Whisper to me silently

Тэхен с умиротворенной улыбкой наблюдал за Ентаном, запрыгивающим на игрушечного зайку, которого полюбил с первого же укуса за длинное ушко. Малыш резвился за пластиковым барьером, который установил для него Чонгук, и весело пищал, то и дело поднимая глазки на омегу, будто бы говоря, мол: «Па, ты видел, как я его?». От подобных мыслей Тэ испустил короткий смешок, отпивая еще горячего зеленого чая из кружки и поправляя раскрывшийся халат. Волосы его были еще мокрыми от недавнего душа, но омега не спешил сушить их. Хотелось посидеть подольше рядом с прекрасным щеночком, который все больше и больше скрашивал их с Чонгуком будни. Прошло почти три недели с того дня, когда проводилась выставка. Почти три недели с того поцелуя. Они больше не поднимали эту тему, боясь последствий, но их общение сквозило неловкостью, чего никогда раньше не наблюдалось. Казалось бы, чего за десять лет дружбы, за несколько лет совместного проживания они не видели друг в друге? Однако стеснение и неловкость — это явно нечто совершенно странное. Только поменялось многое. Теперь после объятий оставался печальный осадок, поцелуев в нос или лоб, вообще куда-либо, кроме макушки, больше не было, и даже когда они играли в настольные игры или ездили за покупками, — над ними постоянно витала недосказанность, которую оба предпочитали игнорировать. Ентан действительно привнес больше радости и света. Он очень любил летать на руках Чонгука, постоянно ластился к Тэ, что пытался начать учить его простым командам, и альфа часто говорил омеге, что у Танни достаточно звонкий голосок прорезался, и теперь он любитель пошуметь. Собака обоим за эти недели засела глубоко в душу. Оторвавшись от наблюдения за маленьким шпицем, Тэхен уголком глаза заметил, как из душа вышел уже и Чонгук, вытирая волосы полотенцем. Он был в таком же халате, с шеи его еще стекали капли, и мужчина вновь выглядел невероятно прекрасным… Замечтавшись, Ким даже не понял, что Чонгук ему что-то говорил. Альфа же, осознав, что его друг скорее всего задумался о чем-то, помахал рукой и начал показывать жестами. «Переодевайся. Думаю, через час я закажу такси. Успеешь?» — Да, — смущенно закивал Тэхен, робея от осознания, что альфа скорее всего заметил его любование им. Склонив голову, он пулей умчался в свою комнату, громко закрывая дверь, а Чонгук, нахмурившись, так и застыл на месте. — Тан, ты понимаешь, что с твоим папой такое? — спросил он у щенка, подойдя к нему и вычесывая маленькие ушки, на что пес звонко тявкнул. — Вот и я не понимаю.

***

Чонгук не мог отвести взгляд от роскошного омеги, что вышел к нему в коридор. Тэхен был одет в длинные расклешенные кремовые брюки, выгодно подчеркивавшие его изящные изгибы талии и бедер и в которые была заправлена светлая хлопковая рубашка с длинными рукавами-фонариками, подщипанными на краях по бокам. Волосы его струились мягкими волнами, а на лице его мерцал легкий, еле заметный макияж. Он выглядел, словно принц из сказки, нежный, очаровательный и такой же добрый. — Ты прекрасно выглядишь, — улыбнулся Чонгук, поправляя манжеты своей черной рубашки. — Затмишь любого на свадьбе, я уверен в этом. — Все равно мне не потягаться с тобой, — засмеялся Тэ и подошел ближе, помогая мужчине застегнуть запонки. Тэхен не врал: Чонгук выглядел необычайно красиво. Широкие плечи обрамлял серый костюм из натуральной шерсти с добавлением шелка, который они вместе приобрели около недели назад, а кроме привычного ремня в брюках пиджак был подобран длинным поясом из той же ткани. Также, непривычно для омеги, иссиня-черные волосы альфы были уложены, открывая вид на красивый лоб и темные брови. Омеге многого стоили усилия отойти от друга и спросить про такси. — Через минуту приедет, — ответил тот и придержал Киму бежевое пальто, пока тот засовывал руки в теплые рукава. Одевшись сам, он проверил, есть ли у Ентана еда с водой и, помахав ему, вышел следом за омегой из квартиры. Когда они сели в такси, Чонгук сразу же повернулся к Тэхену и, чтобы не смущать водителя разговорами, показал жестами: «Ты взял подарок?» Ким указал на симпатичный пакет, который поставил на пол салона, улыбаясь и отзеркаливая вопрос: «А ты?» — Чонгук похлопал по пиджаку, давая понять, что все при себе. И они дальше бы проехали в спокойствии, как вдруг альфа вновь повернулся, привлекая к себе внимание. «Я долго думал, и, как думаешь, может, нам купить машину? Я задумался об этом, когда мы ездили за елкой», — спросил он, и Тэхен обомлел. Да, это не первая их совместная покупка, но настолько дорогого они еще ни разу не приобретали вместе. И ему слишком уж нравилось это «нам». «Которая пихта», — поправил омега, и Чонгук тихо засмеялся, кивая. — «Думаю, эта идея имеет смысл, но нужно посмотреть по бюджету и модели». «Я займусь этим вопросом», — показал друг, — «просто хотел сначала узнать твое мнение». «Хорошо, тогда узнай и скажи мне потом», — покачал головой тот. — «Все равно мы явно не планируем переезжать с острова. Только еще стоит узнать о месте парковки». Чонгук сразу же просиял, пряча свой восторженный взгляд. Их разговор действительно говорил о чем-то большем — о долгосрочной перспективе совместной жизни. Хоть и, наверное, немножечко странной, учитывая статус их отношений, которого, грубо говоря, не было. Прошло не больше пятнадцати минут, как они доехали до достаточно презентабельного отеля, где должна проходить долгожданная свадьба Чжухона и Киана, которого все давно прозвали Ки. Выйдя из такси и поблагодарив водителя, они вошли в холл, где уже собирались знакомые люди. К Тэхену сразу же подбежал Юнги, обнимая омегу, тогда как Хосок тепло поприветствовал Чонгука. — Вы как раз вовремя, — возгласил Мин и повел их в церемониальный зал. На самом деле за эти три недели у кое-кого все-таки сдвинулись взаимоотношения с мертвой точки. После одной совместной прогулки последовала вторая, затем третья, четвертая, и в какой-то момент Тэ застал влюбленную пару, теперь уже официально называвшую себя парой, страстно целующейся в кабинете управляющего. Они выглядели действительно счастливыми, и Ким не мог нарадоваться зарождающейся искре в этих людях. А теперь Хосок, будучи добрым приятелем Чжухона и имевший дополнение на письменном свадебном приглашении «плюс один», не растерялся и предложил Юнги пойти вместе с ним на торжество. Они вошли в просторный зал, который был просто превосходно украшен: хоть стены, скатерти на столах и мягкие стулья были темными, дальняя стена, у которой должны стоять молодожены, столбы, антуражно подчеркивавшие солидность помещения, и посуда были белоснежными. Везде были расставлены букеты пышных белых кустовых роз, сияли антуражные подсвечники с высокими тонкими свечами, внушительные люстры висели прямо над длинным подиумом, по которому должен будет пройти главный омега этого вечера. По периметру подиума пушистыми дорожками были выставлены гипсофилы, сквозь которые струились светлые яркие гирлянды, и выглядело все действительно волшебно. Они прошли в левую половину от подиума, где обычно должны садиться гости со стороны жениха-альфы и сразу же нашли свои имена, каллиграфически выведенные на открытках, стоявших на тарелках. За их столом уже сидели оптимистичный Хансон, успевший порядком растрогаться, что его любимый холостяк покидает его, и колкий Чимин, наигранно возмущавшийся, что в помещении нельзя курить. — Ты буквально пожарный, Чимин, — съехидничал Хосок, отодвигая стул сначала для своего омеги, а затем присаживаясь сам. — Технически я спасатель, имеющий диплом медицинского работника, — поправил его Чимин с неизменной лукавой улыбкой, поднимая указательный палец в знак своим словам, — а врачи, стоит признать, тоже люди. И тоже курят. А вообще, вы знали, что наш Чжу предложение-то, оказывается, сделал еще месяца три назад? А то как же, это местечко очень уж сложно забронировать… Их шутливые разговоры продолжались, пока не собрались все гости и не началась официальная церемония. Тэхен сидел параллельно постаменту, прекрасно видя все красоты того места, Чонгук же боком, по правую руку от него. Когда заиграла приятная музыка, традиционно, сначала по подиуму прошлись папы-омеги брачующихся и, дойдя до широкого постамента, зажгли свечи и элегантно сели в первом ряду. За ними поднялся жених в шикарном черном костюме и, сопровождаемый громкими веселыми криками со стороны товарищей, смущенно дошел до середины, останавливаясь и ожидая своего омегу. Тот, спустя пару минут, показался в сопровождении отца, держащего его за руку. Ки был великолепен. В белом костюме, с искусно вплетенными цветами на голове, он напоминал нежного эльфа. Глаза его блестели, а отец его, подойдя к Чжухону, почтенно поклонился, что сделал и второй, и передал ему мягкую руку Киана. Вместе они поднялись к священнику, уже ожидавшему их у конца подиума. Все выглядело действительно фантастически, чувствовалось, что молодожены действительно долго ждали этого и вот, теперь стоят друг напротив друга, с дрожащими руками, чтобы зачитать клятвы. Чонгук в это время повернулся к Тэхену, спрашивая, перевести ли ему то, что сейчас скажут молодые люди. — Но ты же тогда ничего не увидишь, — прошептал ему Ким, на что тот лишь отмахнулся. — Я их слышу, а большего мне не нужно. Подождав немного, он полностью повернулся к омеге и, услышав первые слова Киана, поднял руки перед собой, но так, чтобы это не мешало никому из гостей. «Любимый», — начал жестикулировать он, — «за эти два года ты сделал меня по-настоящему счастливым. Ты скрашивал мои будни, делился искренней радостью, поддерживал в трудные минуты. Ты плакал со мной, радовался со мной, полюбил меня так, как это не делал никто. Не найдется человека на этой планете, который поймет, насколько сильны мои чувства к тебе. Ты мне показал, что такое истинная любовь, уважение и поддержка. Я клянусь, что буду защищать тебя так, как ты защищаешь меня. Я клянусь прислушиваться к тебе, уважать как никого другого и быть всегда открытым. Ведь ты самый родной мой человек — был им, остаешься и будешь. Всегда». Тэхен не заметил, как глаза его наполнились влагой. Он уже не обращал внимание на молодых, смотря лишь на Чонгука, который не отводил от него взгляд. Немного передохнув и услышав начало похожей, но не лишенной такой же искренности клятвы Чжухона, он стал переводить на язык сурдо теперь уже его слова, но казалось, будто говорило это его сердце. Четкими, опытными движениями показывая сказанное, он смотрел только на блестящие карие глаза самого красивого омеги, которого он когда-либо знал. Сердце болело от осознания, что слова эти не его, но душа подсказывала — чувства именно такие. И не мог он оторвать взгляда от Тэхена, который уже тихо плакал, видимо, растроганный Чжухоном и Кианом. «…всегда», — договорил жених и они, счастливые и ответившие оба «да» на всем знакомый вопрос, обменялись кольцами. Тэхену уже была безразлична свадьба, смотрел он лишь на мужчину напротив, что всегда был для него опорой, и от неожиданности вздрогнул, когда вокруг него начали вставать люди, ликующе хлопая. Омега, смутившись и опустив взгляд, тихо поблагодарил друга и тоже встал, теперь уже натягивая улыбку и хлопая с остальными. Чонгук, тяжело вздохнув, тоже поднялся, с гордостью наблюдал за радостным сослуживцем, наблюдая, как тот целует своего новоиспеченного мужа, и мечтая сделать когда-нибудь то же самое.

***

После торжественной части и поздравления молодоженов, во время которого Чонгук с Тэхеном подарили от двоих крупную сумму и большой фотоальбом с серебряной окантовкой, что был выполнен на заказ, гости, чьи ряды совсем немного поредели, переместились в ресторан, находившийся в противоположной части отеля. Они шумели, веселились, ели и пили, а многие уже выходили на большой танцпол, расположенный в середине зала. Тэхен чувствовал себя превосходно: минутные паузы слабости, казалось, кончились, и теперь он наблюдал за воркующим Хосоком, который теперь уже, немного выпив, бесстыдно флиртовал со смеющимся Юнги, и забавлялся Чимином, пьющим уже пятый бокал шампанского и жалующимся на «сопливо-тошнотворно-романтическую» обстановку. — Отвечаю, — хоть ум его еще был трезв, язык немного заплетался, — вот я никогда не женюсь. Кому это надо вообще? Ребят, вы столько упускаете, в отношениях этих! — Чимин, ты только что бесстыдно ухлестывал за другом Ки, — посмеивался Чонгук. — Это другое. Я же его замуж не зову? Не зову. Вот и не нужны мне никакие обещания. Клятвы эти, фу. Вечер действительно проходил прекрасно, но вот, в какой-то момент Тэхен заметил, что, скорее всего начался медленный танец, ведь Хосок, аккуратно взяв руку Юнги, повел его в центр, обхватывая талию, Чимин, чертыхнувшись, ушел за симпатичным другом жениха, и даже Хансон себе кого-то подыскал. Выходили, забавляясь, и другие спасатели, уже изрядно охмелевшие и на манер парочек танцующие друг с другом наигранно-нелепо. За столами почти никто больше не сидел, только Чонгук продолжал лениво обводить взглядом остальных, не двигаясь никуда с места. — Гу, — дотронулся его плеча Тэхен, тоже уже достаточно выпивший, — присоединись, потанцуй. Я же знаю, как ты любишь. Не стоит около меня весь вечер сидеть, я большой мальчик. Давай. — Тэ, я правда не хочу, — тепло улыбается он. — Там сейчас… — Извините, можно пригласить Вас на танец? — не дал ему договорить подошедший обаятельный омега. — Вы весь вечер сидите, а у меня партнера по танцам нет. — Иди, Гу, развейся, правда, — сказал ему, заверяя, Тэхен, и Чонгук, сомнительно поведя головой, все же встал, беря незнакомого омегу за руку и тоже уходя в центр. Как только они начали танцевать, молодой человек, представившийся Виеном, подал голос. — Вы только ничего не подумайте, — робко сообщил он, — я просто хотел Вас поблагодарить. — За что? — удивился альфа. — Пару месяцев назад Вы спасли моего брата, помните, мальчик с желтой кепкой? Провалился тогда в незакрытый люк, — и Чонгук, на секунду задумавшись, вспомнил и мальчика, и его старшего брата. Оба тогда, перепуганные до глубины души, не могли сказать ни слова. — Для нас это пустяки, не переживайте, — просиял в улыбке он. — Для вас да, но для моей семьи Вы теперь герой. Брат теперь только и говорит о том, как хочет стать спасателем. — Поверьте, лучше не нужно, пусть лучше побережет нервные клетки своих близких и свои собственные, — поиронизировал альфа. — Ваш молодой человек, наверное, очень волнуется за Вас, когда Вы пропадаете на заданиях, — Чон кивнул. — Он очень красивый у Вас, и видно невооруженным взглядом, что вы счастливая пара. Я видел, как Вы жестикулировали ему во время произнесения речей и после. Он не может слышать?.. Тэхен в это время тихо наблюдал за оживленной беседой двух людей, медленно кружащихся в танце. И нет, он никогда не ревновал Чонгука, да и это было бы глупо, но в груди все больно сжималось. Не выдержав собственной рефлексии, он вышел во внутренний сад и, проходя мимо курящих и разговаривающих альф и омег, прошел чуть дальше, желая освежиться и понимая, что на него постепенно накатывала истерика, что случалось крайне редко. И нет, это не из-за омеги, не из-за ревности, скорее… чаша наполнилась, а опьяненный разум не смог сдерживать поток эмоций, что накопился за последние месяцы. Клятвы, касания, вопросы о будущем, сквозь которые сейчас Тэхен понял, что Чонгука стоит отпустить, — все это не его, они должны предназначаться другому — возлюбленному, а не другу, который не может даже станцевать. Альфа уже взрослый мужчина, ему нужна своя семья, свой очаг, дети, собаки. Не с ним. И мысли эти ранили больнее ножа. Но что-то мешало ему уйти, что-то мешало отпустить. И на смену печали пришла агрессия от неозвученных чувств, что заставила его горько, но молчаливо заплакать. Он больше не мог это выдержать. На плечи ему неожиданно опустился чей-то пиджак, и он испуганно развернулся, видя виновника своих мыслей, который, улыбавшись изначально, моментально посерьезнел. — Тэ, что случилось? — обеспокоенно спросил Чонгук, глядя на заплаканного Тэхена, и прикоснулся к его рукам своими. — Ты. Ты случился, — и плотину прорвало — больше сдерживать было нечего. — Я не могу так, Гу, я не могу больше. Я боюсь сказать тебе, но… еще больше боюсь промолчать, ведь тогда ничего не изменится. Я… Боже, как же это трудно! — Тэ, скажи. Тебя это гложет, выскажись, — у мужчины сердце разрывалось при виде такого омеги, но холодный пот заструился по спине. Он знал, что нечто, что сейчас ответит Тэхен, изменит их отношения. Но в какую сторону — это загадка. — Я… Ты… Чонгук, — начал он, закрыв глаза и глубоко выдохнув. — Я люблю тебя. И я не могу это больше скрывать. Я понимаю, что сейчас, наверное, шокирую тебя, что, возможно ты… возможно мы сейчас отдаляемся друг от друга навсегда, но я люблю тебя. И тот поцелуй… Я знаю, ты не специально, и мы не поднимали больше эту тему, но… я хочу еще и еще. И клятвы, и семью, и все остальное… Все это дало мне понять, что ты лучший мужчина во всей моей жизни. Я пойму, мы слишком привыкли друг к другу, мы как родные, как братья, но… но я хочу тебя. Хочу видеть не только как друга, но как парня, как мужа, как отца наших детей. Да, это ужасно, и ты, наверное, жалеешь меня, но я правда слишком люблю тебя. И я понимаю, что мне нельзя это говорить, нельзя обременять еще и этим, ведь я вижу, что ты хочешь общения с другими. Хочешь построить с кем-нибудь семью, найти, наконец, кого-нибудь, кто не я. Не глухой друг детства, которого ты уже столько лет защищаешь от любых напастей, а… — Дурашка, — шепчет Чонгук, не замечая, как одинокие слезы катятся и по его щекам. Он и не думал, что когда-то будет счастливее, чем в этот момент. Это осознание взаимности, причастности, услышанного ответа, который он даже и не надеялся получить когда-либо, — все это заставляет сердце трепетать так, будто оно тотчас же выпрыгнет из груди, падая в руки хрупкого омеги, продолжающего с закрытыми глазами, отгородившись от любых помех, содрогаясь, плакать и говорить. Чонгук, понимая, что вот он, момент истины, подался вперед и целомудренно поцеловал, прижимаясь своими губами к его, еще более желанным, чем когда-либо. В испуге Тэхен открыл глаза и попытался отстраниться, но Чонгук не дал. Он крепче обнял, одной рукой до боли стискивая в своих объятиях, а другой нежно зарылся в густые волосы. Веки омеги потяжелели, и он, подавшись вперед, обхватил своими губами нижнюю альфы, давая разрешение на нечто большее. — Как же я тебя люблю, — произнес Чонгук в секундной паузе, пьяный, но не от алкоголя, и поцеловал так, как никогда прежде. Он прижимал к себе так, будто Тэхен сейчас испарится, просто исчезнет, уйдет как сладкий сон, как наваждение. Губы двигались в хаотичном танце, не нуждающемся в звучании, и Чонгук робко провел языком по пухлой губе омеги, молча спрашивая разрешение и тут же получая его. Их языки соприкоснулись во французском поцелуе, и ничего больше не существовало для них, — лишь проснувшаяся страсть. Они целовались и целовались, не зная даже, как остановиться, и более того, не имея ни малейшего желания прекращать. Губы к губам, тело к телу, пальцы, запутавшиеся в волосах друг друга, — ощущение полной эйфории. В захватившем их вожделении и экстазе они даже не заметили, как на улицу вышел Чимин, поднося сигарету к зажигалке и победно ухмыляясь. «Эти двое наконец-то что-то решили», — промелькнуло у него в мыслях, и он, усмехнувшись им, отвернулся от просяще хватавшейся друг за друга пары друзей. Пусть насладятся тем, о чем так долго мечтали. Альфа даже тихо выкурил сигарету, не издавая ни малейшего шума, и хотел было пойти, но нечаянно запнулся за невидимое доселе кашпо с громким «блять». Чонгук, услышав неладное, еле отстранился, поворачиваясь спиной к неожиданному гостю и пряча у себя на груди голову возлюбленного, ласково водя большим пальцем по теплой щеке. Увидев сослуживца, он, чертыхнувшись, раздраженно выдохнул, а Тэхен тихонько выглянул из-под его плеча. — Чего вы как тараканы разбежались сразу, — буркнул Чимин, отряхивая колени и неловко почесывая макушку. — Вы это, продолжайте, это я просто от энергетических волн вашей любви запнулся, слишком сладко выглядите, чертовы голубки. Давайте, целуйтесь там дальше, красоту наводите, а я пойду остальных обрадую. Они там тоже давно это ждали, — и, присев в реверансе, ушел. Удивленно постояв с минуту, пара громко рассмеялась, а Тэхен, успокоившись, так и продолжил стоять в теплых объятиях и утыкаться в крепкую шею. Чонгук, все равно немного неверяще, теперь поднял его подбородок, заглядывая в счастливые глаза, и вновь чмокнул. И еще, и еще, и еще, когда омега, заливаясь смехом, лишь подставлял свои губы, соединив руки в кольцо за талией Чона. — Теперь ты мой, — прошептал альфа будучи уверенным в том, что Тэхен поймет его слова. — И теперь я могу говорить тебе в лицо то, что годами говорил в спину. — Что говорить? — непонимающе спросил Тэхен, наблюдая за движущимися губами альфы, распухшими и влажными. — Что я сильно, безмерно, бесконечно люблю тебя, котенок.