Не смертельно

Бьёрн всегда думал, что в Техасе солнце гостит весь год, даже зимой. Но эта сказка разбилась о жестокие реалии змеистых ручейков, стекающих по обратной стороне закрытого окна. — Пойдёшь? А то, может, тебя подвезти? — фермер протянул парню купюры; тот со вздохом оторвал взгляд от безрадостного пейзажа и сунул заработок в карман. — Не надо. Дойду. Болтливость и Бьёрн были вещами несовместимыми. Кого-то это раздражало, но работодателю приглянулся хмурый и молчаливый здоровяк в потрёпанной одежде, сидящий в ветеринарке с хромым облезлым котом. Кот, как и его заступник, вскоре оказались на ферме: животинка осталась в качестве жильца, а сердобольный мальчишка — в качестве работника. — Брату привет передавай, — напоследок бросил фермер, закрывая за помощником дверь. Если до этого Бьёрн наскреб бодрость на недолгую, но «мокрую» дорогу, то после напутствия вновь приуныл. Вернулись невесёлые мысли, весь день успешно гонимые прочь. Брат. Не родной — сводный, приобретённый лишь недавно, меньше года назад. Неопрятный, растрёпанный, как воробей, тощий, с вечной ухмылочкой Чез… Цезарь. Бьёрн очередной раз ухмыльнулся: ну и имечко. Карина, верно, возлагала на сыночка большие надежды — знала бы она, чем «сыночек» её занимается вместе с одноклассниками! Хотя… В последнее время Чез сильно изменился. Стал каким-то дерганным, нелюдимым, чересчур озлобленным. Бьёрн не знал, где мелкий пропадал — но явно не в школе, судя по состоянию стола и по недавнему визиту одноклассницы, справляющейся о здоровье исчезнувшего Чеза. Толстовка отяжелела и неприятно липла к телу. В кроссовках хлюпала вода, подошва разинула пасть и заглатывала муть дорожных луж. Придётся, верно, выбросить обувь. Жаль. Хорошие кеды — лет десять уже служат, расходятся по швам, но служат. Бьёрн редко выбрасывал вещи — только если те приходили в совершенную негодность. Считал, что если есть шанс починить — надо чинить. Если есть «соображалка» и опыт — своими руками. Руки, засунутые глубоко в карманы, холодит связка ключей. Средний, с двумя зубчиками — это от дома. Тяжёлый — от коровника, торжественно врученный на днях стариком-фермером. С пластмассовым держателем — от курятника, очередной жест полного доверия. И, наконец, маленький ключик — от личной комнаты. Бьёрн ни разу не запирал свою комнату — не видел в этом необходимости. Красть у него было особо нечего, вся навороченная техника находилась у Чеза. Денег и драгоценностей не было и в помине. Но зато был порядок. И чистота. И даже какой-никакой уют. Пусть и с примесью «животноводских» запахов. Чез всегда терпеть не мог эту комнату. Проходя мимо, демонстративно зажимал нос пальцами — чего уж говорить о том, чтобы переступить порог. Поэтому сегодня утром Бьёрн несказанно удивился, когда, поднявшись после завтрака наверх, увидел мелкого у своего стола. — Ты чего?.. — даже в момент изумления брови Бьёрна сходятся на переносице, а не взлетают вверх, как у других людей. — Уходишь? — Чез не оборачивается, ковыряя пластину, отошедшую от дешёвого «лдсп"-ного стола. По рукам бы надавать, но Бьёрн слишком изумлён. — Работа, — пожимает плечами. — А ты не можешь дома остаться? Вопреки всем законам мимикрии, брови Бьёрна всё-таки ползут вверх. Что за фокусы? — Зачем? — Просто так! — огрызается мальчишка, злобно зыркая из-под торчащих во все стороны волос. — Один день погоды не сделает. Не помрут твои копытно-рогатые друзья. Бьёрн снова хмурится: Чез что, просит остаться? Интонация, конечно, далека от просительной… — Надо. А тебе бы в школу… — Без тебя разберусь! — ершится Чез. — Не твоё собачье дело вообще! Знаешь, что? Катись ты к чёрту! Бьёрн пожимает плечами и закидывает на плечи рюкзак, чувствуя пристальный тяжёлый взгляд. — Я с тобой пойду. — Нет. — Да плевать мне на твоё мнение. Тоже мне командир… — Не хочешь оставаться дома — иди в школу, — такие длинные предложения утомляют парня, но ещё больше утомляет спор с маленьким нахалом. — Слушай, ну не могу я в школу, — вдруг кривится Чез, будто признаётся в чём-то неприятном. — И дома…не могу. — Почему? — «Почему?», «Зачем?», — передразнивает мелкий. — Завёл пластинку. Пока ты рядом… — он будто спотыкается. — Пока ты рядом, он меня… Он…ну… — Ну? — Короче, никуда ты не пойдёшь. Ясно? Обычно Бьёрн весьма и весьма терпелив, но тут выходит из себя. Бесцемонно отталкивает Чеза, перегородившего дверь, морщась от крепкого бранного слово, камешком прилетевшего в спину. Аккурат между лопаток. Чего добивался младший брат? Что это был за нелепый каприз? Чезу семнадцать, он давно вырос из беспочвенных скандалов… Что пряталось за неловкими паузами? «Не могу я в школу. И дома…не могу» «Пока ты рядом…» Что — «пока ты рядом»? Что вынудило брезгливого хамовитого подростка заявиться в благоухающую фермой комнату и просить у старшего…чего? Защиты? Помощи? Почему-то Бьёрн сразу подумал про школьный конфликт. Наверняка забияка вляпался в какую-то историю, и теперь ищет «крышу». А может…тут у Бьёрна от злости свело скулы: может, шпана гоняет какие-то таблетки, и Чез оказался в этом замешан? Раньше, правда, была другая ситуация, сейчас всё строже. Законопослушнее. Но все факты налицо: частые и непонятные отлучки, нервозность, и эти недомолвки утром. Наверняка мальчишке кто-то угрожал. Надо сегодня же устроить юному контрабандисту допрос с пристрастием. Бьёрн намеревался принять душ и постирать вещи, когда заметил, что дверь в спальню Чеза приоткрыта. Эта странная деталь насторожила парня; глухой непонятный звук, пробившийся через шум падающих дождевых капель, ещё больше встревожил Бьёрна. Неслышно (вопреки своей широкоплечей тяжеловесной конструкции) он пробрался по ступеням наверх и распахнул дверь, безошибочно отыскивая вслепую выключатель. Мягкий жёлтый свет после серой вечерней темноты ослепил, так что Бьёрн не сразу увидел. А когда увидел — не поверил. Но в то время, когда разум отказывался анализировать информацию, на сетчатке глаза выжигалось ужасающее изображение: два тела, распластанные на полу… Тот, что наверху, с рыком поворачивает голову, и лицо, искажённое похотью и удовольствием — почему-то лицо отца… Второе лицо похоже на лицо Чеза, но взгляд всегда усмехающихся глаз остекленел, и на фоне белой, как мел, коже ярко выделяются закушенные красные губы… Палец согнутой руки дёргается, будто посылает сигнал по телеграфу Морзе… Тонкие ноги безвольно раскинуты в стороны… Синяки на запястьях… Бьёрн будто со стороны видит, как хватает чудовище-оборотня за шкирку и отшвыривает его прочь. — Ты что творишь с ребёнком, падаль?!