью, отрезало пути варить и продавать товар.       — Я останусь с тобой, — бросил он веско, но Гюнтер только покачал головой. — Сам подумай: мне больше нечего терять. Я хочу варить. И хочу помочь тебе выпутаться из этой ситуации.       Неправда, но успокаивающие слова всегда действовали как нужно.       — Всегда есть что терять, — возразил Гюнтер тихо и ушел.       Он был человеком, который, потеряв многое, все же никогда не терял абсолютно все.       Уолт ушел от Фарети и поднялся на лестницу. На пролете под окном сидела Меган и курила, подтянув ноги к груди.       — Твой муж тебе доверяет? — тихо спросил он без обиняков. Меган отняла сигарету от губ. Светлые пряди прикрывали большую ссадину на ее лбу.       — Можно сказать и так, — безрадостно улыбнулась она.       — Тогда скажи, — начал Уолт, взвешивая каждое слово, — что я хочу обсудить с ним сделку. Скажи, что, если он возьмет меня в долю, я научу его варить по своему рецепту.

***

      Джесси знал, что выглядит хреново. Даже хуже, чем когда выпил пойло Фарети. Мелово-бледный, глаза опухшие и красные, взгляд рассеянный. Он изо всех сил старался не подавать виду, но бессонная ночь давала о себе знать.       Гюнтер собрал их всех на базе, но сказал не варить. Его ищейки шмонали каждый миллиметр территории, мало отличаясь в это время от копов, сидящих у них на хвосте. И проверяли всех без исключений.       То, как Гюнтер ругался с братом, разносилось по всей лабе. Он и вся его семейка — просто психованные куски говна. Навроде Саламанок, только еще и тупые.       Джесси контролировал свое дыхание, потому что когда об этом забывал, начинал задыхаться. Спокойно. Размеренно. Он ничем и никак себя не выдаст, а свидетелей не было.       Браун убил пацана, Браун убил пацана, Браун убилубилубилубил…       Все как раньше. Не успел он моргнуть и глазом, как с головой погрузился в привычный кошмар. Жестокий мир, где убийство ребенка считается вещью неприятной, но не то чтобы слишком трагической, сомкнул на нем свои челюсти и сожрал с потрохами.       Он убьет Брауна.       Нет.       Он просто уберется отсюда так быстро, как только сможет.       Гюнтер оглядывал их, а по углам его рта залегла тень неадекватной усмешки. Он очень близко подошел к кондиции, когда бы начал дергаться, орать и выплевывать бессмысленные фразы со скоростью пулемета, как Туко Саламанка в свое время.       — Иди сюда, Бешеный, — произнес он, и Джесси медленно отошел от стола. На этот раз никто не разрешил принести в лабу стволы. Не пришлось напускать даже видимость спокойствия — он так вымотался, что реально хотел на все плевать, даже на то, что его могут расколоть.       Какая теперь разница? Мальчик умер. Умер…       Джесси не смог все довести до ума, не смог его спасти.       — Где ты был сегодня ночью? — осведомился Гюнтер тоном полицейского из кино.       — В своем доме, — губы едва разлепились, в горле драло. — Гудман может подтвердить.       — Гудман! — передразнил Гюнтер. — Я так посмотрю, вы, парни, очень близки. Вы часом в одной постели не спите? Ты его шпехаешь поди, а?       Раздались смешки, но Джесси не повел и бровью.       — Гудман же не твоя мамаша, чтобы его шпехать, — отрезал он. Смешки усилились, перемежаясь возгласами и улюлюканьем.       Сейчас Гюнтер зацедит ему по лицу, и все закончится. Его выволокут наружу и пристрелят, поставив точку его гребаной жизни, потому что никто не разговаривает так с боссом.       Гюнтер только хмыкнул и усмехнулся. Трудно понять, что творилось в его забитой героином башке.       — А что с рукой, остряк?       Джесси едва уловимо дернулся. Поднял левую ладонь, будто видел впервые, уставился на толстый слой бинта и произнес:       — Да… вчера об горелку… обжегся, когда варил.       — Обжегся… — протянул Гюнтер, словно смакуя каждый звук. — Покажи-ка.       — Что показать? Повязку, блин, снять?       — Да. И резче, резче давай.       Чертыхаясь, Джесси содрал бинт. Отколупал пластырь. Продемонстрировал длинную рану на тыльной стороне ладони — глубоко содранная кожа, окруженная розовой каймой ожога. Вот что бывает, когда пуля цепляет на излете. Хорошо хоть перчатка немного смягчила, да и вообще… повезло.       — Жуть, — поморщился Гюнтер, мигом потеряв интерес. — Прости, конечно, но так было надо.       Пока тот говорил с другими варщиками, Джесси заново забинтовал руку и выдохнул. Зря. Все… зря. Весь риск, весь план, все, что он ваще здесь делал. Хорошо бы все эти мудаки поймали пулю. Хорошо бы родители пацана разнесли бы здесь все по кирпичикам!       Горло сдавливала дурнота, но Джесси не давал воли задолбавшим приступам.       — Так, а теперь все осмотрите свое оборудование! — крикнул Гюнтер, привлекая внимание, и продемонстрировал им маску из лабы. — Вчера мы нашли это, и теперь я хочу знать, у кого она пропала.       Джесси похолодел. Маски… Одна была на мальчике, а вторую он… он бросил в коридоре.       Он поймал краем глаза движение и обернулся. Уолтер стоял в тени под лестницей и пристально смотрел на него. Подозревает, сволочь?       Джесси медленно наклонился к своей стороне шкафчика, кусая губу и стараясь дышать размеренно. Маски… нет. Что сказать Гюнтеру? Да блин. Пропавшие маски не доказательство.       Пальцы наткнулись на выпуклый пластик, скользнули по выступам фильтров. Джесси рвано и едва слышно выдохнул. Вытащил маску на свет и осмотрел. Этого не… не может быть.       Уолтер смотрел на него с насмешкой.       Джесси снова выдохнул. До боли сжал зубы. Нет-нет-нет. Что вообще это значит, черт возьми?!       Я знаю, что ты сделал. И могу сдать тебя в любую секунду, но лучше подержу тебя на крючке. Вот что это значит. Раньше Уолтер манипулировал им скрытно, но ему больше не надо прикидываться… не надо прикидываться его другом.       — Моя маска пропала, — слабым голосом выдохнул Бакстер, выпрямившись. Гюнтер неспешно, чеканя каждый шаг, подошел к нему и протянул потрепанную маску.       — Твоя?       — Да… Но, клянусь, я ваще не представляю, откуда она там взялась! Клянусь, я был в городе всю ночь, тусил в «Ночном бархате» с телками!       Гюнтер внимательно разглядывал его. У Джесси по спине полз холодный пот.       — Я тебе верю, — наконец сказал Гюнтер с мягкой, непонятной улыбкой. — Хотя, знаешь, мне интересно, почему маска пропала именно у тебя… ну, если даже тебя хотели подставить. У нас здесь куча народу, которые рады были бы друг друга переубивать, а ты же вроде ни с кем не грызешься, нет?       — Я не… — пробормотал Бакстер, вжавшись в стол. Гюнтер нависал над ним, как вскинутый нож. — У меня здесь нет врагов, я ваще неконфликтный.       Господи, это реально напоминает разборки в средней школе. С той только разницей, что директор на время отстранит тебя от занятий, но точно не всадит тебе пулю в башку.       Гюнтеру что, просто нужен виноватый?!       — Эй, хорош, — выдохнул Джесси, пытаясь подпустить в голос легкомысленного веселья. — Он что, взял бы свою маску, чтоб его в два счета вычислили?       Сердце колотилось как ненормальное. Такое ощущение, что этот звук разносился по всей комнате.       — Если бы я… что-то такое делал, то не срал бы там, где ем, сечешь? Взял бы чужую маску.       Гюнтер шагнул к нему. Черт возьми, ну просто супер.       — А ты у нас что, эксперт-аналитик, Бешеный? Между варками подрабатываешь криминалистом в полиции?       Джесси нарочито равнодушно пожал плечами.       — Я просто сказал.       — В следующий раз, когда надумаешь «просто сказать», — процедил Гюнтер ему в лицо, — придержи свой сраный язык.       Он выхватил пистолет из-за пояса. Почти не целясь, выстрелил.       Грохотнуло так, что заложило уши и зазвенели стеклянные колбы на столах. Бакстер рухнул, раскинув руки, с ошеломленным выражением на лице…       Как Гейл Ботикер.       Джесси задохнулся, но горло словно забило землей. Попытался отшатнуться, но тело не сдвинулось ни на миллиметр. Лужа крови на полу стремительно подползала к его ногам.       — Ты, Бешеный, — хрипло каркнул Гюнтер и ткнул его стволом в грудь. — Убери труп.       Он медленно отвернулся, пошатнулся, и Джесси окликнул его:       — Нет.       Так же медленно Гюнтер повернулся и наткнулся взглядом на дуло пистолета, что уставилось на него из-под полы куртки Джесси.       — Я тут только мет варю, — сорвалось с губ шипение. — Сам со своим дерьмом разбирайся.       Всегда проверяй, забрал ли ты все стволы у того, кого обыскиваешь. Ствол может быть и не один, и не в кармане, и не такого размера, как ты думаешь.       Гюнтер шагнул к нему, отрывая ноги от земли с таким трудом, будто они превратились в камень. Он поравнялся с Джесси, встал чуть ли не нос к носу, и они смотрели друг на друга не отрываясь и не мигая, а тишина вокруг ощутимо наполнялась электричество.       — Ты кем себя возомнил, пацан? — выдохнул Гюнтер, обдав его алкогольными парами и запахом травки. — Да ты же просто… ничто. Пустое место, — он щелкнул пальцами перед лицом Джесси. — Максимум, на что ты способен: примазаться к кому-нибудь, кто умнее, способнее и удачливее тебя, авось, что-нибудь и перепадет.       Внутри что-то дрогнуло, но внешне Джесси остался невозмутимым.       — Это ж ты сейчас не про себя? Знаешь, может, проспись, падла, а то у тебя зрачки сейчас больше, чем твои яйца.       Гюнтер усмехнулся. Его рука рванулась к пистолету на поясе, Джесси скользнул пальцем по спусковому крючку, и тут на их плечи легли чужие ладони, сдавив крепко, почти до боли.       — Все, все, тихо, успокойтесь! Джесси, опусти пистолет! Гюнтер!       Уолтер пытался оттянуть их друг от друга. Джесси почти не сопротивлялся, но зрительный контакт с Гюнтером не разрывал. Любая мелкая сошка, каким бы ничтожеством она ни была, стремится подмять под себя других людей, но нет, прошло то время, когда любой сраный Туко ни во что не ставил его, избивал и издевался.       — Помнишь, о чем мы добазарились? — прошипел Джесси.       — Пошел ты, — отрезал Гюнтер.       — Гюнтер, — Уолтер наконец-то встал между ними. — Вы оба сейчас на эмоциях и потом пожалеете, что все это случилось.       — Я не…       — Заткнись, Джесси! — пророкотал Уолтер и продолжил нормальным голосом, обращаясь к Гюнтеру: — Нам всем сейчас нужно немного… остыть. Ну же, опустите пушки, здесь чертова лаба, и если партия испортится от простоя, придется ее сливать, а это убытки.       Гюнтер шумно выдохнул. Его плечи чуть расслабились, рука с пистолетом опустилась. Помедлив, Джесси тоже убрал ствол в карман. Уолтер не отпускал их, будто в глубине души ждал, что они снова друг на друга набросятся, стоит только утратить бдительность.       Гюнтер отступил назад. И еще, и еще, пока грохот его шагов не затих среди каменных стен. Уолтер обернулся, и его глаза горели мрачной решимостью.       — Джесси, — произнес он, и Джесси почувствовал, что сейчас произойдет. Вскинул руки, но все равно пропустил удар, и кулак прилетел ему в лицо с такой силой, что он повалился назад, рухнул и приложился затылком об пол. Попытался вскочить, но шипение остановило его с такой силой, будто Уолтер наступил ему ботинком на грудь:       — Не вставай.       У него на лице — и смятение, и горечь, и решимость, и гнев, но Джесси знал, что на самом деле, может, даже и в глубине души, Уолтер чертовски рад, что вломил ему на глазах у всех.

***

      — Бог ты мой, — хмыкнул Сол, а в его голосе прозвучало что-то, очень отдаленно напоминающее сочувствие. — Прям роспись Сикстинской капеллы, да уж. Это кто тебя так?       И хотя очень подмывало сказать «Гребаный мистер Уайт», Джесси только качнул головой.       — Ладно, я вообще-то не очень хочу знать. Сейчас лед принесу. Только скажи… у нас будут проблемы?       Да блин, задолбал. Джесси закатил глаза и выдал:       — Нет! Не больше, чем было!       Сол поджал губы в своей привычной манере.       — Я все понимаю, но не надо опять на мне срываться. Просто мы и так глубоко в жопе, не надо, чтобы эта дырень стала еще глубже.       Джесси не ответил, но попытался успокоиться. Он вытащил Сола из пекарни не для того, чтобы орать на него.       Когда он приложил пакет со льдом к щеке, всю правую сторону лица охватила боль, будто ее жгло огнем. Во внутреннем кармане куртки лежал другой пакет — вернее, пакетик. Два грамма простого белого мета средней чистоты, за двести пятьдесят баксов у одного из местных варщиков.       Бонга нет, ну да ничего, метом можно закинуться разными способами. Джесси высыпал содержимое пакетика на кухонную стойку и растолок рукоятью ножа в порошок. Наклонился, зажал пальцем одну ноздрю и вдохнул. Нос обожгло болью, ввинтившейся в мозг, но через миг она расползлась по сосудам прохладой, как мазь по ране. В глубине души он очень этого хотел. Долгожданное избавление для неудачника, отчего-то решившего, что может хоть что-то изменить в своей гребаной жизни. Он ведь просто… просто…       Кусок говна.       Двое невинных людей умерли из-за него, из-за того, что он, как всегда, накосячил. Опять оставил ключи в замке зажигания? Опять залил всем запасом питьевой воды горящий генератор, да, Джесси? И теперь они никуда не уедут. Они останутся здесь, в трейлере, и сдохнут в пустыне по глупости, в шаге от того, чтобы продать огромную партию мета и озолотиться…       Что-то взорвалось с таким грохотом, что едва не вылетели окна. Джесси скатился с дивана и вскочил, тяжело дыша. Мозги прояснились, как будто он не закинулся метом буквально только что. Путаясь в шнурках кроссовок, он выбежал наружу.       Над базой валил черный столб дыма. Где-то вдалеке отчаянно выла сирена. Джесси во все глаза разглядывал обвалившийся кусок стены: казалось, если бы потрогал обугленные кирпичи, то еще почувствовал бы их жар.       — Нет! — пронзительно кричал кто-то за клубами черного дыма. — Браун! Братишка! Нет!!!       Гюнтер. И его голос так искажен страданием, что мурашки пробежали по коже.       Джесси медленно выдохнул. Скользнул взглядом по базе, напоминающей кадр из фильма про апокалипсис. Значит, Брауну конец. Падле, который недрогнувшей рукой застрелил ребенка, конец. Он сдох. Его разнесло на куски.       Всю бесконечную дорогу обратно к дому Джесси криво усмехался.       Он как-то сказал Броку, что некоторые люди корчат из себя невесть что и причиняют боль другим только до тех пор, пока сами не огребли.

***

      Уолт лежал на диване в своем доме и разглядывал сбитые костяшки. Черт возьми, он не собирался и не хотел бить Джесси, особенно зная, как это уязвит его. Не после всего. И все же — так было надо. Большинство проблем вообще можно было бы избежать, если бы Джесси хотя бы иногда не вел себя как придурок!       В том, что он ударил Джесси, не было никаких плюсов. Сплошные минусы. Вполне возможно, в ударе даже не было необходимости, а он сделал это из-за… остаточного напряжения.       Он сделал это, потому что в глубине души хотел. Хотел вломить Джесси, чтобы он заткнулся. Хотел вломить Джесси, чтобы унизить перед всеми. Просто хотел вломить Джесси.       Уолт нащупал в кармане пачку сигар. Зависимость — это слабость, какой бы она ни была, а слабость делает человека уязвимым. Он с шелестом отложил сигары на журнальный столик, и взгляд упал на проигрыватель, стоявший там же.       Помедлив, он вытащил из картонного конверта случайную пластинку, закрепил на оси и перевел держатель с головкой на дорожку. Покрутил регуляторы в основании проигрывателя, и комнату наполнила задорная мелодия рэгги.       Там крыса на кухне, что я буду делать?       Там крыса на кухне, что я буду делать?       Я собираюсь исправить эту крысу, вот что я буду делать.       Я собираюсь исправить эту крысу.       И в тот же миг раздался взрыв. Задрожала земля, зазвенели окна в рамках, а желудок от неожиданности подскочил к горлу. Уолт выбежал из дома. Вокруг завывали сигнализации машин. Над базой поднимался черный дым.       Сделав взрывчатку, он первым делом избавился от остатков материалов и даже посуды, которую использовал, — закопал все далеко в пустыне. Он убил двух зайцев одним выстрелом. Освободил себе нишу варщика Гюнтера. И просто отплатил говнюку за все, что он сделал. Как бы Джесси не умер там от счастья. И Меган тоже.       Но Уолт, разумеется, все это делал не ради них.       Взрыв вышел слишком мощным, но он так все и рассчитал — было бы хуже, если бы рвануло слишком слабо и Браун выбрался.       Пластинка на проигрывателе чарующе крутилась под иглой, а в спину доносились звуки джаза старой школы. Над базой поднимался дым, вплетаясь в переливы саксофона и гудение трубы.