Ковалеевы

***

В первый раз Коля эту дуру встречает на открытом микрофоне. Он сам — пьяный в дупеля, но на сцене стоит даже ровно. Текст монолога от зубов, конечно, как «Письмо Татьяны» не отскакивает, но он даже ни разу не уходит в отвлеченные дебри, потому что плавающему в пузырьках пива мозгу показалось, что метафора красивая. Она стоит под низкой сценой, смотрит на него как на дебила последнего, а после подсаживается в баре, чтобы высказаться: — Ну ты и облажался, пиздец. Коля морщится. Во-первых, голос для телки слишком низкий, а мат еще сильнее режет слух. Во-вторых, он просто хотел в тишине допить свое пиво и уехать на последней подземке домой, а не выслушивать тут претензии от какой-то хабалки. Она тянет к нему руку, почти по-мужски, и улыбка у нее кривая, с сучинкой: — Меня Ди зовут. — «Ди», — повторяет Коля, уже чувствуя, что заебался, — Типа как «Диана»? — «Ди», типа как «не твое дело». Разговор на этом «все», Колю даже не тянет представляться в ответ. Пиво в бокале стремительно заканчивается, до метро топать минут пятнадцать, а Ди не собирается сваливать в туман. Сидит, сложив худые локти на отсутствующей груди, и косится на него из-под челки. Последний глоток сладкой горечью оседает на корне языка, Андреев разминает шею, по привычке дергает подбородком в сторону, — эта баба его нервирует, — и встает тяжело, не планируя с новой знакомой прощаться. За спиной тихонько хмыкают, а потом насмешливо добавляют: — Может, проводишь меня до метро? Надо было отказываться, думает Коля три года спустя. Ну точно, следовало послать ее в далекое пешее нахуй, но мама воспитывала его джентльменом, а филфак добил то, что не добила школа для мальчиков. Коля женщин не боялся. Бояться можно бродячих собак, высоты или смерти. Женщины не угрожали его здоровью «здесь и сейчас». Коля женщин опасался. Как опасаются пьяненького дядечку, сидящего тихонько на скамейке посреди ночного парка. Хуй знает, че у него там на уме. Ди, — не-Диана, ей с полным именем повезло куда меньше, — к женщинам вообще относилась с трудом. Может, дело было в росте, или что она громко кричала о своей любви и уважении к вагинам, или в том, что ее нахуй можно было послать, а она не обидится. Коля перед ней не робел, не испытывал дискомфорта, и точно не хотел ее трахнуть. Даже по пьяни. — Чего это? — она дует губы, которые так-то и без того большие, оскорбленная до глубины души. — То есть, тебе никто не дает, вообще, но при этом я последний вариант? Коля только вздыхает. Он заебался. И это состояние рядом с сумасшедшей любительницей вагин вообще перманентное, с первой встречи. — А нахуя тебе, ты ж по телкам. — Я не лесбуха, я обожаю члены, — обижается она, а потом зачитывает Андрееву длиннющую лекцию о проблеме бифобии в современном обществе и среди лгбт-представителей. Коле эта информация нахуй не упала. Его это не касается, вообще. — Нет, ты, конечно, как скажешь, Коль. Но после твоего монолога на тему «маленькой лодочки сексуальной ориентации, которая застряла в тумане между берегом гетеросексуальности и противоположным», я бы так категорично не высказывалась. Надо же, какое длинное выражение запомнила. Невероятно. Вова, ставший случайным свидетелем этого диалога, вкидывает что-то вроде «я всегда знал», и они с Ди еще долго обсуждают, под какой саундтрек должен произойти первый поцелуй. Коли с Вовой, что тоже невероятно. Она включает варианты на телефоне, и Бухаров отметает их один за другим. Коля тоскливо посматривает в сторону бара. Надо было тогда отказаться. Чего он поперся ее провожать? Она заливисто хохочет, сверкает кривоватыми зубами в черно-лиловом сумраке клуба, складывает ему на живот худые руки, а буйную головушку на плечо, чтобы спросить на камеру: — Коль, а у тебя есть женщина? Андреев поднимает медленно взгляд к потолку, стараясь не закатывать глаза. Ебать как умно, конечно. Замечательный вопрос. Есть ли? Это самая безграмотная девушка, которую он только встречал. Никогда еще Коля не видел, чтобы в трех предложениях было столько, нахрен, ошибок. — Тебя русскому языку коровы в колхозе учили, что ли? Или ноги отказали, когда все нормальные люди проходили спряжения? — А причем тут спряжения? У Коли редко не находится слов, но она раз за разом выбивает из него желание рассуждать и разговаривать. Ее несет нахуй, круче дальнобойщиков на черном льду, да так, что ему и слова не вставить между ее тухлыми попытками ткнуть побольнее. — Нет, это ты меня обижаешь, — подводит итог, словно Коля с ней, блять, спорил, — А мне приходится в себе, знаешь ли, находить агрессию, чтобы отвечать. Женщинам вообще в этом мире жить непросто, Коль. На языке вертится что-то вроде «ну да, особенно таким ебанутым наглухо, как ты». Но Андреев уверен, будь у нее член, ситуация легче точно не стала бы. — Кто твой идеал женщины? — Ты. Ему не стоило тогда ее провожать, думает Коля спустя еще три года. Ее, с таким-то выражением морды лица, никто не тронул бы. Побоялся. Вот только Колю мама воспитывала джентльменом. К сожалению. Она останавливается в самом центре рыжего пятна от фонаря и окликает его, когда Коля продолжает идти. Они столько говна друг другу наговорили сегодня на камеру, что стоило бы разойтись в разные стороны и отдохнуть. Месяц-другой. Но Коля, как и после того далекого открытого микрофона, зачем-то поперся ее провожать. — Чего у тебя там? — Коля недоволен и хочет домой, щеки покусывает остаточным весенним морозом, а на этой идиотке только кожанка и какая-то жуткая мини-юбка, из-под которой торчат худые костлявые коленки. — Смотри, асфальт почти высох. Коля смотрит туда, куда указывает палец, то есть себе под ноги, где его ботинки стоят мысками к мыскам ее берцев. С крыш апрельская капель звонко отстукивает по заледеневшим коркам клумб, пульс на ее запястьях под Колиными пальцами бьется в такт. — Весна пришла. Она улыбается криво, с сучинкой, маленькие морщинки разбегаются в уголках глаз, словно произошло, — происходит прямо сейчас, — нечто невероятное. И Коля сцеловывает улыбку с ее губ.

***