Не смертельно

Чез любил свою маму. Честно. Несмотря на её эгоцентризм, периодические эмоциональные вспышки и динамичность, она старалась быть лучшей матерью и наилучшей женой. В таких случаях говорят: «перестаралась». Её бесперебойная активность помогла высоко подняться по карьерной лестнице, оставив своего супруга на нижних ступенях. Джон Кларк зарабатывал вдвое меньше, и его мужское самолюбие, несомненно, страдало. Но последняя ссора, после которой Чез лишился родителя, произошла из-за сына — родители не могли решить, куда лучше отдать мальчика. Мама голосовала за престижный колледж в мегаполисе, далеко от тихого городка Восточного Техаса. Папа, лучше понимающий натуру сына, ратовал за предоставление свободного выбора, но боялся отпускать инфантильного подростка во взрослую жизнь. Цезарь закатывал глаза, не собираясь решать этот вопрос сейчас, хотя окончание школы уже маячило на горизонте. В итоге глава семейства не выдержал напора своей любимой, но громкой супруги и, как всегда в случае стресса, уехал «проветриться»: старенький мопед, шоссе, мелькающие дома и тишина служили прекрасным средством, помогающим мужчине оставаться невозмутимым в море житейском. Чез до сих пор помнит гул пошарпанного жизнью «страйка», эпичные грозовые раскаты и монотонное гудение ливня. Несмотря на непогоду, отец уехал. И не вернулся. Исчезновение мужа стало серьёзным потрясением для Карины. Чез тоже скучал, но это была тоска по живому человеку, а миссис Кларк уже похоронила супруга: совершила обряд самобичевания, удобрив слезами плечи подруг; прикрыла (на время траура) тему дальнейшей учёбы подростка; посетила баптистскую церковь, хотя раньше никогда там не была; совершила попытку вернуться к сигаретам, но удержалась ради сына. Собственно, поэтому парень был сбит с толку: Карина так убивалась из-за отца, а спустя несколько месяцев привела на ничем не примечательный ужин импозантного мужчину. Чез не смог точно определить возраст гостя, но выглядел Герман Харрис превосходно: уже не зелено, но и не совсем старо. В самом, так сказать, расцвете. Отличные манеры и витиеватая речь (последнее Чеза изрядно бесило), природная красота и опрятность очаровали миссис Кларк, как песня сирен. Она слушала болтовню ухажёра, подперев щеку кулачком и по-кошачьи изогнув спину, из-за чего платье выгодно подчёркивало полную грудь и хрупкие нежные плечи. Чез любил свою маму. Честно. Но он не мог её понять, отказывался понимать. Поэтому после очередного визита, еле дождавшись ухода Германа, мальчик вызвал маму на кухню для серьёзного разговора. — Может, ты прекратишь это? — Что? — Издеваться надо мной! Я живой человек, вообще-то. Что происходит между вами обоими? — Цезарь, милый, послушай… — мама слишком рассеянна, и ей это чертовски идёт, но Чез не позволяет себе отвлечься. — Герман — хороший мужчина… — А как же отец? Ты изменяешь ему, не стесняясь меня, а я его сын! — Джона нет, — голос матери стал прохладным. — Ты же знаешь, я обзвонила все больницы, все участки и все… — с содроганием: — морги почти по всему Восточному Техасу! Его искали и не нашли. Я не могу жить с призрачной надеждой! Это убивает меня! Чез бы проникся — но он слышал это раз десять. Мама всем так говорила. Родственникам. Подругам. Герману. — Окей. Я тебя понял. Ты подавлена. Но это…отстойно выглядит в глазах окружающих: не прошло даже полгода, а ты уже вовсю крутишь шашни с этим мистером Харрисом! — Цезарь, милый, мне нужно мужское плечо, — увидел бы кто с маминой работы, как их начальница заискивающе заглядывает в лицо подростка… Чез оскорбился. — А я для тебя кто? Твоя школьная страшненькая подружка? — Мужчина, самый лучший в мире мужчина! — мама со смехом растрепала копну чёрных волос на голове сына. — Но мне… Ах, Цезарь, мне очень неловко это говорить, но мне нужен мужчина…понимаешь? мужчина как женщине. — Ну ты ведь не подросток, у которого гормоны шалят. — Что? Ах, нет-нет, мы… — Я не ребёнок. — Конечно, но… Мы редко…ну, ты понимаешь… Мы много времени проводим вместе — говорим, ходим в ресторан. Герман очень умный мужчина… Чез понимает, что спорить бесполезно. Он ушёл к себе и не спал всю ночь, предчувствуя скорые и очень неприятные перемены в своей жизни. *** Свадьба вдовы Кларк и приезжего инженера Харриса прошла тихо и почти безболезненно для Чеза. Гостей было мало, всякая фигня по типу конкурсов, песен и драки отсутствовала вовсе. Единственное, что огорчало, так это присутствие Бьёрна. Карина, конечно, предупредила Чеза заранее о сыне Германа, и даже предложила встретиться вчетвером. — Бьёрн старше тебя всего на два года; Герман рассказал, мальчик спокоен, недрачлив, но мало говорит… — Да всё окей! — ответил тогда он. — Мы всё равно будем жить в разных комнатах, — махнул рукой он. Ага. В разных комнатах — да, но сейчас мощное плечо, на котором лопался по швам пиджак костюма, почти касалось плеча Чеза. Шкафоподобная фигура сына Германа бросалась в глаза не хуже белоснежного стана невесты; мрачная физиономия совершенно не соответствовала обстановке, но Чез подозревал, что это неизлечимо. Поговорить и наладить контакт с родственником Чезу не удалось, хотя последний никогда не жаловался на недостаток красноречия. Бьёрн отвечал односложно, будто нехотя — Герман, заметив это, отправил Чезу СМС-ку: мол, не заморачивайся, он всегда такой, отдыхай и наслаждайся. Но свадьба прошла, а Бьёрн остался. И не просто остался: завтракал и ужинал за общим столом, проводил выходные дни дома, пользовался туалетом и ванной (не так продолжительно, как Карина, но всё же). Пару раз Чез сталкивался со «скалой» в коридоре, всегда несколько теряясь под пристальным тяжёлым взглядом. Короче, старший брат оказался отнюдь не таким, каким Чез себе представлял; досада вкупе с ревностью и раздражением заставляла паренька огрызаться на одноклассников всякий раз, когда те заводили разговор о Бьёрне. А это в первое время было всюду — сынок Германа привлекал много внимания своими габаритами и молчаливостью. Таинственностью, ага. По мнению Чеза, полиция просто поленилась поставить на учёт этого маньяка. Но постепенно интерес угас. Бьёрн обжился в городке и зарекомендовался как благородная и безобидная личность, готовая бесплатно помочь, но не терпящая праздных разговоров. Парень устроился на ферму (как выяснилось, он не пошёл после школы учиться), и содержал себя сам, не выпрашивая денег у «предков». В жизнь Чеза старший брат не лез. Будто «мелкого» совсем не существовало. Цезаря это задевало больнее всего. Он никогда не терпел пренебрежения к своей персоне, хотя по большей части находился в толпе. Но Бьёрн открыто игнорил! Очень зря. Чез был злопамятен и горазд на выдумки. Природа не одарила Чеза физической силой: по крайней мере, среди прочих старшеклассников Кларк выглядел авторитетной мелкотней. Мышцы под потёртой, но стильной одеждой не бугрились, но жгутами вились вдоль костей, из-за чего фигура подростка была…изящной? Грациозной? Стройной? Чез давно понял, что не быть ему качком, чурался физических нагрузок и просто соблюдал правила гигиены, не впадая в крайности (полирование ногтей и тому подобная дрянь). Не позволял также коротко стричь чёрные, вечно взъерошенные волосы. Мать иногда сетовала, что сын прекратил расти и выглядит, как ребёнок. «Ребёнка» Чез великодушно простил. Но одноклассник, неосторожно обозвавший Кларка девчонкой, жестоко поплатился за дерзость: Чез умел мстить, буквально достиг в этом искусстве виртуозности, стал знаменит именно своими злыми шуточками и проделками. Но почти все учителя спускали озорнику с рук шалости, помня, чьего сына они обучают. И, чего греха таить, относились к шкодливому мальчишке по-отечески. Чез умел очаровывать. Даже тех, кто его ненавидел. Остроумие, харизма, живой блеск зелёных глаз, тонкие брови, губы и нос, создающие какое-то невинно-лукавое выражение лица — всё это было мощным оружием в борьбе за выживание. А с таким именем надо либо выживать, либо сдаваться, влача жалкое существование раба. Чез выжил и остался независим. Из чистого упрямства. В итоге к концу школы Цезарь Кларк заработал статус очаровательного мерзавца. Девчонки на шею не вешались, но провожали юношу заинтересованными взглядами. Душой компании Чез также не был — в привычном понимании. Он был скорее тёмной частью группы, притом частью неотъемлемой, если народ хотел хлеба и зрелищ. Впрочем, Чез не слыл денежным мешком, а уж тем более щедрым благотворителем, и если что-то покупал, то по мелочи и по дешёвке, хотя мать баловала единственного сына и не жалела средств для удовлетворения подростковых нужд. Бьёрн являл собою полную противоположность. И ладно бы отличался только от некровных родственников — он и на отца родного нисколько не походил; Чез в особо желчные минуты представлял, какой была мать громилы. Утончённый Герман благоухал шампунями и духами, часами рассуждал об искусстве и носил шляпу, отнюдь не ковбойскую. Бьёрн рядом выглядел комично, как Квазимодо при своём наставнике Клоде Фролло*, хотя… Пожалуй, Бьёрн мог бы быть красивым истинно мужской красотой, если бы держал спину прямо и сделал лицо попроще. Тем не менее, кисти рук доходили почти до колен, за столом парень горбился так сильно, что плечи вздымались над копной соломенных волос. Массивные бровные дуги нависали над голубыми глазами, из-за чего взгляд казался мрачным даже в момент радости. Крутая лобная часть врезалась в корень носа, закрывая переносье: словно Бьёрн хмурился или морщился, или всматривался во что-то, напрягая мимику бровей. Крупные выразительные губы молчали не только часами, но и днями — неудивительно, что голос хрипел, как у курильщика — хотя вредных привычек у Бьёрна не было. Он являлся, в общем-то, неплохим парнем: заботился о новой семье, с собачьей преданностью служил Карине, замирая под её мимолетным ласковым прикосновением (очень скоро Чез стал ревновать мать, особенно когда та хвалила Бьёрна в присутствии родного сына); помогал отцу (тот часто попадал в нелепые ситуации), а брата… Как будто старался избегать, как избегают очень неприятную проблему. Отношения братьев не сложились даже спустя длительного пребывания в одном доме. Характеры вышли неподходящие. Карина сперва страдала, но у неё было слишком много дел: как-никак, она была начальником крупной фирмы. Герман успокаивал супругу витиеватыми речами. Бьёрн работал, как робот, от рассвета до заката, предпочитая общество взбаломошного подростка коровам и курицам. А Чез тщательно, до мелочей продумывал план: «Как испортить любимому братцу жизнь».