Whisper to me silently

Крупный скоп снежинок спускался на ветви голых деревьев, тонким слоем ложась и на них, и на крыши домов, и на холодный асфальт. Осенние месяцы пролетели незаметно, и теперь им на смену пришел декабрь. На Кодже крайне редко выпадал снег, но сегодня им, можно сказать, повезло увидеть отдаленно напоминающую зимнюю сказку, которая совсем скоро, буквально через пару часов после снегопада, превратится в грязную кашицу. На самом деле вечер был хороший: Тэхен был свободен, Чонгук отпросился с работы на пару часов раньше окончания смены, и, взяв напрокат красный пикап у Хосока, они поехали выбирать дерево к Рождеству. И вот, вроде бы, все прекрасно: вместо рано зашедшего солнца дороги базара украшали тысячи фонариков и гирлянд, развешанных по всей площади, многие магазинчики украсили свои витрины и входы различной мишурой и яркими рисунками, а снег лишь добавлял антураж. Все было бы даже идеально, если бы не ссора. Глупая, безрассудная, обидная и до смешного редкая, но теперь пара неразлучных друзей-сожителей прогуливалась разными дорогами на рынке. Дело в том, что раньше они никогда не выбирали вместе новогодние деревья: в прошлом году на Кодже им было совсем не до Нового года, а в их родном городе у родителей Чонгука всегда стояла искусственная елка, у родителей Тэхена же — настоящая сосна. Спор и не должен был превращаться в таковой — решили купить живое дерево, хорошо. Однако омега хотел как в детстве увидеть красивую сосну, только альфа действительно считал более разумным купить ель, которая, по его мнению, хоть и была немного дороже, источала более приятный аромат и вообще смотрелась симпатичнее предоставленных сосен. Казалось бы, прийти к компромиссу все равно можно, однако Тэхен, почему-то особенно задумчивый последние пару недель, будто бы взорвался, наговорив нечто неприятное, а Чонгук «не из терпил», особенно после тяжелых вызовов на службе. До этого они около двух часов ходили по густым рядам как с елями, так и с соснами, Чон даже согласился на вторую, но и Тэхену не нравились подходящие варианты, только откуда-то взявшаяся гордость не позволяла повернуть назад. — Тогда и выбирай сам, раз такой важный, — рыкнул грозно альфа, порядком уставший из-за долгого бесцельного хождения, тяжелых пакетов с игрушками, которые они приобрели чуть раньше, и грубости со стороны омеги, и ушел в противоположную сторону. Тэхен же, поджав крепко пухлые губы и протерев шмыгающий и порозовевший от неожиданного для острова холода нос, пытался смахнуть мутную пелену с глаз, которая маленькими слезками все же собиралась на густых ресницах. Омега продолжил идти, грустный, потерявший остатки интереса к покупке вновь и вновь встречающихся деревьев, и снова ушел глубоко в себя. В последнее время, а это после нахождения Чонгука в госпитале, он чувствовал что-то противоестественное и неправильное. Почему-то (а Тэхен действительно не мог сначала понять, почему) он начал стесняться друга, чего не было никогда ранее. Он начал иначе воспринимать их объятия, поцелуи в лоб, а главным катализатором раздумий послужила реплика коллеги мужчины, который, завидев недавно Кима, что заходил в часть проведать команду в части и принести им пирог, крикнул: «Наш любимый муженек пришел». И Тэхен тогда понял: он не хотел быть «нашим», он не хотел быть «чьим-то», если только не… Нет. Нет, нет, нет. Об этом даже задумываться не стоило. Однако мысли все равно были быстрее. Ведь ему уже почти двадцать пять, четверть века, стоило бы задуматься о семье, о которой невзначай порой упоминали родители, найти себе альфу… Но постоянно эти умозаключительные связи подбегали лишь к одному камню преткновения — Чонгуку. Ким, спустя столько лет, будто бы только сейчас познал, что он — омега, живет с привлекательным, чарующим, сильным, надежным альфой, — а именно им был Чон. И это осознание будто бы надломило Тэхена и поселило порочное зерно мысли, начавшее потихоньку прорастать. Ведь даже сегодня утром, стоя у окна и попивая из кружки горячий зеленый чай, он вроде бы привычно, а, казалось, впервые ощутил знакомые объятия со спины, и брови его нахмурились. Жилистые руки обволакивали его плечи, корпус прижимался к рельефной груди, а кончик уха ласкало горячее дыхание, доставляя щекотливо-приятное удовольствие. Омега обернулся тогда и, пока Чонгук смотрел на улицу, мысленно рассчитывая погодный прогноз, стал подмечать детали: блестящие пряди волос, спадающие на густые темные брови, манящие глаза, прямой мужественный нос, гладкие скулы, острая линия челюсти и персиковые губы, такие… завораживающие. Чонгук всегда был таким красивым? Тэхену тогда показалось, что он впервые смутился перед лучшим другом. Более десяти лет подобного не было, даже когда он просил альфу купить омежьи принадлежности или еще что-нибудь, — никогда. А теперь он стоял и чувствовал нечто, что невыносимо щекотало пах внутри. Это неправильно. А теперь, прогуливаясь в одиночестве, он подметил еще одну деталь, которую не смог идентифицировать сразу же: Чонгук впервые вел машину вместе с ним. Расслабленный, опытный (ведь часто водит пожарный автомобиль), владеющий полной обстановкой, он вальяжно держал левую руку на руле, правую же — на рукоятке рычага переключения передач, играя на ней пальцами. Тэхен будто бы только осознал, что Чон — мужчина. Не маленький мальчик, не подросток, а стойкий, соблазнительный, порой дерзкий альфа, у которого явно были потребности к тридцати-то годам. Однако Тэ не помнил, чтобы у Чонгука был объект вожделения когда-либо. Если только мимолетные связи, но с начала жизни на острове и тех не было заметно. Хотя альфа явно опытнее его… Омега тогда судорожно поерзал на сидении, чуть выгибаясь и сжимая бедра. В салоне ему нечем было дышать, и Тэхен даже почувствовал стыд и смущение. Ему было совестно, что он подумал об этом из-за Чонгука, его практически брата. Только братом он никогда не был. — Черт, — выругнулся Тэхен, останавливаясь и задирая голову, силясь не проронить больше непрошенных и действительно редких слез. Снег почти перестал идти, но белые снежинки опускались ему на щеки. Несколько даже приземлилось на губы, моментально растаивая и оставляя влажные капельки, что пуще прежнего раззадоривали практически девственную, как бы печально это ни звучало, кожу омеги. Слизав их юрким язычком, омега глубоко вздохнул, медленно прикрывая глаза, что делал крайне редко, ведь тогда он терял полную связь с миром, что было опасно делать в общественном месте. Чуть позже он почувствовал тонкий, но действительно родной аромат. Чонгук взволнованно подбежал к нему, опуская руки в кожаных перчатках на светлый пуховик омеги. — Прости меня, солнышко, — Тэхен был уверен, альфа говорил это с самой нежной его интонацией. «Солнышко», «медвежонок», «Тэ» — так ласково, заботливо называл его мужчина, и не было у них других вариантов. За столько лет многие детали стали рутинными, но теперь омега действительно чувствовал и видел их словно впервые. — Это ты меня прости, — шмыгнул он, — мне не стоило обижать тебя, тем более гнуть свою палку. Альфа нежно обнял его, ощущая, как нежные руки сквозь два слоя зимней одежды резче и крепче обнимают его, как красный нос утыкается в полуночно-синий шарф. Вновь он шепчет «я люблю тебя» беззвучно и секретно, а Тэ, простояв так еще несколько минут, отрывается, смотря прямо в глаза. — Не нужна мне эта сосна, давай уже елку посмотрим, — печально улыбается он, не желая иметь ничего общего с недавней ссорой, а Чонгук, умилившись с открывшейся только для него картины, чувственно провел большим пальцем по щеке. — Мне не принципиально, елка это или сосна, давай теперь первое симпатичное, что попадется нам на глаза, сразу купим? — он, нежно склонив голову в полуулыбке, наблюдал за омегой, который все же еле заметно кивнул. Развернувшись, Тэхен сразу заметил действительно пушистое, густое дерево, отливавшее даже некой голубизной при свете фонариков. На нем прекрасно бы смотрелись купленные ими ранее новогодние игрушки. — Вот это, — указал он пальцем, а, повернувшись чуть позже, заметил, как Чонгук, стоя около продавца, что-то ему ответившего, заливисто и счастливо засмеялся. — Что такое? — Это пихта, — четко по буквам произнес альфа, и омега, закусив губу, тоже не смог сдержать смех. — Пусть эта пихта будет нашей, — продолжая беззвучно содрогаться в белоснежной улыбке подытожил Тэ и подошел ближе к рождественской пихте, касаясь подушечками пальцев иголок. — Ваш омега очень красивый, — как бы невзначай сказал продавец, забирая у Чонгука купюры, — не потеряйте его. — Не потеряю, — после некоторого молчания прошептал мужчина, прочищая горло и выпрямляясь. Привычка исправлять посторонних совсем сошла на «нет», а любовный взгляд так и продолжал неотрывно следить за омегой, вновь задумавшимся о чем-то. Ведь Тэхена он никогда не потеряет.