Мы снисхожденья друг от друга не ждем

Мне так дорог злой огонь безумных глаз, Срок придет — и мы всё своё получим, Только помните — я счастлив встретить Вас, Враг мой бешеный — друг мой неразлучный. Канцлер Ги — Мы снисхожденья друг от друга не ждём

Эрагон и раньше задумывался над решением проблемы с кодовым названием «Движущиеся скалы». Но вскользь, между делом. И если после жадных, нескончаемых, словно адские муки записного грешника, ласк Саферия в его древней среброволосой головушке оставалась хотя бы капля здравого смысла и пара более-менее работоспособных извилин. А это, естественно, было такой же редкостью, как и Шепфа, вдруг ни с того ни с сего снизошедший до несмышлёных детей своих. Но теперь, глядя на то, как, сиротливо кружась в воздухе, опускаются в багрянец пузырящейся в сумраке лавы золотые медленно тускнеющие перья, чувствуя, как немеет перебитый хрящ на конце крыла, главный советник медленно, но верно закипал. — Дался же мне этот чернокрылый засранец, — сипло выдохнул он, отгоняя узкой ладонью, обтянутой светло-серой перчаткой, заканчивающейся стальным защитным щитком, Корвуса, заполошно взмахивающего белесыми крыльями прямо перед его носом. — Нет бы на старости лет выбрать себе ангелочка помоложе да посимпатичней, — завидев на горизонте знакомые крылья цвета адского пламени, серафим понизил голос, но мысль всё-таки закончил: — Сидели бы сейчас преспокойно на четвёртом небе. И никаких, Сатана их побери, скал, грозящих добить последние нервные клетки. — Чего это ты опять разоряешься, златокрылый? — поинтересовался у него Саферий, замерев в воздухе в паре метров от серафима. Насмешливая улыбка, скользнувшая по губам тёмного подобно пробившейся сквозь сгустившиеся тучи зарнице, вкупе с хмельным, предвещающим пару-тройку часов исключительно в горизонтальном положении, взглядом заставила Эрагона на время позабыть о каменном препятствии. До тех самых пор, пока он не вернулся в Цитадель, едва держась на ногах от всего того, чем они без зазрения совести занимались с архидемоном в укрытой от постороннего взгляда комнате, окруженной частоколом заклинаний. Благо, архангелы на воротах не слишком-то пристально разглядывали главного советника, предпочтя смиренно склонить головы перед начальством. Хоть какая-то польза от высокого статуса, и то хлеб. А вот со старым хреном Торендо фокус не прокатил. Покосившись на Эрагона, с самым невинным видом вошедшего в Овальный зал, заклятый друг надменно поджал бесцветные сухие губы, разглядывая главного советника так, словно от того за версту разило развратом. Хотя, собственно, так оно и было, чего уж скрывать. Чуть ниже поясницы сладко пульсировал след от острых зубов Саферия, точно такой же был надёжно упрятан за белой пеной кружева на бледной шее. Но Торендо знать об этом точно не требовалось. — Ты опоздал. Пришлось провести собрание Совета без тебя, — сухо обронил второй серафим, проводя жилистыми пергаментными пальцами по столу, заваленному кипой свитков разной степени важности. — Вот как? Мне очень жаль, — понимая, что искренности в его тоне ни на грош, ответил Эрагон, рассеянно скользя взглядом по помещению. — Возникли непредвиденные обстоятельства… — он прошёл вперед, дернув поврежденным крылом, что, конечно, не укрылось от пристального взгляда Торендо. — И что это за обстоятельства такие, приводящие… кхм… к травмам? — Торендо медленно встал со своего места, сделал несколько шагов к главному советнику и замер подобно статуе святого, протянув руку к опалённым по краям златым перьям. Ни дать ни взять тот самый волк в овечьей шкуре из воскресной хрестоматии для смертных, которую, по слухам, сам Торендо и написал. Хрипло каркнул ворон, очевидно, решив вместо хозяина выразить презрение ко второму серафиму. Благо, Торендо птичьего языка, в отличие от Эрагона, не понимал. — Не думаю, что тебе будет интересно это слушать, — не давая коснуться крыла, что с каждой новой секундой всё больше наливалось свинцом, Эрагон отступил в сторону. Полированная бусина качнулась в такт шагам. — Я буду у себя. Дела подождут до завтра, — отметая какие-либо возражения, главный советник величественно махнул широким расшитым рукавом. И, не обращая внимания на тщетные попытки Торендо выяснить всю правду, вышел из зала, нарочито громко хлопнув тяжелой дверью. Предварительно убедившись в том, что не зашиб невзначай какого-нибудь нерасторопного архангела. И так уже трое, не ко времени и месту оказавшихся рядом с внешне спокойным, но кипящим изнутри главным советником, отправились в краткосрочный отпуск с травмами крыльев и других важных частей тела. Корвус, до этого державшийся рядом с ним, опустился на плечо и ласково стукнул кривым клювом куда-то в область шеи, чем вызвал мимолётную улыбку на губах Эрагона. В собственных покоях, мало напоминавших пышные хоромы, приличествующие ангелу его ранга, главный советник наконец-то облегчённо выдохнул, расправляя поочерёдно каждое из крыльев. Так, заднее правое — перебитый хрящ. Переднее левое — вывих лучевой, не столь заметный из-за болевого шока. Остальные два — отделался палёными перьями. Не так уж и плохо. Не придется вызывать штатного врача, что будет суетливо всплёскивать руками, роняя повсюду кремовые перья, остро пахнущие настойкой из болиголова. Благодаря регулярным вылазкам в логово архидемона, каждый раз сулившим пренеприятнейшую встречу с особенностями местного рельефа, регенерирующее заклинание главный советник знал едва ли не лучше, чем иные смертные Отче Наш. Поэтому, воскресив в памяти пять витиеватых строчек с долгими согласными на конце, он, тяжело вздохнув, медленно и размеренно прочитал их, делая акцент на каждом третьем слове. Лопатки ожгло резкой болью, прокатившейся от позвоночника, спазматически дрогнули повреждённые крылья, хрустнули полые лёгкие кости. В унисон этому хрусту гортанно каркнул ворон, подозрительно покосившийся на хозяина, вытворяющего невесть что. Ещё пара минут тишины под аккомпанемент рваного приглушённого дыхания, и Эрагон, было склонивший гордый точёный профиль, резко вскинул голову. В льдисто-серых глазах блеснула одна-единственная слезинка. Главный советник моргнул, отводя от лица серебристую прядь, и опустился на кровать, вминая расплавленное золото перьев в шелковую прохладу покрывала, расшитого точными копиями цветов из Эдемского сада. И именно в этот момент он вспомнил про чёртовы скалы. Как всегда вовремя и к месту, чтоб их. — Шепфа, за что ты со мной так? — сквозь крепко сцепленные зубы вопросил главный советник, но ответа, естественно, не получил. Поэтому вместо того, чтобы преспокойно наслаждаться отдыхом вдали от цепкого взгляда Торендо, пришлось встать и, с трудом удерживая на тонких губах так и норовившую исчезнуть улыбку, отправиться в библиотеку Цитадели. Корвуса он оставил в покоях, чем последний, судя по встопорщенным перьям на хвосте, был не слишком-то доволен. Проходя длинными гулкими коридорами, Эрагон напряжённо обдумывал не столько проблему скал, сколько удобное для её решения время. Учитывая недавний разговор с Саферием, во время которого тёмный недвусмысленно намекнул на то, что встретиться в этом месяце больше не получится по причине того, что он будет в самом буквальном смысле «гореть на работе», следовало провернуть операцию в самое ближайшее время. Кто знает, как воспримет архидемон идею о том, что главный советник немного подправит ландшафт, так сказать, по своему вкусу. Ещё отговаривать примется, чего доброго. Нет уж, пусть работает себе там внизу и знать не знает. Меньше знает, крепче спит, как говорится. Завернув за угол, Эрагон огляделся по сторонам, величаво кивнул пробегавшему мимо писарю с труднопроизносимым именем, наполовину состоящим из гласных, и, осторожно отворив кованую дверь, вошёл в библиотеку. Звук шагов троекратным эхом разнёсся по всему периметру, потревожив взмывшую в затхлый воздух пыль, не сразу осевшую на массивные стеллажи, уходящие в темноту. Главный советник остановился, сморщил нос и оглушительно чихнул, нервно передёрнув всеми четырьмя крыльями. — Шепфа подери! — невразумительно ругнулся он, сведя к переносице брови. Словно откликнувшись на этакое богохульство в чистом виде, по правую сторону от него что-то зашуршало, задвигалось. А после пред светлыми очами серафима предстал хозяин пыльной сокровищницы знаний. Подслеповато сощурив глаза цвета выцветшего пергамента, на Эрагона снизу вверх смотрел седовласый ангел. В левой руке он держал несколько свитков разной степени ветхости. — С кем имею честь разговаривать? — с потрясающей надменностью поинтересовался он, словно не видел ни четырёх крыльев за спиной, ни белоснежного, богато расшитого одеяния. Словно ни разу в жизни не видел Эрагона. Хотя, так оно, похоже, и было. Вознамерившийся было возмутиться главный советник с потрясающей ясностью осознал, что прошлый хранитель отправился в Небытие лет сто тому назад, случайно открыв не на той странице книгу Мифов и преданий Ада авторства самого Азазеля. То есть страница-то, может, была и та, только вот демону Гатаноа, мирно дремавшему на ней, подобное вторжение совсем не понравилось. В результате чего древнее божество всего лишь взглянуло на крылатое недоразумение, потревожившее чуткий многовековой сон. И всё — готова каменная статуя с исправно функционирующими внутренними органами и мозгом. Вот такой вот парадокс. Ну, а то, что умники из отдела борьбы с проклятиями вместо того, чтобы вернуть бедняге хранителю прежний вид, решили, что раз внутри всё живое, то можно просто разбить каменную оболочку — это конечно печально. Налицо профнепригодность со всеми вытекающими. В связи со всем вышеизложенным тот факт, что новый хранитель эти самые сто лет не видел Эрагона, тоже вполне себе объясним. Главный советник, в своё время просидевший в подобных библиотеках едва ли не всё отрочество и большую часть юности, испытывал прямо-таки необъяснимую аллергию на книги и всё, что с ними связано. Поэтому предпочитал отправлять рыться в кладези знаний ангелов рангом пониже, дабы не портить жизнь ни себе, ни тем, кто попадётся под горячую руку в случае чего. — Так и будете молчать? — бесцеремонно прервал его размышления хранитель, подняв в воздух скрюченный столетиями палец, аки перст указующий. — Вы так и не назвали своего имени, — неодобрительно качнув головой с редкими островками растительности то тут, то там выступающими посреди костистого черепа, тот замер на месте, постукивая кончиком пальца по одному из свитков. — Главный советник Эрагон, — сухо ответил серафим, коснувшись ладонью одной из бусин на косичке, упавшей ему на лоб. — А Вы? — соблюдая всю ту же вежливость, в свою очередь спросил он, стряхивая с рукава осевшую пыль, обрамившую затейливую вязь на манжете. — Ангел Харахель, к Вашим услугам, о Великий, — с трудом опустившись на колени, но умудрившись при этом не уронить ни один из свитков, благоговейно шепнул хранитель, наконец-то узревший, кто стоит перед ним. — Прошу прощения, что не признал. Нечасто сюда заходит кто-то из высших. — Слишком много лишних слов, — Эрагон качнулся вперед, подавая ангелу руку, — перейдём сразу к делу. Мне нужны все трактаты, так или иначе описывающие такой феномен, как «движущиеся скалы», — главный советник едва уловимо поморщился от фантомной боли, резко прошившей заднее правое крыло. — Но зачем Вам, — Харахель суетливо поднялся с пола, торопливо проследовал к столу, как и он сам, знававшему лучшие времена, сгрузил на него свитки, после чего повернулся к серафиму, — знания о мерзопакостной детали рельефа Ада? — Для общего развития. Хобби у меня такое, всякой ересью интересоваться, — не слишком-то вежливо улыбнулся Эрагон, опускаясь на отполированную сотнями ангельских седалищ скамью. «Ага, а ещё целоваться с нахальными демонами самой блядской на свете наружности втайне от всех. Хорошенькое такое хобби».  — Не смею больше расспрашивать, — едва не снеся крылом покосившийся на один бок стеллаж за своей спиной, мелко закивал Харахель, водрузив на переносицу очки в толстой роговой оправе. — Что ж, посмотрим, что можно найти по этому предмету. С этими словами он скрылся в лабиринте стеллажей на длительное время, в течение которого Эрагон задумчиво наблюдал за тем, как играют друг с другом в догонялки разноцветные солнечные зайчики, рождавшиеся один за другим в отражении витражей высоких стрельчатых окон. Да позевывал время от времени, прикрывая рот прохладным металлом защитного щитка на запястье. — Вот, всё, что нашлось в секции Светлых сил, — Харахель звонко хлопнул о стол добрым десятком томов, поднявших в воздух столько пыли, что главный советник едва не задохнулся от обилия мельчайших частичек, воспаривших, аки невинные души, к потолку стаей беспечных мотыльков. — Благодарю, — начихавшись вволю, кивнул ему Эрагон. — Не смею больше отвлекать Вас от, несомненно, важных дел. Я разберусь со всем остальным сам, — серафим сознательно сделал акцент на последнем слове, намекая на то, что чужое присутствие нежелательно. Слава Шепфа, Харахель всё понял с первого намёка и практически бесшумно, если не считать бессвязного шёпота, удалился. Всю последующую неделю с перерывами лишь на трапезу и нужды целиком физиологического свойства он провёл в библиотеке, внимательно вчитываясь в полустёршиеся от времени строчки на древнеангельском. Время от времени в библиотеке появлялся Торендо, и Эрагон, не глядя, подписывал какие-то чрезвычайно важные бумаги, надеясь, что хитрая златокрылая задница под шумок не подсунула ему что-то вроде разрешения на очередную битву с Сатаной и его воинством. С него станется. Отложив в сторону последний из томов, озаглавленный «Основы ландшафтного дизайна нижних уровней Ада», серафим длинно выдохнул, уронив голову на вытянутые вперед руки. В результате недельного бдения над кипой ветхих, как и он сам, книг главный советник, несомненно, пополнил свой багаж знаний. О да, иначе и не скажешь. Правда, где ему может хоть когда-нибудь пригодиться информация об особенностях почв Стигийского болота или о широтном распространении наиболее известных видов аконита, Эрагон так и не понял. Что же касается движущихся скал — упоминания о них были отрывочны и неполны. Кроме мифов о том, что к их созданию приложил руку прямой потомок знаменитого Азиэля, да пары строчек в «Географическом Словаре Ада для Светлых сил», ничего больше не нашлось. — Ну как, нашли, что искали, о, Великий? — тихий шепот Харахеля, раздавшийся над ухом, едва не подбросил главного советника в воздух, вопреки всем законам небесной гравитации. — Не совсем, — успокоив лёгким касанием ладони припустившее со скоростью света сердце, отозвался серафим, поджав тонкие губы. — Прискорбная новость, — Харахель покаянно склонил голову, замерев в таком положении, подобно Лотовой жене. — Да уж, — Эрагон задумчиво почесал переносицу, после чего неожиданно просветлел лицом и не столько у хранителя, сколько у себя самого спросил с неясной надеждой в льдистом взгляде: — Может быть, следует поискать в секции Тёмных сил? В ответ Харахель лишь невнятно что-то пробормотал, осеняя себя крестным знамением, почерпнутым им, по всей видимости, на одном из заданий на Земле во времена столь давние, что тогда это было привычно для всех и каждого. — Не сочтите за дерзость, Великий, — он суетливо качнул блёклыми крыльями, не решаясь в открытую спорить с ангелом столь высокого ранга, — но лезть в тёмные трактаты не к лицу Светлому вроде Вас. — А это уж мне решать, — Эрагон нервно дёрнул второй парой крыльев и, медленно поднявшись со скамьи, неторопливо прошествовал к самым дальним стеллажам, окутанным сумрачной дымкой, изредка перемежающейся отблесками кровавых протуберанцев. — Если Вам претит сама мысль о том, чтобы копаться в литературном наследии Тёмных, не смею задерживать, — серафим едва заметно усмехнулся, окружая себя защитными чарами и, не обращая внимания на неразборчивое бормотание Харахеля, смело шагнул в перекрестье стеллажей, мгновенно отреагировавших на вторжение чужеродной силы. Прозрачный купол над главным советником задрожал и подёрнулся паутинной сеткой трещин, но устоял, лишь потрескивал время от времени, сигнализируя Эрагону о том, что вон на той, пятой справа полке стоит жутко опасный фолиант, касаться которого не рекомендуется даже ему. Обозрев цепким взглядом уходящие в первородную тьму полки, главный советник ненадолго задумался, после чего, воскресив в памяти простенькое заклинание поиска, настроил его под требуемый запрос и двинулся вдоль рядов, выцепляя отдельные тома. Взмах узкой ладони — и книги одна за другой слетали со своих мест и, покружив в воздухе, отправлялись на стол, приземляясь с негромким стуком. Одна, вторая, третья. Дальше Эрагон не считал, просто отправлял в путь, инстинктивно пригибаясь, когда над среброволосой макушкой пролетал особо увесистый манускрипт. Спустя два часа подобных изысканий, едва не заплутав в лабиринте переходов между стеллажами и один раз чуть не угодив в расставленную кем-то из высших демонов ловушку, безжалостно разрывающую бессмертную душу на сотни мельчайших лоскутков, главный советник недвижно замер перед, в общем-то, ничем не примечательным фолиантом в переплёте из шкуры адской гончей. Поисковое заклинание почему-то не показывало на него, но сам серафим как никогда остро чувствовал, что именно в этом прохладном на ощупь томе он найдёт всё требуемое. Поэтому, отправив его вслед за остальными, он, стараясь лишний раз не касаться крыльями полок, вернулся за стол, на котором двумя вздымающимися к потолку стопками лежали книги разной степени толщины и ветхости. — Что ж, начнём, — пробормотал себе под нос Эрагон, понимая, что он застрянет в библиотеке ещё на неделю. И то, если никто не потревожит. Втянув чутким носом затхлый воздух, главный советник понял, что Харахель, очевидно, был несколько расстроен его самоуверенностью, и скрылся в своем закутке, не желая участвовать в столь дерзком предприятии, как исследование тёмных трактатов. Ну, оно и к лучшему. Меньше лишних крыльев и ушей. Ещё бы Торендо, чтоб ему икалось в Овальном Чертоге, позабыл о нём на время — вот бы хорошо было. Проглотив за остаток дня пять томов, Эрагон встал из-за стола, легким движением руки отправляя книги на место. Остальные оставил на столе, предварительно пересчитав, и, применив к ним отслеживающее заклинание, вышел из библиотеки. По дороге к покоям он то и дело здоровался с ангелами низших рангов, улыбаясь до приторности вежливо так, что к тому моменту, когда он достиг покоев, челюсть сводило, словно серафим переел незрелых яблок благих намерений. Смежая усталые веки и медленно уплывая в дремотную негу, Эрагон снова вспомнил о Саферии. О чувственных, горчащих соком белладонны губах, шепчущих всякие непристойности, от которых в ангельских чреслах моментально возгоралось пламя запретных чувств. Сладко причмокнул, пообещав самому себе в следующую встречу удивить архидемона чем-то таким, чего тёмный точно от него не ожидает, и, наконец, заснул, кутаясь в мягкость расплавленного золота всех четырёх крыльев. Проснувшись на рассвете следующего дня в относительной бодрости и свежести, главный советник, не тратя ни одной лишней минуточки на еду и отправление естественных даже для бессмертного потребностей, вернулся в библиотеку, твёрдо настроенный на то, чтобы разобраться с оставшимися томами. До обеда ему удалось сократить список до трёх фолиантов, один другого толще и внушительней. Потянувшись за первым, Эрагон неожиданно для самого себя вдруг коснулся рукой нижнего. Того самого, в переплете из шкуры адской гончей, удивительно тёплого на ощупь. Провел ладонью против шерсти, чувствуя, как нагревается от прикосновения корешок. Задумчиво хмыкнул и потянул к себе, лаская тонкими пальцами изгибы рубленой надписи на диалекте Ада, по диагонали пересекавшей мохнатую обложку. Так, «Заклинания для продвинутых знатоков ландшафтов Ада», отлично. Открыл, пробежался взглядом по оглавлению, с трудом разбирая полустертые строчки. С осторожностью открыл на нужном месте, боясь того, что хрупкие скелетезированные листы, сшитые между собой сердечной жилой морского змея, могут в любое мгновение рассыпаться, оставив его без решения проблемы. Прочитал главу на один раз, затем на второй, касаясь кончиками пальцем багровых чернил, намертво въевшихся в страницы. Материализовав в воздухе узкий кусок пергамента, легко умещающийся в кармане, старательно переписал заклинание уничтожения — по словам автора манускрипта, едва ли не единственное средство в борьбе с такими препятствиями, как «призрачные острова, движущиеся скалы, а также другие подобные образования, созданные любым из высших демонов, имеющим доступ к магии первого порядка». Поставив точку, свернул и убрал в потайной карман своего одеяния. И уже собирался отправить все три книги на свои законные места. Но тут, по закону всемирной подлости, плеча главного советника коснулась жилистая рука со знакомым перстнем на указательном пальце. — Интересное чтиво? — поинтересовался у него Торендо, присаживаясь рядом с неприятной улыбочкой, прорезавшей бесцветные губы. — Очень, — отозвался Эрагон, прикрывая ладонью выцветшие строчки и мысленно призывая на голову Торендо все казни египетские. — Чего тебе? — холодно вопросил он, повернув голову к заклятому другу. — Если чего подписать, оставь у меня в покоях или в Овальном зале. Если пришёл рассказать последние сплетни, не трать ни моё, ни своё время. Потому что мне плевать на то, кто из престолов или архангелов в очередной раз спутался с непризнанными или, о Шепфа, с демонами. От слова совсем, — продолжая удерживать ладонь над страницей подобно длани, дарующей спасение, главный советник недвижно замер на скамье, борясь с непреодолимым желанием послать Торендо на приватную аудиенцию к самому Сатане. И желательно с подробным перечислением маршрута из точки А в точку Б. — Куда подевалась твоя хвалёная вежливость, Эрагоша? — вполне себе натурально удивился второй серафим, не оставляя жалких попыток прочитать написанное. Фамильярное обращение, доселе позволенное лишь одному единственному бессмертному, резануло слух зазубренным клинком неприязни, и Эрагон недовольно скривился и, держась из последних сил, одарил Торендо кривой улыбкой: — Там же, где и уважение к моему титулу, советник Торендо, — поняв, что просто так ангельская заноза в заднице от него не отстанет, Эрагон шепнул пару слов, отправляя два оставшихся не у дел фолианта на свои места, и, пока второй серафим отвлёкся на их стремительный полет, закрыл книгу с заклинаниями. После чего вернул на место и её. — Хорошего дня. Легко поднялся с места и, едва не задев не ожидавшего такого подвоха Торендо краем широкого рукава, вышел из библиотеки, крепко сжимая пальцами кусок пергамента с начертанным на нём заклинанием. Два следующих дня он, как и положено благоразумному серафиму, занимался делами насущными. Разобрал пару тяжб между ангелами низших рангов, сослал на Землю с десяток нарушителей Запрета, проверил сохранность редких артефактов вроде шипов из Тернового Венца или копья Лонгина. И только к вечеру, более или менее усыпив подозрения Торендо, чей кредит доверия он исчерпал ещё задолго до встречи с Саферием, а, значит, неуклонно уходил в минус, Эрагон таки позволил себе заняться разучиванием заклинания. Гортанный, со множеством звуков, не используемых в ангельской речи, диалект Ада не сразу поддался главному советнику. Но тот не сдавался, снова и снова тщательно проговаривая каждое слово до тех пор, пока оно не отскакивало от зубов. Корвус подозрительно косился на него, но своего мнения по поводу творящегося непотребства не выражал. По крайней мере, открыто. Лишь топорщил белёсые перья да косил средним глазом на хозяина, чей градус сумасшествия, по скромному вороньему мнению, превышал все допустимые пределы. Складывать слова в предложения, да ещё и вслух, он, во избежание неприятностей вроде загоревшихся в одночасье крыльев или, ещё чего доброго, рухнувших стен родной Цитадели, не решился. «Вот окажусь на месте и там уже разберусь, что и как», — подумал он, без сил валясь на кровать. Завтра предстоит сложный во всех смыслах день. Ускользнуть от недреманного ока Торендо, без проблем долететь до вотчины Саферия, разобраться со скалами и вернуться обратно. Мысли о тёмном, о его цепких смуглых пальцах, скользящих по коже, помогли без проблем погрузиться в сладкую дрёму до самого утра, изредка перемежаемую неясными видениями с вполне себе понятным подтекстом. Проснувшись задолго до рассвета и разбудив Корвуса, недовольно дернувшего кривым клювом и едва не свалившегося с золочёной жердочки, Эрагон, проверив наличие свитка с заклинанием, аки тать в ночи, выбрался из покоев и, оглядевшись по сторонам на всякий случай, покинул Цитадель. Естественно, не через главные ворота. Архангелы, поставленные охранять вход в святая святых Небес, может, и не отличались умом, но сдать его Торендо вполне себе могли. Так что пришлось выбираться через неприметную калитку в самом углу сада, разбитого под окнами правого крыла, отведенного для редких и от того немногочисленных гостей. Благо, она исправно функционировала и милостиво выпустила главного советника вместе с вороном за пределы Цитадели. Набрав высоту, Эрагон благоразумно затерялся среди мутной взвеси облаков, ритмично взмахивая крыльями. Корвус не отставал и, слава Шепфа, пока что молчал. Пролетев большую часть пути, ускорился, благо, размах крыльев и постоянные тренировки позволяли без особого труда выполнить этот манёвр. Вынырнув из хмурого лабиринта облаков, спикировал вниз так, что в ушах засвистело на разные лады. Приземлившись в паре десятков метров от жадно чавкающих скальных пастей, просканировал окружающее пространство на наличие тёмной энергии. Не уловив ничего подозрительного, кроме пары-тройки подземных чудовищ, крутящихся парой уровней ниже, потянул из кармана свиток с заклинанием. Корвус предупреждающе каркнул, зависнув у правого плеча. — Без трёхглазых разберусь, — отмахнулся от него Эрагон, мысленно повторяя про себя каждую из строк. До тех пор, пока не решил, что можно и напрямую озвучить свои претензии к движущимся скалам. Где-то до середины заклинания всё шло по плану, но потом, ровно за пару строк до финальной фразы, над головой мелькнула размашистая сумрачная тень. Эрагон инстинктивно пригнулся, подавился воздухом и, по несчастливой случайности, поставил ударение не в том месте. И чужеродная тёмная магия тотчас откликнулась на подобную оплошность. Вместо того, чтобы, как положено, рассыпаться мелкой пылью, скалы дрогнули, застряслись, словно в лихорадке, серый камень заискрился огненными змейками, суетливо отплясывающими в глубине. А потом рухнули вниз хаотичным крошевом разной величины, насквозь пронзив базальтовое плато под ними, застонавшее, запевшее на разные голоса. — Кажется, что-то пошло не так, — проследив за тем, как обломки медленно, но верно опускаются на один круг Ада ниже, задумчиво прошептал Эрагон. — Но ведь важен же результат, верно? — задал себе самому риторический вопрос главный советник, касаясь пальцем бусины на одной из косичек. Рядом хрипло и недовольно каркнул Корвус, выражая определенную степень сомнений в умозаключениях хозяина. — Ой, ладно тебе! — Эрагон отогнал его движением ладони и, предварительно оглянувшись по сторонам, взмыл в воздух, решив возвращаться в Цитадель. Отсюда, с высоты трёх-четырёх взмахов крыльями, расстилавшееся под ним плато теперь выглядело идеально. По мнению самого серафима, конечно. Полюбовавшись пару десятков секунд на творение рта своего, пусть и не совсем идеально сработанное, он развернулся в воздухе и, размеренно взмахивая крыльями, поднялся ещё выше, поджидая свою птицу. Обратная дорога заняла не так много времени, калитка мягко скрипнула, приветствуя главного советника. Ненадолго задержавшись в саду для того, чтобы, быть может, впервые за последнюю сотню лет насладиться всем разнообразием цветущих растений, населявших тот отнюдь не по воле Шепфа, но лишь только благодаря усердию кого-то из престолов, Эрагон с истинно серафимским спокойствием поднялся по лестнице, удерживая в ладони готовый вот-вот распуститься бутон Лотоса Крайнего Предела. Корвус клевал клювом на плече, попеременно закрывая то один, то другой, то третий глаз. Столкнувшись в коридоре с Торендо, недоуменно распахнувшим блёклые глаза, на удивление спокойно улыбнулся, легким движением пальцев вплетая бутон в серебряные нити волос и кончиками щекоча макушку Корвуса, недовольно вскинувшего голову на источник звука. — Так рано и уже на ногах? — тщательно выверенное удивление в тоне второго серафима заставило Эрагона едва заметно усмехнуться. — Кто рано встаёт, того сам Шепфа благословляет на свершения, — удерживая на губах не то улыбку, не то усмешку, ответил главный советник расхожей фразой, знакомой всем и каждому не только на Небесах, но и на грешной земле. — У тебя ко мне какое-то дело? Если нет, то я бы желал вернуться к себе, прежде, чем приступить к ежедневной рутине. И, не дожидаясь ответа от Торендо, двинулся вперёд по плотно пригнанным плитам, гулко разносящим каждый шаг по всей Цитадели. Гроза грянула к вечеру, когда буквы в многочисленных свитках начали суетливо скакать озорными бесенятами, искажая первоначальную идею текста. Эрагон отодвинул от себя бумаги, потёр переносицу пальцем и решил устроить себе небольшой перерыв. Но уже спустя пару минут в Овальный зал Цитадели, то и дело припадая на правую ногу, не то вкатился, не то ввалился архангел Эрелим, глава стражи и, по совместительству, бывший коллега Эрагона по школьным годам наравне с Торендо. — Прощу прощения, но у нас тут возникла проблема, — торопливо выпалил он, едва не уронив внушительного вида Меч Милосердия, отбрасывающий сверкающие блики на стены. — Какого рода проблема? — поинтересовался Эрагон, отчего-то почувствовав, как заныли основания крыльев в предчувствии чего-то такого, за что ему придётся расплачиваться самым дорогим. — Там… внизу стоит какой-то странный тёмный, — Эрелим сглотнул, покосившись на двери Овального зала. — Он… весьма недоволен, если не сказать больше. И требует немедленной встречи с Вами…. — Вот как..? — главный советник задумчиво постучал кончиками пальцев по отполированной до блеска столешнице. — Но это невозможно. Без предварительного согласования я не принимаю никого. Кроме Сатаны, его советников и адмиронов, естественно. — Но он… грозится перебить всех на пути к Вам, Светлейший, и ругается так, что Небеса вот-вот разверзнутся от подобного богохульства, — глава стражи утёр лоб, покрывшийся бисерной испариной, и продолжил: — Джехоэль пытался его остановить, и он едва не отрубил ему крыло своим руническим мечом. — А он не представился? — задал вопрос Эрагон, борясь с непреодолимым желанием свалить из Овального зала и запереться в своих покоях. Причём как можно быстрее. Эрелим ненадолго задумался, после чего покачал головой, но всё же произнес с самым разнесчастным на свете выражением лица. — Нет, но сказал, что отлично Вас знает, а Вы — его. Судя по одеянию и манере поведения, это кто-то из архидемонов, не выше. — Такой смуглый, кареглазый, с крыльями цвета забродившего вина? — задал очередной вопрос серафим, понимая, что ответ будет стопроцентно утвердительным. — О да, — кивнул глава стражи. — Так вы его и правда знаете? — он удивлённо распахнул сереющие моря глаз, заставляя Эрагона опустить взгляд. — Встречались пару раз, — пробормотал главный советник, нервно дёрнув левым задним крылом. «Скорее пару десятков. В самых разных положениях. И так по кругу, до тех пор, пока в груди не станет горячо от того, что адская бестия вытворяет с опороченным раз и навсегда ангельским телом». Картинки разной степени пошлости и откровенности тут же всплыли на поверхность, закрутив в дьявольском водовороте непрошеных воспоминаний, каждое из которых тут же отозвалось тянущим чувством в области солнечного сплетения. — Я сомневаюсь, что стражам ворот удастся долго его сдерживать, но могу усилить их десятком отборнейших воинов Цитадели, — предложил Эрелим, поигрывая мечом. «Ага, чтобы и им досталось от Саферия, — усмехнулся Эрагон своим невесёлым мыслям, — с него станется проклясть на веки вечные, с его-то руническим мечом. И вообще, чего он бушует, не пойму?» — главному советнику уж очень не хотелось признаваться себе самому в том, что причина внезапного визита темного в святая святых Светлых сил лежит на поверхности. Поверхности, которую он ранним утром несколько подправил. — Не стоит, — вымученно улыбнулся он, подготавливая себя к неизбежному. — Пропустите его. — Но он может быть опасен! — возмутился было Эрелим, потрясая мечом с поистине праведной страстностью «Ой, да ладно. А то я не знаю», — ещё одна усмешка прошила губы Эрагона, вслух же серафим сказал, придав голосу требуемую отстраненность и холодность: — Думаете, я не смогу справиться с каким-то там архидемоном, страж Эрелим? — Ни в коем случае, — архангел шагнул назад, дрогнули пшеничные колосья волос, собранных на затылке в пышный хвост. — Я передам, что его ожидают в… — Перед входом в Овальный зал. И, надеюсь, ему достанет ума понять, где это, — не удержался от язвительного замечания серафим, совсем некстати вспомнив свою первую встречу с Саферием. Ждать пришлось недолго. Тяжёлые окованные двери не распахнулись, нет. Они в буквальном смысле этого слова были снесены сумрачным тайфуном, имя которого спелым терновым соком разлилось по венам и аортам Эрагона, пятная тонкие губы жгучей меткой. Широко распахнутые глаза Саферия метали ализариновые зарницы, которых не могли скрыть смоляные упавшие на лоб пряди. А на губах плясала не предвещавшая ничего хорошего улыбка. Та самая, предвестница будущих войн, наводнений и далее по списку. — Приветствую тебя, тёмный, — Эрагон неспешно двинулся вперёд, хотя внутренний голос бился в истерике и тоном капризного ребенка требовал запереться к Люциферовой матушке в покоях. И сидеть там лет двести, не меньше. — Рад видеть тебя здесь, — главный советник обвел рукой окружающее пространство и попытался улыбнуться. — Невзаимно, Эрагоша, — змеиное шипение Саферия стало ему ответом, хлестнули багрянцем, раскрываясь во всю ширину, крылья, мигом затмившие свет, проникавший в Цитадель сквозь высокие стрельчатые окна. — В-вижу, ты хочешь задать мне какой-то вопрос, — с трудом удерживаясь от постыдного желания шагнуть назад, выдавил из себя главный советник, невольно любуясь архидемоном. Тот был чудо как хорош в своём гневе. Сведенные к переносице брови, блестящие расплавленным рубиновым вином глаза, влажный бутон рта, сочащийся первородным, не поддающимся контролю гневом. Трепещущие за спиной крылья, роняющие на мраморный пол острые кинжалы кроваво-красных перьев. И вздымающаяся грудь, сокрытая за серебряным шитьем архидемонского наряда.  — Нет, я просто хочу вырвать тебе крылья. Одно за другим. И засунуть в то самое место, которое ты с таким рвением подставляешь, — свистящим шёпотом процедил Саферий, закусив нижнюю губу так, что Эрагон едва не подавился воздухом, неожиданно ставшим густым, словно туман в предгорьях Островного края. — С ума сошёл? — совершенно искренне возмутился главный советник, понимающий, что будет, если хоть кто-то услышит эти слова. Тогда крылья потеряют оба. И не только их. — Это ты с ума сошел, златокрылый, — шагнув вперед, Саферий оказался прямо перед ним, скривив чувственные губы в непонятной усмешке. Дрогнули крылья за спиной, отрезая всяческие пути к отступлению. Вдоль позвоночника главного советника раненым морским змеем пробежала когорта мурашек, рассредотачиваясь в основаниях крыльев, уперевшихся в прохладную поверхность колонны. — Ты чего натворил, серафимская морда, а? — Я-я просто решил разобраться с проблемой, — Эрагон, к стыду своему, осознал, что начал заикаться, словно неоперившийся ангелочек, впервые узревший Шепфа в своем истинном облике. — Наживая новые проблемы? — рыкнул Саферий, обнажая острые клыки, до поры до времени сокрытые в уголках напряженно сжатых губ. — Слушай, Саруман недоделанный, лучше по-хорошему расскажи, чего именно ты сделал со скалами, иначе… — Саферий выдержал идеальнейшую паузу, опаляя кожу серафима своим дымным дыханием, выжигающим на шее последнего мироточащую стигму: — Все пытки в застенках Сатаны тебе покажутся детскими шалостями… Эрагон даже не успел удивиться тому, что тёмный, оказывается, почитывает книги из сокровищницы литературы смертных. Не до того было. — Ну, я нашел тёмное заклинание, и оно сработало. Скалы исчезли. Вернее провалились сквозь землю, — прикрыв глаза от остро тянущего чувства вселенской катастрофы с ним в главных ролях, сбивчиво забормотал Эрагон. — Не думал, что тебе так важна эта деталь ландшафта, Саф, — прикосновение крепкой горячей ладони, сдавившей шею, заставило широко распахнуть глаза и закашляться. Чужие пальцы провели по пульсирующей жилке на шее, словно предупреждая. — Мне важно то, что кто-то нехило так накосячил, — произнес Саферий с трудноопределимой интонацией, могущей обозначать всё, что угодно. От «покайся, и я оставлю тебя в живых» до «о, как мне нравится хруст твоих позвонков». — Заклинание должно было стереть их в порошок, а не отправить прямиком на голову моему непосредственному начальству, понимаешь, дурья твоя башка? «Откуда он знает?» — эта мысль мимолетно пронеслась в голове главного советника, тогда как тонкие губы жадно хватали воздух, а полы белоснежного одеяния приподнимались над полом в такт движению руки архидемона. — К-какому из? — не то прошептал, не то прошелестел серафим, чувствуя, как тяжелеют веки, наливаясь дремотной спелостью. И тут же брякнулся на пол, нелепо распластавшись на плотно подогнанных друг к другу плитках, отразивших иссиня-бледные щёки и шею с чёткой метой длани Саферия.  — Мне по слогам его звание проговорить? — с дурманящей хрипотцой проговорил Саферий, глядя сверху вниз на мелко дрожащие крылья. — Или, быть может, по буквам? — архидемон опустился на одно колено, наматывая на руку серебристый водопад косичек, заставляя Эрагона поднять голову. Берлинская лазурь выстывших льдинок дрогнула под гнётом бушующего адского пламени, рдеющего за сумрачными радужками. — Н-не надо, — главный советник сам, не дожидаясь очередного всплеска эмоций Саферия, произнёс имя того, на кого темный так настойчиво намекал: — Я что, уронил скалы на голову самому Сатане? — Бинго, златокрылый, — архидемон едва заметно усмехнулся, ослабляя хватку, пальцы теперь лишь перебирали бусины на кончиках косичек. — Неловко вышло, — пробормотал самому себе под нос Эрагон, мысленно возблагодарив Шепфа за то, что вовремя убрался из эпицентра событий. — Неловко? — тёмный сухо хохотнул, блеснули острые клыки, выдвинувшись вперед на пару сантиметров. — Да он весь Ад на уши поставил в поисках возмутителя Греховнейшего спокойствия! И его сраные ищейки всего за пару часов вышли на меня! — Саферий снова зашипел, встал, потянулся за мечом, выдвинул его наполовину из червленых ножен, заставив Эрагона инстинктивно прикрыть голову. Заметив реакцию главного советника, сипло закашлялся не то от смеха, не то от чего-то другого. Убрал меч обратно в ножны и застыл над серафимом, скрестив руки на груди. Главный советник слышал лишь его рваное дыхание да чувствовал хмельной запах влажной кожи. Произнести сейчас хотя бы слово значило подписать себе смертный приговор. И плевать, что чисто теоретически Эрагон был куда как сильнее Саферия. Подпитываемый собственным гневом напополам с разочарованием, архидемон, конечно не убил бы его. Но вот крылья оторвать вполне бы смог. Одно за другим, разобрав на отдельные перышки и косточки. Поэтому главный советник молчал, без остатка растворяясь в кипящей лаве взгляда Саферия, выжигающего внутри него безводную Пустошь. — Так и будешь молчать, златокрылый? — протянул архидемон, обходя серафима против часовой стрелки, неспешно, словно Адская ищейка, кружащая вокруг своей законной добычи. — Никаких покаянных слов, ангельского взгляда из-под дрожащих ресниц, или что там у вас принято делать в таких случаях? Эрагон молчал. Слова не шли на ум, ни в какую не желали складываться, застревали в горле сухой верблюжьей колючкой, процарапывающей под кожей свои странные символы. — Ну ладно, — оказавшись за спиной главного советника, Саферий потянул за крылья, мгновенно отозвавшиеся яркими всполохами боли. Серафим дёрнулся, рассыпая вокруг янтарные перья, неуклюже поднялся на ноги, чувствуя, как опаляющее зарево пальцев проходится вдоль позвоночника. — Тогда скажу я. Архидемон резко крутанул его вокруг оси так, словно перед ним был не сильнейший воин света, а дурацкая игрушка смертных детишек со смешным названием «волчок». Притянул к себе, ухватившись ладонями за основания крыльев, и шепнул, приподняв верхнюю губу в насмешливом оскале: — Из-за тебя, Эрагоша, я не только потерял четыре дня отпуска, который выбивал последние пару столетий всеми правдами и не правдами, в буквальном смысле перегрызая чужие глотки, охочие до чужих привилегий, — размеренный рокот голоса Саферия пробирал до костей, гулко бухал тяжелым ведьминским молотом в опасной близости от сердца, притаившегося в костяной западне рёбер. — Но и приобрёл ненормированный рабочий день в течение ближайших пятидесяти лет. Как говорится, от восхода и до следующего восхода, и то при условии, что Сатана не распорядится удлинить световой день. С него станется. — То есть на четвёртое небо мы не полетим? — самый идиотский, что в этом, что в том измерении вопрос сорвался с губ серафима прежде, чем он осознал, чего сморозил и при ком. — Скорее нас понесут. Вперед ногами, — Саферий шутки не оценил, и тонкая корочка едва заметного спокойствия вновь пошла трещинами, сквозь которые ураганным ветром сквозило первородное, опасное в своей силе бешенство. Эрагон понимал, что надо просить прощения, но как, вернее каким именно образом, не понимал. За него всё решил архидемон. Втянув чутким носом прохладный воздух Цитадели, тот коротко рыкнул, презрительно поджимая губы. — Сюда спешит твой заклятый дружок, как его… — Торендо? — ответа можно было и не ждать, серафим и сам почувствовал леденящий холод чужой энергии, разом зависшей в воздухе мутной серой пеленой. — Шепфа, помоги! Если он… Договорить Эрагону не дал Саферий, смуглая ладонь легла на лицо, лишая членораздельной речи. — Просить помощи у Создателя, когда есть я, — осуждающе протянул он, одарив Эрагона многозначительной ухмылкой. — Так по-ангельски, так правильно, что аж тошно. Главный советник что-то недовольно промычал, сверкнув ледяным крошевом широко распахнутых глаз. Архидемон осторожно отнял ладонь и вопросительно взглянул на него своим фирменным «ну чего там ещё?» взглядом. — Есть предложение получше? — в ответ на подобный вопрос Саферий лишь беззвучно расхохотался, поглаживая большим пальцем навершие меча, выступающее из ножен. — Естественно, есть, златокрылый. Где тут твои покои? — Эрагон непонимающе вскинул тонкие, умело выщипанные брови, но, не в силах выдержать внимательный взгляд тёмного, направление указал. — Отлично, запремся в них. Вряд ли этот эльф-переросток сунется к тебе. А если сунется, ему же хуже, — Саферий крепко сжал запястье серафима и потащил за собой, гулко топая сапогами по полу. Бесшумно захлопнулась затейливо украшенная дверь, архидемон разжал руку, отправляя главного советника прямиком на кровать, вминая золотистое вино перьев в мягкую подушку. Разом взвился с золочёного насеста Корвус, порываясь вцепиться в глаза незваному гостю. Но не успел сделать и пары взмахов крыльями, как Саферий шепнул себе под нос рубленую, состоящую практически из одних согласных фразу. Ворон застыл в воздухе, белесые перья окутала синеватая дымка. Щелчок узловатых смуглых пальцев, и обездвиженная птица гулко стукнулась об пол. Эрагон дернулся было на помощь своему фамильяру, но суровый взгляд тёмного заставил отползти к стене и замереть подобно статуе. — Базовое заклинание обездвиживания. Действует от трех до шести часов. Не причиняет боли объекту, не сказывается на его дальнейшей жизни, — отпихнув носком сапога птичью тушку, архидемон рвано усмехнулся, проследив взглядом за тем, как чётко влетает в угол комок белесых перьев. Следом сверкнула вспышка молнии, губы темного зашептали слова неизвестных доселе заклинаний, и Эрагон, приподнявшись на локтях, воочию увидел как вход в покои медленно, но верно заполняет густой, словно кисель, сумрак, дымно выползающий из распростертых ладоней Саферия ядовитым змеиным клубком. — Что это ты делаешь? — спросил он так, словно не понимал, чего это такое вытворяет архидемон. — Блокирую входы и выходы, — обернулся к нему тот, не прекращая своих пассов. — Так что можешь не волноваться, ближайшие несколько часов нам никто не помешает. — Не помешает… — Эрагон не сразу понял, на что это намекает Саферий, а когда понял, зарделся аки маков цвет в летнюю пору: — Ты чего удумал, Саф? — Ну как же, — темный маняще повел широкими плечами, пригладил крепкой ладонью взмокшие черные пряди. — Разве ты не будешь извиняться за то, что натворил этим утром? — он склонил набок голову, облизнул губы и замер, ожидая ответа. — Ну, я планировал, только никак не мог подобрать слов, — прошептал Эрагон, не сводя глаз с архидемона, что с нарочитой неторопливостью избавлялся от своего майоликового наряда, не прекращая улыбаться так, что у серафима разом свело все четыре крыла. И совсем не от боли. Скорее, наоборот, от сладостного ощущения грядущего пиздеца, по итогу которого ближайшие заседания Совета он проведет исключительно в вертикальном положении.  — А кто сказал, что я удовольствуюсь словами? — раздвоенный язык Саферия затрепетал в приоткрытом бутоне рта, издевательски подрагивая в такт каждому слову архидемона. Звонко цокнули об пол наплечники, отлетела в угол серебряная перевязь с затейливым узором. — Хотя, не спорю, придется хорошенько поработать ротиком, златокрылый, — короткий хриплый смешок, довольный прищур глаз, блестящих мельчайшими искорками альмандина и это томное, протяжное: — А, может, и не только им… Учитывая размеры как прокола со скалами, так и некоторых отдельных частей архидемона, Эрагон беззвучно выругался, заранее жалея не столько себя, сколько собственную задницу. Ибо, так или иначе, Саферий редко когда довольствовался малым. Тёмный предпочитал брать от жизни всё и всех. И, желательно, в тех позах, которых, как и положено приличному демону, знал не один десяток. — Если нас застукают… — начал было серафим, но архидемон, успевший разобраться с защитными щитками и застежкой нижней части своего одеяния, мягко скользнувшего вниз, лишь щелкнул пальцами в странном жесте. Единственное окно, через которое в покои проникал неяркий свет угасающего дня, подернулось паутиной изморози, а потом и вовсе оказалось во власти пульсирующего багрового ока, дико вращающегося вокруг своей оси. — А вот это вряд ли, — проследив взглядом за сотворенным им заклинанием, осклабился Саферий. — Как видишь, я подготовился к нашей встрече, Эрагоша, — главный советник непроизвольно сглотнул и попытался спрятаться в сердоликовой мягкости дрогнувших крыльев. Едва заметная угроза в тоне голоса архидемона, на контрасте с хмельным горячечным взглядом, обещала нечто такое, от чего ни при каких обстоятельствах он не имел права отказаться. — Оставайся на своем месте, пока я не закончу. Крепкие смуглые руки непозволительно медленно стянули с себя кармазинный шёлк нижней рубашки, обнажая литые мышцы с редкими вкраплениями белесых шрамов. Повернувшись к главному советнику спиной, Саферий повёл плечами, нагнулся, стягивая сапоги из кожи псов Тиндалоса, позволяя во всей красоте разглядеть мощные крылья, меж которыми притаилась татуировка, переливавшаяся подобно чешуе морского змея в разгар брачных игр. Губы серафима едва заметно дрогнули, тонкая рука инстинктивно потянулась к кружевному жабо на шее, безжалостно впиваясь в ткань кончиками пальцев. Оставшись в одних штанах, сидевших как влитые на бёдрах и ничуть не скрывавших степени заинтересованности архидемона в обществе главного советника, Саферий, наконец, соизволил обратить своё внимание на Эрагона, что, расправившись с жабо, тщетно пытался стянуть с плеч тяжёлый золотой наплечник, зацепившийся за тонкий шёлк острым краем. — Помочь? — предложил архидемон, всего за пару размашистых шагов покрыв расстояние между ними и нависнув над главным советником пламенеющим шатром широко раскрытых крыльев. — Боюсь, что за свою помощь ты потребуешь слишком многое, — выдохнул он, ощутив, как узловатые пальцы бесцеремонно расправляются с его одеянием, открывая доступ к давно лишенному невинности серафимскому телу. — Не больше того, что ты можешь мне дать, златокрылый, — жгучая прохлада чужих губ скользнула по бледной коже, ощутимо прикусила мочку уха, украсив ту карминовым бисером капель, и Эрагон едва слышно вздохнул, чувствуя, как позвоночник прошивает мощнейший электрический разряд, сорвавшийся с кончиков пальцев Саферия. — С чего начнем? Архидемон отступил в сторону, поигрывая синеватыми зарницами, пляшущими на вытянутой ладони подобно огням Святого Эльма. — Ты мне или я тебя? — четко выверенная усмешка исказила чувственные губы архидемона, невольно заставив серафима податься вперед, сползая с кровати. Сложив трепещущее кружево крыльев, Эрагон склонил голову и, прогнувшись всем телом, медленно двинулся к Саферию, замеревшему в паре десятков шагов подобно змею-искусителю. — Позволь мне…. Вымолить у тебя прощение… — едва слышно проговорил главный советник, прильнув к Саферию всем телом и ощутив, как упирается в щеку горячая демонская плоть, пока ещё скрытая в штанах последнего. — Приступай, — хриплый рык архидемона вспорол воздух, прокатываясь по венам серафима бурлящей магмой запретного желания, что моментально заперла в темнице сознания бесплодные попытки ангельского «я» возмутиться творящимся здесь и сейчас непотребством. Всего минута, и вот Эрагон, с максимально возможным в подобной ситуации комфортом устроившись меж смуглых бедер архидемона, сладко зажмурился, оглаживая внутреннюю поверхность, усеянную темными, жесткими на ощупь волосками. А после, облизнув разом пересохшие губы, приник губами к члену, липкому от смазки, перекатывая в узкой ладони ритмично пульсирующие яички. Саферий гортанно выругался, осоловело распахнул глаза, передёрнув крыльями. — Х-хорошо, — змеиным шипением прокатилось в покоях, рефреном отразившись от серых каменных стен. То втягивая, то выпуская изо рта сочащуюся влагой головку, главный советник, обхватив основание мошонки и щекоча её кончиками пальцев, меж тем осторожно оттягивал яички вниз, не давая тёмному выйти из строя раньше желаемого. Провел по шву между тестикулами языком, сверху-вниз, а затем и по всей мошонке, вырисовывая на подрагивающей коже фразу на древнеангельском. — Сво-своебразное прошение о прощении, — Саферий запрокинул голову, со свистом втягивая воздух сквозь закушенные до крови губы. Как ему удавалось удерживаться на ногах, серафим не понимал, но втайне восхищался. Если бы с ним вытворяли такое, он давно бы кончился в прямом и переносном смысле. — Все, как ты любишь, Саф, — тень улыбки скользнула по тонким губам Эрагона. Выпустив член архидемона изо рта, он коснулся правой ладонью головки, пропуская её сквозь пальцы. А затем, соединив пальцы так, чтобы большие оставались свободными, подушечками коснулся уздечки, массируя круговыми движениями одновременно с лёгким давлением и скольжением остальных пальцев по головке. — Ты знаешь толк в извинениях, златокры… — на выдохе прошелестел архидемон, судорожно дергая кадыком так, словно вдруг кто-то перекрыл ему доступ к воздуху. — Шакс подери, я сейчас… — Саферий хрипло рыкнул, когда понял, что так просто кончить серафим ему не даст. И точно, Эрагон, мгновенно сжал член у основания, продлевая сладостную пытку под названием «прости меня, темный». Снова и снова, пока архидемон не взмолился так, словно накосячил он, а не главный советник, елозящий упругой пятой точкой по полу с резвостью школьника. — Златокрылый, п-пожалуйста, — в ответ Эрагон медленно оторвался от своего, несомненно, увлекательного занятия и взглянул на Саферия расфокусированным взглядом, дразняще повел плечами. — Твоё желание — закон, Саф, — гипнотизируя архидемона подтаявшими льдинками, плещущимися за серой заводью радужек, незаметно провёл ладонью от головки к основанию, чуть надавив на выступающие венки. Пара долгих, томительных секунд и архидемон, чьи глаза сами собой закатывались от желаемой разрядки, кончил. Эрагон слизнул липкие белесые кляксы с ладони, вкушая греховную амброзию, плоть от плоти того, кто повалился сейчас на колени, содрогаясь в пароксизмах истинно демонского оргазма. Пять минут краткой передышки, и вот Саферий встал с пола и, схватив главного советника за узкое запястье, потянул на кровать, широко разводя ноги смуглым коленом. Крылья осыпались разрозненным ворохом перьев, Эрагон послушно приподнял пятую точку, открывая доступ к колечку мышц, напряженному, но жаждущему грубоватых ласк архидемона. Ладонь Саферия коснулась основания позвоночника, указательный палец скользнул вниз по анальной ложбинке, заставляя желать большего. — О Шепфа, — простонал серафим, не помня себя от постыдного желания, прочно угнездившегося меж неприлично разведенных бедер. — Правильнее будет, о, Саферий, — насмешливо протянул архидемон, оглаживая молочные ягодицы главного советника, такие трепещущие, такие мягкие на ощупь. Верткий язык тёмного вылизывал его от и до, доставляя ни с чем не сравнимое удовольствие. От узкого, так и не разработанного полностью ануса, до мошонки, горячей на ощупь, изнывающей от сладкой неги, что дарило каждое новое прикосновение. Кончик языка проник внутрь, за первое колечко мышц, тревожа чувствительные нервные окончания огненными зарницами сладостной боли. После Саферий, предварительно смочив пальцы собственной слюной, горьковатой на вкус, отдающей золой средневековых пожаров, ввел их по одному, мало-помалу растягивая эластичные стенки. Сначала мизинец, чувствуя, как сжимаются вокруг него мышцы сфинктера, заставляя миновать наружное колечко. Двинул им взад-вперед, заполняя все пространство. После ввёл внутрь до самого сустава, чтобы потом поддразнить круговыми движениями всем запястьем. Сочетая приятное с полезным, свободной рукой дотянулся до ангельского члена у самой головки и нажимом повёл вниз, к основанию, заодно успевая огладить поджатые от возбуждения яички, набирая дополнительные очки в глазах Эрагона, что извивался на тонких простынях, словно закоснелый грешник на адской сковороде из мифов смертных. — Ещё, — на выдохе протянул главный советник, перехватывая ладонь архидемона, и Саферий моментально вернулся к прежнему занятию, оставив на какое-то время в покое член Эрагона. Сменив мизинец на указательный, ввел его с помощью нежных циркулярных движений, медленно, но верно подготавливая к приёму большей длины и, соответственно, ширины. Как только палец миновал Рубикон в виде колечка мышц, Саферий замер, давая время привыкнуть, после чего начал неторопливые поступательные движения, заставляя Эрагона двинуть бёдрами навстречу. — Черт возьми, Саф, — хрипло зашептал он, и архидемон мгновенно откликнулся, скаля жемчуг белоснежных зубов: — Возьму, не беспокойся, златокрылый, — посчитав, что предварительных ласк, в общем-то, достаточно, тёмный на какое-то время решил оставить многострадальную задницу главного советника в покое. Эрагон точно знал, что сейчас тот создавал что-то вроде банального человеческого презерватива, только магического. В чём смысл подобной предосторожности, ведь он вряд ли сможет понести, серафим так и не понял, однако никогда не спорил, предпочитая довериться архидемону. Влажный от смазки пенис скользнул меж ягодиц, Эрагон подался навстречу, насаживаясь на пульсирующую головку, выстанывая имя того, кто сейчас навис над ним, изо всех сил удерживаясь от того, чтобы не вогнать свой член на всю катушку. Мучительно медленное движение, крепкие ладони Саферия вжали серафима в простыни, завели ангельские руки за голову, припечатав для верности сковывающим заклинанием. Эрагон возмущённо передернул плечами, получив в ответ лишь самодовольную усмешку. Правая рука архидемона скользнула вдоль шеи, легонько прихватывая, так, чтобы чувствовать биение пульса. — Задушишь, — сдавленно пропыхтел Эрагон, хватая воздух тонкими губами. Саферий, поглядев на серафима долгие пару секунд, впился в чужие губы, прокусывая нижнюю острыми клыками. — Не бойся, я буду нежен, — проникновенно пообещал он, наращивая темп своих движений и глубину проникновения, заполняя главного советника целиком и полностью, гулко шлепая по нежной коже ягодиц охренительно горячими яйцами. Какое-то время симфонию рваного дыхания Эрагона, приправленного нечленораздельным шёпотом Саферия, придавившего серафима всем своим, между прочим, немаленьким весом не нарушало ничего, кроме размеренного шелеста крыльев за спиной темного, подстраивающихся под ритм движений своего хозяина. А вот потом, за пару десятков секунд до личного Всемирного Потопа и Конца Света в одном лице, главный советник вдруг замер. Для того, чтобы в последний раз податься вперед, до упора насадившись на до умопомрачения упругий член темного. С пересохших губ с тонкой корочкой запекшейся крови слетела одна единственная фраза:  — Я прощён? Вопрос повис в воздухе одновременно с гортанным нечеловеческим криком Саферия, проклятым хоралом срикошетившим от стен и потолка. Гулко хлопнули широкие крылья, теряя брусничного цвета перья. Багрянец, плещущийся на дне широко распахнутых глаз архидемона, слепил, подобно самой яркой из звёзд Вселенной. А цепкие пальцы оставили на влажной от пота ангельской коже яркие отметины, что придётся сводить парочкой заклинаний. Эрагон чувствовал, как по бедрам стекает чужая сперма, пропитывающая тонкие простыни наравне с собственной, сердце грозит разорвать грудную клетку пополам, а кончики крыльев мелко дрожат от крышесносного оргазма. Такого, от которого ноги разъезжаются сами собой, а перед глазами всё плывет. — Я бы подумал над этим вопросом, златокрылый, — перекатившись на бок, Саферий укрыл его левым крылом и, потеревшись кончиком носа о щеку, шепнул с этими треклятыми кошачьими интонациями. — Но ты не оставил мне ни единого шанса на отрицательный ответ. Серафим облегчённо выдохнул, но мгновенно вздрогнул, когда смуглая ладонь накрыла пах, щекоча серебристые волоски, намекая на то, что, несмотря на прощение, Саферий вряд ли оставит его в покое. По крайней мере, ближайшие несколько часов. Ну и чёрт с ним. Если суждено гореть в геенне огненной за каждую такую встречу с архидемоном, то не лучше ли прежде сгорать от страсти и наслаждения, что дарит его личное исчадие ада с дьявольски соблазнительной улыбкой?!