feels like a river's rushing through my mind

Четыре месяца спустя

Ещё больше тёмных дней, ещё больше потерь. Цзян Чэну тяжело выносить этого врага, с которым он не может сражаться ни мечом, ни кулаками. Но потом, в конце концов, появляется надежда. Не всё приходит сразу. Целители начинают добиваться больших успехов в лечении, но болезнь возвращается вновь. Смерти вздымаются словно волны: количество смертей падает, поднимается снова. Они продолжают сражаться. В Юньмэне происходит ещё несколько несвязанных случаев заражения, когда Сичэнь решает, что пора уходить. Цзян Чэн сопротивляется. Им удалось не допустить распространения этой чумы на другие территории, чем он гордится, но она ещё не полностью искоренена, и ему кажется самонадеянным уходить. На самом деле, он знает, что Пристань Лотоса не рухнет только из-за того, что его не будет несколько дней. И время пришло. Есть вещи, которые они слишком долго откладывали. Дорога в Облачные Глубины занимает больше времени, чем они планировали. Сначала они проводят ночь в Башне Кои, чтобы Чан Юн могла увидеться со своей семьёй, а Цзян Чэн мог рассказать Цзинь Лину. Мелкий негодник явно ожидал объявления уже некоторое время, но Цзян Чэн всё ещё хотел рассказать ему лично. Цзинь Лин удивлён его официальным поклоном, вполне приличным и вежливым. — Я так рад за вас обоих, — в его глазах блестят слёзы, даже когда он смеётся. — И я рад, что у меня есть ещё один дядя! Цзян Чэн не должен удивляться, что где-то на этом пути колючий маленький мальчик, которого он так любил, превратился во взрослого человека. И всё же это сбивает с толку. Он знает, что, вероятно, совершил множество ошибок с Цзинь Лином за эти годы, но он старался изо всех сил, и, похоже, всё получилось. Конечно, он может считать это собственной маленькой заслугой. На следующий день они наконец отправляются в Облачные Глубины. Цзян Чэн полетит на мече вместе с Чан Юн, а это означает, что Сичэнь должен взять А-Чжи. И дело не в том, что Цзян Чэн очевидно боится, у них были короткие тренировочные полёты в Юньмэн, чтобы ребёнок привык к высоте, и Цзян Чэн знает, что Сичэнь защитит её от любого возможного вреда даже ценой собственной жизни. Но… ладно… он не может не волноваться. И поэтому то, что должно быть полётом на полдня, оборачивается тремя днями, потому что они приземляются и преодолевают длинные отрезки пути пешком, когда он чувствует, что ветер слишком сильный. Никто не упрекает его, хотя каждый раз, когда они приземляются, Чжилань протягивает свою маленькую ручку к небу, словно просит вернуться. В конце концов, они добираются. Лань Сичэнь ведёт Чан Юн на женскую половину, прежде чем отправиться на поиски Ханьгуан-цзюня, и Цзян Чэн делает глубокий вдох. Он нервничает куда больше, чем ожидал, хотя тепло и тяжесть Чжилань в его руках удерживают его на месте. — Готова, Монстрик? — спрашивает он её. Она издаёт звук, который он решает истолковать как согласие, поэтому он идёт к цзиньши и Вэй Усяню. — Входите, — рассеянно отзываются за дверью, когда Цзян Чэн стучит. Цзян Чэн заходит и видит его склонившимся над внушающей тревогу грудой бумаг, бамбуковых палочек и зловещими металлическими приспособлениями. — Спасибо, Цзинъи, просто положи это в… а? Цзян Чэн? Что ты… — Привет, — говорит Цзян Чэн, отвечая на озадаченный взгляд Вэй Усяня. — Это твоя племянница. А ещё я собираюсь выйти замуж за Цзэу-цзюня. На мгновение воцаряется тишина, а затем на лице Вэй Усяня расцветает улыбка, похожая на восход солнца. — Какой скандал, диди. Вы, кажется, совсем немного предвосхитили первую брачную ночь. — Заткнись. Вэй Усянь хихикает, спихивая свой беспорядок в кучу в дальний угол. Он подходит к Цзян Чэну, протягивая руки, и Цзян Чэн на мгновение впадает в панику и отстраняется, думая, что Вэй Усянь собирается обнять его. Тот смеётся, подходя ближе. — Дай мне малышку, я хочу хорошенько на неё взглянуть. А-а-а-а, какая она милая! Как твоё имя, милашка? А-а… А-Чэн, ты можешь приготовить чай, если хочешь. Я не собираюсь отпускать эту малышку ближайшее время. Цзян Чэн закатывает глаза и отправляется на поиски чайных принадлежностей. — Её зовут Цзян Чжилань, — говорит он. Теперь официально. И эта мысль всё ещё вызывает у Цзян Чэна ужас и головокружение. Полгода назад умирающая женщина толкнула своего ребёнка в его объятия, и теперь она — его жизнь. Какой странной может быть судьба. — И ты даже не написал. Поверить не могу. Я посылал так много писем Цзэу-цзюню, а он не сказал ни слова. — Мы хотели сказать вам лично, когда сможем. Сичэнь сейчас разговаривает с Ханьгуан-цзюнем. — Ой-ой. Тебе лучше приготовиться к последствиям. — Избавь меня от подробностей. Всё. Давай присядем. Когда Вэй Усянь прижимает А-Чжи к своему бедру, она хватает его за волосы и тянет, хихикая. Вэй Усянь взвизгивает. — Айя! А-Чэн, она и правда твоя дочь! Цзян Чэн с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться в лицо тому, кто когда-то был его братом. Он достаёт деревянную игрушку-колокольчик, с которым любит играть А-Чжи, и она хватается за неё, отпуская волосы Вэй Усяня. Угукая, она запихивает колокольчик в рот. Цзян Чэн разливает чай. — Как бы мне хотелось, чтобы шицзе видела тебя сейчас. Ты выглядишь таким счастливым. — Я счастлив. Это довольно странно. — Что заставило тебя наконец решиться? — Наконец? — Происходящее не слишком удивительно для тех, кто обращал на это внимание, диди. Хотя признаюсь, я не был уверен, что ты когда-нибудь сделаешь это официально. Цзян Чэн прикусывает губы, проводит пальцем по краю своей чашки. — У меня никогда не было ничего своего, — говорит он наконец. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь? У тебя много чего есть. У тебя есть Пристань Лотоса. — Пристань Лотоса принадлежит Цзян. Это наследие, а я всего лишь его хранитель. — Как по-философски с твоей стороны. Цзян Чэн закатывает глаза. — У меня никогда не было ничего, что было бы моим. Однозначно, безоговорочно. А это… моё. Он. Она. И поэтому я решил быть эгоистом и оставить их себе. — Рад за тебя. Как, ты думаешь, это будет? Цзян Чэн пожимает плечами. — У нас есть кое-какие идеи. Орден Лань собирается провести собрание по этому поводу. Уверен, ты сможешь на него попасть, если очень захочешь. Но Лань Цижэнь уже одобрил. Ты знал, что я нравлюсь ему больше всех? — Фу, не будь таким самодовольным, все это знают. — Ну, я не знал. — Я не могу поверить, что первому ты рассказал этому старому зануде! Как давно он знает? Лань Чжань будет в бешенстве. — Несколько месяцев. Лань Сичэнь счёл, что лучше попросить его благословения, и я согласился. И мне плевать, что по этому поводу думает Ханьгуан-цзюнь. — Но с ним будет нелегко, ты же знаешь. Он будет расстроен тем, что это означает для Сычжуя… добавь к этому мысль о том, что ты забираешь у него брата…? — Мы можем перестать говорить о твоём чёртовом муже? Он большой мальчик. Я знаю, что не нравлюсь ему, но ему просто придётся смириться. — Цзян Чэн, ты убил меня. — Косвенно. В любом случае, ты с этим справился. — Я не люблю себя так, как он любит меня. И теперь ты выходишь замуж за члена его семьи? — Лань Сичэнь выходит замуж за члена моей семьи. И я уже говорил тебе. Мне. Плевать. Вэй Усянь пожимает плечами, перекладывая Чжилань на колени. — Справедливо. Я перестану надоедать тебе по этому поводу. — О, благословенный день чудес. Вэй Усянь показывает ему язык. — Беее, Цзян Чжилань, твой А-де такой злой. Надеюсь, ты устраиваешь ему настоящий ад. — Цзян Чжилань, твой бобо — настоящий идиот. Никогда не слушай ни слова из того, что он говорит. Вэй Усянь ухмыляется. — Бобо? Мне нравится, как это звучит, — он чмокает малышку в щёку с неприятным громким звуком, отчего та снова начинает хихикать. — Эй! У меня есть отличная идея! Идём навестим кроликов! . Они идут с А-Чжи на холм, окружающие провожают их странными взглядами. Технически, таких маленьких детей не пускают в эту часть Облачных Глубин, на самом деле, даже на Стене Послушания написано правило, в котором говорится, что дети должны проживать на женской половине, и их допускают на мужскую половину только после того, как они станут достаточно взрослыми, чтобы официально приступить к обучению. Цзян Чэн плевать хотел, как на него смотрят все эти Лани. Цзыдянь прямо здесь, на его пальце, готовый заставить любого усомниться в том, что он хочет что-то возразить. Братья-нефриты уже ждут их с кроликами и корзинами, полными еды. Лань Ванцзи сидит неподвижно, словно гора, с мрачным, застывшим выражением лица. Но Лань Сичэнь рядом с ним выглядит счастливым. Должно быть, всё прошло так хорошо, как только могло. Лань Ванцзи смотрит на Цзян Чэна, когда они приближаются, а затем почти незаметно кивает. — Глава ордена Цзян. — Ханьгуан-цзюнь. Лань Ванцзи протягивает руки. — Дай мне ребёнка. Я хотел бы представиться ей. Цзян Чэн совсем не в восторге от того, что отдаёт свою дочь в руки этому человеку, но он не собирается отказывать и выглядеть мелочным. И вот так получается, что Лань Ванцзи сидит с Чжилань на одном колене и кроликом в чёрную крапинку — на другом. — Мягкие зверьки, — тихо инструктирует он, расправляя её маленькую ладошку на кроличьей шкурке. — Видишь? Мягкий. Хорошо. Вэй Усянь плюхается на землю. — Я сейчас взорвусь от восхищения. Цзян Чэн садится рядом с Лань Сичэнем, тянется, чтобы сжать его руку. Вэй Усянь начинает перебирать еду в корзинке, отбрасывая один вариант за другим, пока не находит хурму. — Лань Чжань, я вдохновлён. Я хочу ребёнка. — Нет. — Ой, пожалуйста? Ей будут нужны товарищи для игр, а Цзинь Лин и А-Юань слишком взрослые. Давай! Давай заведём ребёнка! — Нет. Цзян Чэн никогда не признается в этом, но, кажется, это единственный вопрос, в котором он и Лань Ванцзи абсолютно солидарны. Вэй Усянь надувает губы. Цзян Чэн редко наслаждается тишиной, но сейчас он чувствует себя совершенно умиротворённым вот так, с солнцем на лице и рукой возлюбленного в его руке. — Кто бы мог подумать двадцать лет назад, что мы станем такими, — вслух размышляет Лань Сичэнь. Вэй Усянь давится своей хурмой, а затем, откашлявшись, начинает смеяться. Они все смотрят на него: Цзян Чэн с раздражением, Лань Сичэнь с недоумением, а Лань Ванцзи с безмятежной заботой. Из-за этого он смеётся ещё громче, но в конце концов ему удаётся выдавить из себя слова: — Я просто только что понял. А-Чэн, ты наконец-то нашёл того, кто соответствует требованиям твоего списка! И — абсолютная тишина. Всё кончено. Сердце Цзян Чэна заходится от паники. — Заткнись. — Списка? — спрашивает Лань Сичэнь, приподнимая бровь. — О да, тогда у нашего Цзян Чэна был список качеств для идеальной жены. Он скрупулёзно составлял его. Нежная красавица из хорошей семьи — это, очевидно, прикрывало… — Отвали, Вэй Усянь! Он делает движение, чтобы наброситься на своего брата, который визжит, словно зарезанная свинья, но Лань Сичэнь тянет его назад. Смех Лань Сичэня мягко звучит у его уха. — Эй, я хочу больше услышать об этом списке, не перебивай. — Это была просто глупая детская выходка. И она вообще не относится к тебе. Ты в миллион раз лучше. — Ой-ёй-ёй, — умиляется Вэй Усянь. — Вы очаровательны. Лань Чжань, разве они не очаровательны? Цзян Чэн швыряет хурмой в голову своего брата. А-Чжи кажется это уморительным, поэтому он снова швыряет хурму. Просто чтобы рассмешить её. — Не тратьте еду впустую, — делает замечание Лань Ванцзи. Прежде чем Цзян Чэн успевает ответить что-нибудь язвительное, Лань Сичэнь хватает его за талию и тянет к себе, пока мужчина не оказывается прижат спиной к его груди. — Спасибо, — шепчет он так, чтобы было слышно только Цзян Чэну, в то время как Лань Ванцзи и Вэй Усянь говорят... На самом деле, говорит только один. О… Цзян Чэн больше даже не утруждает себя, чтобы следить за ходом беседы. — За что? — спрашивает он. — За то, что любишь меня. За храбрость. За то, что ты есть. — Ну, у меня почти не было выбора ни в чём из этого. — Всё равно. В жизни редко бывают идеальные моменты, но, возможно, именно этот — один из них. Цзян Чэн позволяет обнимать себя и позволяет себе быть абсолютно счастливым. Ему не терпится провести всю оставшуюся жизнь с этим человеком.