The other side of the Sun

«Теперь они знали, что существует на свете нечто, к чему нужно стремиться всегда и что иногда дается в руки, и это нечто – человеческая нежность»

Альберт Камю

*** Тело. Из открытого над головой окна доносится ворчание Сунена. Задирая голову, Джошуа прижимается голой спиной к стене здания и инстинктивно хватается за нее пальцами. У него кое-как вышло выбраться из окна, не свалив кондиционер, висящий рядом, и спуститься на стоящий внизу мусорный контейнер. С прошлого раза, как он влез к Джонхану в квартиру, тот тут так и стоит. Ну прям везение. Нащупывая телефон в кармане, Джошуа поднимает глаза к небу и вздыхает. И вот на что они рассчитывали, оставаясь ночевать у Джонхана? Тело. Тело. Тело. Его сильно не хватает. Честно, говоря, это все о чем ему хочется сейчас думать, — о том, что, забери он Джонхана к себе, никто не смог бы их прервать. Они бы продолжили утреннюю рутину, которая обязательно перетекла бы в неспешную возню на кухне, на диване, на простынях… За совсем короткое время невидимые контакты, торчащие из их тел, переплелись между собой так плотно и крепко, что неаккуратный разрыв искрится на коже разочарованием. Их следовало распутать и медленно отделять друг от друга. И вроде Джошуа все отлично понимает, но неприятный осадок собирается на языке. Он и сам знает, что им лучше обэтоммолчать, но все равно не может сдержаться и не поморщиться от мысли о том, как его тут же оттолкнули. Но знает же что так надо. «Сунен» — Джошуа прикрывает глаза и видит перед собой злое, потому что очень напуганное, лицо друга. Напуганных людей очень легко разозлить. Он услышал достаточно, чтобы понимать, что у него дела хуже некуда, а это значит, что этими делами предстоит заняться именно Джошуа. И журналиста к ним подпускать совершенно точно нельзя. Его теперь ни к чему кроме собственного тела подпускать не хочется. Джошуа ничего из этого не хотел. Ни решать вопросы, ни помогать, ни заводить друзей и уж тем более не бояться за кого-то так сильно, что органы внутри тяжелеют будто крови в них поступает больше положенного. Восточные поэты о таких вещах не предупреждали, когда описывали Джошуа признаки, которыми сопровождается влюбленность. Босыми ногами он чувствует холодный асфальт и мерзнет почему-то от него сильнее, чем от ветра. Перед тем как идти чистить зубы Джонхан стянул с него футболку и наверное хорошо, что хоть штаны оставил. Джошуа чуть вжимается в себя, ощущая контраст между холодными порывами ветра и нежными касаниями тонких пальцев, что совсем недавно ласкали ему живот и плечи. Там, где из-за морозов должна была проступить чешуя, побывали губы Джонхана и никаких метаморфоз не происходит. Соблюдение температурного режима связано не только с показателями термометра, еще больше оно зависит от совершаемых поступков. И видимо все что происходит между Джошуа и журналистом приравнивается к какому-то изысканному преступлению. У Солнца сферическое чувство юмора. Джошуа вызывает такси и уже в машине получает сообщение с неизвестного номера: «Там холодно» Потом еще одно: «Ты в порядке?» Много ума не надо, чтобы догадаться что это Джонхан и что у него судя по всему уже давно есть все контакты Джошуа. А еще его матери, что, наверное, стоит с ней обсудить, но максимально аккуратно. Этот мелкий засранец даже не спросит про побег через окно. Слишком уж умный для этого. Всего лишь буквы на экране, но они вызывают такой жуткий беспорядок из ощущений, которые принимаются циркулировать по венам Джошуа. — У вас все в порядке? — интересуется водитель, глядя на своего босого и полуголого пассажира через зеркало заднего вида. — Вы можете заработать обморожение. Печатая ответ, Джошуа старается растянуть уголки рта, чтобы это хоть чуть-чуть напоминало улыбку. «Да. Как Сунён?» — печатает он. — Вы правы, там прохладно, — кивает и ерзает на месте, чтобы согреться. В салоне надышено, кислорода чуть меньше, чем хотелось бы, зато тепло. — Я вчера много выпил и совсем не помню, где оставил свою одежду. «Ему становится хуже» —от сообщений Джонхана веет понятным им обоим волнением. И вроде бы они не обсуждали между собой тему своих наблюдений за состоянием Квон Сунена, но Джошуа сразу понимает о чем речь. Нервный и дерганый он уже давно и, кажется, произошло что-то, что ситуацию сильно ухудшило. И как эта бомба не сдетонировала раньше? — Или с кем, — весело краснеет мужчина, у которого при детальном рассмотрении совсем седые виски и круглые не только щеки, но и все тело в принципе; даже пальцы у него словно состоят из множества кружков, слипшихся вместе. — Красивая была, да? Хотя они все красивые, когда выпьешь. «Напиши, когда он уйдет» — Джошуа пишет без запятых и половину набранного текста на отдельные слова за него делит встроенная автозамена. Немного дрожат пальцы и уголки губ. Ему все еще чуть холодно потому что кожа замерзла и одновременно с тем тепло давит на грудь. — Ох, если бы. Я просто совсем не умею пить, так что сразу засыпаю. «Что собираешься делать?» — приходит сразу же. — Но где-то же ты потерял одежду, — не унимался водитель, точно не клиента везет, а своего сына подростка. — Я пил с друзьями, — вкладывая все свое актерское мастерство, Джошуа разочарованно вздыхает. — Они ужасные люди. — Эх, когда-то и я с друзьями так напивался. «Заеду к нему» Джонхан не отвечает, но Джошуа видит, что последнее сообщение прочитано. Потом, добавляя номер в контакты, сомневается некоторое время, но подписывает: «Журналист Юн». Его палец совсем ненадолго зависает над голубой кнопкой «Готово». Количество ошибок, совершенных по приезде в Корею, Джошуа может посчитать по количеству контактов, которых у него не должно было случиться. *** Когда от Джонхана приходит сообщение о том, что Сунён едет к себе в офис, Джошуа успевает добраться до квартиры только для того, чтобы рухнуть на матрас. Он на ходу натягивает футболку и читает сообщения трехдневной давности. Потом переворачивается на бок и лежит так некоторое время без движения, пытаясь уснуть. Ему бы сейчас были очень кстати пара часов сна, чтобы суметь найти силы ответить всем кто ему писал (и пишет) сообщения. Однако через некоторое время неудачных попыток отрубиться, он пробует сделать для себя невозможное и сначала ответить второму после мамы в списке избранных контактов. Гудки под ухом длятся совсем недолго. Намджун не то чтобы зол или переживал, скорее весьма озадачен тем, что Джошуа все-таки соизволил появиться в сети, а позже, «надо же», даже перезвонить. Вкратце профессор Ким рассказывает, что его знакомый в полиции по фамилии Мин, все-таки согласился помочь с информацией по делу мертвого дилера (не постеснявшись упомянуть, что для этого понадобилась ахренеть какая дорогущая бутылка виски). Из интересного выяснилось, что в день убийства одна из соседских аджум кого-то подозрительного видела. Но поскольку все торопились закрыть дело, то на версии с передозом и остановились. — Ты хочешь с ней поговорить? — даже по телефону его голос звучит так, будто пытается проникнуть через ухо куда-то глубже. Джошуа морщит нос будто чувствует как от проникновения ему под корку у него начинает щекотать мозг. — Это последнее, чем бы я хотел заниматься, — чистейшая правда, потому что вся эта возня совершенно не была ему привлекательна. Напротив чем больше он этим занимается, тем яснее понимает, что результаты его поисков ему не понравятся. — Но мне нужен адрес. «А вдруг она его видела?» —испуганно взвывает голос, почти на грани восторга. — Скинул, — говорит он, а на экране появляется уведомление. — Кстати, насчет Ли Чана… — Что такое? — Его адрес у меня тоже есть. Профессор Ким успевает еще раз пожаловаться Джошуа на то, как ему скучно, когда нет поводов что-нибудь поджечь. Наверное, нужно предложить устроить барбекю на выходных. Торопливо прощаясь, Джошуа сбрасывает звонок. Все еще лежа он оглядывает помещение, точно это место преступления, а оставленные Джонханом вещи — это улики. И они тут повсюду. Раскиданы по углам, будто помечая так территорию. Его одежда, потому что уходил он в чужой толстовке; его рюкзак, в которой хочется заглянуть, но приходится укротить любопытство; папка, украденная у него со стола все также лежит на консоли рядом с террариумом. Но его самого тут нет. Чешуйчатое сокровище пора бы покормить. Печально, конечно, но стать абсолютно свободным невозможно. От оков голода, сна и прочих потребностей человек избавиться не в силах. Но это самые базовые из них, позже он обзаводится и другими. Словно украшениями настолько дорогими его сердцу, что расставаться с ними становится страшно и остается только таскать их на себе мертвым грузом. Несвободе от тела Джонхана приходится предпочесть несвободу от беспокойного сна. Потому что там есть все, от чего Джошуа не свободен. И Джонхан в том числе. *** В застекленный кабинет Джошуа заходит с нервным рывком, потом проходит мимо чужого стола, хватая с него пульт, однако на кнопку нажимает спокойно и ждет, когда жалюзи закроются. Все это время он внимательно изучает разбитое лицо друга, на котором странновато выглядят попытки спрятать побои косметикой. — Рассказывай. Наверное, Сунён бы забился в какой-нибудь угол, если бы мог. Заполз бы в самую труднодоступную щель и сидел бы там, пока все само собой не рассосется. На его лице читается вопрос «почему лучше не становится?». Однако он берет себя в руки и вытягивается в кресле. — Та машина, которая столкнула нас с дороги, слетела с эстакады. Все, кто были внутри, разбились, — Сунён видит, как напрягается рот его собеседника и спешит добавить. — Это был не я, — он указывает на свое лицо, покраснения на котором проглядываются даже под слоями дорогущей тоналки. — Без отмашки отца я бы не стал, а он…— тут тело Сунёна дергается слегка, будто кто-то пустил мелкий разряд тока ему под ногти. — короче, такое устроить я бы не смог при всем желании. — Но они все равно думают, что это ты, да? — Естественно. Считают что я объявил им войну. Пропал также глава охраны Пак Тэмина. Фарш, который сидел в машине, на него работал, — он сам кривится от подобранного в их отношении слова, но можно было сделать вывод, что тела он видел. — И тот что пытался выкинуть меня из окна, тоже. — Где черт возьми, была твоя охрана? — эмоциональная вспышка Джошуа не похожа на истерику, скорее на возмущение, от которого все тело передергивает. — Это и была моя охрана! — сокрушается Сунён и слегка закидывает голову. — Один из моих телохранителей работал на них, ну, пока я не разбил ему голову бутылкой Хеннесси. Даже в таких обстоятельствах сделать эту ремарку Сунёну очень важно. — Ты сам с ним справился? — Нет, на шум в номере сбежались остальные мои люди, я просто умудрился остаться в живых до их прихода. Но знаешь, теперь у меня есть охрана от охраны. Отец даже выделил мне своего личного терминатора, он его любимчик, — он кивает на громадную тень за стеклом. — Ну ты видел его, скажи красавчик. С большой такой натяжкой этот лысоголовый носитель магшота вместо лица был бы достоин назваться симпатичным. Хотя Джошуа легко солгал бы об этом, если бы того требовали обстоятельства. — Кто знает про нападение? — Я тогда сильно испугался и написал всем: Сынчолю, Джонхану, Джихуну… тебе, даже Мингю. Моя девушка, естественно. — Ты сказал им правду? — Не всю, — он повел плечами и драматично вздохнул. — Сколько друзей мне нужно завести, чтобы когда мне понадобилось, хоть один из них оказался рядом? Как будто чем вас больше, тем более одиноким я оказываюсь. Может, на самом деле так и есть. Джошуа молчит, потому что глядя на чужие синяки, не может заставить себя хоть что-то сказать. От чужих слов неприятно воротит где-то под сердцем, хотелось бы думать что это манипуляции, а не просьба о помощи. Он подходит к сидящему в кресле Сунёну и медленно, предупреждая, поднимает руку к его лицу. Тот даже не отворачивается, чтобы дать лучше себя рассмотреть. Видать, хочет, чтобы стыдно было. — Прости. Молчит и смотрит на Джошуа непривычно трезвым взглядом. — Хорошо, — красный уголок рта Сунёна тянется в сторону. — Прощаю. От его лица убирают ладонь, и он провожает ее взглядом, казалось бы, удовлетворенного вниманием кота. — А что Джонхан? Что ты ему сказал? — Ему я жаловался не для того, чтобы он в это лез, а для того, чтобы надавить на жалость, — он пожал плечами, но было заметно, что есть что-то, что не дает ему покоя. — Так что ничего сильно криминального. Просто на меня напали пьяные отморозки, а мои друзья не отвечали на звонки. — Он поверил? Джошуа знает, что нет, но все равно спрашивает. — А какая разница? Это дело не для статьи. Ничего хорошего это не предвещало. Джонхан еще после аварии все понял, так что он уже знает, что происходит. Возможно, не во всех подробностях, но общее представление у него уже точно есть. Джошуа чувствует как у него начинает ныть затылок. Как бы Джонхан не злился иногда на Сунена, он все еще его любит. Даже в те моменты, когда ненавидит за то, что тот заставляет его на себя злиться. Так что черта с два он будет смирно сидеть. Сложив руки на груди, Джошуа облокачивается на края стола и думает некоторое время, а потом спрашивает: — Этот Пак Тэмин упоминался в том компромате, который ты мне дал, верно? — он хмурится, пытаясь вспомнить о том, что было на флешке до того, как та попала в руки Джонхана. — Да, и глава его охраны, ибо всей грязной работой для него занимался именно он. Готовилась ли о них журналистское расследование? Если бы статья была уже опубликована, то Джошуа точно был в курсе. А может Квон ему врет? Мог ли он ввязаться в прямую конфронтацию и соврать о своей причастности? Делая глубокий вдох, Джошуа расслабляется — нет, этот безумец тут ни при чем. — Сунён, а сможешь организовать мне встречу с судьей Бу? — Постараюсь, но зачем? — Буду просить помощи, — Джошуа падает в кожаное кресло, стоящее рядом с чужим столом. Оно ниже, чем кресло начальника. Неужели в эти уловки с психологией и иерархией все еще кто-то верит? — Божией? — истерический смешок Сунена слегка бодрит Джошуа. Он улыбается. Вот уж точно чья помощь бы им не помешала. Однако вряд ли они ее получат в данных обстоятельствах. Странно просить у Бога посодействовать в насильственном устранении кого-либо. Хотя когда это людям мешало? Они для этого целые храмы строили и продолжают строить. — Так против кого мы? — Против всех, — Сунён разворачивается в кресле к окну и драматично разводит руками в стороны, пробуя этим жестом объятий все их проблемы. — Мы, дорогой Джису, с тобой вдвоем против всего мира! Наверное, так и есть, если весь мир Сунёна — это Сеул за панорамным окном. Это стальное ненасытное нечто скалится им нижним рядом зубов-высоток и даже сейчас оно там кого-то пережевывает. Такой же кровожадный город как и всякий другой. *** Список длинный и никогда не закончится. Это не должно было становиться сведением личных счетов, но разве одно другому мешает? Особенно если эти люди мешают ему взять контроль над тем, кто нужен добру. Это сопутствующий ущерб. *** Мингю поправляет напульсники и бросает крайне озабоченный взгляд на Джошуа. Видимо хочет что-то сказать, но тут столько лишних глаз, что просто не решается к нему подойти. Наверняка, беспокоится за Сунёна, который тут пляшет, хотя лицо еще не зажило. Он поддержал идею Сынчоля, а может и был ее тайным инициатором, что-то полицейскому нашептав. Как бы там ни было, он считал, что все присутствующие ему задолжали. Кроме разве что Хансоля. Вообще, надо отметить ситуация немного абсурдная — они собираются играть в стритбол, пока Сеул стоит на ушах. На баскетбольной площадке разминаются Сынчоль и Хансоль, а со скамейки рядом на них недовольно зыркает Джихун; чуть дальше Джонхан уже пару минут возится со шнурками на кроссовках. Он старается на Джошуа лишний раз не смотреть, но получается плохо. Решает, раз у него не выходит игнорировать чужое присутствие, то будет изображать тихое недовольство этим фактом. Остальные его нелепых попыток держаться подальше будто не замечают, увлеченные собственной возней. Поначалу Джошуа старается выглядеть непринужденно, но очень скоро понимает, что чем больше старается, тем заметнее и чаще выпадает из реальности. Теперь любым даже самым незначительным действием страшно себя выдать. Наверное, с их стороны умнее было бы только притворяться что вовсе не знакомы. Ощущение, будто прячешься от собственной половины, пока тело само ищет способ прилипнуть обратно. А еще этот Джонхан, продолжающий смотреть так, будто спрятал для него нож за спиной. Комбинации, прокручивающиеся у него в голове, отражаются на обратную сторону сетчатки бликами от софитов. И его серьезный подход заставляет испытывать приятный мандраж. Мысль о Джонхане в игре заставляет Джошуа вздрогнуть всем телом. «Отвернись»— шепчет голос. Честно говоря, когда он соглашался на предложение Сынчоля, он не думал, что тот реально собирается устраивать старческие голодные игры. Все остальные и в особенности Джихун смотрят на него мол «какие к черту игры». Сунён заявляет сразу: — Проигравшие оплачивают барбекю и выпивку, а я пью с победителями! А еще он сам распределяет их по командам, так Мингю, Джошуа и Хансоль оказывается на площадке против Джонхана, Джихуна и Сынчоля. Три на три. Одно кольцо. Половина площадки и прорезиненное покрытие под подошвой кроссовок. Шаркая ногой в качестве проверки сцепления, Джошуа ловит взгляд Джонхана, что до этого был устремлен на кольцо позади него. Непривычно, улыбка сама возникает на лице, но ее тут же пытаются подавить, что выглядит только комичнее. Мингю разыгрывает. А кое-кому очень хочется начать заигрывать. Прямо тут, но так, чтобы никто ничего не понял. Пас. Малось щекотно думать о том, насколькострашнуютайну они делят на двоих. Теперь всякие выпады Джонхана в его сторону, кажутся Джошуа белыми нитками шитыми. И как бы ни старались делить свое внимание на всех поровну, все равно перевешивает. Тело как весы всегда чуть склоняется в сторону. Вегосторону. Дриблинг. Ритмичные удары с характерным клацаньем баскетбольного мяча. Черные длинные волосы блестят, и в них путается расфокусированных взгляд, а хочется запутаться пальцами. От интенсивности игры голова тяжелеет. Играть только с друг другом, но так чтобы каждый ход казался частью общей стратегии команды. Так Джошуа прикрывает Джонхана, чтобы тому не удалось прорваться к кольцу, а не потому что слишком привык к тому, как о него потеет Джонхан. Пас назад. Их очередь нападать. Хансоль наклоняется всем телом вперед, но держит мяч чуть позади себя, на это тут же реагирует Сынчоль и уже пробует накрыть его попытку нападения, но тот резко меняет направление и проскальзывает мимо. Пас. Мяч оказывается в руках у Джошуа, к которому тут же подлетает Джихун, раскидывая руки в стороны, будто краб. Позади него Мингю, и если бы не поджидающий недалеко Джонхан, то отдай этому великану мяч, он бы тут же забросил его в кольцо. Значит нужно попытаться прорваться самому. Проскальзывая подошвой кроссовок по площадке, Джошуа обходит Джихуна и чуть ли не в самые руки отдает мяч Мингю. Он закрывает его от Джонхана, чтобы тот и дернутся не смог в защиту. Бросок. Мяч прокатывается по ободку кольца и проваливается внутрь. Игра ускоряется. В правилах ничего не сказано про то, можно ли блокировать противника ради возможности потрогать этого самого противника. Но Джонхан пользуется любой возможностью проскользнуть ладонью по чужой спине или руке. Особенно удачную комбинацию он разыгрывает, когда закрывая Джошуа, ему удается провести пальцами по его бедру. Тот на секунду прижимается сзади, точно пытаясь преодолеть защиту. Даже прыгает, вытягиваясь струной, чтобы достать до пролетающего у них над головами мяча. Он будто приклеивается и Джонхану хочется сорвать (с него футболку) с себя его. Хансоль делает ровно столько движений сколько нужно, чтобы ему это защищали за игру. Однако он куда полезнее и эффективнее, чем ворчливый Джихун в противоположной команде. Когда мяч оказывается у Мингю, к нему прилипает Сынчоль и обеими руками пробует дотянуться до мяча, однако его играючи держат на расстоянии. Клацанье о покрытие зала продолжается; то ускоряется, то замедляется. Джонхан пробегает по флангу и, пытаясь обогнуть одного из соперников, намеренно задевает Джошуа плечом. Практически вписываясь в него на скорости, но удерживает мяч и пробует сделать бросок. Ему пытаются помешать. Снова мяч залетает в кольцо. С импровизированных трибун, где все было завалено вещами, Сунён выкрикивает, то указания, как будто тренер, то кричалки, точно чей-то родитель. И снова. Пас. Бросок. Мимо. Пас. И так по кругу. Легкие на вкус, как налет, собравшийся на языке после бега без остановки. Джошуа знает, что стоит ему сделать всего шаг назад и он упрется в Джонхана. В груди щекочет от желания поддаться к нему чуть-чуть. Просто оказаться еще ближе. Давно не следит за счетом игры, но мысленно загибает пальцы, каждый раз когда им удается к друг другу прикоснуться. Он открывается. Видит замах Сынчоля; видит рывок Мингю и прыжок Джихуна. Видит, как ладонь Хансоля выбивает мяч из чужих рук и как тот отскакивает прямо в него. Джошуа с самого начала был готов. Он валится спиной назад, делает вид что путается в ногах, пока разворачивается вслед за мячом. Чувствует чужую ладонь на своей спине и как в момент падения к нему прижимаются ближе. — Придурок, — Джонхан шипит, громко матерится, но не разжимает пальцев которыми схватился за предплечье упавшего на него Джошуа. — Я о тебя споткнулся, — хочется ответить также недовольно, но выходит скорее промурлыкать. — Да ты просто кривоногий, — Джонхану хочется поддаться вперед, сказать еще пару ласковых (правда ласковых) в самые губы, но надо столкнуть с себя. — Встань с меня. Мяч прикатывается к ногам согнувшегося от одышки Сынчоля, который на секунду задумчиво хмурится, а потом оборачивается на стоящего рядом Мингю. Тот так громко и тяжело дышит, что это слегка напрягает. — Отбили себе что-нибудь? — интересуется Джихун, сразу приземлившийся на скамейку, стоило только такой возможности появится. — Не, все окей! — качает головой Джошуа, вставая на ноги. Он автоматически протягивает руку Джонхану, который смотрит на него будто удивленно тем, что правила игры первым нарушил не он. Если Джошуа не поможет, вот что их выдаст. Ему кивают механическим движением. Кожа влажная от пота, прохладная и бархатистая, Джонхан очень приятный на ощупь. И это наблюдение мучает всю оставшуюся игру. Хоть бы все это закончилось в раздевалке. Но ничего им тут не светит. Кроме широкой улыбки Сунёна, уже выбирающего ресторан. *** Щипцы, которыми Мингю шаркает, пока возится с мясом на гриле, отражают свет ламп с потолка, и Джошуа на некоторое время залипает на эти блики. Прислушивается к шуму людей за столиками неподалеку; к работающему телевизору и одновременно с ним не спящему радио. Какой же он голодный. Джошуа совсем ненадолго поднимает глаза на Джонхана, сидящего напротив и непроизвольно сглатывает. Неосознанно за ним повторяют, даже таким же движением берут палочки и чуть отклоняются назад. Будто единый организм — зеркалят, продолжают и предугадывают действия друг друга. Черт, им следовало так играть в баскетбол. И пока Сынчоль с Мингю пускают слюни на шипящие мясо, в подробностях делясь тем, как собираются его съесть и с чем из закусок в первую очередь. У Джошуа перед глазами совсем другая картина и не менее подробная. Там тоже шипят, но на него и от удовольствия. — Надо завернуть в листы, чтобы было вкуснее, — комментирует Мингю. Да… в конце своих воображаемых игр, Джошуа обязательно завернет Джонхана в собственную рубашку. — Да, но сначала, надо попробовать без закусок, чтобы прочувствовать вкус самого мяса, — а это уже Сынчоль. С ним Джошуа согласен тоже. — Джису, скажешь что-нибудь? — Хихикает Сунён, хитро на него уставившись. — И позволить им все умять? Пусть продолжают болтать. Поначалу Сынчоль думает занять всех крайне интересными разговорами о том, как их всем отделом нежно любят во все дыры начальство и как ему от этих сессий приятно и весело работать. Но Мингю пробует найти что-то хорошее, даже в такой ситуации, ведь у Сынчоля все конечности на месте и платят зарплату, значит не все так плохо; — такая поддержка рассказчика не устраивает и он замолкает. Все это Джошуа безразлично. Все, что заводит его разум (и не только), пытается зачахнуть у него на глазах. Влажные лепестки губ и точно ужасно пересохшее горло, раз стопку за стопкой опрокидывают. Цветам вроде вредно пить что-то кроме воды. Однако Джонхан будто расцветает. Точно мысли его больше не мучают и взгляд легче, а ниточки вен под глазами кажутся не такими настоящими. Джошуа пытается держать в голове, что это не удовольствие должно его контролировать, а он его. Иначе краски прекрасного меркнут в общей какофонии ярких огоньков. В больших блестящих от алкоголя глазах Джонхана нет радости чистой, она там с примесями. Его щеки румяные и от этого кажутся мягче чем обычно. Губы припухли от острого и каждое их мелкое движение, которое удается уловить — завораживает. Он выглядит расслабленным и спокойным, но насколько на самом деле счастливым? Джошуа бы отдал все чтобы весь алкоголь выветрился из его крови, чтобы увидеть его эмоции в чистом виде. Они же тут все должны быть счастливы вопреки всему. Ради этого они тут собрались — не забыть жить. — Сунён, что у тебя с лицом? — недоумевает Хансоль. И правда, Сунён сидит сощурившись, поджав губы и вытянув шею как какая-то дикая кошка, притаившаяся в траве. — Да вот, пытаюсь понять, девушка за дальним столиком смотрит на Мингю или на Джошуа, — он палочками указывает на этих двоих. — На Мингю, — кивает сам себе Джонхан. Неужели заговорил. — А может на Джису, — возражает ему Сунён. Даже голову не поднимая от своей тарелки, журналист фыркает: — Да кому он нужен. Джошуа сначала облизывать губу, потом ненадолго ее поджимает, но молчит. Вот значит как? — Я тоже думаю, что на Мингю, — пережевывает капусту Сынчоль. — Его с ее ракурса лучше видно просто. — Вот он детектив в деле, — смеется Джихун, отпивая холодную колу. Все что можно себе позволить — это тихо злиться, скребясь кончиками палочек для еды о дно посуды для закусок. Джонхану было совсем не обязательно комментировать. Все дело в других людях. Всегда в каких-то других людях. Из-за них онтаксказал. И именно из-за нихтакговорить не стоило. К сожалению или к счастью, его отвлекают постукиванием по колену. Сунён наклоняется к Джошуа уверенный, что за шумом заведения его никто не услышит: — Я придумал, как организовать тебе встречу с судьей, — он чуть отклоняется назад, чтобы заглянуть в лицо и убедиться, что сказанное им разобрали. Джошуа кивает и тогда он наклоняется снова: — Он выгуливает свою собаку в парке неподалеку от своего дома, каждое утро. Я скину адрес. Веселая, но натянутая ниткой улыбка возникает на раскрасневшимся от алкоголя лице Джошуа. — А просто на свидание со мной он не согласится? — он профыркал это достаточно громко, чтобы это услышал салат Джонхана и сам Джонхан. У него настроение вести крайне светские беседы. Особенно, если они вызывают столько зуда на коже мгновенно зашевелящегося журналиста. Сунён громко хохочет и еще ближе наклоняется к чужому уху, чтобы ответить: — Хочешь секрет? — ну будто одноклассник с последней парты. — Такие как Сынгван не пьют не курят и не трахаются, еще и не ругаются матом! — он всем телом удивляется собственным словам и взмах его рук как бы говорит: «да как так вообще». — Как можно не трахаться и не ругаться при этом! Подавляя смешок, Джошуа отпивает из своего стакана. — Я думал, в Корее этим все занимаются, — он чуть сводит брови и немного разворачивает корпус к собеседнику. Пусть он и пьян, но боковым зрением все равно замечает, как на него то и дело косится Джонхан, который ни черта больше не слышит и от этого «ни черта» хмурится. — Нет, ты что! — тихо восклицает Сунён размахивая руками. — Есть две касты, которые этим не занимаются никогда и даже не в Корее. Святые сущности и k-pop идолы. У них из-за этого карма портится и суперспособности пропадают, — его ирония со всей этой экспрессией на лице вызывают у Джошуа гортанный смех. Такой Квон Сунён нравится ему куда больше того, что незаметно грызет ногти и за эту дурную привычку бьет себя по рукам. Даже Мингю глядя на него улыбается. Потом только хмурится потому что Джонхан рядом промахивается ложкой и бульоном из чужой тарелки забрызгивает Мингю чистую рубашку. Он таскал ее с собой целый день, чтобы сейчас сидеть тут единственным не грязным. Чтож теперь дресс-код мероприятия соблюден. — Ну, кто проводит меня? — чуть покачиваясь, встает из-за стола Сынчоль. Хансоль сначала приподнимает бровь, потом поднимается сам. — Я тоже поеду домой, — говорит Джихун, откладывая палочки в сторону и тоже принимается собираться. Из-за того как суетится Сунен рядом Джошуа приходится отодвинуться, чтобы его прекратили пинать. Завалившемуся на спинку дивана Джонхану так неохота вставать и в принципе двигаться, что он просто машет полицейским рукой. По-видимому, Сунён решает, что его состояние оставляет желать лучшего. Онопятьтолкает Джошуа и просит: — Слушай, я выйду со всеми, а ты останься с Джонхан-хеном, пожалуйста, — и по тому как он вскакивает, ему видимо уже не важно что ответит Джошуа или возразит Джонхан. — Парни, я с вами. Они шумно тащат свои пьяные тушки к выходу. Только недавно такие спортивные и молодящиеся, теперь пьяные и ковыляют как подбитые животные. Звуки веселья у них под стать, похожи на завывания. Вместе с ними заведение покидает процентов шестьдесят шума, но сильно тише все равно не становится. Остальные посетители со всеми своими выкриками, суетой и волнениями бледнеют до декораций. Цветным и живым остается только человек сидящий напротив. Такой же красивый каким был вчера и обязательно будет завтра, но есть в нем какая-то перемена, которую хочется расшифровать. Джонхан тянется за бутылкой, но ее убирают. Джошуа помнит как бережно его касались этими пальцами. Как старались доставить удовольствие своими неумелыми ласками. Как Джонхан лез целоваться при любом удобном случае. Помнит как быстро возбуждались от его прикосновений. И Джошуа знает что смог бы сейчас всего парой легких движений усложнить Джонхану его положение. — Что? Джошуа смотрит на него и знает в подробностях чтобы хотел с ним сделать. И вместо того, чтобы сказать «я тебя хочу» фыркает и отворачивается. — Что такое? — надувает губы Джонхан и такую рожу корчит, что смотреть становится трудно, а отвернуться невозможно. Милый. Но вот теперь можно на него злиться громче. Руки складываются на груди, подбородок поднимается. — «Кому он нужен»? Реакция следует незамедлительно; глаза расширяются, корпус приподнимается и Джонхан слегка наклоняется через стол. — Я это специально сказал. — Не было варианта просто промолчать? — шипит на него Джошуа и морщится. — Нет вариантов игнорировать тебя, — мямлит Джонхан и это его пьяное откровение заставляет улыбнуться. Он замечает перемену в чужом настроении и немного выдыхает. Неужели чувство вины не притупилось. Ему все еще надо быть осторожнее со своими словами. Поэтому он пробудет заткнуть себя еще одной забытой кем-то бутылкой, чтобы не сболтнуть чего-то, о чем, протрезвев, будет жалеть. Джошуа хочется с ним поговорить, еще хотя бы немного, ведь скоро все закончится, но возвращаются Сунён и Мингю. И эта пытка кажется рискует продолжиться, затянутся, закольцеваться. *** Ему бы хотелось подписать их тела его инициалами. Оставить любовное послание. Но вместо этого он только складывает из них тетрис. Сгибает тела в замысловатые формы так чтобы одно стыковалось с другим. Такой вот занимательный пазл. Они как и предыдущие, только люди. Только чьи-то люди.Только выполняют приказы. Но разве это освобождает от ответственности? Они все угроза. Ведь им могут приказать прийти за тем, кого он ни в коем случае отдавать не собирается. Его образ стоит перед глазами. Его голос звучит в ушах. Его прикосновения помнит тело, но все эти ощущения размыты, будто происходили во сне. *** Раздается звук кодового замка, на который Джошуа поднимает голову, вскакивает с места и торопится к двери. — Привет? — он успевает встретить Джонхана на пороге. — Я ненадолго, мне надо встретиться с Хансолем, но… — журналист не торопится заходить; а еще видно, как его ладони нервно потирают штанины в районе бедер. — Я забыл свои вещи. Точно! Улики! Они теперь аккуратно сложены и лежат на кресле. Но до него еще добраться надо. — Забыл? — Джошуа пробует сделать лицо серьезнее, будто важные вещи уточняет, а не пробует флиртовать. — Тебе их принести? Ему это определенно нравится, когда он знает что у этого будут серьезные последствия. — Ладно, оставил, — Джонхан сдерживает улыбку и чуть щурит один глаз, склоняя голову к плечу. — Найду сам. Джошуа кладет руки на его талию и одним движением затягивает в квартиру. Тут же хлопает дверью и прижимает к ней Джонхана, чья шея и щеки мгновенно становятся пунцовыми, указывая куда точно надо прикоснуться губами. И Джошуа себе в этом удовольствие не отказывает. — Я скучал, — шепчет, вдыхая запах холодной кожи, и прикрывает глаза. — Чувствую, — чуть отклоняя голову назад и подставляя шею, Джонхан кладет ладонь на чужие джинсы, находя твердость, что уперлась ему в бедро. — Нет, — Джошуа отклоняется назад, чтобы поймать чужой взгляд, который постепенно начинает плыть. — Я скучал. Слышно как Джонхан сглатывает. Его раскосые глаза приоткрываются больше и видно, как зрачки увеличенные чуть дрожат. Не совсем отдавая себе отчет, он сжимает пальцы, что до этого поглаживали выпуклость на джинсах Джошуа. Тот от неожиданности резко и громко стонет. А дальше только этот звук поставленный на репит Джонхану нужен. Хансоль вряд ли сильно обидится, если его любимый хен совсем немного опоздает. *** Пошел снег. Времена года сбились и то подобие осени, что властвовало над Сеулом, решило немного отступить. Этому зверю все равно какой окрас на себя примерять, аппетит города не зависит от времени года. В парке тихо, но оживленно. Фигура в длинном белом пальто склоняется над виляющей хвостом собачкой и потому как расслаблены плечи видно что мужчина спокоен, хоть и ворчит что-то себе под нос. Однако к своему питомцу он обращается с такими интонационными, которые некоторые дети отродясь не слышали от своих родителей. — Господин Бу Сынгван, — окликает его Джошуа. Тот поворачивается не спеша, но заранее корчит недовольную мину, чтобы сразу сообщить о своем настроении собеседнику. Крайне скверном, но кому до этого есть дело. — Боже, нигде покоя нет! Тебя Сунён подослал? — Нет, он только сказал, где мне вас искать, — Джошуа поправляет шарф, что струился вдоль его кашемирового пальто. — Я бы не стал вас беспокоить, если бы это не было важно. — Чего ты хочешь? — судья берет своего питомца на руки. Глаза у этого комка шерсти, как у человека, что немного пугает и веселит. — Поговорить. — Я слушаю. — Этот маньяк, он же на самом деле такой же как вы, да? — сразу без лишних прелюдий спрашивает Джошуа. — А кто я? Давай, назови меня этим нелепым именем, — он морщится и его собака, как будто делает то же самое. — Вам не нравится слово ангел? — Ну, оно меня немного ограничивает, — судья Бу надувает щеки. — Но оно самое точное из вариантов, как меня можно назвать. Вместо комплиментов, на которые рассчитывал собеседник, Джошуа спрашивает: — Вы знали, что он один из вас? — Подозревал, — кивает Сынгван и медленным шагом идет по аллее, чтобы его спутник сумел подстроиться. — Там где умирает человек, всегда должен присутствовать ангел смерти, но я не видел как умирают те люди. Вывод напрашивался сам. — Но чем он отличается от вас? Ведь рядом с Сынгваном не страшно, скорее волнительно, но он точно не пугает. Ты понимаешь что его фигура тебя очаровывает, но ощущение совсем другие и легко проходят. — Заблуждением в которое верит: о том, что у него есть собственная воля, — болонке надоедает сидеть у него на руках, и он отпускает ее. — А это не так? — Можно сколько хочешь хитрить, но того кто придумал хитрость, ею же не возьмешь. Я не могу знать о его мотивах, но на этой земле ничего не происходит без согласования нашего всеобщего начальства.Мы все окажемся там, где должны быть и даже наше нежелание этого приводит нас именно туда. — Так выбор — это иллюзия? — Нет выбор — это судьба. И наоборот. — А если понятнее? — Джошуа совсем не хочется, чтобы ему заговаривали зубы. Сынгван тяжело вздыхает: — Теперь я понимаю для чего придумали притчи, — он смотрит на Джошуа как на второклассника и снова вздыхает: — Хочешь притчу? — Нет, но видимо придется послушать. — Знаешь такого царя Соломона? — Сынгвану не нужен ответ, так что он тут же продолжает. — А я вот знал, так вот на одном из пиров один из его гостей заметил как на него смотрит мужчина, очень красивый мужчина, — кивнул он сам себе. — В его присутствии этому гостю стало не по себе и он понял что это ангел смерти. Естественно сильно испугавшись, этот гость попросил царя, известного чудесными способностями, помочь и переместить его куда-нибудь как можно дальше оттуда. Соломон согласился и сделал так, чтобы мужчина этот оказался в стране, где говорили на совершенно другом языке. И вот когда он это сделал, то подошел к ангелу смерти и спросил почему же он так смотрел на того мужчину. А тот ответил, что сильно удивился увидеть здесь его, потому что знал что должен забрать его душу сегодня в месте, находящемся очень далеко. Они немного прошлись в молчании, из чего судья наверняка сделал вывод, что либо Джошуа история его совершенно не впечатлила либо впечатлила чересчур сильно. Когда Джошуа поднял на Сынгвана глаза, то прищурился и спросил: — Так он психопат или это роль, предписанная ему? Такой «пункт назначения», у которого появилось тело, из-за чего специфические наклонности стали видны куда сильнее. — Смотря веришь ли ты во все это. С человеческой точки зрения, он определенно психопат, убивающий людей изощренными способами, — Сынгван легко пожимает плечами, а потом начал корчит милые рожицы бегущей им на встречу болонке. — Но что если он всего лишь ангел смерти? — он снова поворачивается к Джошуа, но лицо у него хитрое. — Это все меняет? Его убийства становятся для тебя оправданными. — Тогда он только процесс. Такой же, как рак или любая друга внезапная смерть, — Джошуа хочется думать, что голос его звучит буднично. — Пистолет — стреляет. Пули — убивают. Все дела. Но что-то же с ним не так, верно? Судья наклонятся к псу и гладит его по голове; не смотрит даже в сторону Джошуа: — Да. Потому что я тоже, как ты выразился, процесс. И забирая души, я ничего не чувствую, потому что я только инструмент, который может себя осмыслить, — он цепляет поводок к ошейнику. — А теперь давай сюда свой последний вопрос и мы с Букке идем пить латте с кленовым сиропом. — Как мне его узнать, если я его встречу? — Особые приметы? — хмыкает Сынгван, а потом берется пальцами за подбородок и задумчиво прикусывает губу. — Ну… — тянет он. — Думаю, он блондин. И Джошуа может поклясться, что улыбаясь, судья Бу доволен, будто пошутил лучшую на свете шутку. В следующий раз ему наверное стоит спросить: «умеют ли ангелы лгать?». *** Интересно, если бы не было никаких обид, проклятий и смертей, то что бы он сказал? Был бы он счастлив за Джошуа? Может быть, сначала не поверил, потом обрадовался, а когда узнал бы поближе человека, на которого запал его друг, то закатил бы глаза. Именно запал. Ему нравились дурацкие фразы и словечки. Он бы дразнил ими Джошуа и говорил: — Вот никогда-никогда-никогда? — Тихо, надоел. — Что там должен быть за монстр? — Почему сразу монстр? — Я тебе просто с адекватным человеком не представляю. Очень жаль они с Джонханом разминулись. *** Джошуа где-то слышал, что страшными сценариями во сне наша психика готовит нас к тому, чтобы мы не так сильно пугались, если что-то из этого реализуется. Наверное, поэтому рядом с Джонханом ничего не снится. Но без него снится долгое состояние безнего. Иногда снится что он есть, но есть отдельно от Джошуа. Смотрит холодным пугающе незаинтересованным взглядом, будто на пустое место. Отдергивает руку, стоит смуглой ладони потянуться к ней. Держится на расстоянии, точно общество Джошуа его тяготит. После таких снов не хочется ни спать ни бодрствовать. Джошуа не уверен, что у него есть мечта, или когда-либо была. Он просто хотел жить так как ему нравится. Но иногда понимал, что этого недостаточно. Даже сейчас ему трудно понять чего он хочет. Знает только что точно не хочет, чтобы Джонхан исчезал. Тихий шелест страниц, а на глянцевой обложке солнечный зайчик. Точно такой же ложится на лоб и слегка забирается в волосы увлеченного книгой Джошуа. Практически не двигаясь, он лежит на матрасе, ноги его закиданы друг на друга, а под головой две подушки. Именно пока он в таком положении, к нему подсаживается Джонхан, а затем и вовсе вытягивается рядом. Пару минут он просто молчит о чем-то, разглядывая потолок, словно раскладывает по нему какие-то факты. Даже делает воображаемые пометки, не стесняясь оставлять каракули у карниза. — О чем книга? — он приглаживает влажные после душа волосы назад и складывает руки на животе. У них негласный договор — вдвоем в ванную они стараются не ходить, потому что кто-то в итоге все равно срывается и мыться не получается вовсе. — Я еще не совсем понял. И пока Джонхан будет рядом, вряд ли это можно будет исправить. — А что пишут в аннотации? — Что тут ставят психологические опыты над людьми, — облизывая сухие губы, Джошуа чуть меняет положение, чтобы Джонхану было проще на него улечься. — Что за опыты? — говорит Джонхан, но заметив странный взгляд направленный на него, сконфуженно разворачивает чужое лицо от себя ладонью. — Не смотри на меня так. Интересно, он всегда был таким стеснительным? — Манипуляции чувствами, наверное, я бы назвал это провокацией, — Джошуа закидывает руку ему на плечо, а Джонхан перехватывает чужую ладонь и забирается ею за ворот собственной футболки. Ведет по ключицам вниз к груди и там прижимает руку тёплой коже. — Звучит интересно. В аннотации еще было что-то про пытку страстью. С каждым вдохом запах, исходящий от волос и кожи мутит сознание все быстрее. Джошуа старается чаще моргать, будто это способно помочь ему стряхнуть наваждение. — Хочешь взять у меня? (книгу) — Хочу, но прочитать не обещаю. (клянусь выучить наизусть, если попросишь) Джонхан разворачивает к себе за подбородок, а потом неряшливо кладет руку на раскрытую книгу и отодвигает в сторону. Когда к нему передвигаются на встречу, книга выпадет из длинных пальцев и падает куда-то за спину. Если бы кто-то ставил опыты над Джошуа, то искушали бы его этими белыми губами. При всем своем бессмертии он умрет, если они будут целовать не его. — Снимай, — пальцами Джонхан комкает ткань на плече и неряшливо тянет на себя. У катализатора Джошуа холодные и беспорядочные касания, запах выбранного им шампуня и зубной пасты, а еще ненасытность черной дыры. Его страстью не пытают. Его в ней пытаются утопить. Когда влюбляешься становишься одновременно самым жадным и самым щедрым человеком, которым когда либо был.