***
11 ноября 2021 г., 20:00
Они не виделись больше шести месяцев. Чертова самоизоляция разделила их расстоянием в сотни километров — шестьсот тридцать четыре, плюс еще сколько-то по одному и второму городу — и оставила только телефон, смс и не особо хорошую связь по фейстайму. Оставила хрупкую возможность друг друга слышать и видеть — и огромный простор для фантазии.
Моментами скучалось особенно сильно. Когда становилось слишком холодно и одиноко, и только видеозвонок помогал хоть немного отчетливее представлять его рядом с собой в постели, а родной голос в наушнике напоминал, что тоже скучает, тоже хочет ближе.
Всё это куда лучше, чем совсем ничего, но не заменит взгляда глаза в глаза, когда между лицами жалкие сантиметры, и нежных прикосновений к теплым рукам, и хриплого голоса у самого уха, когда горячее дыхание опаляет кожу, и бесконечно крепких объятий, и страстной близости по ночам (и утрам, и вечерам, и всегда, когда захочется, потому что больше будет некогда).
Это их «некогда» вспоминалось сейчас с нервным смехом. Глупые, какие же глупые, ну просто идиоты!.. Им некогда, у них съемки, фотосессии, мероприятия, графики, и некогда обняться, некогда поцеловать нормально, совсем некогда провести вместе время.
А теперь вот, заперты в своих городах, в своих клетках-квартирах, как пойманные птицы, и сколько ни бейся, выйти не сможешь.
Зато время есть. Зато уже не некогда.
Накатывал страх, что случится апокалипсис, и тогда они так больше и не прикоснутся друг к другу. Арсений иногда загонялся — он вообще мастер накручивать себя — и задумывался: выходит, то мимолетное пожатие руки было последним? Не объятие, которое под кожу вплавляет, не поцелуй, от которого потом полдня болят губы, не слова любви, сказанные в самое сердце, и даже не долгий взгляд, а просто… блять, рукопожатие?.. Он тогда зачем-то спешил в Питер и сбежал в аэропорт прямо из офиса — то ли на фотосессию, то ли вести корпоратив, теперь и не вспомнить уже. А вот то, как легонько, совсем быстро, вскользь, ладонь коснулась любимых тонких пальцев — помнится прекрасно.
Выходит, тот короткий поцелуй, после которого они даже друг на друга не посмотрели, потому что уже выходили на сцену, был последним? А последним сексом был тот быстрый, у стены гримерки, вечером после концерта, потому что Арсений остановился у Сережи, а Антон живет с Ирой?..
Арсений пытался вспомнить, когда они в последний раз проводили вместе ночь, нормально и без спешки, когда любили друг друга по-настоящему, когда не бежали куда-то под утро, а спокойно просыпались вместе, лениво целовались, шли на кухню и вместе завтракали… Такое ведь было, точно было!..
«После Нового года», — мрачно думал Арсений, вспоминая те прекрасные, лучшие, на самом деле, несколько дней, когда они никуда не спешили и действительно были рядом, как любящие люди, когда были счастливы целиком и полностью, а не кусками, когда быть вместе не было некогда.
Эти полгода для многих людей стали уроком. Уж для Арсения — точно. Он взрослый человек и не питает иллюзий, будто сделал философские выводы и теперь кардинально изменит весь свой образ жизни, но в одном уверен: он изменит свое отношение к Антону и к тому, что происходит между ними. Это самое дорогое, что есть у него в жизни, и он не позволит себе больше пренебрегать этим и постоянно откладывать на потом.
Антон ему нужен. Сейчас и всегда. Всё что угодно можно отложить, но не их отношения.
Поэтому, как только запреты снимают, Арсений сразу же бросается покупать билет в Москву и летит первым рейсом, на который находится место. Сапсаны оказались забиты на несколько дней вперед, а вот пара кресел в самолете осталась.
Арсений пишет ему уже по дороге в аэропорт и подозрительно долго не получает ответа. Причем сначала Антон почти час даже не читает сообщение, и это еще можно понять — наверняка на него свалилась куча дел, — но потом две галочки подсвечиваются синим, а чат все так же тоскливо смотрит на Арсения его собственным «Лечу к тебе, родной. Буду часам к двум».
Антон не отвечает до самой посадки, хотя сидит в онлайне, и Арсу приходится с сожалением отключить телефон, не сводя глаз с чата, в котором так и не появляется ответа. Он снова накручивает, и у него целых полтора часа, чтобы придумать много вариантов один страшнее другого. Одно радует: вчера они разговаривали до самой ночи, значит Антон не обижен на него за что-то.
Что могло случиться за ночь и утро?
Или что-то случилось раньше? Что-то, о чем Антон не хотел рассказывать?..
***
— Тише, мой хороший. Не плачь, солнышко. Говорят, дети очень тонко чувствуют состояние родителей. Особенно — мамы. Антон, конечно, не совсем мама, но… Он изо всех сил старается успокоить в первую очередь себя. Руки вроде перестали дрожать, а вот сердце противно сжимается и отказывается нормально работать. Страшно. Просто, блин, страшно. «Блин». Ну надо же, он привык даже мысленно не материться при сыне. Всегда думал, что будет тем самым неловким папашей, который сам ведет себя как ребенок, а в итоге что? Сидит и ласково бормочет что-то бессмысленное, качая колыбельку, и осторожно, едва касаясь, поглаживает щечку малыша. Тому тоже страшно, хоть он и не может пока понять, из-за чего. Антон же понимает слишком хорошо, и его скоро стошнит от вопроса, который до этого только зудел в подсознании, а сегодня с самого утра давит на мозг изнутри. «Арсений поверит?» Антон бы сам не поверил. Как в такое поверить? А еще эта самоизоляция, которую из-за перепадов настроения приходилось попеременно винить и благодарить. Если бы не она, было бы проще — Арс давно бы все узнал, потому что увидел бы своими глазами. С другой стороны, Антон не уверен, что хотел бы ему показывать. Арс переживал бы, загонялся, как он умеет, им обоим было бы слишком страшно и сложно. Не то чтобы Антон не верил, что они справились бы, но. — Папа тебя полюбит, — шепчет он успокаивающе, и сын, кажется, понимает. Всё реже хлюпает маленьким носиком-кнопкой, глаза-щелочки постепенно закрываются. — Вот так… Я люблю тебя, и он тоже будет. Дверь в комнату тихонько приоткрывается. — Антон, — так же шепотом зовет Ира, и приходится осторожно отстраниться. Антон смотрит на сына, не моргая, и на него в очередной раз накатывает неконтролируемая волна нежности и бесконечной любви. И даже страх на несколько минут отходит на второй план. Это его ребенок. Его сынишка. Его маленькое чудо, которое было даровано ему так, как он никогда в жизни не ожидал бы получить. Да, это странно. Нет, он не единственный такой. Но все сомнения давным-давно остались в прошлом. Сейчас, как бы то ни было, он смотрит на спящего младенца и хочет плакать, а потом кричать, а потом снова плакать от счастья, потому что… это его частичка. Его и Арса. Их сын. Но как только он с глупой улыбкой и чуть влажными глазами выходит в коридор и прикрывает за собой дверь, волшебство момента исчезает и возвращается реальность. Реальность, в которой он понятия не имеет, как объяснит всё Арсу и как заставит поверить, что это действительно его ребенок. — Уснул? — спрашивает Ира вполголоса. — Да. — Хорошо. Уже без пятнадцати два. Антон тупо кивает и заламывает пальцы, глядя куда-то в сторону. Ира стоит рядом и смотрит на него. В целом, они просто стоят, как два дебила, хотя дебил среди них один. — Только сразу не вываливай, — продолжает Ира, вздыхает, трет лицо ладонью. — А то знаю я тебя… — Он не поверит. — Сейчас это кажется очевидным. Антону даже смешно, что он вообще надеялся на обратное. — Поверит, куда денется. Но ты по порядку рассказывай, окей? Это слишком… шокирующая новость, ее нельзя, как скотч, раз — и оторвать. Хочется глупо пошутить, что как раз скотч сейчас и нужен, чтобы раз — и выпить залпом. Мелькает мысль, что это каламбур в стиле Арса, и морально становится еще хуже. Видимо, на его лице что-то отражается, потому что Ира шагает вперед и утаскивает его в максимально крепкие объятия. Легче не становится, но Антон вспоминает, что он хотя бы не один, и прячет лицо у нее в волосах. Вот бы и от всего мира сейчас так спрятаться. Залезть в домик, как улитка, прихватив с собой сына, и сидеть там, оставив все проблемы снаружи. Но они и так сидели взаперти слишком долго. Антон никогда бы не подумал, что будет так сильно благодарен Ире за что-либо. С самого начала, когда он еще не догадывался ни о чем и даже мысли такой не мог вообразить, не особо даже задумываясь над тем, почему его так хуевит, Ира начала что-то подозревать. Подолгу следила, что-то для себя отмечала и уже с конца зимы, когда никто еще не догадывался о надвигающемся на страну пиздеце, начала гуглить. Когда с первого апреля всех закрыли на самоизоляцию, Ире, как она потом рассказывала, стало даже проще, потому что всё, до этого зудящее навязчивой, но глупой идеей, стало очевидным. Антон и сам начал подозревать, потому что шел четвертый месяц — тут уже сложно что-то отрицать. В середине апреля Ира украдкой наблюдала за тем, как он стоял боком у зеркала, осторожно ощупывая свой живот, который стал вполне однозначно заметным, и следил за собственными руками с очень сложным лицом. В следующие несколько дней Антон не курил. Совсем. Хотя и жутко хотелось. Только выходил на застекленный балкон и подолгу стоял там, напряженно думая. А вечером в субботу он крадучись подошел к Ире, сел рядом с ней на диван, опускаясь так, словно за каждое лишнее движение его бьют током, и, собравшись с духом, спросил максимально аккуратно: — Ир… Как думаешь, вот чисто теоретически, я могу… Договорить не получилось — слова отказывались произноситься. Но Ира ведь давно уже гуглила, поэтому отложила книгу, которую читала, и с мягкой улыбкой погладила Антона по плечу. — Можешь. Спокойнее тогда не стало, но стало немного легче. По крайней мере, он не сходит с ума и не надумывает ерунду. И, раз Ира так уверена, значит это действительно бывает. Каким-то образом. Они в тот вечер несколько часов просидели, обнявшись, и Ира вполголоса рассказывала вперемешку о том, что нагуглила, и о том, что Антону теперь следует и не следует делать. А он, честно, слушал и не слышал, слишком занятый мыслями о том, что теперь, выходит, станет родителем. Папой. У него будет ребенок. От Арса. Больше не от кого, и спасибо, что хоть от этих сомнений судьба его избавила. Антон уже почти год не спал с другими — ни с женщинами, ни, тем более, с мужчинами. Вот только как рассказать ему?.. Это же слишком нереально, слишком страшно. Еще самоизоляция эта, которая неизвестно, когда закончится, а значит Арс не сможет приехать к нему. К ним. К нему и ребенку. Надо привыкать, наверное. Было тяжело — в первую очередь, морально, потому что сложный период токсикоза Антон прошел, не особо обращая внимания; благо, тогда было, на что отвлечься. Теперь же событий и людей вокруг не осталось, и он постепенно сходил с ума в четырех стенах, зачем-то виня во всем происходящем то Арса, то пандемию, и если Арса хоть справедливо, то его нешуточные угрозы вирусу звучали столь же пугающе, сколь нелогично. Но ведь Антон был прав — именно с самоизоляции его жизнь пошла наперекосяк, и плевать на причинно-следственные связи! Как Арсений ни о чем не догадался — загадка. Наверное, будь Антон девушкой, тот бы давно всё понял, а здесь между ним и догадкой стояла стена из априорного факта, что их секс никаким образом не мог привести к детям. Знать бы раньше, что стена эта оказалась миражом… Они общались несколько раз в неделю, и было видно, что Арс неимоверно скучает, — Антону же не давали скучать разболевшееся как никогда колено, ноющая спина, новые вкусовые предпочтения — словом, веселые будни беременяшки. Плюс Ира, которая порой выносила мозг своими нотациями, хоть Антон и мысленно благодарил ее за помощь. Восемнадцатое мая запомнилось ему, пожалуй, на всю жизнь. Он лежал на боку, подперев кулаком голову, — на животе давно уже стало нельзя, — и болтал с Арсом по фейстайму. О ерунде какой-то, на самом деле, потому что рассказать о своем интересном положении так и не решился, а больше ничего и не происходило. Пришлось чуть-чуть лукавить, говоря, что отказался от участия в «Зарядке с Ляйсан» из-за больного колена, а потом шутить, что ему, такому травмоопасному, даже приседать без присутствия тренера лучше не стоит. Арсений рассмеялся, но Антон не успел толком полюбоваться его сияющей улыбкой, потому что в этот момент его толкнули изнутри прямо в ладонь, расслабленно лежащую на животе. — Тош? — обеспокоенно позвал Арс, видимо заметив перемену в его лице. — Что такое? Еще раз, точно в центр ладошки, как будто дали «пять». — Я… Там это… — Голос не слушался, мысли перепутались. — Ира позвала, я пойду… Пока. Он краем глаза успел заметить, как помрачнел Арс, но в тот момент не было ничего важнее ребенка, который наконец-то зашевелился. Антон лег на спину и уставился в потолок, невесомо касаясь живота. Из глаз почему-то катились градом слезы, затекали в уши и капали на подушку. Опять же, это было совершенно не важно. — Привет, — прошептал Антон едва слышно и неверяще хмыкнул. — Привет, малыш. Их ребенок услышал голос своего папы и пошевелился, будто тоже хотел поздороваться. Именно в тот момент Антон окончательно осознал, что это правда, что это происходит на самом деле. Что у них с Арсом будет сынок или дочка. Точнее, что уже есть, прямо здесь, сейчас, что уже живет внутри него и чувствует, что происходит рядом. Ира перелопатила к тому времени весь интернет, и Антон по праву считает ее профессионалом по вопросу мужской беременности. В том числе, она нашла форум с контактами врачей, которые таким занимались и которых она сочла достаточно надежными. Антон упирался всеми руками и ногами, хотя и понимал, что рано или поздно нужно будет обратиться к медикам, потому что Ира не всесильна и принять роды — к этим фразам он почти привык — не сможет. С врачом повезло, он действительно оказался специалистом и, к тому же, не узнал Антона, а если и узнал, то отлично притворился, что это не так. В первые несколько его приходов Ира, как коршун, следила за каждым его действием и расспрашивала все возможные подробности с такой опасной улыбкой, что даже Антон к сороковой минуте визита спрятался в другой комнате. В итоге, кажется, все расслабились и друг другу доверились. В первую очередь — Антон врачу, и ему наконец-то, с самого начала апреля, стало реально легче. Он теперь точно знал, что всё нормально, что это не странная болезнь и не опыты пришельцев, и что ему помогут, и что с его ребенком все будет хорошо. Сын родился в последний день августа. Как выяснилось, мужская беременность часто длится чуть меньше женской, поэтому в последнюю неделю лета Антона забрали в частную клинику, где тридцать первого числа успешно и без проблем прошли роды. Второй момент, которого он никогда не забудет: как в первый раз взял своего ребенка на руки. Такого крошечного, хрупкого, родного и уже любимого. Это произошло почти месяц назад, и за это время Антон успел познать все сомнительные радости быть родителем младенца. Правда, так и не успел придумать имя, надеясь сделать это вместе с Арсом. С Арсом, который до сих пор ничего не знает. Но он ведь будет счастлив, правда? Иначе и быть не может! Антону почти удается успокоиться, и ровно в этот момент раздается стук в дверь — и сердце начинает с новой силой колотить по ребрам. — Спокойно. — Ира с силой сжимает его ладонь, а потом отпускает и легонько подталкивает вперед. — Иди. Он тебя любит, не забывай. И тихонько ретируется в гостиную, оставляя Антона наедине с пока еще закрытой дверью, за которой стоит один из трех самых любимых людей в его жизни. Стук раздается снова, и Антон, затаив дыхание, в два шага преодолевает расстояние до двери и щелкает замком, не давая себе опомниться. Если начнет думать, точно испугается сильнее и побежит по-детски прятаться в ванной, истерично писать Арсу, что его нет дома и не будет в ближайшие… годы. Щелк. Нажать на ручку… И стоит только двери открыться, как Антона утягивают в теплые, крепкие, родные объятия, буквально впечатывают в себя. И в этот момент всё уходит на второй план. Больше не страшно. Антон забывает напрочь, что вообще чего-то боялся, не думает ни о чем, а просто дышит Арсением. А тот дышит им, прижимая крепче с каждым вдохом, хотя казалось, что сильнее некуда. Не нужны ни слова, ни сомнения. Есть только они, и они растворяются в объятиях, во времени, в пространстве. Потому что — наконец-то — вместе. — Как же я соскучился по тебе, — почти скулит Арсений куда-то в плечо, а Антон и двух слов связать не может — просто стоит, зажмурившись, как довольный кот. Проходит, наверное, не меньше пяти минут, прежде чем они наконец-то отрываются друг от друга. Пока недалеко, лишь на достаточное расстояние, чтобы заглянуть в любимые глаза, прислониться лбами, улыбнуться совершенно по-идиотски. Арсений кладет ладонь ему на щеку, чуть хмурит лоб, но все равно не прекращает улыбаться. Изучает лицо так внимательно, словно раньше был незрячим, а теперь обрел способность видеть. — Уставший такой, — бормочет он, а потом легонько касается губами брови, второй, потом кончика носа, принимается зацеловывать всё лицо, а Антон только ближе подается, как к источнику долгожданного тепла. — Мальчик мой… — Я тоже скучал, — наконец говорит Антон едва внятно, прежде чем Арс наконец доходит чередой поцелуев до его губ. В этот момент щелкает замок соседней квартиры, и они едва успевают неловко отодвинуться на полшага, с сожалением разрывая поцелуй. Только сейчас Антон осознает, что они стоят прямо в подъезде, а он даже холода босыми ногами не чувствовал. — Проходи. Едва за ними закрывается дверь, Арсений чуть ли не накидывается с новыми поцелуями, одновременно жадными и бережными, и если бы не обстоятельства, Антон бы с радостью отвечал на них и даже поспособствовал переходу к большему, возможно, прямо в коридоре… Однако наваждение от встречи с горячо любимым мужчиной осталось в прохладе подъезда. И теперь, когда от сокровенной тайны, их общей, но известной пока только одному, их отделяет лишь тонкая стена и жалкие несколько метров, Антон снова начинает бояться. — Арс… Тот не слышит даже — но отрывается от губ, будто позволяя вдохнуть кислорода, и принимается за шею, целуя жадно, порыкивая от эмоций, прикусывает и засасывает кожу, а руками сминает бока, плечи, спину, вынуждает выгибаться в пояснице и прижиматься еще сильнее… — Арс, погоди. В Антоне сталкиваются два цунами, и это как локальный апокалипсис. Ему страшно, что Арс не поверит, что бросит его — их — и разорвет все связи, что оставит сына без отца, а его — без любимого человека, что если и поверит, то испугается, ведь кто бы не испугался… Но в то же время, Антон пиздецки соскучился, и больше, чем перестать бояться, он хочет лишь позволить Арсу быть сейчас так близко, как это вообще возможно. Тот его слабого сопротивления почти не замечает — дорвался, наконец. — Арс, пожалуйста. — Ну что такое? — Тот нехотя приостанавливается и внимательно смотрит на Антона, и то, как лихорадочно блестят его голубые глаза, на секунду вселяет сомнения, стоит ли сейчас прерываться. Но тут из гостиной показывается Ира. Антон сам не видит, но всё понимает по тому, как Арс растерянно смотрит ему за спину и как за пару секунд его взгляд охлаждается. — Здравствуй, Арсений, — здоровается Ира, будто бы случайно проходя мимо них на кухню. Антон мысленно благодарит ее. Кажется, в миллиардный раз. — Здравствуй, Ир, — так же вежливо отзывается Арс, а потом вопросительно поднимает бровь. — Я думал… — Арс, надо кое-что обсудить. Ты только не подумай ничего, мы не с ней! — Зная его, напридумывает ведь всякой ерунды за минуту и начнет бухтеть без повода. — Тут другое. Ира возвращается в гостиную с чашкой кофе и упаковкой печенья, мимолетно бросая им, что чайник вскипел. — Пойдем попьем чай? Арс еще пару секунд внимательно смотрит на него, но все-таки улыбается уголком губ, кивает едва заметно и принимается разуваться. Антон уходит на кухню — почему-то кажется, что это самое уютное и безопасное место квартиры, что там-то, с чаем и шоколадными конфетами, никто точно не будет ругаться. Ира оставила на кухонном столе две чашки, открытую упаковку чая и банку с кофе, и в очередной раз спасибо ей за помощь — на Антона опять накатывает мандраж, и он не уверен, что в состоянии даже сделать чай. Кое-как удается сконцентрироваться на заварке, электрический чайник почти не подрагивает в руке. А потом за спиной слышатся шаги, и Антон едва успевает отставить кипяток подальше, как к нему прижимаются сзади и снова крепко обнимают. — Не могу поверить, что наконец-то рядом с тобой, — бормочет Арсений, и Антон понимает, что тот прислонился лбом точно ему между лопаток. Антон накрывает его ладони своими, сжимает мягко и позволяет себе еще на пару минут расслабиться. Арс горячо дышит ему в спину, потом прижимается губами к шее ровно над воротником футболки. Раз, еще один… — Что случилось, родной? — спрашивает вполголоса и снова целует. Антон понимает, что конспиратор из него никудышный. Слова рассыпаются бисером по сознанию, он ни одно не может нащупать, поэтому просто сдается: прикрывает глаза, сильнее сжимает ладони Арса и сам весь сжимается, даже дышать перестает. — Эй, ну ты чего? — Голос у самого уха звучит еще нежнее и теплее, чем до этого. — Всё хорошо, я же с тобой. Поцелуи, в которых уже не осталось страсти, а есть только невообразимая нежность и забота, покрывают тонкую кожу за ухом, шею, плечо прямо через футболку… Антону так хочется раствориться в этом моменте, а лучше — просто расплакаться в руках Арса и точно знать, что тот не оттолкнет, а продолжит вот так же успокаивать. — Давай… — В горле першит от волнения, приходится прокашляться. — Давай чай пить, остывает… — Нет, — мягко возражает Арс и меняет положение рук, чтобы теперь уже его ладони лежали сверху. Полностью укутывает своим теплом, и боже, как сильно Антон его любит сейчас. — Говори, что случилось? Я же вижу. Что-то, из-за чего ты не сразу мне ответил, да? — Антон мелко кивает, мысленно отмахиваясь от подкатывающей истерики. Он не будет реветь, не баба же, в конце концов. Пусть и родил. — Ничего страшного, Тош, все решим. Я с тобой и никуда не денусь, обещаю. — Обещаешь? — сипит Антон, отчаянно желая поверить в это. — Ну конечно, глупенький мой. — Арс еще несколько раз коротко целует за ушком и кладет подбородок на его плечо, а голову прижимает к его щеке. Теплый. — Обещаю, слышишь? Я никогда тебя не оставлю. И Антон решается. Но уже не так, как у двери, когда просто ломанулся вперед, не позволяя себе думать, а с четким осознанием, что это нужно сделать. Арс имеет право знать. Антон имеет право сказать. Арс имеет право поверить или не поверить, но это уже не так важно. — Пойдем, — говорит Антон почему-то шепотом и осторожно разнимает их объятие, только оставляя крепкую ладонь в своей, хватаясь за нее так сильно, как может, и намеренный не выпускать до последнего. Так и не взглянув Арсу в глаза, Антон ведет его за собой в спальню. Мимолетно бросает взгляд в гостиную, но Ира увлечена телевизором и печеньем — по крайней мере, делает вид. Но она и без того сделала для Антона больше, чем должна была. Пришло время ему действовать самостоятельно. — Ты только потише, ладно? — предупреждает Антон все еще шепотом и все-таки смотрит на Арса. Тот непонимающе хмурится, но кивает. Антон открывает дверь, проходит сам и тянет Арса за собой. В спальне царит уютный полумрак — шторы закрыты, но они пропускают немного солнечного света, и потому атмосфера здесь теплая, почти сакральная. По тому, как Арс судорожно втягивает в себя воздух, Антон понимает: сразу заметил лишние детали мебели. Почему-то именно сейчас, в кульминационный момент, страх исчезает, оставляя после себя заторможенное благоговение перед моментом. Пусть Арс пока не понимает — не может понять, — но в этот момент он впервые подходит к своему сыну, впервые видит его. Они вдвоем, держа друг друга за подрагивающие ладони, впервые вместе стоят рядом со своим ребенком. Как семья. Хотя, почему — как?.. Они и есть семья. Ведь правда? Антон не помнит, как они подошли к кроватке, но украдкой смотрит на Арса и решает, что надо сейчас же увести его обратно на кухню и все объяснить. Пытается снова потянуть за собой, но тот застыл каменным изваянием и не сводит немигающего взгляда со спящего младенца. Эмоции на его лице совершенно не читаемые. Приходится перехватить его поперек тела и надавить сильнее, шепча в самое ухо: — Арс, идем, я объясню. Хотя ни черта он, на самом деле, не знает, как объяснять. Но зато слова имеют эффект — Арс отмирает и позволяет вывести себя из комнаты. Вот только, едва они возвращаются на кухню, он тянет свою ладонь из руки Антона. Тот перехватывает ее крепче, не хочет отпускать, но Арс тянет слишком настойчиво, а его обращенный куда-то в пустоту взгляд настолько подавленный и болезненный, что у Антона не хватает сил и дальше сопротивляться. Ну вот и всё. Руку уже отпустил. Что дальше? И всё же Антон иррационально не испытывает по этому поводу страха. Только отчаяние и желание любыми судьбами донеси до любимого правду. — Если ты подумал, что это Иры, то нет, — сразу же заявляет он. — Арс, присядь, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Тот не противится, но и не отвечает, зато хмурится сильнее. — Это наш ребенок, — выпаливает Антон, не давая себе сомневаться дольше, потому что к такой информации невозможно подготовить. — Наш с тобой сын. Слышно включенный в гостиной телевизор. Слышно тиканье часов в прихожей. Слышно машины за окном. Арсений смотрит прямо перед собой и, кажется, даже не дышит; его скулы напряжены, челюсти сжаты так, что на шее вздуваются вены. И он молчит. Антон молчит тоже. Самое главное он сказал. Когда новость, очевидно, слегка оседает в сознании Арсения, тот медленно втягивает воздух — Антон весь подбирается — и спрашивает: — Почему так? Вопрос выбивает из колеи, Антон даже теряется, не понимая, и забывает все аргументы, которые успел судорожно перебрать в голове. — Что? Арсений мелко трясет головой… да нет же, он весь дрожит, и вот тут Антону становится страшно. Он как-то и не подумал, что такая информация, вываленная внезапно, может сказаться на здоровье. Теперь же от легкой паники у него самого сердце пропускает пару ударов. — Арс… — Антон подается вперед, тянет руку к крепко сжатой ладони Арса, но касается лишь воздуха. Сейчас, правда, ему плевать, если его прямо здесь бросят, обозвав всеми возможными словами, только бы не пришлось вызывать «скорую». — Дыши, ладно? Секунда, другая, и вот Арсений все-таки смотрит на него. Глаза покрасневшие, мокрые и сверкающие не обидой и не разочарованием даже — искренним непониманием почему. И Антон не знает, как объяснить, что не хотел волновать, что сам боялся до усрачки, что ему жаль, на самом-то деле… Мужчины, способные к репродукции, в девяносто восьми процентах случаев беременеют только раз, да и повторения, честно, не хочется. Если только совсем немного. Чтобы на этот раз всё правильно сделать, чтобы вместе с Арсом, как настоящая семья… — Почему ты решил всё сам? — наконец формулируется тот. — Почему не спросил… Не сказал, не поставил перед фактом хотя бы? Антон, если бы… — Его голос, и без того тихий и дрожащий, надламывается. У Антона же надламывается что-то внутри. — Если бы я сейчас не приехал… Ты сказал бы? — Конечно да. — Антон сцепляет руки в замок и на миг прикрывает глаза, пытаясь собраться с духом, чтобы объяснить самое главное. — Слушай, ты не совсем правильно всё понимаешь… Он ждет, что его перебьют, что станут кричать, или сыпать догадками, или задавать вопросы, или просто уйдут. Но Арсений молчит и только продолжает смотреть на него. Лучше бы не смотрел, потому что Антон, на полсекунды подняв глаза, тут же прячет их снова, неспособный вынести этого взгляда, полного боли и слёз. — Это наш ребенок, — медленно повторяет Антон, выделяя второе слово. И снова молчит, надеясь, что Арс как-нибудь сам догадается (хотя очевидно, ну очевидно же, что нет). — Я поэтому не говорил. — Теперь, когда основное сказано, пусть завуалированно, продолжать становится проще. — Сам узнал только в апреле. Сильно охуел, можешь себе представить, но там Ире спасибо — она уже догадывалась и гуглила. Да, такое возможно, и мы не одни такие, просто об этом пока мало говорят — область не изучена… — Какая область? — перебивает Арсений все тем же тихим и безэмоциональным голосом. Антон снова смотрит на него. Моргает раз, другой. Он правда еще не понял?.. — Арс, это наш с тобой ребенок, — проговаривает уже спокойно, не боясь совсем, будто с третьего раза сам наконец-то поверил. — Твой и мой. — Это не ответ. — Это ответ! — Антон обрывает себя — кричать нельзя, разбудят сына. — Черт, не могу я вслух сказать, это дико… Вот самое абсурдное, самое фантастическое, что ты можешь подумать, это правда. Окей? Понял? Арсений продолжает смотреть на него, больше не отвечая и не спрашивая, но Антону кажется, что по напряженному лицу проскальзывает искра понимания и догадки, пусть даже, на первый взгляд, безумной. — Он таким крохой родился, я жутко переживал, — продолжает говорить Антон, сам не замечая, как губы растягиваются в глупую улыбку, а слова летят нескончаемым потоком. — Но ты знаешь, он уже на тебя похож. Глаза, нос, лоб, да он на самых первых снимках был вылитый ты в профиль!.. Ой, а еще, представляешь, он слышал тебя, когда мы общались по фейстайму, даже первый раз пошевелился от твоего смеха. Я думал, сдохну от нежности, веришь? Не знал, что вообще способен на такие эмоции… Блин, я говорю, как молодая мамочка, да? Как будто он не. Арсений все это время внимательно наблюдает за ним, и постепенно его взгляд теплеет. Он не улыбается, но и не дрожит больше. — То есть… — Он замолкает, собираясь с мыслями, и Антон замолкает сразу же. — Хочешь сказать, что есть какая-то новая методика для… в смысле… Какие-то эксперименты с генетикой? Снова молчание, непонимание, смятение. — Ты еще не пон… — Ребенка носил Антон, — совершенно спокойно заявляет Ира, которая именно в этот момент приходит с пустой коробкой от печенья. — Да, мужская беременность возможна. Нет, это не единичный случай. Остальное гугли. И, забрав из холодильника начатую упаковку сырков, исчезает в том же направлении, что и появилась. С абсолютным покерфейсом, как будто не она только что подбросила в воздух бомбу. Арсений смотрит на Антона, Антон смотрит в окно, обхватив себя руками, и старается не заскулить побитой собакой. Только что всё было почти хорошо, Арсений уже почти… Что — почти? Кого тут обманывать. Он бы не понял, не подумал даже, пока не заявили бы прямо, а Антон не смог бы это сказать ни вот так легко, ни через силу. — Это розыгрыш? — предполагает Арсений совершенно серьезно. — Потому что, Шаст, не смешно вообще. Никому. Антон молчит. — Ты знаешь, — продолжает Арсений, заводясь, — как важна для меня семья, сколько для меня значит ребенок, как я люблю свою дочь. И ты разыгрывать меня пытаешься? Или стыдно сказать правду, или что? Вы с Ирой опять вместе? Или, может, еще с кем-то? Антон молчит. Всё, теперь точно — всё. У него нет сил объясняться, он физически не сможет ничего доказывать, и вообще, Арсений сам виноват, что не предупредил о приезде заранее. И что нарушает обещания через пять минут после того, как дает их. Антон крепче обхватывает себя руками. Не подросток давно, не сломается, но всё равно же больно. И стыдно, потому что — действительно — должен был сказать давным-давно, а не откладывать до последнего, а он струсил. И теперь разгребает. Но, как бы то ни было, этих слов и подозрений он не заслужил. — Мы же твои, — шепчет он вместо ответа. Говорить боится — еще не хватало разрыдаться, гормоны ведь до сих пор бушуют. — Мы твои, Арс. Арсений смотрит на него еще несколько секунд и, так и не дождавшись ответного взгляда, резко поднимается. Антон прикрывает глаза, готовится ждать хлопка двери, морально настраивается на то, что придется идти успокаивать сына — и себя заодно. Но Арсений не уходит: молча стоит и все-таки добивается своего — Антон поднимает глаза. Смотреть тяжело, но, по крайней мере, он не видит обвинения — лишь боль, снова ее, чистую и откровенную, и это лучше, чем гнев или каменная маска. Может, не всё еще потеряно. — Чтобы ты ничего не надумал, я тебя не бросаю сейчас, — говорит Арсений. — Но разговора у нас не получается, и не по моей вине. Я буду готов тебя выслушать, когда ты будешь готов рассказать. Идет? Антон мелко кивает и прикусывает губу, снова отводя глаза. — Напиши мне. С этими словами Арсений уходит, не медля больше ни секунды. Входную дверь он прикрывает максимально тихо. И почему-то именно этот жест заботы о ребенке, которого он еще не принял, но все равно тянется оберегать, наконец выбивает Антона из равновесия. Он складывается пополам прямо так, как сидел, прижимает одну ладонь ко рту, чтобы не заорать в голос, и ревет. Именно ревет, не слышит даже, как подошла Ира, и замечает только ее легкие прикосновения к сгорбленной спине. Это все гормоны и накопленные за долгие месяцы эмоции. Антон плакал пару раз за время беременности, но то были пустые и в определенном смысле приятные слезы из-за всякой ерунды. Так плачут дети, когда ударяются коленкой, уже через пять минут снова бегая и весело хохоча. Сейчас же он ревет, и со слезами наружу выходит накопленное напряжение. Обидно только, что и сейчас рядом с ним не Арсений. Но, с другой стороны, никто в этом не виноват. Это всё пандемия.***
Антон не знает, что всю эту ночь Арсений гуглит. Рано утром он пишет Ире и еще раз уточняет, действительно ли это правда, а не хорошо продуманный розыгрыш. Разбуженная Ира справедливо обзывает его идиотом. Тогда он осыпает ее градом вопросов, на что получает, опять же справедливое, «я не нанималась консультантом, ищи сам». Но когда Арсений на полном серьезе предлагает ей деньги за помощь, Ира обзывает его еще раз, уже грубее. Следующие несколько часов она рассказывает всё, что знает. Сначала много пишет, потом пересылает свои же сообщения с цитатами форумов и ссылками на статьи, которые кидала Антону. Наконец, дает даже контакты клиники и врача, который вел беременность. Чтобы отец ребенка всё проверил сам и успокоился. А тот и проверяет. Но не успокаивается, само собой. Через три дня он робко просит фотографию. Ира снова посылает его — для профилактики. Антон всё это время ходит сам не свой, но ему, по крайней мере, есть, на кого отвлечься. Он постоянно рядом с сыном, лепечет вместе с ним, улыбается, сияет маленьким земным солнышком. Ира украдкой делает пару фотографий — у нее, если честно, с самой весны целая папка. Совсем не для Арсения, но и с ним понемногу поделится, если тот будет хорошо себя вести. Как ни странно, Антон не пытается спросить ее совета. Видимо, наконец-то сумел взять себя в руки и вспомнить, что он взрослый ответственный человек, способный принимать самостоятельные решения. Эта гипотеза подтверждается, когда за ужином он вдруг ни с того ни с сего заявляет: — Я имя придумал, кстати. Ира улыбается. А потом скидывает Арсению три фотографии. Самый первый снимок УЗИ, сделанный, правда, уже на довольно большом сроке. Антона в растянутой футболке и с огромным животом, счастливо уплетающего за обе щеки венские вафли — любимое лакомство Арсения. И сегодняшний снимок сияющего молодого папы с малышом на руках; оба одинаково широко улыбаются, и по Антону даже не заметно, что он слегка опухший и усталый. Арсений долго молчит, хотя сообщение прочитано. Ире даже немного обидно — она-то ждала бурной реакции. Но через двадцать минут приходит лаконичное и такое искреннее «Спасибо», и становится ясно, что реакция была не предназначена для чужих глаз. Примерно в этот же момент Арсений пишет Антону: «Как зовут сына?» И Антон даже не удивляется, что нет ни приветствия, ни «как дела». Арсений ведь наверняка думал об этом сутки подряд, гуглил, узнавал, понимал и принимал. «Артем» Кто-то вообще сомневался? Антон вот сомневается — вдруг слишком просто, вдруг глупо, вдруг не помнит. Но Арсений отвечает: «Точно…», — и сразу же: — «Вы простите меня?» Если бы Антон был девушкой, он бы, наверное, заплакал. Но нет, тут гормоны его не переиграют — хватило уже. «Не за что прощать, правда» «Я очень соскучился по тебе И безумно хочу еще раз увидеть сына» «Мы тебя ждем» «Завтра утром?» «Хорошо» «Люблю тебя. Вас. Антош, господи, я поверить не могу Понимаешь? Я не осознаю, но я так счастлив Хочу увидеть его Тёмку Сына» «Не сомневаешься?» «Прости, что не поверил» «Глупости, Арс, я бы тоже не поверил, я сам-то не сразу осознал. Это шокирует» «Спасибо тебе За него» Антон запрокидывает голову и часто-часто моргает, глупо улыбаясь. Ну и что, он вообще-то недавно родил. Имеет право реветь, тем более от счастья. «Хочешь, я приеду сейчас?» Уже отправляет, не думая, и замирает в шоке от собственного предложения, но потом сам же себя одергивает. Это его парень, его мужчина, отец его ребенка, в конце концов! Его любимый человек, что важнее. Один из трех самых дорогих людей в его жизни — Тема, разумеется, давным-давно присоединился в этом списке к своим отцу и бабушке. Антон не видел Арса так давно, а не обнимал и того дольше. И сейчас, когда всё почти разрешилось, он больше всего на свете хочет упасть в его объятия и оставаться там так долго, как им обоим будет позволено. «А Тема?» Антон улыбается и головой качает. Что за чудо. «Ира с ним посидит» В итоге Антон вызывает два такси: одно привозит дорогое шампанское и набор суши для Иры, а второе увозит его на другой конец Москвы, в старую квартиру Матвиенко. Через почти полтора часа Антон стучится в дверь — уже по привычке не использует звонок, но исправиться не успевает, потому что дверь открывается. Ждал. Арсений смотрит на него во все глаза и будто хочет сказать что-то, но молчит. Долго молчит, покусывая губы. Молча пропускает в квартиру, так же молча закрывает за ним дверь, оборачивается — и ждет чего-то. Может, первого шага, а может, разрешения сделать свой. — Привет, — не выдерживает Антон и дергает уголком губ. Арсений резко выдыхает — и подается вперед, совсем как три дня назад, сгребает его в охапку и обнимает так сильно и одновременно бережно, что сердце по-глупому щемит. — Эй, — шепчет Антон ему в макушку. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — тут же отзывается Арсений сдавленным голосом. — Так сильно люблю, Антон, боже… Он вдруг падает на колени и обнимает его уже за пояс, утыкаясь лбом в живот — Антон даже сообразить ничего не успевает, не то что остановить хотя бы на полпути. — Арс-Арс-Арс, ты чего, эй? — зовет ошалело и по инерции кладет обе ладони на лохматую макушку. Тот вместо ответа мелко-мелко трясет головой и прижимается крепче. Они затихают так. У Антона мелькает абсолютно глупая мысль, что вот так же они могли бы стоять в их общей квартире в тот момент, когда Антон сказал бы, что ждет ребенка… Впрочем, нет, не могли бы — он вообще не представляет, как они бы справились сами, два перепуганных мужика, раньше не подозревавших о возможности такого события. — С тобой всё в порядке? — слышится хриплым голосом на грани шепота; Арсений, кажется, не дышит в ожидании ответа — так сильно взволнован этим самым важным сейчас вопросом. — Да, всё… — Голос подводит, приходится откашляться. — Всё хорошо. Никаких проблем, осложнений… Правда. — А с Темой? — Тоже. Повезло, однозначно. Антон нервно смеется. Потому что — действительно повезло, учитывая его образ жизни и вредные привычки. Он с самой весны на сигареты даже смотреть не может, хоть периодически и ломало, — страшно. Руки на его талии сжимаются сильнее, и Антон не выдерживает — снова — и медленно опускается рядом, гладит Арсения по голове, убирает челку ото лба и мягко прислоняется губами к теплой коже. — Всё хорошо, родной, — шепчет между легкими поцелуями. Когда они наконец, спустя несколько долгих минут, отрываются друг от друга, Арсений первым делом говорит: — Ты уже думал, что будешь делать? Потому что я вас отпускать не собираюсь, но если вдруг ты решишь… — Даже не думай, от роли отца не отделаешься, — перебивает Антон нарочито строго. — Не знаю, как ты, а я был бы рад попробовать стать… ну, знаешь… Это слово страшно говорить вот так, вслух, без оглядки на страну, карьеру, общественное мнение и все прочие проблемы. Теперь, когда у них есть один маленький, но самый ценный аргумент бросить всю прошлую жизнь, эти проблемы кажутся ерундой, незначительной мелочью. — Семьей? — продолжает Арсений. И его глаза сверкают таким чистым счастьем и уверенностью, что все страхи окончательно испаряются. Антон подается вперед. Падает, как в самый первый раз. Но тогда, в их первый поцелуй, это был прыжок веры, в полнейшую неизвестность, отрезая пути назад. И Арсений подхватил его, не давая разбиться. Подхватывает и сейчас, вместе со всем его, Антона, безграничным доверием и всей его любовью. Они целуются жадно и голодно, с каждой секундой разгораясь сильнее. Как же сильно скучали. Арсений первым поднимается и тянет Антона за собой, перехватывает его ладони — и вдруг начинает целовать уже их, смущая окончательно. — Ну Арс… — возмущается было тот, однако его прерывают коротким шиканьем. — Арс! Антон пытается освободить ладони. Не то чтобы ему сильно хотелось, ведь мягкие губы и короткие прикосновения горячего языка так приятно ощущаются и так будоражат… Но это уже слишком, серьезно, даже римминг, против которого Антон возражал почти два года отношений (напрасно, к слову), смущал не так сильно, как то, что Арсений вытворяет сейчас. — Я целую руки своего мужа, не мешай, — отмахивается тот и проходится языком по костяшкам правой руки. И это так откровенно и горячо, что Антон залипает, не дыша, и далеко не сразу осознает сказанное. А потом моргает и тупо смотрит на Арса. — Что? Тот хитро сверкает глазами из-под челки, но ничего не говорит, продолжая делать свое. Вот же коварный лис! — Ах ты ж!.. — задыхается Антон, но губы против воли растягиваются в улыбке. Он сыпется, ровно как и всегда, когда слушает Арсения. Но тут становится не до смеха: его руки наконец отпускают — только для того, чтобы резко толкнуть его самого к стене и перейти на открытую шею. С губ Антона срывается первый стон. — Душ? — выдыхает Арсений между поцелуями, опаляя чувствительную кожу. — Что?.. Антон едва обращает внимание, что ему что-то сказали, но все-таки спустя несколько секунд расшифровывает услышанное слово. — Нет, я еще дома, — приходится прерваться на короткий всхлип в ответ на укус, — дома сходил. Но руки надо помыть. Потом доходит, что может и не надо — Арсений справился сам. И эта мысль обжигающе выстреливает в поплывшем мозге. Но для них обоих безопасность всегда была в приоритете, поэтому Арсений через силу отстраняется и подмигивает. — Жду тебя. Антон почти не замечает, как по стеночке добирается до ванной. С ним такого никогда не было. Туман в голове, сердце колотится от переизбытка чувств, уши горят — совсем как во время школьной влюбленности, но и по-другому: внутри горит огонь, но он не испепеляющий, не выжигающий дотла, а ровный и приятный. Он греет, а не обжигает, и это ощущается до глупого смеха правильно. Антон быстро стягивает с пальцев два скромных кольца, которые надел по привычке, хорошенько намыливает и споласкивает руки. Подумав секунду, стягивает толстовку и кидает куда-то на бортик ванной, смачивает руки до самых локтей и плещет холодной водой на лицо — чтобы немного успокоиться и не наброситься на Арса, как голодный зверь. Впрочем, кто бы возражал. Арсений действительно ждет: сидит на краю кровати уже без футболки, в одних черных спортивках, но сам сосредоточенно что-то листает в телефоне. Антона захлестывает теперь уже умилением — как сильно он скучал именно по этому вечернему уюту, когда они оба, уставшие в край, приползают в квартиру, лениво целуются в коридоре, потом по очереди или вместе принимают душ, иногда ужинают едой из ресторана и ложатся спать. Этого было так мало, и сейчас, именно сегодня, хочется верить, что теперь так будет… если не всегда, то хотя бы часто. Заметив его, Арсений весь так и подсвечивается, будто внутри него, где-то в районе сердца, загорается теплая лампочка. Он едва успевает отложить телефон на тумбочку, как Антон буквально падает на него и заваливает их обоих на кровать, приземляясь сверху. — Не пущу теперь, — пыхтит он едва различимо, потому что уткнулся лицом в чужую шею. — Попался. — Это еще кто кого поймал, — выдавливает Арсений сквозь довольный смех и красноречиво укладывает ладони на его задницу. Антон давится собственным смехом и приподнимается на локтях. Пару секунд они смотрят друг на друга и улыбаются, как последние идиоты. Антон, не моргая, отстраняется и удобнее усаживается у Арса на бедрах, вынуждая того коротко шикнуть и крепко сжать зубы, стягивает с себя футболку и еще раз, будто случайно, медленно ерзает ровно там, где нужно. За что мгновенно оказывается на лопатках, но в ответ только улыбается — он этого и ждал. — Дразнишься? — рычит Арсений в самое ухо, ладонями пробегаясь вдоль обнаженного тела. — Немножко. Арсений многозначительно толкается бедрами вперед, и у Антона выбивает дух. Вот это да… Либо на тело так влияет воздержание длиной в почти десять месяцев, либо все-таки… А дальше думать становится невозможно: Арсений опускается ниже и лижет его сосок, который сейчас стал куда чувствительнее, чем раньше. Антон тихонько стонет, и его понимают правильно — второй сосок ощутимо сжимают, и по телу бегут искры. Если Антон кончит прямо сейчас, он вообще не удивится, но будет до конца жизни вспоминать этот момент и краснеть от неловкости. Он же мужик, в конце-то концов! Он не должен так бурно реагировать на такие простые ласки!.. Впрочем, если его предположение оказалось верным, он еще поворчит на Иру. Та ведь наверняка гуглила, но не стала предупреждать. Арсений, едва почувствовав от него смятение и легкую неуверенность, сразу же останавливается и вопросительно смотрит точно в глаза. — Всё в порядке? Что-то болит? Или не хочешь сегодня? — Арс, боже, — выдыхает Антон, зарывается пальцами в волосы на макушке Арса и успокаивающе массирует кожу. — Дыши, ладно? Я в порядке, я очень скучал и очень тебя хочу. Даже немного слишком сильно, — признается он. — Если я кончу через минуту, просто притворись, что так и надо, ладно? Поиграем в подростковый секс. Арсений моргает пару раз. — Тогда нам нужны резинки из ларька и вазелин. — Блять, Арс! — возмущается Антон, пока тот нагло ржет. — Не в этом смысле! — Ладно-ладно, извини, я понял. — Короткое прикосновение губами к животу, и Антон сразу же оттаивает. — От меня сегодня тоже многого не жди. По крайней мере, в первый раз. Антон, вдруг словив игривое настроение, ухмыляется: — А кто тебе сказал, что сверху будешь ты? Я вообще-то собираюсь от души тебя затрахать в качестве мести за последние полгода. Он чувствует, как пальцы Арсения крепко сжимают его бедро и уже почти бросается извиняться за свой выпад, в котором от правды была разве что капелька, но тот понимает всё сам: засасывает кожу ровно над тазовой косточкой, а потом расстегивает его джинсы и стягивает вместе с бельем. Антон в ответ тянется к завязкам на его штанах, но его руки перехватывают. — Тихо, не спеши, — мурлычет Арсений и снова целует тыльные стороны его ладоней, теперь уже невыносимо легко и едва ощутимо, особенно на контрасте с крепкой хваткой на запястьях. — Сегодня я хочу залюбить тебя, заласкать каждый миллиметр твоего тела. Позволишь? Щекам становится совсем жарко, но еще сильнее жар опаляет низ живота, Антон невольно ведет бедрами в инстинктивной попытке получить такое желанное прикосновение. — Да, — только и выдает он, едва успев прикусить губу, чтобы не начать скулить и просить. Обойдется. Пока что. Арсений чуть ухмыляется, явно уловив этот настрой, а потом все-таки отпускает его руки — только чтобы обхватить ладонями лодыжки. Он медлит, нарочито медлит, будто желая вовсе не удовольствие доставить, а замучить предвкушением и тянущим чувством недостаточности. Потому что сначала очень медленно поднимает одну его ногу, прикасается губами к выступающей косточке, ведет рукой вдоль голени и языком — к лодыжке, засасывая кожу и чуть прикусывая. Антон, наверное, весь красный и взмокший, чуть заметно напрягается, но поняв, что Арсений прекрасно помнит все его триггеры и не перемещается ртом к стопе, выдыхает, расслабляется, растекается по кровати. Позволяет себе наконец прикрыть глаза и довериться рукам и губам, знающим его наизусть. Обласкав левую ногу, Арсений плавно опускает ее, незаметно отводя чуть в сторону, и Антон судорожно выдыхает, представляя, какой вид сейчас открывается партнеру. Он сам уже течет от предвкушения, но Арс не изменяет своему плану и принимается за правую ногу, одновременно массируя чувствительные точки на внутренней стороне бедер. — Арс… — не выдерживает Антон, когда прикосновение подбирается слишком близко к члену, но так и не переходит на него. — Пожалуйста. — Сегодня всё для тебя, мой хороший, — шепотом отзывается Арс, и это непривычно, странно и вместе с тем — ошеломительно. К возбуждению примешивается волна умопомрачительной нежности, и Антон, не переставая тихонько постанывать, теперь еще и улыбается по-дурацки. Надо же. Стоило только попросить. И влажные губы прикасаются к члену, проводят по всей длине, язык ласкает головку. Антона выгибает так резко, что едва не щемит спину. Может, и защемило бы, но Арсений в последний момент успел тормознуть его сильной ладонью. — Тих-тих-тих. Антона размазывает ощущениями. Такого с ним точно еще не было, никогда, ни разу, как бы они ни экспериментировали. Он прикусывает пальцы, чтобы не застонать в голос, и едва слышит, как со стороны, свои жалобные всхлипы. На член опускается ладонь, уже прохладная и скользкая от смазки — и когда только успел достать? Антон перестает осознавать реальность. Вдруг через сомкнутые веки он видит над собой тень, чувствует грудью жар, а потом к его шее прямо под мочкой уха прижимаются теплые губы. — Эй, я здесь, я с тобой, — опаляет шепотом кожу, — дыши. Я люблю тебя. Я здесь. Арсений сжимает его член, несильно, но ощутимо, ровно так, как надо. Антону хочется ответить, но слова не складываются, как он ни старается. — Тш-ш-ш, — успокаивающе раздается уже рядом со лбом, а рука продолжает ласкать член. — Молчи, родной, я знаю. Я здесь, я люблю тебя. Дыши. Дышать получается с трудом. Но если бы не тихий, хриплый от возбуждения голос совсем рядом, Антон бы точно потерял сознание. Ему ослепительно хорошо, а от очередного признания в любви, от звучащей в этом шепоте заботы и нежности, его в какой-то момент разрывает на части. И он все-таки отключается. Потому что в следующий момент Арсений уже не приобнимает его, а снова сидит у него в ногах и старательно слизывает с кожи сперму. — Вау, — хрипит Антон. — Это… вау. — Приму за комплимент. — Арсений поднимает глаза. — Хотя я даже ничего не сделал. Антону хочется сказать, что, вероятно, после беременности у него повысилась чувствительность и скачет либидо. Плюс, играет роль банальный человеческий недотрах, потому что, какими бы прекрасными не были их попытки по телефону, видеосвязи и переписке, это все не сравнится с настоящим сексом. Но мысли растеклись и пока не собираются вместе. Да и неважно это всё сейчас. Ничего не важно. Кроме того, что Арсений какого-то черта все еще в штанах. — Тебя долго ждать? — на выдохе бормочет Антон едва ли внятно. — А? Вместо ответа тот красноречиво и безжалостно сгибает одну ногу и прижимается голенью к промежности Арсения, в которой уже давно стало слишком тесно. Арсений шипит и пытается отпрянуть, и Антон насмешливо тянется ногой вслед за ним. Будет знать, как создавать неравные условия. Будь у Антона чуть больше сил, он бы поднялся и сам стянул с любимого эти чертовы штаны, но вместо этого он только наблюдает из-под ресниц, как тот приподнимается и наконец-то избавляется от остатков своей одежды. А потом пристально смотрит на него в ответ, хищно ухмыляется, кладет ладони на его расслабленные колени, широко разводит их в стороны и устраивается между ними. — Наконец-то, — выдыхает он, приближаясь к лицу Антона. — Я скучал, малыш. Антону вообще-то не нравится, когда его так называют, но сейчас недовольство застревает где-то в горле и растворяется, не успев цапнуть. Голова отключается, так и не успев нормально запуститься, потому что как можно думать, когда вот этот мужчина лежит у тебя между ног, нависает над тобой и смотрит прямо в душу своими нереальными сверкающими глазами?.. Неясно, кто из них первый сдается и тянется вперед, но вот их губы соединяются, сразу же раскрываясь, позволяя языкам переплестись и ласкать друг друга. Арсений ведет ладонью вдоль тела Антона и, игнорируя снова напряженный член, опускает пальцы ниже, массирует сжатые мышцы. Антон громко стонет прямо в поцелуй, потому что это простое прикосновение приносит в тысячи раз больше ощущений, чем раньше, и если до этого оставались сомнения, то теперь всё очевидно. Пальцы гладят настойчиво и уверенно, и сейчас это ощущается точно так же, как раньше ощущалась стимуляция простаты. — Арс-Арс-Арс!.. — предостерегающе лепечет Антон, пытаясь чуть отодвинуть бедра. — Что такое? — тут же замирает тот. — Все-таки болит? Антон мелко трясет головой и тяжело дышит. — Нет, наоборот. — В смысле? Приходится чуть собраться с мыслями и облизнуть губы, а потом преодолеть очередной порог смущения, чтобы все-таки сказать: — Из-за… ну, из-за Темки. Чувствительность повысилась. Особенно там. Арсений сканирует его лицо, и черт его знает, что он хотел увидеть, но результатом, очевидно, удовлетворен. — Повысилась, значит? — лукаво переспрашивает он и снова касается пальцами его ануса, едва ощутимо, почти невесомо. — Бля-ять… Антон запрокидывает голову, обнимает Арса за плечи и невольно раскрывается сильнее, всем телом умоляя дать ему больше прикосновений. И этого снова оказывается достаточно. Арсений смазывает пальцы, возвращается ими к пульсирующим мышцам и почти набрасывается на открытую шею с поцелуями-укусами. Стоны, хрипы, засосы и глупые смущающие слова сиплым шепотом. Поцелуи, укусы, прикосновения кожа к коже и размеренные движения пальцев внутри. Антон несколько раз порывается потянуться к члену Арса и подарить наконец ответную ласку, но его руку перехватывают. — Нет, мой хороший, иначе я не сдержусь, — шепчет Арсений, продолжая сводить с ума губами, пальцами, редкими толчками бедер. Всем собой. — Все в порядке. Сейчас я хочу просто любить тебя. Антон все-таки выдавливает: — Как и я тебя… — Эй. — Арсений чуть отстраняется, пару секунд смотрит ему в глаза, потом вдруг касается носом его носа и говорит негромко: — Расслабься и доверься мне сейчас. Не думай ни о чем. И я буду совершенно, абсолютно счастлив. Он находит ладонью его руку, сжимающую край подушки, мягко разжимает пальцы и переплетает их со своими. Улыбается — нежно и многообещающе одновременно, как только он и умеет. И только в этот момент до Антона доходит. Всё это время Арсений безошибочно чувствовал в нем напряжение, глубоко внутри, тщательно скрываемое и такое застарелое, что сам он привык к этому чувству. Страх за сына, за реакцию Арса, за их общее будущее, за собственное здоровье, и еще целый букет неврозов — все это стало его постоянным спутником изо дня в день, из ночи в ночь. Потому что он, по собственной же воле, остался один. Но теперь ему отдали сердце и душу, приняли его вместе со всеми проблемами, пообещали быть рядом с ним и сыном. А значит, пусть не все еще разрешилось, пусть трудности продолжат появляться, Антон больше не один. И никогда не будет. — Я люблю тебя, — говорит он одними губами, чувствуя влагу в уголках глаз. Арсений улыбается еще ярче, наклоняется и снова целует, одновременно толкаясь бедрами вперед и плавно погружаясь в его тело. Антон выдыхает и стонет в чужие губы, крепче прижимая Арса к себе руками и ногами, вдавливая в свое тело. Они синхронно начинают двигаться, сначала плавно, а потом быстрее. В какой-то момент Антон полностью отключается от происходящего и позволяет удовольствию наполнять себя с каждым мощным толчком, с каждым движением члена внутри, с каждым горячим выдохом где-то возле виска. Арсений двигается размашисто, с пошлыми шлепками о мягкие ягодицы, и вскоре он приподнимается, чтобы удобнее перехватить ладонями бедра Антона. Толчки становятся отрывистыми, неровными, а еще они попадают точно по простате, поэтому Антона накрывает ослепительным оргазмом, а через пару секунд его догоняет Арсений и падает сверху, придавливая такой родной тяжестью. Они долго стараются отдышаться — все-таки, не подростки уже, действительно. Антон машинально начинает гладить Арса по спине, разминать мышцы, то и дело пробегаясь по выступающим позвонкам. — Мы так уснем, — бормочет тот, не поднимая головы. Антон только улыбается себе под нос, прижимается щекой к лохматой черной макушке и прикрывает глаза. Всё хорошо. Они же друг друга.
