Чертёнок

      Хосок в ужасе осел на пол, как только свет погас, и жуткие звуки на записи поползли по спине мурашками. Он взрослый, понимает, что глупо бояться, сам же все сооружал, но где-то глубоко внутри, плачет маленький Хо, которого точно так же оставили в темноте совсем одного, растерянного и избитого.       В то время Хосок только перешагнул семилетие и к своему огромному разочарованию понял, что юбки носить, скакать на каблуках и завязывать бантики в школу нельзя. Дома на это смотрели со снисходительной улыбкой, но, когда он вопреки запрету отца явился в класс с безумно красивым, на его взгляд, бантом ярко малинового цвета, все почему-то смеялись. Очень громко смеялись и очень обидно. А чуть позже один из одноклассников растрепал, что был у Хоси в гостях и видел такое! Такое – это комната совсем неподходящая для мальчика, скорее для милой девчонки, которая верит в единорогов. Хосок до сих пор их любит, но ошибку свою не повторяет, его комната заперта для посторонних глаз. Знал бы он тогда, что болтливый одноклассник не только обо всем расскажет, но еще и приукрасит, избежал бы сотни толчков, миллион смешков в лицо и прозвища «Принцесска».       Пнуть Принцесску святое дело, потому что Хо плачет и прячется за сестру, такую же плаксу. Но ту трогать нельзя, потому что тут же рядом вырастает гора под именем Намджун. Джун тогда учился в параллельном классе, но стоило кому-то обидеть Синхи, этот безбашенный кабан сносил всех с ног. Хося фишку просек и следовал за сестрой по пятам, так было безопаснее.       Но однажды парня подловили у магазина. На улице на него никогда не нападали, вот он и не ожидал, что парочка мальчишек на год старше затащит его на кладбище, изобьет, а потом под смешки заставит раздеться.       — Таких, как ты, пидорами называют! — плюнул перепуганному мальчишке в лицо один из школьников, а затем затолкал в старый склеп.       Хосок кричал, царапал дверь, но нашли его лишь утром, когда сторож, знатно бухнувший накануне, решил облегчиться у того самого склепа. Мужик поседел, но благо не свалил, а вытащил паренька и позвонил родителям.       Потом понеслось: новая школа, психологи, попытки мамы разговорить замкнувшееся чадо и много бессонных ночей. Хосок боялся темноты, боялся даже глаза закрыть. Но то ли в силу возраста, то ли психологи все же помогли, Хо к концу средней школы оправился. Старался не выделяться и лишь дома с родителями и сестрой, позволял себе настоящему выглядывать из-за тяжелой маски «нормального парня».       Сейчас столько лет спустя Хосок остался один на один со своим страхом. И он попытался справиться, поднялся, коснулся вылетающего из лабиринта парня, а тот взвизгнул «Демоны! ААА!», чем еще больше напугал Хо. Пришлось забиться под парту, укрытую черным покрывалом, зажмуриться и закрыть уши, чтобы не слышать пугающих звуков, вообще ничего не слышать.

***

      Чимин проводил взглядом Чонгука, который отнес Т/И в туалет, а затем скрылся за углом вместе с учителем на руках.       — Блять, — наконец он понял, что снова остался один и приводить класс в порядок больше некому. Даже Хосок смылся, хотя Мин именно на него рассчитывал.       Чимин включил свет и, матерясь, пронесся ураганом вдоль лабиринта, сметая на своём пути разную декоративную фигню. Сбросил все в коробки со словами «И так сойдет!», а потом принялся стягивать покрывала с парт и стен. Одно за что-то зацепилось и ни в какую не хотело поддаваться.       — Прибили что ли?       Мин присел на корточки, резко дернул уголок вверх, неожиданно нос к носу столкнувшись с дрожащим Хосоком.       — Эй, ты чего? — рука мягко коснулась чужого плеча, но одноклассник так громко разрыдался в ответ, что Мин от растерянности отпрыгнул назад. — Хоби, это я, Чимин!       — Чи…мин… — мокрые глаза распахнулись, а руки потянулись к старосте, — Чимин, пожалуйста… помоги…       В школе никто не знает, что Пак курит. А курит парень давно, со средней школы, когда старательно боролся с каждым граммом жира на своем теле. В интернете советов по этому поводу куча и курение, один из них. Чимин сначала чертыхался, плевался дымом, отшвыривая пачку в сторону, а потом ничего, втянулся, даже в результат поверил. Вот только отец уши оборвет, если узнает. Поэтому Пак курит втихаря, с мамой, той влетит не меньше, она с отцом со школы и именно с той поры скрывает свою плохую привычку.       Хосок, конечно же, тоже не знал, поэтому на протянутую сигарету смотрел волком.       — Бери, она тебя не укусит, — Чимин вложил «отраву» в руку одноклассника и с видом опытного курильщика, сладенько так затянулся. — Не волнуйся, сейчас все в спортзале, никто не засечет.       Хосок как-то смазано согласился, вспомнив, что танцы вот-вот должны были начаться, сам же не мог оторвать глаз от Чимина важно усевшегося попой на учительский стол. Пак так и не закончил уборку, лишь раздвинул жалюзи, да открыл окно, впуская осенний холодок в место пропахшее не только страхом, ох не только. Час назад Хо выложил ему всю свою биографию и, честно говоря, что с этим делать Мин не знал. Вот и курил, постукивая носками ботинок о беленький подоконник, да разгоняя серый дым у своего лица.       — А тебе нравятся девушки или парни?        Чимин закашлялся, подавившись дымом, да что там, он с перепугу чуть сигарету не проглотил.       — Шары… — кашляет, — хочешь ко мне подкатить?       Хосок молчит. Он спросил не для этого, просто если бы и староста оказался геем, вдвоем им было бы о чем поговорить, да и вместе не так уж и позорно. Всегда приятно осознавать, что ты не один такой дебил, вас, как минимум, двое.       — Не знаю я, — хрипит Чимин севшим от кашля голосом. — У меня времени на шуры-муры не было. Сначала все смеялись, потом я худел-депрессовал-худел, а сейчас я староста у двадцати пяти балбесов и одного гибрида.       — Но ты же на что-то возбуждался?       «Действительно» — Чимин смотрит на красный огонек сигареты, пытаясь вспомнить, на что у него встает. И ответ на этот вопрос парня совсем не радует, потому что встает у него на все, абсолютно, даже на пончик.       — Ладно, забей, — Хося опускает голову, возвращая сигарету старосте.       — Ты знаешь, лучше с учителем поговори о всяких гейских штуках.       — С Сокджином?       Чимин кивает, потому что однажды засек классного руководителя пялящимся на задницу физрука. Хося садиться рядом, шмыгает носом и жмется под теплый бок, и Мину совсем не трудно по-дружески приобнять одноклассника.

***

      Ты еще никогда в жизни так быстро не собиралась. Руки совершенно не слушались и виноват в этом Чон Чонгук, что сейчас топчется внизу, склонив голову перед отцом. Спасибо маме, которая смогла превратить растрепанные волосы в аккуратные локоны, помогла с макияжем и с замазыванием красных пятен на шее. Погрозив пальцем, она намекнула о предстоящем серьезном разговоре на взрослые темы. Если бы засосы увидел отец, Чона и на километр не подпустили бы к любимому ребенку. Родители вообще, мягко говоря, не в восторге от парня единственной дочери, но бабушка так яро отстаивала право пары самим разбираться с чувствами, что те уступили. Надеялись, наверное, что подростковая любовь закончится также быстро, как и началась. У вас же с Гуком были совсем другие планы — совместное будущее.       — Я готова!       Чон с облегчением расправил плечи, выпутавшись из-под грозного взгляда хозяина дома. Теперь парень понял, почему Хисен настояла на серой рубашке и черном платке в нагрудном кармане. Она прекрасно сочеталась с твоим серебристым платьем в пол и черным поясом, который подчеркивал хрупкую талию. Руки вспотели, страшно обнять, коснуться, чтобы не сломать. Гук шумно вздохнул, касаясь нежным взглядом каждого изгиба любимого тела, запутался в длинных темных волосах и замер на губах с такой же восхищенной улыбкой.       — Ты слишком… красивая… — мямлит парень под хохоток отца.       Гука приходится спасать, он так смешно краснеет, пряча глаза от папы, что тот уже подозревает неладное. Знал бы он, что школьники вытворяли в комнате страха, не сносить Чону своих яиц.       Вы спешите, хочется успеть на танцы и вдоволь покружить по залу. Тебе хочется, Гуку приходится. Нет, Чон совсем не против сжать тебя покрепче, скользнуть губами по шее и прижимать к груди долго, насколько только возможно, но… После недавней разрядки, каждое новое касание бьет в пах. Брюки подобранные Хисен широкие, но им не скрыть «радости» от твоего присутствия и очарования.       Тем для разговоров не находится. Вы скромно держитесь за руки, смотря друг на друга смущенно. Жаль, до школы рукой подать, тебе очень нравится эта атмосфера, это волнение.       — Больше не дуешься?       «Чонгук, не буди зверя»       Он видит, как сдувается твоя улыбка, и еще крепче сжимает руку.       — Я думал, ты из-за комнаты страха обиделась.       — Морковка… — шипишь, вспоминая глупое тату за ухом. — Почему морковка?       Гук смеется, сгребает в медвежьи объятья и тихо шепчет в то самое злополучное ушко:       — Потому что ты моя зайка. У меня такое же.        Парень демонстрирует точно такую морковку за левым ухом и лыбится на все довольно лицо.       — Думаю, можем сделать настоящее парное тату на годовщину, например.       Ты бы ему сказала, что морковка — это ни фига не романтично, но Чон так тепло обнимает, так ласково поглаживает по щеке, заглядывая глазами в самое сердце, что пусть там даже горшок нарисован, мелочи жизни, переживешь.        Пользуясь моментом, Гук нежно поглаживает губами твои, а затем шепчет «Люблю», но на этот раз ждет ответа и, только когда слышит такое же искреннее «Люблю» в ответ, углубляет поцелуй.

***

      Юнги стоит в тени, в месте не освещенным фонарем. Он не следил за парочкой, просто шел домой, но когда заметил тебя и Гука, ноги сами повели вперед. Из обрывков фраз и объятий парнишка понял, что заполучить сердце одноклассницы у него шансов не было. Руки тянутся к фотоаппарату. Щелчок и твое первое признание остается на фотографии. Для Юна оно напоминание, что пора оставить надежды и жить дальше.       Тэхен был прав, своей болью и жалостью чужие раны не залечишь, а сделаешь лишь больнее. Но Юнги справится, справится и Тэхен. Кому не знакома первая безответная любовь? Наверное, только родившимся под счастливой звездой.       Школьник идет мимо футбольного поля, народу здесь немного, в основном парочки, что ждут фейерверка. Среди них Юн замечает одинокую фигуру. Та медленно бредет к пустым местам на трибуне и разваливается на самых верхних. Мин с минуту мнется, но решается, идет туда же и садиться недалеко, оставаясь незамеченным.              Тэхен в наушниках, он в музыке растворил весь фон и людей вокруг, смотрит в чистое небо с быстро бегущими облаками. Красиво, словно день и ночь слились в месте, встретились и забыли кто-то из них кто на самом деле. Он тоже забылся, еще никогда не чувствовал себя настолько растерянным. Все же было нормально, как мог один человек, одна улыбка, одно касание, так сломать, перевернуть жизнь с ног на голову. Осталось лишь желание и надежда свалить поскорее из города, трусливо бежать, но Тэхену не стыдно.       Юнги не отводит глаза, тихо фотографирует одинокого человека под луной, полностью разделяя смятение в душе. Что он чувствует рядом с Тэ? Почему это «что-то» заглушает все остальные ощущения? Он словно резко меняется, стоит однокласснику оказаться рядом. Это пугает. Мин как под гипнозом, смотрит, размышляет, позабыв о том, что становится холоднее, что хотел свалить домой. В реальность его возвращает гром ярких вспышек над головой. Юн вздрагивает, почти роняет камеру, а когда отводит глаза от полыхающего неба, сталкивается с взглядом Тэхена. Тот натягивает улыбку на дрожащие губы, а затем снова устремляет взгляд вверх. И Юнги еще больше не хочется уходить.

***

      Чеджу.       Для Чимина это рай на земле. Бомгю его класс так красиво утер нос, что прям хочется, ну очень хочется, одолжить у Чонгука хвост и повилять им. Огорчало только то, что в комнату к нему подселили Намджуна. С Хо им было бы комфортнее, но Ким Сокджин лично расселил всех по своему плану.       — Слуууушай, — Намджун запустил свою пятерню в светлый ежик на голове с порога начиная песню о главном, а именно о Синхи, — мы здесь на неделю, а мне иногда нужно, знаешь…       — Знаю. И знаю, что учитель тебя в асфальт закатает, если ты решишь кое-кого девственности лишить. Не в его смену и не в мою. Он кажется неженкой, но в случае необходимости, лучше не шутить с учителем. Думаешь, почему мы вместе жить будем? Да-да, чтобы я вместо няньки следил за твоим членом, а именно за тем, чтобы он оставался в трусах ближайшие пять дней.       — Но Мин…       Пак сощурился, всем своим видом дал понять, куда со своим «Но Мин…» ему следует идти. У Чимы, между прочим, тоже свои планы на эту поездку.

***

      — О, нет… — Юнги смотрит на соседа по комнате, тот отвечает таким же немного растерянным взглядом.       — Видимо, да.       Тэ старается сглотнуть, старается отвернуться, чтобы не пялиться и не палиться. Он же все решил: Юнги игнорировать, чувства закопать и не вздыхать влюбленным болваном. «Спокойствие, только спокойствие»       Но улыбка не слушается, остается лишь спрятать ее, отвернувшись к шкафу, и рассматривать пустые полки, якобы выбирая место для своих вещей. Мин шуршит за спиной, смирился, разбирает сумку.       — Давай я сверху, будет удобнее.       — А? — Юнги в жар бросает от низкого голоса. Парень готовится руками все входные отверстия на своем теле прикрывать, потому что прозвучала фраза слишком эротично и неожиданно.       — Я о полках, о полках! Я же выше, ты… Ты понял, короче, — пыхтит, оправдываясь Тэхен, до которого поздно доходит, что одноклассник сейчас с визгом убежит из комнаты.       Юнги угукает, и на этом все общение до конца дня прекращается. Какие к черту достопримечательности, хорошая погода и угощения, когда школьник думает только о двух кроватях, что на расстоянии полуметра друг от друга находятся. У него же остановка функционирования организма еще на пороге комнаты началась, когда Тэ растерянно улыбнулся.       — Вообще я сова, так что ты не против, если я немного фильм посмотрю. Мешать не буду?       «Я хочу убедиться, что ты спишь, прежде чем уснуть самому»       Юнги достает ноут, чипсы и «спокойно» ложится на кровать поверх покрывала.       — Не против, — мы могли бы посмотреть фильм вместе, но твоей жопе не понравится, — отзывается Тэхен.       В итоге один, не моргая, заставляет себя смотреть только на экран, другой пытается уснуть. Не получается у двоих.       — Что за фильм? — первым сдается Тэхен, у которого от напряжения черные круги перед глазами.       — Веном…       — Не против вместе посмотреть, не могу уснуть?       Пока Юнги соображает, в его кровать врезается соседская, образуя эдакое любовное ложе на две персоны. Приходится ставить ноут посередине и … дышать. Сложно, но надо. Тэ минут десять действительно смотрит фильм, позже взгляд съезжает странным образом на Мина, на его румянец и закусанные губы.       — Слушай, расслабься, — да-да Тэхен младший, ты тоже внимательно слушай, — Мы все обсудили. Я же не нападу, не укушу в конце концов. Почти неделю нам быть соседями, давай отдых друг другу не портить. Согласен?       — Согласен, — кивает Мин, но спустя еще десять минут Тэхен оказывается чуточку ближе, затем еще и еще, пока плечи, соприкоснувшись, не покрываются щекочущими мурашками.       — Холодно, — оправдывается Тэ, накрывая себя и Мина одеялом до подбородка.       — Угу.        Юнги соглашается снова, ну не срываться же ему посреди ночи в общий коридор с криком: «Уберите его от меня! Еще чуть-чуть и я стану геем!».       В момент, когда Веном борется с собратом, рука Тэ скользит по шее Юна, подставляясь в качестве подушки.       — Так удобнее, — поясняет Тэхен своим бархатом, а Юнги с пустой головой и звенящей внутри сердца тревогой, согласно кивает. Действительно удобнее, только… Только у Мина чуточку встал и он от стыда готов провалиться под кровать, этаж и даже землю.       К концу фильма, когда показывают странную завязку новой части, Ким откровенно обнимает Мина с лицом пьяного Дауна выигравшего миллион. Подбородок удобно устраивается на макушке одноклассника, а руки смыкаются у него на животе.       — Так приятнее.       А Юнги… Юнги с этим поспорить не может. Приятнее. Однозначно.

***

      — Ты куда? — Чимин скрещивает руки в любимом жесте учителя Кима и смотрит на смущенного Хосока.       — За водичкой.       — Я тебе что сказал? Не оставлять Чонгука с Т/И наедине. Вернул свою задницу в комнату и приклеил к кровати.       — Но Мин… — заныл парень, который из комнаты вылетел, как только Чон усадил одноклассницу на свои колени.       — Вернулся.       Тон Мина грозный, Хося не хочет получить по шее от друга, вздыхает и возвращается. Но тут же выпрыгивает снова в коридор, потому что Гук рыкнул куда страшнее.       — Отойди, — Чимин устремляется внутрь и после получасового разбора полетов, уводит тебя. — Дома обжиматься будете.       Ты смущенно шепчешь, что Чон утащил, как бы не спрашивая. На что староста пообещал, запереть рогатого для общего спокойствия. В комнате девчонок сияющий Намджун, мурлыкает рядышком с Синхи.       — Убери его, пока я не спрыгнула с балкона, — хныкает одноклассница, и Мин за ухо оттаскивает перевозбужденного Джуна в коридор.       — Не волнуйтесь, девочки, я прослежу за вашими яйцеголовыми.

***

      Намджун бедную подушку измучил за ночь. Что за вселенская несправедливость такая, Синхи же рядом, всего в двух комнатах от него! Так чего он, черт подери, должен слушать, как посапывает староста вместо сладких стонов своей девушки?! Джун заслужил, с трех лет добивался Синхи и это совсем не преувеличение.       Начал ухаживать он в детском саду за девочкой с пшеничными косичками. Маленькие ручки воевали с песком, но замок строиться не хотел, рассыпался под слезы Синхи. Джун подошел, важно шмыгнул носом и с первого раза выстроил для незнакомки настоящий дворец. Та хлопала в ладоши, пища от радости. На шум прибежал мальчик, точная копия девочки, только вместо озорных косичек у него была стрижка горшочком.       — Синхи, — девочка протянула испачканную руку, и Джун ее важно, как делал папка, пожал, назвав свое имя. — Хочешь быть моим принцем?       Намджун очень хотел, но замки вскоре надоели Синхи. Ей куда интереснее было пить чудо-чай из пластиковых чашек в компании девочек. «Принц» обиделся, стал дергать за подросшие косички. Подружка отчаянно отмахивалась, не отказывая себе в удовольствии метнуть камушком в лоб пареньку.       — Ты больше не принц! — заявила девочка.       Намджун обиделся, как ему казалось, на всю жизнь.       Обида действительно не проходила и в младшей школе, когда они учились в параллельных классах, только усилилась. Синхи научилась мастерски материться. Она дралась и царапалась, но стоило Джуну применить силу, тут же начинала реветь. Мальчик терялся. Слезы Синхи хуже плохой оценки, хуже папиного ремня и бабушкиной каши. Он ее бесить продолжал, но до слез не доводил и никому другому не позволял.       Однажды, он, придя в школу, девочку с косичками и ее странного брата не нашел. Учительница ответила пареньку, что перевелись они в другую школу. Джун хмыкнул, забросил портфель на плечи и ушел пешком домой.       — Переведите меня в школу Чон Синхи, — заявил он опешившим родителям.       В комнате заперся, голодовку устроил, пока, у отца не сдали нервы. Он выпорол Намджуна до синяков, до срывающегося от плача голоса, но сын стоял на своем. Родители махнули рукой, нашли родителей Синхи и перевели к ней в класс счастливого Джуна.       Парень продолжал дергать за косички, подбрасывать в рюкзаки шоколадки, на которые тратил все карманные деньги и тайком провожать до дома. Ну как тайком, Синхи все знала, и он догадывался, что девочка в курсе, от того и был несказанно рад.       В среднюю школу он тоже последовал за любимой. Она хорошела на глазах. Кавалеров прибавилось. Джун бычился и, пользуясь своим ростом, распугивал всех претендентов на сердце одноклассницы. Собачиться они не прекращали, это уже вошло в привычку. А потом по Джуну ударил переходный возраст со всеми прелестями прыщей, угловатого тела и дрочки до мозолей на руках. Синхи, словно издеваясь, только расцветала, грудь вырастила, бедра. Нама к ней тянуло магнитом, но все попытки сблизиться заканчивались катастрофой. С другими Синхи вела себя сдержанно, мило, а стоило показаться светлой макушке и мордахе с ямочками на щеках, как девушка превращалась в злющую фурию.       Джун терпел, Джун изводил себя на тренировках баскетбольной команды и мечтами о девушке. Вытянулся еще больше, в плечах шире стал на зависть одноклассникам. Девочки наконец разглядели в гадком утенке красавчика, но ни с кем другим быть Джуну не хотелось. Лучше уж терпеть колючки, мечтая стать ближе, чем размениваться на пустые прикосновения к другим.       Смелости накопилось достаточно лишь сейчас, в последний школьный год. Джун боялся, что если сейчас уступит страху, потеряет Синхи навсегда. Она не признавалась, куда поступать будет, а парень хотел следовать за ней, не важно куда, можно и в Африку. И вот, когда так все шоколадно завязывается, староста обламывает на самом интересном, гаденыш. Джуну очень нужно присвоить Синхи, сблизиться максимально, чтобы не ушла, не сбежала, он этого не переживет.       — Чимин, — парень зовет одноклассника, но в ответ слышит смешное бульканье.       На цыпочках он крадется к двери, пытается открыть, но староста тут же вырастает за спиной с улыбкой маньяка.       — Куууудааа?       «Блядство»

***

      Сокджин выглядит бодро, он четыре дня таскал свой класс то в горы, то к бирюзовому озеру, то к водопадам. Для него это считай отпуск, первый за шесть лет работы в школе. Но ребята смотреть на достопримечательности в последний день отказались.       — Мы хотим по магазинам! — пищали девочки.       — Мы хотим в бассейн! На горки! — кричали парни.       И Джину пришлось разделить всех на три группы по интересам, выбрав в каждой одного надежного ученика, чтобы присматривал за остальными. Ты с Синхи голосовали за музей плюшевых мишек, а потом поход по магазинам. Ваши парни оказались в группе мальчишек, которые хотели в бассейн, но по их хитрым мордам можно было предполагать, что это лишь отмазка для учителя. И верно, на самом деле парни, все кому было на тот момент 18, ринулись в Лав лэнд — музей секса, грубо говоря. Джин, Хосок и Чимин с остальными решили отправиться в деревеньку ремесленников.       Мин жопой чувствовал, нужно за парочкой Чона и Джуна следовать, но тогда бы он потерял прекрасную возможность свести учителя с Хосоком. Плюнув на озабоченную часть класса, староста отправился осуществлять свой план по гейской любви.       Как здорово, что в ремесленной деревушке улочки узкие, приходится ходить по двое, чтобы не мешать остальным туристам. Хося не успевает сообразить, почему он вдруг оказался в паре с учителем, ведь только что рядом шел Чимин. Он нервно сглатывает, краснеет, потому что Джин ему светло улыбается.       А Чимин то «случайно» споткнется, сталкивая парочку впереди друг с другом, то оставит наедине, уведя одноклассников подальше.       — А где все? — Джин оборачивается, он всего на минуту отвлекся, рассказывая Хосоку о женщинах-ныряльщицах, крутя между длинных пальцев гладкую ракушку, один из сувениров, что продавала милая старушка.       У Хо вибрирует телефон.       — О, Чимин написал. Они хотят вернуться и отдохнуть перед ужином, — краснеет школьник, потому что во второй части сообщения горит: «Спроси прямо, гей он или нет!»       — Если с ними Пак, то я спокоен, — Джин покупает ракушку. — Мне хочется еще прогуляться, ты со мной?       — Да-а.       Хося на своего учителя как на парня никогда не смотрел. Он молод и красив, очень даже красив, но все же учитель. Чон старших уважает, вежливый и скромный мальчик. Как же спросить? Интересно жутко! Будучи опытным человеком с нестандартной ориентацией Ким мог бы помочь Хо принять себя, наверное. Парень не уверен.       — Перекусим?       Хосок ныряет вслед за учителем в маленькое помещение, слишком темное, но глаза привыкают быстро, да и хлопочущая хозяйка нахваливает свои блюда, располагая к себе. Чон морепродукты обожает, лопает за милую душу, причмокивая под смешки учителя. Тот чуточку выпил, шутит, поддразнивает мальчишку за аппетит, хотя сам опустошает тарелку с той же скоростью.       — О, учитель… — Хоби смотрит на запястье учителя, округляя глаза до размера орешка.       — Ах, да, мне Чимин подарил, сказал от класса. Отличная фенечка. У меня их раньше куча была.       Щеки школьника пылают, такая же фенечка у него, он ее вообще-то Чимину отдал, хотел, дружбу закрепить. А теперь получается… у них с Сокджином парные феньки, как у парочки?!       Хося закатывает рукав, а учитель давится осьминожкой.       — Это я сплел, — смущенно поясняет школьник, — теперь у нас еще больше общего, вы же тоже…       — Тоже что?       — Ну… гей? — шепчет Хося, пряча нос в ворот теплого свитера.       У Джина губы рисуют овал, а брови подлетают вверх. Он не ожидал. Говорить о таких вещах со своим учеником совершенно неприлично! Да у него была интрижка с физруком, но это по глупости, молодости. Мужчина выпрямляется, стирает удивление с лица вместе с пятнами соуса и говорит уверенно:       — Нет. Нам пора возвращаться.

***

      Чимин по лицу друга понимает, что план пошел по одному месту. Оба, и учитель, и Хо выглядят расстроенными. Учитель проверяет тех, кто уже вернулся, раздражаясь еще больше, потому что нет группы Чонгука, да и Юнги с Тэхеном остались в деревушке.       — Когда вернутся, отправь их ко мне, — бросает на ходу старосте и скрывается за дверью.       Хося разбит, сжался на кровати, тихонько шмыгая носом.       — Не переживай. Найдем мы тебе другого гея, — утешает Мин, поглаживая волосы друга. Тот жмется к другу ближе, и Чиме вдруг очень хочется прилечь рядом, обнять горе голубое со спины, чтобы не хандрил. Хося улыбается ярко, приятно, а грустит слишком темно, на душе тут же гадко становится. — Да он из вредности не признался. Мы его на чистую воду еще выведем, вот увидишь.       — Не надо. Буду один. Не привыкать.       — Здравствуй, солнце красное, а я тебе на что? Для красоты?       — А что ты? Предлагаешь делиться с тобой чувствами или, может, ты меня целоваться научишь? — всхлипывает Чон.       — Нет, ну если очень нужно… Я, правда, целовался только с одной девочкой и то, в младшей школе, но это все равно опыт.       — Дурак?       Чимин пожимает плечами. Может и дурак. Ему все равно, только бы Хося не плакал так жалобно.       — Дурак, — заключает Хосок, но сердце отчего-то ёкает.

***

      Группа Чонгука вернулась со сверкающими счастливыми рожами. Чимин шикнул на них, пинком отправив в комнату учителя. Сегодня сон отменяется, Джун точно попрет к Синхи напролом, и от Чонгука можно ожидать чего угодно. Черт, да вся их группа в слюнях, нужно мужскую половину класса запереть от греха подальше.       Мин вздохнул и постучался в комнату Юнги. Парочки не было. Мин, наверное, зафотографировался и не заметил, как пролетел день. Остается надеяться, что Тэхену удастся вернуть его жопку в целости.       Юнги действительно увлекся. Столько он еще никогда не снимал. Каждый уголок острова был поистине восхитителен: горы, растения, люди. Теперь он знал место, где можно задохнуться от красоты.       Тэхен следовал за ним тенью, иногда попадая в кадр, и любовался скорее парнем рядом, чем тем, что их окружало. Юн светился, постоянно восторженно вздыхал, почти не отрываясь от камеры.       — Можно?        Тэ не выдержал, отобрал камеру, направив ее в сторону розовощекого мальчишки, что забавно насупился.       — Улыбнись, — скомандовал Ким, но одноклассник резко отвернулся. — Эй, ты чего?       — Не нужно, я не красивый.       — Разве? — хмыкнул Тэ на слова непутяшки в черной куртке по коленочки. В ней он совсем крохотным казался.       Юнги головой покивал и протянул руку, не оборачиваясь.       — Убеди меня. Может, получится тебя разлюбить.       — Эй! — вздрогнул Мин. — Не говори о таком!       — Не убедишь, тогда с тебя фото.       Юнги бы сбежать, только ноги не слушаются. Он бросает вороватый взгляд на парня с каштановыми кудрями, что улыбается, хитро щурясь.       — Мои щеки, они…       — Мягкие, милые и до невозможности белоснежные. Но лучше всего твои щеки выглядят, когда смущаешься, как сейчас, — перебивает Тэхен, делая шаг вперед.       — Мой нос, он слишком…       — Маленький. Идеально подходит твоему лицу. Знаешь, за что я полюбил весну? За твои веснушки, они расцветают на кончике носа и мне не нравится, когда Т/И касается их. Ревную.       Мин покрывается мурашками, потому что томный голос приближается, всего в шаге от него. Сердце замирает, прислушивается.       — Мои глаза слишком узкие, невыразительные, — продолжает Юнги, но уже не так уверенно. Подсознательно он всей душой ждет опровержения от Тэхена, и одноклассник дарит его вместе с теплым смехом, что пробирает каждую клеточку своей нежностью.       —Котенок, твои глаза, — Тэ осторожно притягивает парня, разворачивая к себе лицом, — темный шоколад. Ты смотришь, а все внутри меня загорается. Слишком много власти, у твоих глаз. Что-то еще? Поверь, мне есть что сказать, ведь нравится в тебе все, особенно улыбка.       Парень склоняет голову набок, впиваясь взглядом в дрожащие губы напротив.       — Не бойся, я не стану целовать, как бы мне не хотелось. Можно одно фото, на память?       Юнги слабо кивает, нет у него никаких сил отказать.