Мать Севера: Горящий край

Мои руки, ослабевшие от усталости, сами выронили копье с бронзовым, стертым постоянной заточкой наконечником. Снорри подхватил меня, когда я начала заваливаться набок, чувствуя, как все сильнее давит на череп пульсирующая боль внутри головы. Я видела кровь своих сородичей и врагов, пришедших в мой дом. Видела тела людей, некоторые из которых еще были живы — кто-то еще лежал на земле, в высокой траве, пытаясь руками остановить бьющую из ран кровь. Ото всюду слышались стоны, полные боли. — Ты как? — обеспокоенно спросила Кира, обогнув Снорри и прикладывая ладонь к моему лбу. — Майя, у тебя жар! К ней тут же присоединился Варс, точно так же приложив тыльную сторону руки к моему лбу, однако он не стал озвучивать факта, который и так уже прозвучал. Лишь стал оглядываться вокруг в поисках помощи и, заметив Хьялдура неподалеку, побежал к нему. — Со мной все нормально, — прохрипела я, поморщившись от ужасной боли в горле. — Все, все, идем. Я покрепче встала на обе ноги и одернула плечо от руки Снорри, подняла копье. Когда же я разогнулась, опираясь на древко, то увидела, как в мою сторону бежит Хьялдур, доставая что-то из мешочка. — Ты ранена?! — обеспокоенно выкрикнул он. — Нет, нет же! — воскликнула я в ответ, отмахиваясь от учителя. — Я просто устала, прекратите вы уже! Дима, выйдя вперед из-за моего плеча, скрестил руки на груди и, глядя на моих друзей, усмехнулся. Я заметила, что теперь, когда он улыбался, у уголков его глаз становились видны длинные морщинки, коих не было раньше. — Вот из-за таких друзей ты и расслабилась в итоге, — он цокнул языком, покачал головой. — Не "из-за", а "благодаря", — на русском ответила я ему вслух, дабы никто вокруг не подумал, что я говорю с ними. — Это и твои друзья тоже. — Я тебе больше скажу — это только мои друзья. А для тебя это любовница, безответно влюбленный парень и здоровяк, которого ты бесишь. — Неправда, — проворчала я. Дима не ответил, лишь усмехнулся и зашел мне за спину, исчезая из моего поля зрения. Да и исчезая в принципе, раз уж он лишь плод моего больного воображения. Опираясь на копье как на трость или посох, я медленно пошла вперед, внимательно глядя под ноги, дабы не наступить на чеснок или еще живого человека. Вокруг, чуть поодаль, по полю боя расходились мои стрелки, искали раненых. Особняком стояли воины, несколько молодых парней да пара мужиков постарше. Некоторые из них сидели на земле, побросав оружие, кто-то обхватывал голову руками, а рядом, на примятой множеством ног траве, лежал молодой юноша по имени Фриги, один из моих огнеплюев. Последний из них, кто остался в живых. Я подошла к нему, невольно скривив рот и прищурившись от того, что слышала его тихие, жалобные стоны. Пара мужчин нависли над ним, но совершенно не понимали что делать. Кто-то пытался дать ему воды, но от этого юноша кричал лишь сильнее — его рот был сильно обожжен, губы превратились в красно-оранжевое месиво из подпаленной, лопнувшей плоти и волдырей ожогов. Обгорело и его горло, видимо из-за того, что он не до конца выплюнул спирт в воздух и часть вылилась изо рта. И, скорее всего, в тот момент спирт еще горел. Вместе с Хьялдуром я присела возле Фриги, переглянулась с учителем. Тот, осуждающе глядя мне прямо в глаза, покачал головой. Я не сразу поняла что именно ему не понравилось, но затем догадалась натянуть на голову капюшон из перьев ворона, и тогда мы приступили к осмотру. — Это и вправду страшное оружие, — тихо, мрачно сказал друид. — Стоило ли оно того? Я невольно поджала губы, вздохнула, понимая, что любой мой ответ сейчас будет неверным. С одной стороны — да, стоило. Враг был обращен в бегство в том числе из-за того, что в моей армии он увидел людей, дышащих огнем. Очень простой, даже примитивный трюк, но здесь, на Севере, явно не существовало факиров, и потому он сработал. Но с другой стороны… Сейчас я не могла оторвать взгляда от изуродованного лица совсем уж молодого парня, который с такими ожогами может и не выжить. Конечно, ему будет обеспечен лучший уход, какой только могут обеспечить друиды, но этого может не хватить. Ожоги — крайне неприятный вид ранений, и они очень легко подвергаются заражению и очень долго заживают. — Я… Я… — тяжело, отрывисто дыша произнес вдруг Фриги. — Я… — Тш-ш-ш… — попыталась успокоить его я, положила руку ему на голову, медленно поглаживая. — Ты храбрый, сильный муж… Ты обратил врага в бегство… — Х… — ему было больно даже дышать, но все-равно он пытался мне что-то сказать. — Х-хоро… шо… Он шумно сглотнул и в тот же миг застонал от боли, зажмурившись. Из его глаз брызнули слезы. — Хьялдур? — я повернула голову к учителю. Он же, в это время, достал из одного из своих мешочков свернутый в трубочку свежий лист подорожника, растер его в ладонях, чтобы сочился сок растения. Затем добавил к нему еще пару засушенных, перемолотых в порошок трав и прижал припарку к лицу Фриги. Юноша застонал, попытался вырваться, но мужики, которые сидели рядом, крепко прижимали его к земле. — Тише, тише… — вновь зашептала я. — Хьялдур тебе поможет. Я тебе помогу. Я снова подняла глаза на лицо учителя. Друид, поджав подрагивающие губы, мрачно взглянул на меня в ответ и медленно покачал головой. — Ты и без него знала, что парню не выжить, — негромко сказал Дима. Знала. И знаю. Но это не значит, что не стоит пытаться. Припарку Хьялдур привязал к лицу Фриги длинным, тонким лыком, несколько раз обмотав его вокруг головы. В отсутствие бинтов по-другому этого не сделать. Я же поднялась на ноги, оглядываясь. Вокруг становилось все тише, лишь вдалеке, за, наверное, килаг отсюда, ликовали защитники Скагена, просравшие свой город в мое отсутствие. У них благодаря моему плану все прошло хорошо, а вот рядом со мной, придавленные телами врагов, лежали трупы тех, кто мне доверился. И каждого я знала поименно — часть проклятья, которое зовет себя Дмитрием. Пройдя еще несколько лагов, я подняла с земли мертвую, пронзенную моим копьем тварь — то, что напоминало человеческую руку с шестью пальцами, на деле не было ей, а представляло из себя нечто странное и жуткое. Там, где должна быть ладонь, у существа был небольшой отросток наподобие хоботка, внутри которого виднелись острые зубы, словно у пиявки. Дальше, когда кисть переходила в руку, начиналось "брюшко" твари — внутри "руки" не было лучевой кости как в нормальной руке, а прощупывались тонкие ребра и позвоночник. Заканчивалось тело твари примерно на полпути до локтя, если сравнивать с нормальной человеческой рукой, и на конце тела у нее было нечто вроде клоаки — единого отверстия, которое, как мне кажется, совмещало в себе и выделительные системы, и половой орган, если он у них был. — Достала одну? — ко мне подошел Бруни, рядом с которым медленно шла Афина. Во время боя они были оставлены на тыловых позициях, среди стрелков, так как умели обращаться с копьем и могли защитить их от воинов с оружием ближнего боя. Плюс ко всему, в Белой крепости они на своем опыте научились простейшей тактике и теперь были посвящены в мой план битвы, и поэтому помогали мне координировать людей. — Ага, — я шмыгнула носом. — Мерзкая тварь. Я кинула труп существа Бруни, и тот, повертев его в руках пару секунд, кинул тельце обратно в мои руки. Даже для него, привыкшего выполнять самую грязную работу, оно показалось мерзким. — Май, а оно того стоило? — вдруг спросил он меня, когда я собралась уже идти дальше. Голос его звучал неуверенно, без осуждения, и вопрос звучал скорее как просьба о том, чтобы я заверила его о правильности нашего дела. — Следующие пара недель покажут, — кивнула я ему, взглянув через плечо. — Но я стараюсь поступать правильно. Пусть не ломает себе голову философскими рассуждениями о цели и средствах. Конечно, в крепости ему такие вопросы вообще в голову не приходили, там была война на уничтожение, но здесь… Вокруг меня были тела. Некоторые — еще живые. И стоило бы ликовать, да только совсем не хочется. — Будем оплакивать потери позже, Майя, — негромко сказал Дима и положил руку мне на плечо. — Идем. Пора вернуться домой. Я кивнула. Под громкие крики радости и ликование пришла к воротам в город, у которых столпились воины из войска ярла, да городское ополчение с ними. На лицах людей было неподдельное счастье, они и вправду были рады видеть меня и моих людей. Даже, казалось, лучники из красного племени сейчас никого не смущали — в конце концов, все прекрасно понимали, что сейчас они подчиняются мне. Люди расступались, умолкали, когда я проходила мимо них. Все исхудавшие, осунувшиеся и уставшие от долгой осады. Сотни темных от страха глаз смотрели на меня, и во взглядах их сверкали искры надежды. Только мое лицо было мрачнее тучи — я понимала, что радоваться было слишком рано. Вокруг были брошенные шатры воинов Коммунахты — они мало что успели унести с собой. Разумеется, они вернутся, и довольно скоро, а до того момента нужно успеть собрать их вещи и, что самое главное, провиант и доставить все это в город. Впрочем, некоторые уже вполне себе справлялись с этим — воин лет тридцати со своим другом уже начал отмечать победу, раскинувшись на большой, пыльной шкуре с большим куском хлеба и кувшином боттшмелька — кислого молока наподобие простокваши. В животе у меня заурчало, а нос с голоду прочувствовал запах напитка даже отсюда. Остановившись перед ними, под взорами множества других воинов, я покрепче обхватила копье тонкими, цепкими пальцами, и резко приставила острие к горлу пирующего. Мужчина, шумно сглотнув, попытался поднять руки, не выбрасывая пищи, и капля кислого молока скатилась по его густой бороде. — Что ты себе позволяешь, ублюдок? — нахмурившись, прохрипела я, чувствуя, как у меня задергался глаз. Мужчина непонимающе смотрел на то на меня, то на своих боевых товарищей. Кто-то из них покрепче схватился за копье. Люди замерли, затихли, ожидая того, что будет дальше. — Молчишь… — я медленно кивнула. — Жрешь, пузо набиваешь. Тебе сколько, лет тридцать, больше? У тебя ведь есть семья? — Ты меня из-за куска хлеба убивать собралась..? — На вопрос ответь. Он снова шумно сглотнул, сделал глубокий вдох и медленно кивнул. — Так какого хрена ты, урод, сидишь тут и жрешь один?! — не выдержав, я сорвалась на крик, вновь поморщившись от боли. Прокашлявшись, продолжила: — Сколько у тебя детей?! — Т-трое… — Ну так и возьми хлеба, чтобы каждому хватило! Возьми и беги к своей семье! Наконец, он выронил кувшин, и густое, жирное молоко стало быстро выливаться на землю, истоптанную захватчиками. Воин схватил еще пару буханок хлеба и, постоянно оборачиваясь на меня, спешно побежал обратно в город под изумленные взгляды людей вокруг. И как раз когда он убежал за опущенные ворота, из города вышел ярл Куаннинг, мой старый знакомый, со свитой в виде друида бога-лиса Эгиля и старого воителя, почти полностью лысого, широкоплечного, который был мне незнаком. Я вонзила копье в землю и пошла ему навстречу, с каждым шагом ускоряясь. Его лицо становилось все менее расплывчатым чем ближе он был ко мне, и вскоре я увидела, что он устало, но искренне улыбается, раскинув руки и ожидая, что мы обнимемся как старые друзья. — Майя, нет! — выкрикнул Дима, чувствуя мои мысли, и встал между мной и Куаннингом. Мой кулак прошел сквозь призрачное тело Димы как через пелену тумана и я что было сил врезала Куаннингу в скулу, да так, что у самой захрустели костяшки. Он, издав лишь короткое "ой!", рухнул навзничь, и выставил руки перед собой, готовясь к еще одному удару. — А я же говорил, — усмехнулся Эгиль, хитро ухмыляясь, будто бы настоящий лис. — Майя! — вскрикнул Куаннинг, но я уже схватила его за руку и резким рывком заставила встать. А затем снова ударила его, но уже в живот, заставляя выпустить весь воздух из легких и согнуться пополам. — Ты не справился! — закричала я. Моя рука уже потянулась было к его волосам, я хотела схватить его, терзать его тощее, высохшее лицо, но Дима схватил меня за руку и не позволил взять Куаннинга. Я пыталась вырваться, однако воля Димы была уже достаточно сильной, чтобы мешать мне управлять моим же телом. В конце концов я сдалась и, шумно выдохнув носом, опустила руки. Куаннинг, отдышавшись, разогнулся, непонимающе взглянул мне в глаза. Взгляд у него был такой, словно он готов был вот-вот расплакаться. Как ребенок, которого прямо на его глазах предала его родная мать. — Майя, позволь я скажу за него, потому как вижу, что разговор у вас не получится, — вздохнул Эгиль, смахивая непослушный кудрявый локон, выбившийся из-под капюшона-лисы. — Видимо, у тебя к нашему ярлу есть претензии. Оно и понятно, дела у нас хуже некуда. Однако, может быть мы обсудим их у очага, а не в бойцовской яме? Каждое слово, которое срывалось с уст этого, казалось, не постаревшего ни на день ехидного и игривого друида, на вкус было как дикая смородина. Это было внутреннее чувство, неописуемое, какое испытываешь, когда общаешься с человеком, который знает что и как нужно сказать. Не прирожденный оратор — скорее уж прирожденный наездник на ушах. Я коротко кивнула ему, и мы вошли в город.

***

В длинном доме ярла, у очага, на том самом месте, где я когда-то спорила с ныне покойным ярлом, мы сидели, согревая усталые кости и негромко разговаривая. Целый, наверное, час, а то и больше, Куаннинг рассказывал мне о положении дел, о том, как все пришло к тому, что мы имеем сейчас, и о том, как тяжело ему было все эти года. — Хех, — Дима усмехнулся, грея руки у очага. — Оказывается, править нужно уметь. А, Майя? "Заткнись", — мысленно ответила я, нахмурившись. — "От тебя помощи я что-то не припомню". А положение дел было, в общем-то, ровно таким, как я и предполагала, опираясь на обрывочные слухи, которые нет-нет да доходили до Белой крепости. Ярл Ольмар, правитель Комунахты и вождь племен Комма и Нахти, пытался завладеть Скагеном еще до моего рождения. Это вражда, которая длится вот уже несколько десятилетий, а все потому, что Скаген — последнее племя, не покорившееся Коммунахте. Были и другие, которые противились воле единого правителя, отчаянно жаждущего называть себя Конунгом, как, например, племя горцев Картагов с их столицей, именуемой Картагат. Они, к слову, были нашими соседями — там, где заканчивалось Скагенское плоскогорье, начинались высокие, заснеженные горы Картагата, в которых они и проживали. Но даже их Ольмар сумел подчинить своей воле, несмотря на храбрость этих людей и сложность захвата их земель из-за горного рельефа. А вот Скаген отказывался покоряться. Ярл Дургальф, тот, что пленил меня в Скагене пять лет тому назад, отчаянно сопротивлялся экспансии царства Ольмара, и мое рождение, мои достижения стали, по-сути, переломным моментом в этой борьбе. Когда соль потекла на запад, никакие торговые блокады уже не могли помочь Коммунахте — все хотели того, что мы могли дать, потому что соль позволяла запасать еду на года вперед. И именно тогда, в ночь огня, Ольмар перешел от холодной войны к полноценному конфликту, напав на земли Скагена и разорив мою деревню и еще несколько поселений до кучи. Сейчас же, когда я вдруг исчезла, а власти Дургальфа больше не было над землями Скагена, Ольмар, не будь дураком, воспользовался ситуацией и снова начал наступление. По началу оно не представляло из себя ничего серьезного — набег тут, грабеж там, все ограничивалось маленькими прибрежными деревнями, однако с каждым годом ситуация становилась все хуже. Куаннинг быстро терял уважение и власть, которой я его наделила, некоторые деревни, пострадавшие от захватчиков, отказывались или не могли выплачивать ежегодный налог, из-за чего в Скагене пусть и не начался голод, но жить стало гораздо труднее. Многие мастера, которых прошлый ярл держал на полном обеспечении за счет налогов, ушли, а вместе с ними сбежали и некоторые воины из дружины со своими семьями. И, в конечном итоге, когда Скаген ослаб, Коммунахта перешла в полноценное наступление и встала у стен города войском в шестьсот воинов из разных племен, покорившихся Ольмару. — Так… — я тяжело вздохнула, потирая разболевшиеся виски. Спать хотелось просто ужасно. — То есть из города ушли мастера, воины, многие деревни разграблены и их жители не смогли засеять поля вовремя, а озимые… — Сгнили, — кивнул Эгиль. — Из-за тепла. Слишком рано и слишком быстро пришла весна. — Майя, это… — Куаннинг, у которого к этому моменту на половине лица уже расплылся приличный синяк, взглянул на меня. Вид у него был совсем не тот, что прежде — бойкость, наглость и смелость уступили место усталости, страху и истощенности. — Опять же, кого-то напоминает, — поспешил съязвить Дима. — Что "это"? — простонала я, закатывая глаза. — Это у кого-то ума нет даже говно посолить, Эгиль! Просрать город, который здесь стоял веками! — Так же, как ты просрала тысячелетнюю крепость, — усмехнулся Дима. — Прекращай этот спектакль. В висках гулко била кипящая от злости кровь, отдаваясь шумом в ушах. Я стиснула зубы, заскрежетала, стараясь не сорваться, и, в конечном итоге, вскочила с места и быстрым шагом вылетела из дома на свежий воздух. Глубоко вздохнув, я закрыла глаза и медленно сползла вниз по стенке. Рядом, на лавочке, выдолбленной из цельного бревна, сидел Снорри, который вызвался на всякий случай побыть моим телохранителем. На меня он, как и всегда, даже внимания не обратил. — Ну давай, спроси его, — подтолкнул меня в плечо Дима. — Ему-то ты веришь, он тебя знает с пеленок. Вздохнув и прикрыв глаза, я попыталась собраться с мыслями. Сознание окончательно убегало куда-то за горизонт, в царство Морфея, но отключаться пока что было нельзя. Нужно было что-то придумать, что-то сделать. Скоро Коммунахта перейдет в контрнаступление и снова осадит город, а может и начнет штурм, и не факт что мы выстоим. — Снорри, — обратилась я, наконец, к здоровяку. Он недовольно фыркнул. Как правило, это означало нечто вроде "слушаю". — Я хороший лидер? — Говно ты, а не лидер, — не раздумывая ни секунды ответил он, не меняя своего вечно безразличного выражения лица. — А чего ж ты за мной прешься тогда? И остальные? — Да хрен тебя знает, — вздохнул он, нахмурился. — Ты же ну прям как щенок какой-нибудь. Тебя как кто ни увидит, так сразу стремятся помочь и защитить, а ты и рада. В итоге, крепостью за тебя управлял Сих и тот мужик в черном платье, Скагеном — Куаннинг, а Кира — твоей ман… — Кхм! — громко, перебивая его прокашлялась я, чувствуя, как краснеют щеки и кончики ушей. — Я же говорил, — пожал плечами Дима, севший на лавочку рядом со Снорри. — Ты его сильно недооцениваешь. Он поумнее нас с тобой будет. — И что… Я настолько плохая? — спросила я сразу, как только Дима закончил свою мысль. Снорри покачал головой. — Ты не плохая. Ты, по крайней мере, хоть и творишь всякое говно, но все делаешь для других. Вон, например, спала ты когда в последний раз? — А… — Нормально спала, — строго уточник Снорри. — Всю ночь. Я встряхнула головой, отчаянно борясь со сном и стараясь не думать о нем вообще, но даже Снорри пытался утянуть меня в небытие. — Сюда иди, — вздохнул он и похлопал по своему колену. — Ну? Я искоса глянула на него, не понимая серьезен ли он или все-таки научился шутить. Впрочем, здоровяк не улыбался. Но сил не оставалось. Голова уже сама заваливалась на бок, и, в конечном итоге, я упала щекой на огромное, мягкое колено Снорри, чувствуя, как буквально проваливаюсь в сон. Сердце, быстро и сильно стучащее в моей груди в странном, не свойственном человеку ритме, постепенно успокаивалось. Дыхание становилось ровнее, тело быстро расслаблялось. Сама не знаю почему, но вот так, на ком-то, мне удавалось успокоиться и расслабиться гораздо быстрее, чем в нормальной постели. Еще и солнце, выглянувшее из-за туч, приятно пригревало… Я скучала по этому чувству там, на самом-самом севере… Снорри же прямо над моей головой игрался с небольшой, покрытой патиной монеткой, кривой и примитивной. Подкидывал ее, ловил, двигал меж пальцами… — Металл, Снорри… — простонала я. — Спи уже, — пробурчал он. — Мы будем… Плавить… — я громко, устало зевнула, буквально чувствуя, как сознание ускользает, подобно скользкому морскому угрю из рук. — Металл…