Марионетка клана Нара

      — Что? — единственное, что сошло с языка.       — Что ж, похоже, ты не поняла. Начну с начала. Уговор, помнишь? Ты должна делать все, что я скажу. Будешь послушной, и я освобожу тебя. Так вот сейчас я хочу, чтобы ты говорила мне только правду. Я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Так понятнее? — немного монотонный голос блуждал вокруг нее, но Темари не сводила глаз с невидимой точки перед собой, одновременно вслушиваясь и раздумывая, что таится за очередным "испытанием".       Шикамару обошел ее и исчез из поля зрения, встав где-то позади. Из него сочилась напускная безмятежность, ни намека на царившие в нем мысли. Он смотрел на застывшую фигуру девушки с нотками веселья, спрятанными за полуопущенными веками. Воспроизведенный эффект однозначно радовал его, и где-то на дне черных омутов его глаз всколыхнулось торжество.       Темари ломкими движениями развернулась, чтобы увидеть его лицо. Очередная тщетная попытка догадаться, что он замышляет на самом деле. Ее твёрдая сосредоточенность на его мотивах не могла не забавлять Шикамару. Поймав изучающий взгляд служанки, он не сдержал слабую ухмылку. Его невыносимое самодовольство только сильнее раздувало огонь гнева в ней, но с нее на сегодня достаточно необдуманных поступков под действием эмоций. Необходимо трезво все осмыслить, прежде чем она даст ответ. Хотя какой она может дать ему ответ? Он только что напомнил ей о ее безвыходном положении, при котором она лишена какого-либо права выбора. Ей остаётся лишь слепо подчиняться любой прихоти, что взбредёт в его голову.       — Мне показалось, я достаточно ясно объяснил, что от тебя сейчас требуется. О чем ты так задумалась? — его демонстративно спокойный тон действовал на нервы.       Если бы Темари, как и хотела, задумалась обо всем с ясным разумом, не поддаваясь своим эмоциям, она бы поняла, что именно так выводит ее из себя. А конкретно невозможность прочесть и понять его истинные намерения. Осознание бесполезности собственного ума ударило бы побольнее, чем все его слова, вместе взятые.       — Я думаю о том, чего ты хочешь. Что ты придумал на этот раз.       — Все же ты не до конца меня поняла. Тебе просто незачем задумываться о таких вещах. Ты должна молча выполнять то, что я сказал, вот и все. Согласись, это не так уж и сложно для понимания, даже для такой упрямой девицы, как ты. — он снова усмехнулся, довольствуясь своим положением и тем, как задел ее за живое.       Темари поджала губы. Это все напоминало ей обычную уловку, чтобы вывести ее в состояние, в котором она будет не способна управлять собой, и тем самым заставить поступить именно так, как хочется ему. Но это все равно оставалось безвыходной ситуацией, где было неважно, что она предпримет, потому что он был прав. Так или иначе, ей все равно придется повиноваться ему. Палка о двух концах, чтоб ее. Не имеет значения, сделает она это добровольно или пойдет на поводу у слепой злости.       — Если ты опять боишься быть увиденной кем-то посторонним, то позволь заверить, что в ближайшее время рядом с тобой буду только я. И все, что ты скажешь мне, останется между нами, раз уж на то пошло. Признаться, мне и самому тяжело поверить, что ты можешь опасаться того, что какие-то твои секреты выплывут наружу. Скажу сразу, меня интересует не это. Хотя твои ответы в какой-то степени будут являться и тайнами, что ты скрываешь от меня. — внутри Темари все разом похолодело. Неужели он хочет выяснить, что она задумала? Хочет таким способом вытянуть из нее, что она планирует совершить. Решение о побеге было довольно закономерным исходом, и он, получается, вознамерился заранее заблокировать ей пути для отступления, вогнав в ещё более страшную ловушку, откуда она точно не сумеет выбраться.       При виде глубокого замешательства девушки Шикамару не сдержал торжествующей улыбки. Сам факт того, что неукротимая зверушка в теле служанки мечется в невидимой ловушке, непомерно веселил его. А какие именно мыслишки она скрывает молодого господина мало интересовало. Он, можно сказать, лишь наслаждался представлением с ее беспомощностью в главной роли. Как бы не было приятно наблюдать за ее жалким сопротивлением, стоило все же отвлечь ее от грызущих догадок, ведь это все равно может продолжаться почти вечность.       — Ах да, чуть не забыл. — Шикамару подошёл к одной из полок возле письменного стола и взял оттуда что-то небольшое. Темари не отводила взгляда от места, где стоял он, и поэтому видела только его движущуюся фигуру боковым зрением. — Выпей прямо сейчас. — он положил на низкий столик то, что взял, и она всё-таки обратила внимание на него. Глаза наткнулись на маленький пузырек из темного стекла, который он уже давал ей раньше.       — Это..?       — Это то, что ты должна пить каждый раз, когда я кончаю в тебя. И не забывай об этом. — он налил в стакан воды из графина, которые неизменно стояли на столике. Темари ничего не ответила, послушно подходя к столику и опускаясь на колени. Как бы не выглядело это со стороны как молчаливое повиновение, она признавала, что это и в ее интересах.       Шикамару неслышно стоял рядом, и она чувствовала, как тот следит за ее движениями, глядя на нее сверху. Пока она силилась откупорить пузырек, нервозность давала о себе знать непослушными руками. Темари сразу капнула три раза из пузырька в стакан с водой и залпом выпила его. Гнетущая тишина явно не действовала ей на пользу. Она поняла, что чувствует себя куда увереннее, когда имеет возможность говорить с ним, а молчаливый Шикамару представлялся ей противником намного опаснее, чем когда разговаривал с ней.       — Ну? И что теперь? — приосанившись, она запрокинула голову, чтоб разглядеть его лицо и показать ему свою готовность.       — Хороший вопрос. Рад, что ты сама спросила. Иди сюда. — он отошёл к кровати и с довольным видом уселся на нее, слегка похлопав на постель рядом с собой. Ей пришлось принять такое "приглашение", и перед тем, как встать с пола, она не пренебрегла возможностью смерить Шикамару взглядом, полным презрения и ненависти.       Он с нескрываемым удовольствием и предвкушением ждал, когда она подойдёт и сядет рядом, не обращая внимания на тяжёлое дыхание девушки сквозь зубы, словно она садилась рядом с опасным и омерзительным зверем. Темари осторожно опустилась на самый край кровати как можно дальше от него. Пару секунд, которые для нее длились гораздо дольше, он с беспристрастным интересом обвел глазами напряженное тело.       — На этот раз платье тебе придется полностью снять. — встретившись с ней глазам, он сразу добавил. — Только не говори мне снова, что тебе холодно. К вечеру распоряжусь, чтобы зажгли камин, а до этого времени я постараюсь держать тебя в тепле. — он коротко усмехнулся, чем вызвал очередной всполох злости где-то внутри Темари. Она с усилием подавила в себе желание отодвинуться, хотя двигаться дальше уже было некуда.       — А сам раздеться не хочешь? — она не удержалась и почти выплюнула эти слова, хотя руки уже потянулись к пуговицам за спину.       — А ты что, стесняешься меня? — он нахально улыбнулся. — Если так хочешь, я тоже могу снять одежду, мне нетрудно. — Темари от злости едва не скрипнула зубами, при этом выглядя более чем нелепо: заведенные руки за спину никак не могли отыскать проклятые пуговицы.       — Даже и не думай, что мне так уж хочется видеть тебя без одежды! Можешь попридержать свои больные наклонности.       — Больные наклонности? — он коротко рассмеялся, приблизившись к ней. — Я как раз и затеял это все, чтобы развеять твои наивные иллюзии по поводу больных наклонностей, знаешь ли. — повернувшись к ней всем корпусом, Шикамару взял ее за плечи, остановив неуклюжие попытки расстегнуть платье и заставив повернуться к нему спиной. — Давай, я лучше помогу тебе.       Темари неосознанно задержала дыхание, ощутив его прикосновения ниже шеи. Она, как могла, выпрямила спину, когда он аккуратно и степенно принялся расстёгивать маленькие пуговицы. Снова ощутив тяжесть опустившейся на них тишины, ей вмиг стало неудобно сидеть на краю кровати спиной к Шикамару, перед которым с каждой расстёгнутой пуговицей открывалась ее нагая спина.       Чувствовать подле него растерянность было стократ хуже, чем гнев или ярость, к которым она уже почти привыкла. Ей показалось, он специально медлит с пуговицами, чтобы заставить ее томиться в тягостном ожидании и неизвестности. Оголённой спиной она ощутила холодок, распространившийся по всему телу. Но в то же время к нему добавилось тепло, исходившее из его уст, когда он незаметно склонился к ней и едва коснулся губами основания шеи. Жар от его дыхания вызвал череду мурашек, которых она тут же попыталась подавить, напрягшись. Он сразу заметил реакцию ее тела, растянув губы в предвкушающей улыбке.       Пуговицы наконец закончились. Плотная ткань платья, подобно створкам, раскрылась в разные стороны, являя обнаженную спину. Его широкие ладони опустились на похолодевшую кожу, сначала на поясницу, потом поднимаясь все выше, от чего платье медленно соскальзывало с плеч. Темари судорожно втянула в себя воздух. Его руки поднялись к лопаткам и несильно обхватили плечи, сминая напряжённые мышцы. Шикамару приблизился вплотную, уткнувшись подбородком в изгиб шеи. Девушка слабо поежилась, но снова заставила себя удержаться на месте.       Отпустив плечи, он потянулся к ее рукам, с лёгкостью расстегнув пуговицы на манжетах, а затем медленно потянул за края. Темари пришлось подсобить, так же медленно вытягивая руки из рукавов. И вот верхняя часть платья упала к ней на колени. Стараясь дышать как можно тише, она невольно свела плечи и сгорбилась, попытавшись всеми силами отгородиться от его взгляда сверху.       Она не увидела, как губы Шикамару вновь растянулись в улыбке. Ему не нравилось, когда она так зажималась, и это следовало исправить. Он обхватил руками талию, чувствуя подушечками пальцев, как изредка она подрагивает. Он знал, что где-то внутри нее слабо трепещет сердце в страхе перед неизвестностью. И он бы мог ощутить чужое сердцебиение, если бы прикоснулся чуть выше, что он и сделал. Темари испустила шелестящий выдох, когда мужские ладони накрыли обе груди. Чувствовать его так близко и при этом не видеть его самого было сродни пытке, когда идёшь по тонкому лезвию с закрытыми глазами, зная, что в любой момент можешь оступиться и упасть на острые колья.       — Ну как? Готова начать? — он слегка повернулся к ней, чтобы губы почти касались виска. Томный шепот потонул в ней мурашками, доходя до сознания громовыми раскатами. — Ты ещё не забыла условия? Говори мне только правду. Я узнаю, если ты солжешь. — он не блефовал. Почти. Шикамару исходил из холодной логики, просто сложил слагаемые в виде раскаленной на эмоциях служанки и ее слабости, когда она буквально обнажена в его руках и не в силах совладать со своим стыдом. Она стыдится. Она растеряна. Она боится. Но не его, а своего же предательского естества.       Вместо ответа Темари сглотнула тугой ком в горле. Она начинала медленно понимать всю загвоздку в его, казалось бы, простой идее. Он будет выпытывать из нее правду, смакуя унизительную беспомощность заложницы, используя не подвластные ей чувства и инстинкты тела.       — Расслабься. — новый поток горячего воздуха врезался ей в лицо. — Это будет несложно. Просто отвечай на мои вопросы, не раздумывая. Тебе нечего бояться, поверь мне. — к ее удивлению, он говорил убедительно, будто и впрямь пытался успокоить ее воспалённый разум. Если бы Темари послушалась его и расслабилась, она бы и сама захотела верить ему, пусть даже и ненадолго.       Шикамару мягко надавливал кончиками пальцев на упругую грудь, зажимая твердые соски между фалангами. Он медлил, наслаждаясь ее смятением, перераставшем в тихую панику. Он ещё не задал ни единого вопроса, а она уже боролась внутри сама с собой. Ноги почти незаметно прижались к друг другу. Возможность видеть ее тихую и едва заметную схватку со своим же телом приносила куда больше наслаждения, чем касания и ласки соблазнительных изгибов и округлостей. Тянуть дальше было уже невмоготу, и дело крылось вовсе не в его похотливых желаниях, а в предвкушении от ее честности, которую ей же предстояло принять и осознать.       — Я начну с лёгкого вопроса. Как тебя зовут? — вопрос прозвучал неестественно серьезно. Его смысл никак не сочетался вместе с тягучим голосом, расползавшимся в ушах.       — Т-темари. — она надсадно выдохнула, но вырвавшийся из губ воздух на лету сложился в еле отчётливое слово. В ее имя.       Когда она произнесла его вслух, то в голове как по команде зашевелились мысли. Осознание ответа подтолкнуло на бурные рассуждения. Что он может спросить следующим? Какая информация может всплыть наружу против ее воли? Какие сведения она хранит в памяти, которые могут неожиданно подняться из глубин и завертеться на языке? От звука собственного имени в мыслях возникла цепочка из фактов, неизменно определявших ее жизнь до настоящего времени. Например, ее родители, ее семья. Громкой фамилии у нее не было, но лишь потому, что в ней не было никакой необходимости. С самого рождения она принадлежала главнейшей семье, самому знатному и благородному роду, который не нуждался в излишних названиях.       Подумав о том, что бы она ответила, спроси Шикамару ее полное обращение и статус, Темари на краткий миг захотелось усмехнуться. А что бы она ответила? Наследная принцесса Страны Ветра Темари, старшая дочь Расы, Четвертого правителя из последней династии Пустынных Покорителей. Многовато для одного честного ответа.       Шикамару не спешил со следующим вопросом, пробуя на вкус ее правдивый и робкий ответ, состоящий всего из одного слова, после которого она о чем-то задумалась. Всё-таки волнения и тревоги уступили место рассудку. Но ей недолго оставалась опираться на здравый ум.       — Хорошо, Темари. — он произнес ее имя смакуя, будто облизнув остатки сладкой начинки с ложки. Для нее было странно и неправильно слышать свое имя из его уст. — Скажи мне, что ты чувствуешь?       На этот раз поток мыслей замедлился, увяз в трясине из сомнений и неуверенности. Она так быстро ответила на первый вопрос, не успев толком задуматься, и ее ответ негласно дал начало последующей откровенности. Но вопроса о том, что она чувствует, она никак не могла предугадать, и потому он завел ее в тупик. Темари от неожиданного ступора широко раскрыла глаза, рассеянно моргая. Что он хочет от нее услышать? Как ей ответить? Что она чувствует внутри себя, или что она чувствует своим телом снаружи? Единственным стойким условием была обязательно правда, но в некоторых смыслах правда была неопределенной и для неё самой.       Шикамару никак не удивила возникшая пауза. Он как раз и добивался того, чтобы заставить Темари поразмыслить над своими чувствами, отставив в стороне слепую ярость. Решив воспользоваться моментом заминки, он снова опустил руки на талию, слегка приподняв. Служанка сразу же привстала, не задумывавшись. Раздумья над ответом вытеснили остальное внимание над ситуацией, и она даже позабыла, что, будучи не полностью раздетой, сидит на краю кровати в не самом удобном положении.       Он лёгким движением сбросил висевшее почти на бедрах платье на пол, оголив ее окончательно. Продолжая держать ее за талию, он развернул Темари к себе и, притянув, заставил опуститься на кровать. Она двигалась неуверенно, все ещё сбитая с толку вопросом. Шикамару привстал на колени, возвышаясь над ней, и быстро скинул с себя верхний кафтан, оставшись в белой рубашке. Слегка подталкивая, он без слов велел ей подвинуться вглубь широкой кровати, чтобы было достаточно места им обоим. Она вновь оказалась зажата между ним и кроватью, но мягкая кровать все же была намного предпочтительнее жёсткого стола, на котором она сидела сегодня совсем недавно. Он не навис над ней, как раньше, только чуть придвинулся, но его рука сразу же опустилась на бедро, медленно поднимаясь повыше.       — Ну так что? Что ты сейчас чувствуешь, Темари? — его тон оставался таким же спокойным, будто он интересовался какими-то будничными делами, а не намеревался накинуться на обнаженное девичье тело. Темари стушевалась и в желании поскорее прервать тишину решила поддаться наитию.       — Я... Я чувствую неудобство.       — Почему? — очередной вопрос не заставил себя ждать, и она мысленно выругнулась от досады, что вынуждена озвучивать досконально все, что чувствует.       — Мне неудобно, потому что я без одежды... И ты слишком близко.       — Ты стесняешься меня?       — Нет! То есть... Я не привыкла быть раздетой в присутствии других людей, а ты мне особенно неприятен.       — Вот как. Тебе не нравится, что я смотрю на тебя? Только в этом дело?       — Почти... Но мне вообще не нравится быть голой на виду у кого-либо. Не только рядом с тобой.       — Так ты стесняешься своего тела? — Темари чуть было не взвыла от отчаяния и злобы. Отвечать на такие вопросы было сложно, да и в целом откровенничать. Тем более с ним.       — Нет. — она произнесла сквозь зубы, хотя видимого повода для злости не было. — Мне просто не нравится быть без одежды. Ещё и когда холодно.       — В самом деле? — он язвительно усмехнулся. — Вообще-то было бы очень странно, если бы ты стеснялась своего тела. Как бы плохо ты ко мне не относилась, но поверь моим словам: у тебя очень красивое и соблазнительное тело. Ты не должна стесняться его и пытаться прикрыться. Особенно рядом со мной. — его лицо стало ближе. — Можешь воспринимать это как приказ. — Темари не шелохнулась. Не могла заставить двинуться ни один мускул, как бы сильно ей того не хотелось. Будто бы она превратилась в изваяние под его прямым и убедительным взглядом.       Слова для ответа никак не находились, но он и не ждал их. Лестные и красноречивые слова о ее теле подкрепились прямым приказом, который она должна исполнить. Но мысли о безысходной участи все равно не могли перекрыть неожиданно поднявшегося смятения, вызванного его словами. Сказал ли он это специально, чтобы она послушалась его с большей охотой, или же он говорил полностью серьезно? Шикамару не выглядел так, будто хотел задобрить ее комплиментом, он уверенно констатировал факт. Темари уж точно не нуждалась в чужой оценке, она никогда не сомневалась в себе и не переживала по поводу взглядов со стороны, но почему-то, к ее вящему унижению, к щекам стремительно подступал жар, а кожа покрылась румянцем.       Шикамару с удовольствием подметил ее смущение, отражавшее лишь часть бурлящих в ней эмоций. Не став больше напирать, он выпрямился, отдалившись от ее покрасневшего лица. Это было лишь начало их беседы начистоту, во время которой ей предстоит ещё не раз ощутить смятение и непонимание.       — Прими это и хорошенько обдумай мои слова. Я хочу, чтобы ты не просто безоговорочно выполняла любое мое желание, а сама захотела этого. Чтобы ты сама знала, какое удовольствие можешь получить вместе со мной.       — Удовольствие? — сомнения разом выскочили из нее в виде вопроса, не сдержавшись внутри. Она не до конца понимала его мотивы и совсем не верила в его убеждения. Неужто он устроил все это, чтобы поселить в ней такую глупую веру?       — Представь себе. Если ты откинешь свою тупую предвзятость на мой счёт и просто отдашься ситуации и своим ощущениям, тебе непременно понравится. — он смотрел на нее снисходительно, свысока. Его губы снова тронула кривоватая усмешка.       — По-твоему, мне настолько сильно должно понравиться заниматься этим с тобой, что я сама буду послушно прыгать к тебе в кровать? — глубоко внутри Темари была рада, что появилась новая возможность выплюнуть ядовитую желчь в словах, дав отпор и согнав постыдное смущение. Поводы для возмущения принимались с куда большим желанием, нежели его скользкие речи, наталкивающие на откровения.       — По-моему, да. Быть может, когда-нибудь ты даже сама будешь проявлять инициативу. Ты неопытна и совершенно не знаешь своего тела, поэтому лучше не зарекайся. — к ещё большей радости Темари, гнев в ней вскипел подобно лаве, подстегнутый оскорбительными словами самоуверенного мерзавца. Хоть тот и был прав на счёт ее неопытности, но самодовольство, с которым он говорил, заглушило логику и голос разума.       — Откуда такая уверенность, что я не знаю своего тела?       — Ты ведь никогда раньше не была с мужчиной. — ее покоробила правдивость этого утверждения, хотя было совершенно очевидна его осведомленность в этом. — Этого разве недостаточно?       — Ну и что с того? — она упрямо вздёрнула нос, готовая отразить следующие нападки.       — И ты никогда раньше не доставляла себе удовольствие самостоятельно. — Шикамару словно и не услышал ее, продолжив. — Ты не знаешь, каково это, что чувствует твое тело, когда касаешься его в некоторых местах. Например, вот так. — его ладонь поднялась к груди, пальцами проведя линию от бедра и вдоль живота. Большой и указательный пальцы несильно сжали твердый сосок. Темари от неожиданности ахнула и инстинктивно отшатнулась, но пальцы продолжили сжимать сосок, а остальная ладонь обхватила грудь, немного сдавив.       — Зачем мне заниматься подобным самостоятельно? — обескураженный вопрос прозвучал между глубокими вдохами, пока она заглатывала воздух, давясь от возмущения.       — А что в этом такого? Нет ничего зазорного в том, чтобы доставлять себе удовольствие разными путями. А иногда и с помощью другого человека. — он прокрутил зажатый между пальцами сосок, и все внутри Темари сжалось, особенно в низу. — Хочешь сказать, тебе неприятно, когда я трогаю твою грудь?       — Да! Мне не просто неприятно, мне противно, когда ты прикасаешься ко мне и неважно где!       — Ты уверена в этом? — он наклонился к ней, не отпуская грудь, а вторая рука начала медленно подниматься по бедру. — Что-то мне подсказывает, ты лукавишь, Темари. Только правда, помнишь? — вторая рука почти добралась до промежности, и Темари чуть было не сомкнула ноги, чтобы не подпустить его ближе, но Шикамару успел выставить колено между ее ног и не дал им прижаться друг к другу.       — Я говорю правду! — против ее воли голос надломился, и она прикусила губу, в мыслях проклиная все вокруг.       — Неправильный ответ. Ты лжешь. — он сжал грудь сильнее, и в ответ из ее губ вырвался судорожный вздох. Пальцы другой руки едва ощутимо коснулись ещё влажного лона, и оттуда как от эпицентра взрыва по коже пронеслись мурашки, которые Темари истолковала как страх. — Почему ты не хотела, чтобы я дотронулся там? Чего ты боишься?       — Я не хочу, чтобы ты касался меня там.       — Почему? — его лицо стало еще ближе. Темари не знала, куда деть свой взгляд, где спрятаться от его пронизывающих глаз, разглядывающих каждую чёрточку на ее лице, которые выдавали ее с потрохами. Его настойчивый и властный тон прибивал ее гвоздями к воздуху, заставляя вывернуть душу наизнанку и говорить обличающую истину. — Тебе точно не может быть больно от того, что я трогаю тебя между ног. Так почему же ты не хочешь этого? Не надо только отсылаться на меня и на то, как я тебе омерзителен. Я же сказал, откинь в сторону свою бесполезную ненависть. Сосредоточься только на ощущениях. Ответь мне, что ты чувствуешь?       — Я... Я не знаю! Я не знаю, что это! — воздуха в груди стало значительно меньше, а его пальцы проникли глубже. Она явственно чувствовала, как они скользят в ней без труда, а большой палец надавил где-то сверху, и от этого слабого касания ее будто пронзило насквозь.       — Ты не знаешь, что ты чувствуешь, и потому боишься этого, не так ли? Ты так яро противишься близости со мной, потому что боишься своих же ощущений. — Шикамару уже знал ответы на все вопросы. Он лишь только озвучивал их для Темари, объясняя элементарную для него истину.       — Я не хочу испытывать эти ощущения рядом с тобой! — она предприняла отчаянную попытку сопротивления, не желая соглашаться с ним. Голос уже открыто источал панику.       — Вот этому я верю. — он насмешливо скривил губы. — Но, знаешь, это уже не имеет никакого значения. Смирись с этим. От моего присутствия тебе никак не избавиться и потому нет смысла зацикливаться на нем, ты так не считаешь? — Темари упорно молчала, прожигая взглядом одну из пуговиц его рубашки. — Зачем отказываться от наслаждения из-за каких-то неприятных чувств ко мне? Но сейчас разговор о другом. Отключи свои ненужные мысли в голове и скажи честно, что чувствует твое тело сейчас. — три пальца вошли глубже, а большой палец надавил сильнее, двигаясь из стороны в сторону. Другая рука отпустила грудь и взялась за талию, подталкивая назад.       Шикамару наклонился, и Темари чуть отпрянула в страхе, но его лицо опустилось ниже, и, к ее огромной неожиданности, он коснулся языком набухшего соска. Сначала только самым кончиком, а затем его губы мягко обхватили сосок полностью, вбирая его глубже, и язык прошёлся по нему несколько раз уже куда ощутимее. Темари затопило жаром. С трудом себя контролируя, она запрокинула голову, а спина сама собой выгнулась. Его язык и палец, терзавшие главные источники мучительной истомы, общими усилиями стирали остатки самообладания. Утопая в предательских позывах тела, она почти забыла, что перед этим спросил у нее Шикамару.       Спустя мгновения, которые показались ей вечностью, он отстранился от ее груди, выпрямившись и снова пронзая ее испытующим взглядом. Он прекратил двигать пальцами внутри нее, но руку убирать не спешил. Темари тяжело дышала, встретившись с его глазами, неумолимо требовавшими от нее ответа. Она оказалась на краю пропасти: одно неверное движение, и она тотчас рухнет вниз. Захлестнувший ее жар не сразу отступил, и где-то на дне сознания едва зародилось ощущение незаконченности. Она могла испытать больше, но показавшаяся ей пыткой странная реакция оборвалась так быстро, хотя несколько секунд назад ей думалось противоположное. Глядя в ответ на сосредоточенное лицо Шикамару, она мигом задушила в себе все необъяснимые порывы, действовавшие ей далеко не на руку. Нельзя было идти у него на поводу и отдаваться низменным чувствам, прежде всего стоило оставаться при трезвом уме.       — Ну как тебе ощущения? — он почти издевательски приподнял бровь.       — Очень странные. — Темари говорила хоть и неполную, но правду, решив обойтись без подробных описаний и своих догадок.       — Все ещё не можешь определиться? Тогда я упрощу тебе задачу. Ответь, тебе было приятно? Ты хочешь, чтобы это повторилось? — она невольно облизнула иссохшие губы. Всё-таки после этого наваждения голова работала неважно. Ей стоило больше разозлиться его наводящим вопросам, но сейчас она была не в состоянии отреагировать как следует, будто разум постепенно ускользал куда-то вдаль от нее.       — Я... Я не уверена. Не могу сказать точно... понравилось ли мне. — слова выходили из нее с трудом, будто пробирались сквозь плотный туман. Язык стал неповоротливее, а от частого дыхания во рту воцарилась засуха.       — Я подскажу тебе. — он склонил голову, чтобы их глаза были на одном уровне. — То, что ты сейчас чувствуешь, называется возбуждением. Ты возбудилась. Догадываешься, почему? — большой палец снова надавил куда-то выше промежности, и Темари против воли приоткрыла рот. — Именно. Я трогаю тебя там, где твоему телу больше всего нравится. И неважно, как сильно ты ненавидишь меня. Твое тело все равно будет возбуждаться от моих прикосновений. Хочешь ты того или нет. Так что бессмысленно отнекиваться и пытаться убедить меня в обратном. Будь честна хотя бы сама с собой.       Темари смотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах заставить себя что-нибудь предпринять. Мысли в голове и то не слушались ее, мечась в беспорядке. Слух ее не подводил, и она прекрасно осознавала каждое слово, прозвучавшее только что. Но вот сложить их смысл в нужном порядке и проанализировать их не получалось. Что ей надо ответить? О чем подумать в первую очередь? Ответов не было. Запоздало пришла мысль о том, что ее молчание подтверждало его слова, что означало ее поражение в их противостоянии. Ей нечего было ответить, и из этого следовало, что она согласилась с ним.       Удовлетворенный видом ее глубокого замешательства, Шикамару опустил взгляд ниже, скользнув по медленно поднимающейся в такт дыханию груди, к тому месту, что доставляло ей больше всего проблем своей чувствительностью. Он убрал оттуда руку и приподнял, являя их взорам вязкую влагу, покрывающую пальцы. Темари испытала облегчение, перестав чувствовать его там, но в то же время ей стало не по себе, когда эти странные позывы закончились. Снова внутри нее из ниоткуда появилось некое чувство незавершённости. Но незнакомые ощущения сразу отступили перед стыдом, когда она разглядела, в чем были испачканы его пальцы.       — Вот это — прямое доказательство твоего возбуждения. Не думай, что это все осталось в тебе ещё после того, как я трахнул тебя на столе. Когда женщина возбуждена, из нее выходят такие соки. Так что если бы я продолжил делать тебе приятно вон там, ты бы со временем запачкала мою кровать. — Темари, ставшая от смущения и злости пунцовой, стыдливо отводила взгляд, не желая смотреть на него и тем более слушать.       Шикамару, ещё больше удовлетворенный тем, как она отреагировала, решил продолжить давить в ее слабые места, взывая к потаённым граням многочисленных эмоций.       — Забавно, что ты ничего не знаешь о таких вещах. Неужели ты настолько далека от этого? Никогда не думала о близости с каким-нибудь парнем? — прочитав на ее лице все ответы на вопросы, он задиристо ухмыльнулся. — Думается мне, ты даже ни разу не целовалась ни с кем.       Терпение Темари, как и ее самообладание, сходили на нет. Его нахальное глумление над ней сносилось гораздо труднее, чем все предыдущие нападки. Задетая гордость и полыхающий гнев взяли верх над душащим смущением. Она вперилась в него яростным взглядом, вздёрнув подбородок.       — И что же в этом такого? Мне никогда не было дела до подобных низостей! Не стоит равнять меня с собой! — обида вскипела в ней, и севший голос стал походить на шипение. Темари чувствовала себя гораздо увереннее, потому что говорила чистую правду. Никогда прежде она не была заинтересована в мужчинах, потому что ни один не был достойным ее внимания. Да и по статусу ей не полагалось и в мыслях допускать какую-либо близость с кем бы то ни было.       — Совершенно ничего такого. — Шикамару, по всей видимости, не воспринял всерьез ее гневный выплеск, продолжая насмешливо улыбаться уголками губ. — Но если бы ты была более подкована в таких делах, то сейчас бы не краснела, как маленькое дитя. — Темари крепче стиснула зубы, а он в открытую довольствовался ее пошатнувшимся состоянием. — Нет ничего плохого в том, что ты никогда до этого не занималась сексом. Все когда-нибудь происходит впервые. Важно лишь то, как ты к этому относишься. Если, как ты выразилась, "подобные низости" для тебя нечто ужасное и плохое, то ты не сможешь в полной мере насладиться ими. И вот тебе мой новый приказ: забудь о том, что было раньше, что было для тебя стыдом и под запретом. Теперь ты в моем доме и под моей властью. И для тебя больше нет никаких рамок, кроме моих. Забудь и выкинь из головы все те предубеждения, с которыми ты жила раньше.       По мере того, как он высказывал ей эти слова, его лицо приближалось к ней, медленно и уверенно. А она была не в силах оттолкнуть его или отстраниться самой, хоть как-то удержать расстояние между ними. Приказ господина клеймом отпечатывался в голове, подталкивая к болезненному осознанию того, что жизнь окончательно и бесповоротно изменилась, что нет былой почвы под ногами, на которой она могла бы устоять. Все ее существование теперь зависело от чужой воли, и этот удар прошёлся по ней больнее всякого хлыста.       Приблизившийся к ней настолько близко, Шикамару мог без труда рассмотреть каждую прожилку в ее глазах, в темноте имевших оттенок синевы. В своих жёстких изречениях он постепенно подходил к главному выводу, который она должна была принять. По крайней мере, это было в ее же интересах. Под его настырным взглядом Темари нестерпимо хотелось моргать без остановки, но она упорно боролась с этим желанием, дабы не показать свою глубокую растерянность. Не став больше томить ее своим молчанием, он снова заговорил.       — Видишь, как все выходит? По итогу все зависит только от тебя. Что ты решишь: остаться со своими обидами и предрассудками и вариться в бессильной злобе, или принять, к слову, не самую ужасную участь как данность и получать из этого все возможные и доступные твоему телу наслаждения, отдаваться плотским утехам вместе со мной, полностью раскрываясь и не стесняясь себя. — Шикамару говорил, и его слова струями тепла обволакивали ее лицо, губы, щеки, пробираясь под тонкую кожу.       Темари не сразу отреагировала, когда его ладонь вновь слабо сжала ее бедро, а большой палец поглаживал его. Она быстро опустила взгляд, словно убеждаясь, что это он касается ее, подтверждая свои слова действиями. Мысли вихрем проносились в голове, не успевая обосноваться на одном месте. Если бы не его удерживающий в оцепенении взгляд, она бы точно испытала головокружение. И снова ответа от нее не было, но Шикамару и не ожидал его, пристально изучая запуганные и потерянные глаза, отдающие синевой.       — Знаешь, меня довольно забавляет мысль, что я заполучу твой первый поцелуй. — он заговорил тише, и в его нарочито спокойном тоне Темари углядела самую насущную на этот момент угрозу. Смысл его слов мгновенно заставил ее отпрянуть, не намного, но очень резко. Шикамару следом расплылся в довольной улыбке. — Думаю, для этого следует подождать наиболее подходящего момента. — она против воли сглотнула, поджав губы, чем вызвала новую усмешку с его стороны. — Ах да, понимаю... Поцелуй ведь обычно значит что-то большее, чем просто секс, верно? Неудивительно, что ты так хочешь уберечь свои губы от меня, и неважно, что я уже несколько раз трахал тебя.       — Ты... Ублюдок. — под покровом ярости слова нашлись намного быстрее и незамедлительно вылетели из Темари. Ей было плевать, что последует за ними. Главное, что сейчас она могла что-то ответить ему, а не позорно смолчать, как после других его слов.       — Мне жаль, Темари, — он издал сдавленный смешок. — Но сейчас твои красноречивые оскорбления только сильнее заводят меня. — он наклонился к ней самую малость, а рука медленно подобралась к груди. — Мне приходится так долго сдерживаться ради наших разговоров, если ты не заметила.       Темари снова быстро опустила взгляд на его руки и на долю секунды задержала его на паху Шикамару. Смущение вновь вырвалось из-под гнета гнева и прокралось на кожу. Она тут же разозлилась на саму себя, не желая переставать злиться. Только злость была сейчас допустимой эмоцией для нее. Злость означала непрекращающуюся борьбу, а проклятое смущение говорило о том, что она сдалась, проиграв схватку. Где-то на краю сознания она понимала, что победить ей все равно не удастся, но лучше покинуть поле боя, не прекращая сражаться.       Рука Шикамару вновь обхватила грудь, терзая двумя пальцами сосок. Вторая рука поглаживала бедро, поднимаясь к талии. Несмотря на свои слова, он продолжал держаться спокойно и в какой-то мере отстранённо, не высвобождая накопившееся желание.       Темари чувствовала, что "откровенная беседа" не закончена, и Шикамару пока что раздумывает над тем, что будет дальше. Или уже решил и просто мучает ее, чтобы в нужный момент нанести новый удар.       — О чем ты думаешь? — раздался его приглушённый шепот над ухом. — Надеюсь, о моем совете?       — Совете? — она переспросила, пытаясь держать разум на плаву и не отвлекаться на горячие прикосновения.       — Насчёт того, чтобы ты отпустила бесполезные эмоции и отдалась настоящему. Если все ещё сомневаешься, попробуй просто расслабиться и позволить мне все сделать самому. Ни о чем не думай и ничего не делай. Пусти ситуацию на самотёк. Просто плыви по течению. — Темари слегка откинулась назад под увеличивающейся тяжестью мужского тела.       — Звучит невозможно. — она чуть нахмурились, приподняв голову и разглядывая полог кровати. Тело поневоле расслабилось, будто понимало, что ничего опасного чужие мягкие касания не принесут, будто привыкло к ним. Темари мысленно списало это на накатившую усталость.       — Так только кажется. — Шикамару отстранился и взглянул на нее, самоуверенно улыбнувшись. — Но если сама ты на это не способна, в таком случае я просто прикажу тебе не двигаться. — ее глаза рассерженно сузились, а он улыбнулся шире.       Шикамару выпрямился, убрав с нее руки. Темари почувствовала слабый холодок на тех местах, где он касался ее. Не сводя с нее надменного взгляда, он начал не спеша расстёгивать пуговицы своей рубашки. Она наблюдала за его движениями с сомнением, словно он намеревался как-то впечатлить ее, а она заведомо показывала свою незаинтересованность. Расстегнув пуговицы на половину, он наклонился, но, на удивление Темари, не коснулся ее груди или бедра, а взял ее за руку. Сбитая с толку, она не сразу поддалась, держа руку на постели. Когда она все же расслабила ладонь, он притянул ее к себе и положил на обнаженную грудь, открывшуюся за расстёгнутой рубашкой.       — Догадываюсь, тебе опять холодно. А я обещал согревать тебя, пока не разведут огонь в камине. — он выглядел жутко довольным, по большей части из-за ее обескураженного вида. Темари шокированно распахнула глаза, а щеки обдало жаром, который уж точно появился не из-за прикосновения к его горячей груди.       Она попыталась одернуть руку, но он крепче сжал ее, не давая оторвать ладонь с его кожи. Темари, ничего не понимая, приоткрыла губы и глупо уставилась на него.       — Эй, я же велел тебе ничего не делать, помнишь? Я сказал: позволь мне все сделать самому. — она все так же глупо моргнула, не понимая, чего тот добивается. — Я просто показываю тебе, как надо делать, чтобы нам обоим было приятно. Как я вижу, ты не можешь себе позволить проявить инициативу, так что я сам покажу тебе твои возможности, чтобы ты так не боялась этого. — насмешка в его голосе вернула Темари в действительность, наполняя отрезвляющей злобой. Она крепко сомкнула губы.       — Трогать тебя я уж точно не боюсь. — она презрительно фыркнула.       — Значит, тем будет проще. — он склонил голову набок, снисходительно глядя на ее неудачные попытки скрыть смущение.       Шикамару медленно отпустил ее руку, и Темари незамедлительно убрала ее, словно могла обжечься. Желание в нем возрастало, и он резко приблизился, почти навалившись. Обхватив талию, он подтолкнул ее назад, и ей пришлось лечь на спину. Когда спина соприкоснулась с холодной постелью, по коже прошлись ледяные мурашки, которые сразу же исчезли, стоило его телу накрыть ее сверху. Обжигающее дыхание перемежалось с лёгкими поцелуями влажных губ на ставшей чувствительной шее, а теплые ладони гладили живот. Грудь вздымалась под каждым глубоким вдохом, и давно затвердевшие соски касались ткани его рубашки.       Темари, распираемая хаосом в голове, неуютно заёрзала под ним. Он прошёлся руками по бокам наверх, к груди, а затем выше, взялся за предплечья и закинул ее руки себе на шею. Она растерялась ещё больше, но руки сами собой сцепились за его шеей. Шикамару навис прямо над ее лицом, покрытым едва различимом румянцем.       — Сегодня прелюдия вышла долгой. — он ухмыльнулся. Одной рукой он начал расстёгивать брюки, и ей пришлось раздвинуть ноги шире, чтобы хоть как-то увеличить пространство между его пахом и ее промежностью.       — И для чего? — уверенность растворялась в ее голосе, но Темари не оставляла попыток выглядеть со всем достоинством, хоть от того и остались лишь крохи.       — М? — его брови взметнулись вверх, выражая озадаченность. — Ты спрашиваешь, зачем я делаю это все? Я вообще-то подготавливаю тебя к сексу, чтобы тебе же самой не было больно и ты получила как можно больше приятных ощущений.       — Я спрашиваю, ради чего это все? Зачем ты так стараешься? Не легче ли просто взять то, что ты хочешь?       — Предлагаешь, чтобы я просто взял и грубо отымел тебя? — из его губ вырвался смешок. — Мне кажется, или ты просто ищешь повод ненавидеть меня сильнее?       — Даже если и так, то что в этом такого? — несмотря на то, что Темари лежала, она все равно попыталась приподнять подбородок, придав словам уверенности.       — Ну, по меньшей мере, это глупо. А возвращаясь к твоему первому вопросу, я так стараюсь, потому что не хочу, чтобы ты была простой мученицей, терпела боль и плевалась ядом. И ещё кое-что, — он приблизился, и их носы могли в любой момент соприкоснуться, если бы кто-то из них шевельнулся. — Мне нравится наблюдать за тем, как ты пытаешься подавить свое желание, и у тебя ничего не получается.       Темари беспомощно онемела из-за его близости. Теперь он был действительно слишком близко, и это лишало абсолютно любой возможности сопротивляться. Она не нашла в себе силы или каких-нибудь слов, чтобы дать отпор. Она ощутила, что отныне она обнажена перед ним не только телом. Откровенные разговоры и долгая близость привели к тому, что ей пришлось ослабить свою невидимую броню. И больше всего пугало, что в будущем эта броня и вовсе может исчезнуть рядом с ним, оставив ее полностью незащищённой.       Ее губы беззвучно раскрылись, когда его член прислонился к лону, твердый и горячий. Внутри затрепетала уже знакомая истома, заполняя собой весь низ живота, как центр ее существа. Он толкнулся вперёд, разом погружаясь во всю длину и доходя до самого нутра. Он входил легко, скользил между влажных стенок, быстро наращивая скорость.       Шикамару склонился к ее лицу, накрыв губами щеку, затем скулу, мягкими движениями приближаясь к уху и оставляя за собой влажные следы. Теплые губы мяли нежную кожу, кончик языка едва касался ее, очерчивая узловатые узоры. Затем губы обхватили мочку уха, и все звуки вокруг померкли под его неровным дыханием.       Темари испытала облегчение, когда он перестал смотреть на нее. Медленно растворяясь в затопившей ее истоме, она прикрыла глаза, судорожно ловя воздух раскрытыми губами. Против ее воли дыхание сбивалось, грудь сдавливало от переполнявших чувств, и весь воздух грозился выйти из нее с громким вскриком, стоило ему снова резко толкнуться внутрь до основания. Все ее сознание сузилось до нескольких точек, из которых волнами разносился неконтролируемый жар. Больше всего горел ее низ, где чужая плоть стремительно врывалась в нее, выталкивая все мысли вместе с прерывистыми выдохами. Осязание, казалось, обострилось до предела, что она так явственно ощущала его касания рукой, без конца перемещавшейся по бедру и выше.       Дыхание Шикамару щекотало ухо, а на его невесомые касания губами сильнее всего отзывалось средоточие порочных чувств между ног, которые Темари безуспешно пыталась погасить. Руки крепче сомкнулись на его шее, и Шикамару это заметил.       — Ну а теперь что ты чувствуешь? — он с придыханием прошептал в ухо, но его голос затмил шум пульсирующей крови, которая забурлила в жилах, подгоняемая учащенным сердцебиением.       — Тебе обязательно спрашивать во время этого? — Темари облизнула пересохшие губы.       — Да. — он издал короткий смешок. — Я ведь должен удостовериться, что тебе приятно. И не забудь про честный ответ. — говорил он с усилием, стараясь сосредоточиться на словах, что ему мешало возбуждение.       — Моему телу может и приятно, но мне нет, потому что я не хочу это испытывать. А если я этого не хочу, разве это может быть приятным? — ей тоже потребовалось приложить усилия, чтобы отвлечь голову от заполонившего наваждения и ответить, прозвучав при этом твердо.       — А ты изворотливая... — произнес он на выдохе.       Шикамару привстал на локте, чтобы видеть ее лицо. Насчёт того, что ее телу приятно, она не солгала. Сине-зеленые глаза, словно задернутые дымкой, блестели желанием. Несмотря на попытки смотреть на него в ответ с вызовом, ее взгляд утопал в клубившемся подобно дыму возбуждении, которое пеленой тумана отрезало рассудок от тела. Шикамару уже был близок к концу. Темари это ощущала под усиливающимся напором его толчков.       Он уронил голову ей на ключицы, отдавая все силы на то, чтобы сильнее двигать бедрами, вдалбливая ее тело в кровать. Свободной рукой он придерживал ее за ягодицу. Толчки стали яростнее и глубже, и из Темари непроизвольно начали вырываться вскрики, когда член со всей силой взрезался внутрь.       — Может быть... — звук его слов был приглушён. — Когда я позволю тебе кончить, ты поменяешь мнение... — он говорил сбивчиво, произнося слова на вдохах и выдохах.       — Позволишь что..?       Ответа Темари не получила, но, едва успев договорить, она громко ахнула. Шикамару толкнулся в нее как можно глубже, сильнее сжав ее кожу под рукой и прижимаясь к ней бедрами так, будто хотел слиться с ее телом под действием своей тяжести. Ещё несколько финальных толчков, и он снова излился внутрь, обессиленно рухнув на нее.       Тяжело дыша и смачивая слюной пересохшее горло, Темари вновь осознала, что чувствует незавершённость и где-то в глубине себя неудовлетворенность от того, что он закончил. Средоточие порока в низу живота требовало еще, и она злилась на саму себя за эту ужасную потребность.