Мать Севера: Горящий край

Люди, столпившиеся вокруг, почти синхронно ахнули. Маленькое, но яркое пламя свечи, подрагивающее на прохладном приморском ветру, было настоящим. Таким же настоящим, как солнце, вода или враги, осадившие мой дом. И это пламя загорелось не по желанию моего учителя, а по велению мертвеца, чья холодная, липкая от мертвецкого пота рука мягко лежала поверх моей ладони. Я знала, что лишь мне было доступно видеть ее, видеть его, мертвого и перерожденного, но для меня он был так же реален как огонек свечи для исхудавших жителей Гнилого фьорда. — Все смотрят, — голос Димы стал ниже, грубее. В нем появились какие-то жесткие, грубые "каркающие" нотки, как и у меня. — Надо им что-то сказать. Неспешно, пошатываясь после сна, полного бреда и неясных символов, я подошла к учителю. Взяв свечу из его руки, я повернулась к людям, которые все прибывали на холодный, соленый утес, покрытый мхом. Дима, стоя рядом со мной словно призрак или демон, держал вторую мою руку, крепко сжимая тонкие пальцы меж своих, ледяных и грубых, словно вороньи лапы. — Что мне им сказать? — прошептала я и шумно сглотнула, глядя на собравшихся людей. Среди них было много знакомых лиц. Не всех я помнила поименно, однако многих в свое время видела за работой, пыталась что-нибудь запомнить, подчерпнуть. Кнуд и несколько его приближенных (хотя, пожалуй, правильно было бы назвать их друзьями) — старики, хранящие секреты строительства драккаров. Они руководили молодняком в своей деревне, учили их и наставляли, а затем отдавали драккары другим деревням в обмен на часть добытого в походах. Мани, одна из деревенских сиделок. У нее было доброе, простое лицо. На коже, абсолютно лишенной морщин и складок, казалось, вообще не проступало никаких ярких эмоций. Да и мыслей умных, пожалуй, тоже. В свое время я запрягла ее работать сиделкой у деревенских детишек просто потому, что не знала что с ней еще сделать. Братья Гарт и Кулль. Сдохли бы от голода, если бы Дима не построил солеварню… Много их было передо мной, лица людей можно разглядывать часами. И все они сливаются в одно, в лицо измученного, но продолжающего зачем-то бороться человека. Просто потому что так надо, хотя и хочется сдаться. А были и те, кого я не знала вовсе — то были приезжие, что услышали о моем маленьком райском уголке и пришли просить крова. Разумеется, Кнуд постарался приютить всех. — Майя, — старик вышел вперед, почесывая одним пальцем под носом. — Я рад что ты вернулась. И люди… — он обернулся. — Тоже рады. Тебе здесь рады, все тебя ждали. Но мы хотим знать что происходит. — Что он имеет в виду? — на выдохе спросила я Диму, мельком взглянув на него. — Что именно вы хотите знать? — моими губами спросил Дима. Горло неприятно першило, драло от нового голоса. Кнуд вздохнул, на секунду опустил взгляд себе под ноги. Невольно я тоже взглянула вниз — на его ногах были прохудившиеся лапти. Видимо, дела все-таки были не очень. — Ты возвращаешься спустя столько лет, взрослая и сердитая. Ни с кем не разговариваешь, не говоришь что будет дальше. Майя, на деревню нападали уже четыре раза, некоторых из нас мы похоронили буквально пару дней назад. Так что происходит, Майя? Я облизнула пересохшие губы. Дима кивнул и приложил два моих пальца к моему же горлу. Я почувствовала легкую вибрацию внутри гортани, неприятный холодок, похожий на то, как если бы я проглотила кубик льда. — ЛЮДИ! — раскатом грома проревел мой голос над фьордом, отдаваясь эхом где-то далеко в черных скалах. Я обернулась на Хьялдура, неловко вытаращив глаза: — Хьялдур, а как потише..? Учитель же лишь скривил губы и пожал плечами, мол, "сам не знаю". — Твою ж… Кхм-кхм, — я прочистила горло, глубоко вздохнула, а затем продолжила, уже тише и спокойнее: — Люди. Я понимаю ваш страх. Вижу, что вы не в силах понять того, что происходит вокруг нас. И позвольте мне объяснить что было и что будет дальше. Никто не протестовал. Ожидаемо, народ ждал объяснений. Всем хотелось услышать хоть какой-то план спасения наших многострадальных шкур. — В наш дом пришел враг, как и много лет тому назад. Все повторяется в точности так же, как было тогда. — Расскажи про дом, про отца, — подсказал мне Дима. Я незаметно кивнула. — В мой дом, — я нахмурилась, картинно поджала губы. — Пришли те, кто желал мне зла. Мне и всем, кто меня окружает. Друзьям и недругам. Тем, кому я помогала, и кто мою помощь отвергал. Они убили моего отца, убили отца Свена, отца Эльба, отца Магна. Они убивали наших отцов, мужей и братьев, потому как не желали оставить нам и шанса на выживание. Это враг, которому была нужна земля и рабы, а я… — А ты не дала им заморить всех голодом, — Дима скрестил руки на груди, ухмыльнулся. — А я не позволила им, тварям с запада, продолжать морить нас голодом! Я не желала больше видеть как животы детей пухнут от той дряни, которой нам приходилось питаться! Я не желала, чтобы Скаген оставался племенем отбросов и нищих, брошенных остальным Севером! — Теперь аккуратнее, начинаешь перегибать… — мертвец прикусил губу. — Спокойнее. — Я лишь хотела… — прохрипела я и облизнула пересохшие губы, пристально глядя каждому из толпы в глаза. — Лишь хотела, чтобы мои родичи жили в мире и достатке. Но Коммунахта… Они снова пришли чтобы добить тех, кого не сумели убить в первый раз. Дима внимательно вглядывался в толпу. Я знала, что на самом деле он видел все моими глазами, а его образ был всего лишь образом в моей больной голове. Тульпа, ожившая и крепко засевшая в моем сознании, явно чем-то была обеспокоена. — Не вывозишь… — прошипел Дима, прищурившись. "Религия?", — мысленно спросила я. — М-гм. Давай, — кивнул он. — Но бог-ворон, мой покровитель, покровитель моего дома, дал нам силу защитить себя! От такого заявления некоторые явно опешили. И действительно, тон моей речи сменился довольно резко. — Ун дал нам оружие, моими устами и руками повел нас на чудовище-пакицета! Он дал нам пищу, дал нам новый дом, и лишь его милостью именно эту деревню до сих пор не взяли враги! Однако, религиозный мотив работал. Он трогал сердца и умы тех, кто не привыкли мыслить вне мифа. Для них все происходящее было так или иначе связано с божественным, с духами и чем-то вроде кармы и вселенской справедливости. И сейчас я пыталась убедить их в том, что на самом деле правда, Боги и сила на нашей стороне. Нужно лишь понять что у нас за сторона, собственно. Сердце билось все сильнее. Странный, непривычный и ненормальный ритм шумом отдавался у меня в голове. Я чувствовала, как теряю силы — слишком давно я нормально не спала, еще дольше нормально не ела. Но нужно продержаться еще немного. — И эти… неверные… — начала было я, но сбилась, когда Дима прыснул от смеха. — Воу! — воскликнул он. — Полегче, полегче! — Эти еретики, эти ничтожества… — но меня было уже не остановить. Майю понесло, тащите носилки. — Возомнили себя хозяевами Севера! Хозяевами нашей земли! Наших женщин! Наших детей! Они пришли сюда, ведомые черной силой, они творят запретные ритуалы, они пьют кровь нашего племени, они, они..! — Они не уйдут отсюда живыми! — наконец, выкрикнул один молодой паренек из толпы, горячая кровь. — Да-а-а! — взревела толпа, поддерживая его. — За Уна! За Скаген! Я призываю вас на войну, народ Белого Ворона! *** Мне безумно хотелось спать. Но нужно работать. Нужно производить впечатление. В конце концов, быть лидером значит быть фигурой яркой и выделяющейся. Значит, надо выделяться. Ночью над водой разносился грохот барабанов. Самые активные из почитателей моего Бога взялись за то, чтобы организовать ритуал, и без барабанов здесь было не обойтись. Рука об руку мы шли с Хьялдуром по мягкому песку берега моря к большому костру, собранному из всего, что смогли найти жители деревни. В ход шли оставленные про запас дрова, хворост, обломки старой мебели, инструментов… Одна женщина с маленькой девочкой на руках при мне подошла к большой куче сухой древесины и бросила в нее деревянную ложку и несколько веточек, лишь бы хоть как-то поучаствовать в грядущем ритуале. — Я вспомнила об одном обычае, Хьялдур. Друид повернул голову в мою сторону, без слов задавая мне вопрос. — Хороший обычай. Яркий, пожалуй. Барабаны гремели все сильней, ритм становился более хаотичным, призывал людей к оружию. Вокруг пока еще не горящего костра столпились люди, кто уже с оружием, а кто просто в сторонке, лишь бы посмотреть что будет. — Я, Майя Бортдоттир, именуемая Соленым Вороном, — начала я, приложив два пальца к горлу. Дима коснулся моей руки, нашептывая заклинание, и мой голос многократно усилился. — Первая жрица Бога-ворона, дочь племени Скаген… Второй рукой я достала из-за пазухи нож из обсидиана, кочующий со мной аж с Белой крепости. — …принимаю обет отмщения, принимаю позор и клянусь нести это бремя на себе покуда не вырву сердце из груди ярла Коммунахты! Выкрикнув это, я схватилась второй рукой за локоны своих волос и начала быстрыми, неловкими движениями срезать их. Важно было срезать только половину волос, оставив их на другой стороне головы. Такая прическа издавна показывала, что человек принял на себя позорное клеймо мстителя и жаждет чьей-то крови. И, вообще-то, таких людей стараются ото всюду гнать, но… — Что ты творишь?! — воскликнул Хьялдур, схватил меня за плечо. — Не мешай! — хрипло рявкнула я в ответ, срезая остатки волос с правой стороны своей головы. Еще пара взмахов, и остатки светлых локонов оказались в моем кулаке. Я бросила их в костер, и одновременно с этим Дима высек щелчком пальцев искру, поджигая его. Груду древесины обуял едкий дым, где-то в глубине его быстро разгоралось пламя, и вскоре оно ярко вспыхнуло, выплевывая в ночное небо сноп искр. Люди вокруг меня один за другим падали на колени перед обжигающе-ярким пламенем костра. Они замерли в исступлении, на лицах отпечатался религиозный экстаз, и лишь уважение к Уну удерживало их от безумного, безудержного ликования. Вновь зазвучали боевые барабаны. Когда часть костра прогорела, я взяла с самого низа горсть угля. Мои руки моментально стали черными от сажи, и так я пошла по кругу мимо людей, принявших мою веру, оставляя на лице каждого свой знак — глаза, вымазанные сажей. Вроде бы ничего сложного и особенного, обыкновенная грязь, которую и боевой раскраской не назовешь, но люди замирали, прекращали дышать, когда мои пальцы касались их лица. Одни только каннибалы северных пустошей отказались от участия в ритуале. Впрочем, их понять можно — для них все это в принципе было чуждо, у них было свое божество, своя вера и культура. Но их верность мне зарабатывать, пожалуй, и не нужно было. Когда последние остатки дров догорали на берегу, воздух уже был полон едкого соснового дыма. Я полной грудью вдыхала его, чувствуя, что в эту ночь это был уже не просто дым. Это был запах перемен. Что-то менялось, и силы, которые раньше властвовали над этими землями, теперь не были одиноки. Я окончательно заявила себя как игрока на этой доске, и люди, стоящие передо мной на коленях, тому прямое доказательство. — Отдыхайте, дети, — наконец сказала я, прервав священную тишину. — С утренним туманом мы идем на войну.