Мать Севера: Горящий край

Стейн, хотя ему и удалось урвать немного зерна — ровно столько, чтобы не загнуться от голода несколько дней — не притронулся к еде. Да и в целом он выглядел паршиво. Я еще помнила его добрый, но вместе с тем серьезный взгляд, его сосредоточенное лицо, когда он работал над очередным изделием, его слегка розовеющие от отцовской любви щеки, когда он видел дочь. Сейчас от того человека, с которым я когда-то познакомилась, не осталось и следа — он сгорбился, осунулся, его лицо потемнело не то от грязи, не то от тяжелой болезни, руки стали худыми, как у иссохшего покойника. Он безучастно смотрел в пустоту перед собой, без слез и стенаний, просто наглухо уйдя в себя, в глубины своего разума. — Это все из-за тебя, — тихо сказал он, наконец. Я невольно поджала губы, в очередной раз услышав, как меня обвиняют во всех грехах. Дима молча смотрел на Стейна, иногда переводил взгляд на меня, и, в конечном итоге, легонько ткнул меня в бок, призывая сказать уже что-нибудь. — Знаешь… — протянула я, поудобнее устраиваясь на обтесанном бревне. — Когда-то я тоже так думала. Попробуй не начать, когда все вокруг тебе твердят об одном. Стейн не отвечал. Да и вряд ли хотел, даже если бы знал, что сказать. Поэтому я продолжила свой монолог, глядя в небо, по которому медленно плыли тяжелые кучевые облака: — Мне постоянно говорили, что это из-за меня чужаки пришли в наш дом, стали грабить, убивать. Соли, мол, хотели, а то больно много у меня ее стало получаться. Форр фан да, моя мать даже об этом говорила! Стейн устало поднял взгляд на меня, глядя при этом, почему-то, на мои руки, хотя их я просто сложила в замок на коленях. — А потом я вдруг начинаю слышать ту же историю, но уже от людей, которые рядом со мной не были. И они говорят, все как один, что нихрена не я начала все это. Что Коммунахта давно уже зуб точит на Скаген, что мы у них как кость в горле. — Хочешь сказать, что ты не причина их набегов, а помеха? — горько усмехнулся старик. — Это уже как посмотреть, — я цокнула языком, вздохнула. — Сейчас я им уж точно не помеха. В моем собственном племени хрен пойми кто держит людей в страхе, какая уж тут Коммунахта. — Значит, Линн ошибалась насчет тебя, — покачал головой в ответ Стейн. — А вот это, друг мой, — я положила руку ему на плечо. Он нервно, раздраженно поднял на меня взгляд. — Зависит только от тебя. Хочешь ли ты отомстить за свою дочь, или так и будешь сопли в грязи разводить?

***

От нечего делать я бесцельно бродила по городу, надеясь, что наткнусь на что-нибудь интересное. Стейну нужно было дать немного времени подумать, пусть этого самого времени у нас не было. Задумка заключалась в том, чтобы использовать его для своей пропаганды. Он известен среди людей как мастер-ювелир, а также мастер по изготовлению разнообразных игрушек и различной утвари. К нему, насколько мне известно, приезжали торговцы и зажиточный люд даже с самых западных рубежей Севера, из Коммунахты и прилегающих к ней земель. Однако, пусть он и догадался, что медные самородки можно обрабатывать и полировать, Стейн все еще не знал о настоящем потенциале металлургии. Какой бы большой самородок ему ни принесли, в нем так или иначе будет огромное количество шлака и примесей, да и размера его наверняка не хватит на что-то стоящее. Но, по легенде, которую я сочинила, благодаря щедрости и милости Бога-ворона, Стейн узнает и другие секреты, как, например, тот факт, что медь можно расплавить и превратить в нечто более полезное. Такой гигантский скачок в технологиях убедит даже самых твердолобых скагенцев в том, что следовать нужно именно за мной, а не Фьорром. Но пока что, увы, преимущество было на стороне этого лысого бугая, который сумел запугать, вроде как, почти всех горожан, и устроил в городе настоящую военную хунту. Но это ненадолго — его власть, как и любая ей подобная, не может существовать долго. — Потому что власть не держится на одном только насилии, — кивнул Дима, шагающий рядом. — Наконец-таки ты начинаешь что-то понимать. А впереди, почти у самого подножья горы, разгорался очередной конфликт. В то время как арбалетчики Гнилого фьорда после битвы отступили обратно в деревню, лучники красного племени, наверное, впервые в истории вошли в Скаген. И, судя по всему, не все им были рады. Они заняли несколько построек, единым двором раскинутых на тупике, за которым был лишь крутой обрыв. Это был двор зажиточного горожанина, который мог себе позволить несколько коз, кур, а также большой дом, который, судя по всему насильно, заняли красноплеменные. Винить-то я их за это не могу, им нужно было где-то остаться, однако я и не была на месте хозяина этого дома. — Вот, ты! — воскликнул он, когда заметил меня, неспешно идущую ко двору. Мужчина с длинной, тонкой бородкой, но совсем без усов, подскочил ко мне, схватил меня за руку и поволок к дому. Я невольно сдавленно засмеялась, понимая, что мне достаточно легонько дернуть руку в сторону, чтобы нахал упал лицом в грязь, но я решила пока что играть по его правилам. — Смотри что они натворили! — кричал он, указывая рукой на дом. А смотреть, на самом деле, было особо не на что. Дом был в порядке, и даже животных пришлые не тронули, лишь выгнали из хлева на улицу, так как заняли его сами. Но, видимо, по мнению хозяина, это было сродни полной разрухе и хаосу, учитывая то, как сильно он возмущался. От всех этих криков у меня начинала болеть голова, и я заметила Киру, недобро поглядывающую на мужчину из тени. Я покачала головой, давая ей знак, что убивать никого не нужно, и сняла с шеи веревочку с медным кольцом, которое мне когда-то подарил Стейн. — В уплату ущерба, — негромко сказала я, вручив его хозяину дома. У того загорелись глаза, так что, думаю, выкуп его устроил. — Чем ты занимаешься, человек? — Я стрельник! — гордо заявил он, сжав в кулаке колечко. — До войны мы с сыном могли делать по пятьдесят хороших стрел за день. Тогда и птицы были, и дерево… — Где твой сын? — Отправил их на Гнилой фьорд когда пошли слухи о врагах с запада, — пожал плечами он. — Говорили, там уже отбивали их нападение. — Было дело, — улыбнулась я. — Но лишь единожды. А теперь прости меня, мне нужно пообщаться с гостями. Они уйдут сразу, как смогут. Стрельник кивнул и с довольным видом удалился прочь. Я же вошла в его дом, где отдыхали лучники, и некоторые из них тут же схватились за оружие, услышав, как приоткрылась дверь, но, увидев меня, успокоились. — Что дальше? — Киён сразу перешел к делу, даже не поздоровавшись. Дом был битком полон людей, внутри было душно от их дыхания. Огибая лучников красного племени, я прошла к Киёну, который занял небольшой табурет у стола, заваленного осколками кремня, обсидиана и обрезками перьев. — Человек, которого называют Фьорром, удерживает власть в городе. Ему подчиняются воины, а этого хватает, чтобы мое слово здесь не имело ценности, — спокойно ответила я, выдвигая из-под стола еще один табурет и усаживаясь на него. — Я почему-то не удивлен, — Киён криво улыбнулся. — И что теперь? — Теперь вы вернетесь домой и расскажете всем своим родичам о том, что Майя Бортдоттир научила людей плевать огнем. И что обратила в бегство врага, который был во много раз сильнее ее. — Майя, чего ты добиваешься? Думаешь, Люрэ возьмет и передумает, отправит сюда еще больше лучников? Не отправит. — Не нужна мне Люрэ, — я улыбнулась. — Ты передашь то, что я сказала, своей дочери.

***

К утру следующего дня воины красного племени собрались покинуть город и направиться обратно, в немые земли, домой. Об их уходе, разумеется, сразу же поползли слухи, однако в целом народ вздохнул с облегчением. Оно и понятно — никому не нравится, когда под боком сидит банда каннибалов. Вместе с ними в путь собиралась и я, вместе с небольшой группой людей, которым я могла доверять. Тот факт, что войско Коммунахты не напало в течение этих нескольких дней уже сам по себе означал, что я могу на какое-то время оставить город. Врагу явно было необходимо перегруппироваться и восполнить запасы, прежде чем снова идти на Скаген. К моему удивлению, когда Фьорр узнал о том, что красноплеменные уходят, у него эта новость вызвала скорее некое подобие сожаления. Он все так же грозно и злобно смотрел на Киёна, который, наверное, на две-три головы был ниже лысого воина, однако в словах Фьорра ясно чувствовалось неподдельное уважение. — Такие люди пригодились бы мне, — скрестив руки на груди, сказал Фьорр. — Я был бы рад, если бы кто-то из вас решил остаться. — Нет, — коротко ответил Киён. Я невольно прыснула от такой красноречивой лаконичности. Люди Фьорра, заставив толпу зевак расступиться, привели к воротам несколько пленных из Коммунахты. Те кричали бы, если бы могли — во рту каждого был грязный кляп, руки туго связаны, а на ногах веревка, не позволявшая быстро бежать. В глазах загорелся неподдельный ужас, когда они поняли, к кому их ведут, некоторые стали дергаться, пытаться вырваться, но все было тщетно. — Тогда примите это, — Фьорр указал огромной рукой на пленников. — Подарок вашему племени. — Примем, — кивнул Киён в ответ. Ворота города медленно, плавно опустились. Несколько человек держали веревки, опуская их вниз, но, наконец, путь был свободен. До самого горизонта там, впереди, не было видно ни единой живой души, что не могло меня не радовать. — Стойте! — раздался откуда-то с улиц города крик. Я обернулась, вглядываясь в людей, собравшихся у ворот. Расталкивая их, шлепая босыми ногами по грязи, к нам бежал Стейн, запыхавшийся, но с живым огоньком в глазах. Я едва сдержала улыбку, понимая, что он все-таки смог взять волю в кулак и найти в себе силы продолжать борьбу. Он подбежал практически вплотную ко мне, согнулся пополам, тяжело дыша. Впрочем, торопиться было некуда, и я терпеливо ждала, пока он сможет говорить. — Ты же… Друид… Так? — сплевывая, спросил Стейн. — Да. — Мы сможем похоронить погибших? Я не могла ему отказать. Если так подумать, устроить хоть какие-то похороны было необходимо. Озверевшие духи погибших были в этих землях не сказкой, а вполне себе естественным явлением, и именно поэтому во время войн никто не вредил друидам, так как они были единственными, кто мог провести погребальный обряд. Разумеется, я и здесь была исключением, хотя некоторых татуировка друида заставляла дважды подумать, прежде чем наброситься на меня. Большим отрядом мы быстро продвигались по равнине, петляя меж больших камней и скал. Нужно было как можно быстрее добраться до леса Стюрког, где нас точно не станут преследовать противники, и тогда можно будет вздохнуть спокойно. Впрочем, Киёну идея идти через священный лес не то чтобы сильно понравилась — именно из-за него красное племя редко проходило так далеко на юг. Но я успокоила его тем, что в этот раз я — настоящий друид, и духи не должны нам навредить. Ближе к середине дня мы добрались до полей, которые возделывались жителями деревни, примыкающей к лесу. Сейчас они были пусты, лишь торчали из высохшей, потрескавшейся земли сгнившие, черные стебли озимых. Когда же мы проходили через саму деревню, я чувствовала взгляды, полные страха, глаза в темноте домов, закрытых изнутри. Жители, кто успел, попрятались в своих домах, и я могла их понять — увидеть людей красного племени было жутко, но увидеть то, как они тащили с собой пятерых пленников — еще хуже. В ум сразу приходила мысль о возможности стать шестым, и это, пожалуй, если повезет. Проходя мимо холма, на котором одиноко покоился мшистый менгир, я коротко поклонилась ему, вздыхая. В прошлый раз это место было куда приветливее, чем сейчас. — И трава была зеленее, — добавил Дима. "И не говори", — мысленно ответила я. У самого леса, возвышающегося над деревней темной, колкой стеной высоких сосен, мы остановились. Киён все еще колебался, поглядывал то на меня, то на узкую, плохо различимую в полумраке сумерек тропу, тонкой нитью убегающую вглубь леса. — Может… — неуверенно начал он, прищурившись. — Ты ведь друид. Заплати духам. С этими словами он подтолкнул ко мне одного из пленников. Молодой, крепко сложенный парень упал передо мной на колени, тяжело дыша и пытаясь кричать через кляп. Ну уж нет. Я была вежлива с местными духами в прошлый раз, и они отвергли меня. В этот раз я не стану даже пытаться. — Ун! — воззвала я к покровителю, приложив два пальца к горлу. Мой голос эхом пронесся по темной чащобе, отражаясь меж деревьев, многократно повторяясь во тьме. Мои спутники, те, что не смотрели в мою сторону, от неожиданности пригнулись, стали оглядываться, однако кроме моих фокусов еще несколько секунд не было слышно ничего. А затем я услышала, как шуршат, хлопают, бьют воздух тяжелые, мощные крылья. Ветви высоких сосен и пихт задрожали, словно живые, и из самой гущи леса вырвался одинокий черный ворон, шумно хлопая крыльями и взлетая над моей головой. Описав надо мной пару кругов, он громко закричал, и голос другого ворона вторил ему из глубин леса. А затем еще один. И еще. Крики воронов становились все громче и громче, лес ожил, пришел в движение, и десятки птиц стали вырываться из него наружу, в чистое небо, кружить над нами. Я невольно заулыбалась, глядя на этот черный хоровод в белом небе, и, тихо смеясь от чистого самодовольства, смело ступила на тропу, в лес. Мой первый шаг, казалось, грохотом отдавался дальше, там, в темноте. И лес отвечал. Отвечал шорохами, тихим шепотом, стелящимися по земле корнями и папоротником. Он больше не был мне врагом, я здесь была своя. — Спасибо, Хьялдур, — тихо, про себя сказала я, быстро ускоряя шаг. Теперь идти было легко, тропинка шла прямо, не виляла и не скакала через овраги и пересохшие русла небольших речушек. Путь был совершенно не похож на тот, что мы когда-то проделывали с пиявками, и они, как и я, замечали это. Остальным же оставалось лишь не отставать, пока я своим присутствием прокладывала путь вперед, через лес. Быстро сгущалась темнота, краски становились все более темными, но тропа, казалось, сияла в ночи все ярче. Вокруг меня летали в прохладном, влажном воздухе леса маленькие духи-яроши, сверкали в тенях и освещали путь. А на ветвях над головой, перелетая с одной ветки на другую, за мной и моими людьми следовали десятки воронов, чьи голоса не смолкали ни на минуту. И вскоре, когда над далекими верхушками сосен зажегся белый месяц, впереди стал маячить свет. Тусклый ночной свет луны падал на перекресток и камень, оставленный здесь моим предшественником. Тот путь, что занимал день, мы прошли за пару часов. А там, впереди, по тропе, что уходила влево, лежала ныне мертвая деревня у верескового озера. Я прикусила губу, закрыла глаза, вздыхая и понимая, что мне придется войти в нее, снова увидеть тела, истерзанные падальщиками, гниющие и изуродованные. Но такова была плата за то, чтобы спасти тех, кто еще был жив. И для этого мне нужна была медь, что скрывалась в горах, лежащих за озером. Я оглянулась: из леса выходили последние, отстающие от остального отряда воины красного племени. Их можно было за это простить — они буквально несли на руках тех пленников, что либо выбились из сил, либо отказывались идти самостоятельно. Пиявки же, а с ними Бруни, Афина и еще пара человек из Скагена, уже подошли поближе ко мне. — Бр-р-р, как вспомню… — поежился Снорри, глядя на лес, что мы только что пересекли. — Вы мне так и не рассказали, что там было, — заметила я, глядя на друзей. В ответ Снорри лишь махнул рукой, будто бы говоря мне, что такое я знать не хочу, Варс опустил взгляд, а Кира уткнулась лбом мне в грудь. Последним из нашего отряда шел мастер Стейн. Ему этот путь давался с трудом, сказывалась усталость, возраст и голод, который в Скагене не прекращался несколько недель. — Вот и… — тихо, дрожащим голосом сказал он. Его ноги подкашивались и, подойдя ко мне, он оперся на мое плечо. — Вот и домом запахло…