Мать Севера: Горящий край

Я провалилась в глубокий, крепкий сон, которого мне так не хватало все эти дни. Очень быстро мой разум все глубже и глубже погружался в небытие, я начинала видеть странные образы, символы, которые едва могла понять. Мне снился Скаген, голодный и грязный, в осаде. Улицы, тонущие в грязи из-за быстро растаявшего снега, иногда были совершенно непроходимы — дороги превращались в мелкие, но быстрые и холодные весенние ручейки. Над городом, казалось, застыло чье-то дыхание, медленно-медленно билось внутри потемневших деревянных домов сердце племени, а на улицах стояла звенящая тишина. Лишь из-за стен слышался лай собак, вой, рычание, бесконечный поток шума из пастей злобной, жадной своры, вгрызающейся в город на огненной горе. Я шла по улицам, и мои босые ноги лишь едва касались холодной грязи, но не утопали в ней. Будто бы я вся была легче, чем гусиное перышко. И я видела, как из щелей, из-за закрытых ставней, из подворотен в небо смотрят впалые, измученные глаза, потускневшие от голода и усталости. Кто-то просто смирился, впал в отчаяние и медленно сливался в единое целое с весенней грязью, утопал в ней — крутая дорога бугрилась от тел тех, кто медленно растворялся в ранней весне. И не все из них были мертвы. Но другие… Другие молились. Молились предкам, молились Богам, молились друидам — на лице каждого тихий плач, без слез. Молодая девушка со взъерошенной, побелевшей косой, держала на руках младенца. Младенца, который должен был плакать, но уже слишком обессилел от голода — у матери не было молока. А у отца, крепко сжимающего в руках копье, не было ноги — плата за то, что эти люди успели укрыться за стенами. Перед ней, девушкой с младенцем, стоял огромный, горящий огнем лис в окружении целого выводка маленьких лисят. Он склонился над ребенком, коснулся его огромным, острым носом и прикрыл глаза. Мать залилась слезами, задыхаясь от бессилия. Отец крепче сжал в руках копье. Другие же, те, что до сих пор прятались в тени, сажей и углем пачкали свое тело. Четверо — двое юношей и две молодые девушки сидели в кругу, держась за руки. Их глаза чернели от сажи, губы шептали молитву. Они резали друг другу запястья каменными ножами, а из тел их вытекала не кровь — вода. Соленая, морская вода. Она вскипала, пенилась, а на ее месте оставалась белая соль, и пятно ее складывалось в форму ворона. Когда над городом раздался крик ворона, я проснулась. — …в следующий раз вот ты ходить будешь, — услышала я знакомый голос одной рыжей бестии, которая, кажется, была чем-то расстроена. Медленно разлепив глаза, я обнаружила, что проснулась совсем не там, где уснула. Теперь мое тело лежали не на коленях Снорри, а внутри дома ярла, у очага, на теплых шкурах. Здесь же, рядом с огнем, были пиявки, а вот Эгиль и ярл Куаннинг, по-видимому, куда-то ушли. — Доброе утро, — негромко вздохнула я, медленно поднимаясь. — День, — поправил меня Снорри и пододвинул поближе ко мне деревянную чашу с водой. — Ты проспала целый день. Я оглянулась, глядя на лица друзей, слабо виднеющиеся в полумраке зала. Варс и Кира кивнули мне, подтверждая слова Снорри. — Твою ж… — вздохнула я, зачерпывая руками воды и умываясь. — Надо вставать… Варс, ты узнал что я просила? — Конечно, — кивнул волчонок. — Всего захватили около пяти десятков пленных, их сейчас держат в хлеву под стражей. Некоторые ранены. Из лагеря в город доставили почти двадцать мер зерна, турнов с десяток голов, бочек пять с квашеными овощами, — перечислял он, загибая пальцы и глядя куда-то в потолок. — А! Еще шкуры, ткань… Ну и, там, по мелочи — жемчуг, монеты, но это уже несъедобное. — Спасибо, Варс, — я кивнула ему, поднимаясь на ноги и поправляя шерстяной пояс, завязывая его поудобнее. — Кира? Лисичка мельком взглянула на меня, а затем вдруг отвернулась, обиженно надув щечки. — Вот пусть тебе Снорри рассказывает… — тихо пробубнила она, скрестив руки на груди. — Боги, Кира, — вздохнула я, улыбнувшись. — Я тебе сейчас по роже расскажу, — нахмурившись, пробасил здоровяк, грозно взглянув на нее. Кира в ответ показала ему язык, и уже спустя пару секунд сменила гнев на милость, глядя на меня снизу вверх и будто бы поджимая ушки, расстроенно вздыхая. — Ла-а-адно… — протянула она. — Тот человек — Цейн, но мужичье зовут его Фьорром. Фьорр на северном языке означало "четвертый". — Четвертым? — переспросила я. — Ну-у-у… Вроде как, его в хлеву нашли. У коровы было три теленка, материно вымя ели. А он — четвертый, так еще и дрался с ними за молоко. Я кивнула, давая знак Кире, что она может продолжать. Сама же она села поудобнее, на колени, глядя на огонь. — Ты же помнишь Вургарда? Капитана, который с нашей деревни налог собирал. Он еще помог Дургальфа свергнуть. Так вот этот Цейн, говорят, был в его дружине, пришел года три-четыре назад. Его брать не хотели, мол, старый он, и так его это разозлило, что он позвал на поединок самого сильного воина, да дрался одной рукой, а вторую к телу привязал. — И что? — спросила я. — Фьорр этот ему челюсть оторвал, — широко улыбнулась Кира. — И в горло вонзил. Так и приняли его в дружину. А потом он быстро место Вургарда занял, а сам капитан пропал в один день и все, так его и не видели больше. Теперь Фьорр рядом с Куаннингом и крутится, спорит с ним постоянно, и многие из воинов его поддерживают. — Форр фан да… — выругалась я. — Значит, пришел какой-то хер и начал борьбу за власть. Прекрасно. От всей этой информации у меня разболелась голова, я стала потирать висок, думая, как мне стоит поступить дальше. — Ну, план-то есть, — Дима присел рядом, протянул руки к огню, блаженно прикрывая глаза. — Еда пока есть, город не вымрет. Иди копай медь. — Ага, — ответила я ему на русском, и пиявки тотчас устремили взгляды на меня. — Сама, руками. Потому что, судя по всему, хрен меня сейчас тут кто послушает. — Не попробуешь — не узнаешь, — пожал плечами мертвец. — Я бы попробовал начать с красных. Поговори с Киёном, отдай им их долю, если получится. — Долю? Пленников, хочешь сказать? — усмехнулась я. — В общем-то, хрен бы с ними, но нехорошо же так с военнопленными. — Выбора у нас нет, сама знаешь. Они нам здорово помогли, пришло время платы. Дима был прав, это очевидно. Просто отпустить их, оставить без их доли, я не могла — тогда можно было забыть о помощи в дальнейших действиях, а то и вновь возобновить вражду. А злые каннибалы под боком мне сейчас нужны меньше всего. — Ладно, — вздохнула я, поправляя рубаху и накинутый сверху шерстяной плащ. — Варс, Снорри, следите за обстановкой в городе. Докладывайте обо всем, что может быть важным. Кира — следуй за мной, но осторожно, чтобы тебя не видели. — Поняла! — радостно выкрикнула она и, быстро распихав под одежду выложенные перед ней костяные ножи, побежала вслед за мной. Первой моей целью был Эгиль. Конечно, мы успели поговорить с ним в доме ярла, но разговор наш сводился исключительно к рассказу о том, как обстоят дела в племени. Мне же нужно было его поблагодарить за помощь и попросить помощи еще раз, уже на трезвую, не сонную голову. Раньше, когда я была в Скагене в последний раз, Эгиль жил в небольшой пещерке недалеко от священной тисовой рощи, однако теперь, как мне подсказали люди, он переехал в большой дом чуть выше в гору, где воспитывал несколько детей. Услышав это, я невольно улыбнулась и быстрее пошла в сторону, как мне кажется, первой Скагенской школы лишь для того, чтобы застыть на пороге действительно большого дома, на бревенчатой стене которого большими, кривыми рунами было написано неприличное слово "PIK" — можно сказать, то же самое, что и трехбуквенное слово на заборах в прошлой жизни. Дима, глядя на это, прыснул от смеха. Вскоре не выдержала и я, и, услышав мой смех, наружу вышел сам хозяин дома. Открыв дверь, он, все так же лукаво улыбаясь, встал, пристально глядя на меня, порозовевшую от смеха. — Эгиль… — чуть выровняв дыхание обратилась я к нему. — Это что за безобразие? — Это, Майя, — усмехнулся он и хлопнул рукой по бревенчатой стене. — Первое, что написал самый первый ребенок, которого я взял в ученики. Мальчишка. Тут он, кстати. Поздороваешься? Из-за его спины выглянул довольно взрослый, уже начавший обрастать мягких пушком над губой и на подбородке мальчуган лет пятнадцати. — Ну-ка, поздоровайся с Майей, оболтус! — неожиданно строго, но все же с теплотой в голосе прикрикнул Эгиль и подтолкнул парня вперед. Мальчик взглянул на меня снизу вверх, чуть краснея. Вообще-то, разница в росте у нас была не такая большая, он будет высоким и сильным когда вырастет, но пока что я опережала его, и, думаю, только потому, что я дочь своего отца. — Здрасьте… — низким, еще ломающимся голосом негромко сказал он. — Агн… Он неловко протянул мне руку, явно не понимая, как он должен со мной знакомиться. Улыбнувшись, я сжала его ладонь в крепком рукопожатии, случайно самую малость переборщив, отчего мальчуган раскрыл глаза и чуть слышно зашипел. — Это он, кстати, нашел твои стрелы, — сказал Эгиль. — Хорошая идея, кстати. — Спасибо, — кивнула я. — Пригласишь? — Ха! — усмехнулся друид и вдруг окончательно вышел из дома, а затем указал рукой на дверь. — Это ты меня должна приглашать. Это — твой дом, и дети здесь учат то, чему научила меня ты. Мы вместе вошли внутрь школы, где сейчас находились еще несколько детей самых разных возрастов. Была здесь и совсем маленькая, одетая в грязноватое платьице девочка, которая выводила на бересте палочкой кривоватые фигуры человечком, и двое мальчишек чуть младше Агна, вроде как близнецы, и совсем уж взрослая девушка лет шестнадцати, которая, сидя на полу, методично и сосредоточенно выводила на грамоте руну за руной. — Это Эрна, — Эгиль указал рукой на маленькую девочку. — Мальчики — Лего и Гело, головы две, а ум один. И, конечно же, Аслог, моя гордость. Услышав свое имя, девушка подняла голову, хлопая уставшими от письма глазами, и, увидев меня, беззвучно раскрыла рот в изумлении. — Майя Бортдоттир! — воскликнула она, наконец, вскакивая с места, однако, пошатнувшись, плюхнулась обратно на пол. — Ма..! — Сиди уж, не вставай, — усмехнулась я. — Чем занимаешься? Я взглянула на руны, что она выводила на бересте, и только сейчас заметила внушительную стопку других грамот, которые были исписаны вдоль и поперек, их она отложила в сторону. В полумраке, впрочем, разобрать написанное я не могла. — Я подумала, что кто-то должен записывать то, что происходит, вот как оно есть, — принялась быстро-быстро, на одном дыхании, тараторить она, все же вскочив на ноги. — Чтобы скальды потом не врали в своих песнях. Чтобы люди потом знали, кто сделал… Что-то… Майя, про вас много гадостей говорят, но я не верю им. Знайте, что здесь много людей, которые помнят вашу доброту! Она схватила меня за руку, сжала мою ладонь в своих, заглядывая мне прямо в глаза. От возбуждения ее лицо стало красным, на лбу выступила испарина, и от такого потока хвальбы мне стало даже как-то не по себе. И, судя по громкому скрежету зубов, Кире, стоящей за дверью, тоже. — Ну, ну, — успокоила я девчушку. — Будет тебе. Ты молодец. Лицо девушки засияло, словно ее не похвалили, а как минимум предложили выйти замуж. Казалось, что вот-вот и ее хватит удар от счастья. Высвободив, наконец, свою руку, я прошла вслед за Эгилем в заднюю часть дома, где за тонкой плетеной стенкой были уложены в аккуратные стопки десятки берестяных грамот. Там же стояли несколько табуреток и сквозь раскрытые ставни небольшого окошка пробивались в комнату яркие лучи солнца. — Ты выполнила мою просьбу? — спросил друид, усаживаясь на одну из табуреток и ногой пододвигая мне другую. Дима прыснул. Я замешкалась, понимая, что забыла о его просьбе сжечь тело какого-то знакомого Эгиля, наверное, сразу же, как покинула Скаген. — Конечно, — уверенно соврала я, присаживаясь. — Костры горели ярче солнца. — Перегибаешь, — цокнул языком Дима. — Хорошо, — губы друида растянулись в кривоватой, ехидной улыбке. — А это… — попробовала сменить тему я. — Это все твои ученики? — Не-е-ет, были еще, — протянул Эгиль. — Была одна девушка, взрослая совсем, старше Аслог даже. Пришла из… Откуда ж она была, хм… — Из деревни у верескового озера? — я попыталась угадать. Эгиль нахмурился, будто бы пытался вспомнить. — Где мед делали? — уточнила я. — Точно! — он щелкнул пальцами, кивнул. — Она приносила с собой мед! Умная девчушка была, и красивая — ну просто жуть какая. Учиться хотела страшно, слушала меня с раскрытым ртом. А потом, вроде бы, домой ушла, сказала что детей учить будет. — Послушалась, значит… — горько усмехнулась я. — Не знаешь, жива ли она? Эгиль пожал плечами, развел руки в стороны. — В Скаген пришло много беженцев, и оттуда тоже. Но всех не упомнишь. По крайней мере, я ее не видел. — Значит, не выжила, — мрачно сказал Дима. Я кивнула, соглашаясь с ним. Эгиль бы точно ее заметил. Такая девушка, как она, не слилась бы с потоком беженцев, не смогла бы стать частью стада, а скорее взяла бы на себя роль пастуха. — А где живут беженцы из той деревни? Много ли их пришло? — спросила я наконец. — Есть у меня одна задумка, но мне нужна помощь кого-то оттуда. — Дай-ка подумать… — вздохнул друид, глядя в потолок. — Их, вроде, расселили в домах, где раньше жили каменных дел мастера. Те сбежали не так давно, целыми семьями уходили по ночам из города. — У реки? — уточнила я. Эгиль кивнул. — Спасибо тебе, — улыбнулась я ему. — За все. — И что, даже не попросишь? — усмехнулся он. В ответ на мой немой вопрос продолжил: — Брось, я же вижу, что тебе нужна помощь. — Ну… — я вздохнула, хлопнула ладонями по коленям. — Вообще-то да. Мне рассказали о положении дел в городе, о Фьорре. Боюсь, он будет мне мешать, а у меня уже есть план как всем помочь. — Ха! Эта коленка лысая у половины города как кость в горле! — весело усмехнулся Эгиль, даже, пожалуй, слишком весело. — Конечно же будет! При нем воинам все стало сходить с рук, потому ремесленники и начали сбегать. Он мужланов с оружием чуть ли не за детей своих считает, потому к нему воины и тянутся — все для них, а остальным то, что на стене школы написано. Я невольно усмехнулась. Позитивный настрой друида часто сбивал с толку, но сейчас он был даже каким-то заразительным, мрачные мысли сразу отходили куда-то на второй план. — Слушай, тут вот какое дело, — он нагнулся вперед, ко мне, и стал говорить тише, заговорщически. — Нож в брюхо я ему вонзить не смогу, это ты сама понимаешь. Мы, друиды Бога-лисы, вообще, знаешь ли, немного о других вонзаниях… — Эгиль, — вздохнула я, усмехаясь. — Вот-вот, сама понимаешь, — он улыбнулся. — Но! Я пообщаюсь с другими друидами… И, думаю, духи будут на стороне Соленого Ворона. Ну, то есть, может и нет, но людям мы так и скажем. — Спасибо тебе, Эгиль, — я улыбнулась. — Правда. — Брось, — друид отмахнулся, улыбаясь в ответ. — Я знаю что ты хочешь как лучше. И верю тебе. *** — Я ей ухо откушу, — прорычала Кира, следуя за мной по улице, прижимаясь при этом к стенам как можно ближе. — Да успокойся ты, — усмехнулась я. — Девочка просто не ожидала меня увидеть. — Ага, ага… Знаю я таких… — зло продолжала причитать лисичка. — Как начнут зубы заговаривать, а потом под юбку лезут! — Ты, вообще-то, и сама такая, — я не удержалась от небольшого подкола. — Ну мне-то можно! Кира тут же обогнала меня, встала, преграждая путь, подбоченившись. — Ну-ка, обещай, что мне одной можно! — она забавно надула щечки, как делала это сколько я ее помню. — Да обещаю, обещаю, Кир, — улыбнулась я и быстро чмокнула ее в щеку, отчего девушка зарделась, заулыбалась. Наши отношения с ней все еще были какими-то… Странными. То есть. Для Киры-то оно, понятное дело, было серьезнее некуда, разве что под венец меня не тащит. По ее мнению, мы были вполне себе полноценной парой, и неважно, что обе девушки. Да только для меня это было гораздо сложнее. Конечно, я не могла не реагировать на то, как Кира раз за разом лезет ко мне, обнимает, целует — в конечном итоге, некоторые вкусы и желания я невольно переняла от Димы, и не могла не реагировать на женскую ласку. С другой стороны, я довольно много думала об этом, и раз за разом приходила к одному и тому же выводу — я вряд ли чувствую к Кире хоть что-то сильнее простой, дружеской симпатии. От мыслей о ней у меня не трепетало сердце, не спирало дыхание и не щекотало в низу живота. Я не чувствовала ничего, но ей об этом, пожалуй, знать необязательно — она все еще дорога мне как друг, да и лучше иметь ее при себе как союзника, чем как противника. Бой с ней я, наверное, не пережила бы. Подходя к району, где расположились беженцы из деревни у озера, я издалека услышала шум и гомон. Люди кричали, спорили между собой, и, кажется, вот-вот должна была начаться драка. Кира скрылась в тени домов, кивнула мне, давая знак, что готова, в случае чего, меня защитить. Положив руку на длинный костяной стилет на поясе, я, глубоко вздохнув, пошла вперед. Там, на широком, истоптанном дворе, усыпанном кремневой и обсидиановой крошкой, в две большие группы сбивался народ. Справа, во главе с Фьорром, с оружием наготове стояли с десяток воинов. Рядом с ними на земле стояли мешки с провизией. Слева же толпились беженцы из приозерной деревни. Они были чем-то возмущены, кто-то хватался за палки, поднимали с земли камни. Я прислушалась к их голосам. — Голодом нас морить решили?! — кричал исхудавший мужик из толпы беженцев, хотел кинуться вперед, но его оттесняли воины с оружием. — Ублюдки! — поддержала его седая, крепкого телосложения женщина. — Мне детей кормить нечем! Вдруг, расталкивая воинов, вперед вышел сам Фьорр. Теперь я могла разглядеть его лицо во всех деталях, и видела, что особенно его отличал, кроме лысины, грозный взгляд из-под густых бровей. Он действительно был стар, его густая, широкая борода была полностью седой, однако в его фигуре, в его осанке чувствовалась недюжинная сила. — Успокоились, — голос его был не просто приятным — он был, что называется, бархатным. Как будто бы передо мной был какой-нибудь диктор, а не воин в два метра ростом. — И отошли от моих людей. Они начинают нервничать. Услышав его зычный, с приятной хрипотцой голос, недовольный люд чуть посторонился. Толпа стихала, и никто уже не желал идти на него с боем. — Мы даем вам ровно столько, сколько вам нужно, — продолжил он, тяжело и громко дыша через большой нос. — Еда распределяется по справедливости. — У твоих воинов щеки розовеют… — уже не так бойко, но все еще возмущенно выступил мужчина лет сорока. — Они не голодают как мы, не голодали. Фьорр молча, из-под густых бровей окинул взглядом мужчину. Люди вокруг расступились, а осмелившийся говорить попятился назад. Дело принимало скверный оборот. — Не хочешь ли ты сказать… — Фьорр пошел на него, сжимая могучие, огромные кулаки. — Что я лгу? Спиной мужчина уперся в стену, отступать больше было некуда. Вот-вот прольется кровь. Нужно было действовать. Я выскочила из-за угла дома, устремилась к спорящим и встала между Фьорром и его жертвой, закрывая того своим телом. Сердце стало биться сильнее, отбивая странный ритм, как и у всех друидов, но страха почему-то не было. Только злость, все сильнее закипающая в моем рассудке. — Людоедка… — протянул Фьорр, однако отступил на пару шагов назад, прищурился. — Уж не про мою ли татуировку ты говоришь? — я прищурилась в ответ, сглотнула. — Обычно люди с уважением относятся к тем, кто отдал годы своей жизни Белой крепости. — Это Соленый Ворон… — послышались шепотки в толпе людей, расступившихся и отошедших назад. — Отдайте им зерно, — я кивнула на мешки, стоящие у ног воинов. — Они голодны, и заслуживают пищи не меньше вашего. Фьорр шумно выдохнул носом. Кивнул кому-то из своих людей, и двое, с трудом подняв тяжелый мешок, поднесли его к ногам своего командира. — Не меньше нашего? — он угрожающе повысил голос, в его глазах проскочила недобрая искра. — Бараны, которые прячутся за спинами волков, не заслуживают ничего, кроме презрения. Но я человек добрый. С этими словами он пнул мешок у своих ног, зерно рассыпалось, утопая в вязкой, глубокой грязи. — Пусть жрут. Сказав это, он еще раз пристально взглянул мне в глаза, а затем вместе со своими приспешникам ушел прочь, скрываясь на извилистых улицах Скагена. — Выходите, — сказала я в пустоту, зная, что люди попрятались по домам, опасаясь драки. — Уже можно. Робко, неуверенно, беженцы стали выползать из темных, пыльных домов, из-за углов, из подворотен и закоулков. Выбежала мне навстречу, бросаясь на шею, Кира, чье тело слегка дрожало от испуга. — Я его чуть не убила! Не пугай меня так! — дрожащим голосом завопила она и больно укусила меня за шею. — Ай! Кира! Я мягко оттолкнула ее, и увидела, что люди стали набирать зерна, рассыпанного на грязную землю. Часть, конечно, осталась в мешке, и немало, но чистого зерна всем бы не хватило. Не брал еды лишь один — мужчина, которого я видела прежде. Мастер, к которому приезжали ярлы и зажиточные люди со всего Севера. Тот, чье медное колечко я до сих пор носила под рубахой. — Это ты, — мрачно сказал мастер Стейн, сжимая в руке длинное воронье перо.