feel blue

Вид плачущего Ёсана напугал Сонхва, потому что боцман это делал с каменным лицом. Сердце от этого сжималось, а мысли путались. Подплыв к русалу, врач осторожно положил свою руку тому на плечо. – Ёсан, что такое? Почему ты плачешь? – взволнованно спросил он. – Просто подумал, что мои слёзы могли бы вам помочь, – пожал плечами тот, прекращая плакать жемчужинами. В его руках уже скопилась приличная горстка, которой Уён был бы безумно рад. Представив возмущенное лицо кока, когда он ему расскажет о чудном явлении, Сонхва рассмеялся. Пробыв в команде более двух месяцев, он уже не удивлялся тому, что Ёсан, к примеру, мог заплакать из собственной прихоти, ну, или желая помочь друзьям. Эта его черта и нравилась Паку. Ведь в команде флибустьеры могли нарушить собственные принципы ради друзей. Однако неожиданные проявления эмоций у Кана всё ещё пугали. – Спасибо, – произнёс друид, когда боцман пересыпал жемчужины в его руки. – Не благодари, я всего лишь поплакал для общего блага, – пошутил тот с каменным лицом и нырнул вглубь, но вскоре вынырнул, сверкая красивым хвостом. – Пошли, я хочу сам увидеть то, как вы используете мои слёзы. Сонхва слабо улыбнулся и кивнул. Помощь Кана давала небольшую надежду на успех. Они быстро выбрались на берег, и Ёсан протянул ему платок, который вытащил из кармана своих штанов, чтобы сложить туда жемчужины. Переодевались они, как казалось, вечность, потому что Сонхва постоянно думал над тем, как можно применить русалочьи слёзы, чтобы они сработали на мхе. В голове вертелось два варианта: измельчить и посыпать сверху или этот порошок развести в солёной воде и полить данной жидкостью. Но тут в голову друида закралось сомнение. – Ёсан, – окликнул он боцмана, который поправлял пояс на талии. – А почему ты решил дать свои слёзы? – Ты сам сказал, что ты поплакал над мхом и тот как-то отреагировал, – пожал плечами русал. – Но почему ты подумал, что твои слёзы могут помочь в этой ситуации? – Сонхва, – Ёсан подошёл к врачу и закинул руку, приобнимая его за плечи. – Я же говорил, что являюсь выходцем из королевской семьи, а проницательность в нашей крови. Ты раньше говорил, что не умеешь плавать, но, когда я увидел тебя впервые, почувствовал слабую морскую энергию. Уже тогда я почувствовал, что ты как-то связан с русалками. – Это действительно так, – вздохнул Пак, вспоминая разговор с Минхо. – Недавно Минхо заглянул куда-то вглубь моего прошлого, намного дальше родителей, и сказал, что моя прабабушка была русалкой. Забавно как-то получается, – грустно хмыкнул он. – В моей крови чего только не намешано. Наверное, поэтому я такой слабый. – Почему ты так считаешь? – удивился Кан. – Про чистую кровь всё сказки. Если родственники будут спариваться между собой, то получатся самые слабые создания. – Звучит так себе, – усмехнулся Сонхва. Он всё никак не мог привыкнуть к жутковатой прямолинейности боцмана. – Так говоришь, будто все для тебя что-то вроде коров в загоне. – Я говорю чистую правду! – шикнул тот, ударив друида по плечу. – Вообще-то я в детстве был любознательным и умным ребёнком! Есть у королевской семьи русалок мерзкая традиция: наследнику положено жениться на собственной сестре. И хорошо бы, если сестра от другой матери, но бывали же и случаи абсолютной родственности. Кстати, так и появились на свет сирены, когда тысячу лет назад была сплошная тенденция тесных родственных связей. По-сути говоря, сирены это мутация русалок. Но слава богам, там где-то свернули в нужную сторону и сейчас король более-менее умный. – Действительно, мерзкая традиция, – поёршился брюнет. – Пойдём уже. Они медленно двинулись в сторону особняка, но продолжили разговор. – То есть сирены тоже плачут жемчужинами? – задал вопрос Сонхва, когда они только перешли с песка на щебень. – Не совсем, – потянулся Ёсан. – Их слёзы похожи на кристаллы, а не на жемчуг. Да и плачу они вообще раз в сто лет. Хотя… – Что? – удивился друид. Все эти рассказы про русалок его притягивали. Хотелось узнать намного больше, ведь всё-таки в нём тоже присутствовала частичка моря. – Существует легенда или миф про плачущую сирену, что живёт на острове Зачарованных Ив. Не знаю, правда это или вымысел, но, как рассказывали мне в детстве, эта сирена была одна из первых, но отличалась от всех. Она не была кровожадна, а… Эмоциональна? Если обычные сирены питались кровью и плотью разумных существ, у них отсутствуют какие-либо нежные чувства, то эта отказывалась от такой пищи и всё время плакала. А причина была в том, что она, будучи более любопытной, нежели другие сирены, влюбилась в моряка, которого спасла от шторма. Смешно да и только! Но моряк не ответил ей взаимностью, ужаснувшись её образа, и она заплакала из-за своего разбитого сердца. Богиня Судьбы, недовольная вмешательством в судьбу моряка, прокляла сирену на вечные слёзы, чтобы она оплакивала всех погибших в морях. И с тех пор, где бы она ни проплыла, оставались следы из кристалликов. Поговаривают, что с помощью этих кристаллов утопленники обращались в ещё более кровожадных сирен. Кристаллы будто слышат горькие сожаления и даруют вторую жизнь. Жуткую вторую жизнь, скажу я тебе. – Надо же, даже среди сирен есть такие создания, – вздохнул Сонхва. – Ага, – кивнул Ёсан. – Она, не вынеся того, что её слёзы порождают демонов, не в обиду Сану, попросила ведьму, которая жила на отдалённом острове Зачарованных Ив, скрытом блуждающим туманом, приютить её. Та согласилась, но только если сирена будет платить ей своими слезами для приготовления зелий. – Печальная легенда, – посочувствовал сирене друид, подходя вместе с другом к особняку Банов. – Соглашусь, – покачал головой боцман, задумавшись о своём на минуту. – Если задуматься, моя мать рассказывала мне только печальные или ужасные истории. – Это она тебе обо всём рассказывала? – удивился Сонхва. Он не ожидал вообще когда-нибудь услышать от русала о его матери. – Ага, она попала в гарем короля в молодости и умерла, когда мне было около десяти. У Сонхва не нашлось, что ответить, потому что отчасти понимал эту ношу: потеря матери в юном возрасте. Возле ворот их ждал Минхо, совсем, как казалось, не удивленный побегом друида. Он подождал, пока пираты подойдут ближе, и с силой ударил Пака по рёбрам. Тот болезненно воскликнул, хватаясь за ушибленное место, а боцман смотрел на эту картину с невозмутимым, как обычно, лицом. – За что?! – шипя, спросил пострадавший. – А нечего убегать из-за истерики.