Мать Севера: Горящий край

Ночь выдалась теплая и приятная, и мы решили провести ее на перекрестке. На тела людей мы могли полюбоваться и утром, а сейчас всем нужно было отдохнуть и дождаться того момента, как станет достаточно светло. С собой у нас было не так много запасов, и приходилось экономить их даже среди своих, и поэтому пленникам из Коммунахты не доставалось вообще ничего. Впрочем, вряд ли они были так же голодны, как жители осажденного Скагена — у этих на лицах сохранялся легкий, здоровый румянец, и лишь один из них, ослабевший больше остальных, без движения лежал на земле, в окружении связанных соратников. Я подошла к нему, снимая с пояса бурдюк с водой, и, откупорив его, за волосы подняла несчастного повыше, заставляя его сесть. Парень едва смог приоткрыть мутные, ничего не видящие глаза, но когда я стянула кляп с его окровавленного, перетертого тряпкой рта и приложила к губам горлышко бурдюка, он почти мгновенно ожил, жадно припал губами и большими глотками стал пить. Остальные его соратники смотрели на него взглядом, в котором смешались зависть и сочувствие. Я же, сколько бы ни пыталась, не могла выдавить из себя сочувственную мину, и получалась лишь гримаса презрения. Не дав ему напиться сполна, я оттянула паренька за волосы от бурдюка и кинула обратно на землю. Вода мне и самой нужна была, а озерные воды могли быть заражены трупными ядами, поэтому нужно было экономить то, что у меня было. Утром же, которое в это время года наступало довольно скоро, мы, наскоро собравшись, отправились дальше в путь. Спустя сотню лагов, впрочем, отряд встал — я обернулась и увидела, что все ждали Стейна, который встал как вкопанный посреди дороги и, закрыв глаза, тяжело дышал, хватаясь за грудь. — Стейн? — негромко обратилась я к нему, подойдя поближе. — Эй, друг, ну ты как? — Нет… Нет… Я не могу, Майя, я не могу… — его грудь спирало от волнения, и он намеренно старался не смотреть вперед, на тропу, ведущую к его деревне. — Стейн, — мой голос стал серьезнее. — Посмотри на меня. Старик поднял на меня взгляд глаз, покрасневших от плача, но при том сухих, совершенно без слез. — Вот этот шрам, — я провела пальцем по длинному, пересекающему лицо кривому шраму. — Я получила, когда вытаскивала вон того оболтуса из оврага, полного оживших мертвецов. — Было дело, — кивнул Снорри, честно подтверждая мои слова. — А вот этот, — указательный палец коснулся все еще слегка побаливающего шрама на рассеченных губах. — Когда сражалась с чем-то, чего до сих пор не понимаю. Но я должна была. Думаешь мне не было страшно, Стейн? Думаешь я не боялась держать глаза открытыми? Старик выпрямился, но все еще тяжело пыхтел носом. Его губы скривились, едва заметно дрожали. — Боялась. Но так надо было, — я положила руку ему на плечо. — Потому что есть вещи, которые важнее меня и тебя. Мы их можем не понимать, но они стоят того, чтобы бороться со страхом ради них. Спустя пару секунд, проведенных в раздумьях, Стейн, наконец, утерши нос грязным рукавом, слабо кивнул. Я протянула ему свое копье, чтобы он мог на него опереться, пусть это и значило, что так наш отряд лишился одного бойца. — Я рядом, — негромко сказала я и буквально под руку повела Стейна в деревню. Вскоре впереди засеребрилась сверкающая на солнце гладь верескового озера. Отсюда, издалека, берег его казался тихим, спокойным, будто бы и не было никакого побоища, но в воздухе все так же витал запах гари, а по коже то и дело пробегался неприятный холодок, какой ощущаешь, находясь на кладбище. — А это ее идея-то была… — вдруг негромко сказал Стейн, медленно шагая рядом со мной. — Ну, с пчелами. Это она предложила их окурить и запереть в корзинах. — Умная, — слабо улыбнулась я. — Очень. Когда мы, наконец, добрались до деревни, ко мне, ведущей под руку Стейна, подошел Киён. Он то оглядывался на своих людей, то снова поднимал взгляд на мое лицо. — Что такое? — спросила я его. — Мы не понимаем ваших традиций. У нас покойников съедают, но… — он снова взглянул на своих воинов. Кто-то из них кивнул, поддержал его. — Мы поможем с захоронением. — Уверен? Это может занять не один день. — Еда у нас есть, — Киён кивнул на пленников, которые, кажется, этого не услышали. — Спасибо, Киён. Он коротко кивнул. Никто не возражал против того, чтобы не хоронить покойников, а устроить погребальные костры. Дело в том, что выкопать братскую могилу мы, может, и могли бы, но это бы заняло гораздо больше времени, чем вырубка части леса у самого озера и подготовка кострища. Единственная проблема была в том, что нам не доставало инструментов — тащить каменные топоры из самого Скагена было бы странно, как-никак, а весили они немало, а воины красного племени в принципе не брали их с собой в этот поход. Единственный топор на всех оказался у мужика по имени Рох, который согласился пойти со мной и помочь мне в моей затее. — Вы им топорищ нарубите, — поспешил успокоить нас Стейн. — А топоры я сделаю. Давайте, давайте. Его мы проводили к его дому, который меньше остальных пострадал при набеге — обгорела лишь часть дома, та, в которой располагались жилые помещения, и в мастерской обвалилась крыша, однако в целом дом был почти что нетронут. Несколько часов заняла подготовка к вырубке леса — Стейн ловко откалывал ровные, большие куски кремня, а затем при помощи толстой костяной спицы, положив на колено толстую шкуру, аккуратно скалывал уже кусочки поменьше, придавая топорам правильную форму. Еще несколько каменных топоров, изготовленных уже по другой технологии, шлифовкой, нашлось в разрушенной деревне — мы посудили, что мертвым они, пожалуй, ни к чему, поэтому использовали их для дела. Вскоре топоры были готовы. Стейн сразу предупредил нас, что рукояти не были обожжены для крепкости, что кое-где топоры были примотаны не кожей, а лыком, и потому вряд ли долго протянут, но нам и не нужно было многого. Для вырубки леса было решено подключить еще и пленников — их мы заставили перетаскивать тяжелые бревна в деревню, где их уже расщепляли на длинные доски при помощи колышков. Воины же красного племени, более привыкшие к виду трупов, принялись перетаскивать тела погибших на поляну, где раньше проводились гуляния. За их работой пристально наблюдал Стейн, а вместе с ним и я. — Где же… — он все почесывал затылок, нервно топал ногой, вглядываясь в искаженные лица убитых. Я непонимающе взглянула на него. Он, видимо, почувствовал на себе мой взгляд и ответил: — Где Линн? Где она? Быстро пролетало время, час за часом, минута за минутой. Вот уже и солнце стало клониться к закату, а на поляне выросла большая куча тел, аккуратно обложенная длинными досками, дровами поменьше и мелким хворостом, от которого пламя должно было разгореться. Не выдержав, Стейн отправился в деревню, стал врываться в каждый дом, вглядывался в спокойную гладь озера и боролся с тошнотой, когда переворачивал очередное тело. Но он никак не мог найти свою дочь. — Майя, где она?! Где Линн?! — мастер сорвался на крик, бежал по деревне, вновь и вновь заглядывая в разрушенные дома. — Стейн! — кричала я ему вслед. — Что они сделали с ее телом?! Где она?! Вскоре, впрочем, он начал задыхаться, выбился из сил и упал на колени перед готовящимся погребальным костром. Его губы вновь задрожали, из груди вырвался тихий, похожий на скулеж стон. — Стейн, — я положила руку ему на плечо. — Вставай, ну же. — Что они.? — Твоя дочь может быть еще жива, — нахмурившись, честно озвучила я свою мысль. Однако сразу после этого Дима, взяв рукой меня за горло, стал говорить моими устами: — Но не давай слабой надежде себя обмануть. Стейн медленно поднялся, взглянул мне в глаза. Я хотела продолжить разговор, но Киён в этот момент дал мне знак, что все было готово. Дима, мягко взяв меня за руку, щелкнул моими пальцами, и где-то в глубине кострища проскочила яркая маленькая искра. На землю опускались сумерки, становилось темнее с каждой минутой, и вместе с тем все ярче и сильнее разгоралось пламя, вскоре схватившее весь погребальный костер. — Я плохо знала каждого из вас, — начала я свою речь, натянув на голову капюшон друида. — Но знала, что все вы были честными, добрыми людьми. Живые вокруг меня молчали. Лишь громче трещали влажные доски и дрова, плевались в темно-сиреневое, цвета вереска, небо. — И то, что с вами случилось — непростительно, — продолжила я. — Все в мире существует согласно единому круговороту жизни, но вы были вырваны из него преступниками без чести и совести. Пусть это пламя заберет ваши истерзанные тела, люди верескового озера, а дым унесет ваши души в чертоги Ёрвхейма, где вы обретете покой. Я же клянусь, что вы будете отмщены, пусть Ун, мой Господин, будет мне в этом свидетелем. Пламя вспыхнуло ярче, некоторые из воинов красноплеменных отшатнулись назад. Контракт был подписан, и духи убитых больше не станут бесцельно бродить по Ратхейму и мучить живых. Теперь они могут обрести покой. — Ты правда веришь, что она может быть жива? — тихо, но с надеждой в голосе спросил меня вдруг Стейн. Я кивнула. — Она была умной и красивой, — объяснила я. — Таких девушек не убивают. Скорее всего, ублюдки увезли ее в Коммунахту, сделали рабыней. Стейн с силой сжал кулаки, я услышала, как заскрипели его зубы. Шумно выдохнув носом, он затем сплюнул себе под ноги и, грозно и уверенно взглянув мне в глаза, спросил: — Что надо делать, Соленый Ворон?