Кармин по серебру

      «28 июня 1856 г.       Приезжал капитан Солсбери. Вызвали по делу в Йорк. Кажется, им не хватает сейчас орионов. Поездка будет долгая, но не хочется оставлять Бет одну с Эми. Стоит написать Фреду Моргану. Может, он сможет прислать кого-нибудь в поместье. Переживаю»       «13 сентября 1856 г.       Сегодня наведывался (зачеркнуто) Кримзон. Он проезжал через Ланкастер, решил повидаться. Столько лет прошло, столько воды утекло… Бет настояла на праздничном ужине, открыли бутылку французского красного 1842-го. Фред тоже приехал. Мы много говорили о прошлом, о беззаботных деньках. Лишь молчаливо согласились не говорить об А.»       «31 октября 1856 г.       День рождения Эми. В этом году ей исполняется шесть. Сложно поверить, что еще совсем недавно она только появилась на свет. Она — лучик солнца нашей семьи»       Пальцы дрогнули, когда взгляд Эммы скользнул по последней строчке на странице дневника. В памяти тут же всплыло лицо отца: добрые, блестящие глаза серо-зеленого оттенка, широкий нос, густые брови, которые наползали на веки, когда он хмурился. Но чаще — легкая, сдержанная улыбка, такая искренняя, адресованная только ей.       В глазах защипало, и Эмма быстро поморгала, смахивая скопившуюся влагу, достала смятый листочек бумаги, спрятанный среди пожелтевших страниц дневника. В выписанный столбец добавила еще две надписи: «Мистер Солсбери» и «Мистер Кримзон». В задумчивости приписала ко второму имени «А.» со знаком вопроса. Кого или что означало «А.»? Фред знал Кримзона тоже. Их с отцом общий друг? Нужно будет обязательно спросить его.        — Могу я спросить, что вы делаете? — поинтересовался сидящий напротив Марк. Он вальяжно откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди.       Эмма отложила перо на столик купе рядом с чернильницей.        — Выписываю имена всех, кто упоминается в записях отца. Кто-то из них может оказаться сообщником или связным Освальда. Или кем-то, кто прячется под буквой Д.       Задумчиво прикусив губу, Эмма вновь уткнулась в дневник отца. Сначала, стоило им всем устроиться в поезде «Лондон — Эдинбург», она испытала смешанное чувство восторга и тревожного волнения. Однако мерный стук колес по рельсам успокаивал, пролетающие за окном пейзажи чудесным образом очищали мысли. И вот Эмма удаляется все дальше от дома, от Ланкастера, от привычной безопасной жизни навстречу чему-то новому и неизведанному.       Рядом приютилась Ева с книгой в руках, ее бордовое платье гармонично вписывалось в темные интерьеры поезда. Напротив — Люк и Марк, соблюдающие друг с другом дистанцию. Такие разные, что казалось, будто воздух готов заискриться от контраста и витавшего напряжения.        — Могу я взглянуть? — спросил заинтересованно Люк.       Она вручила ему лист бумаги, и он внимательно осмотрел список фамилий.        — В основном здесь указаны члены Совета, — сказал он. — С некоторыми из них я знаком, о некоторых наслышан.        — Могу ли я надеяться, что вы устроите мне с ними встречу, чтобы я могла расспросить их? — с надеждой предположила Эмма. — Любой из них может быть подсказкой.       Люк нахмурился.        — Эмма, я восхищаюсь вашим упорством, но многие из этих фамилий носят звание офицера и выше. Кто-то и вовсе вхож в высший круг Совета, отвечающий за решения, которые обязывают нас всех. Вдобавок, я сомневаюсь, что кто-либо из них причастен, а пустые заявления лишь разозлят и оскорбят их.       Эмма не нашлась что ответить. К сожалению, Люк был прав — Совет орионов не будет отчитываться перед ней. Она для них никто.       Марк негромко рассмеялся.        — Ох, мистер Мартен, если вы действительно так свято верите в праведность и непорочность Совета, то вы еще больший глупец, чем я полагал.        — При всем уважении, — голос Люка звучал нарочито вежливо, но было видно, что дается ему это тяжело, — следите за словами, мистер Торнтон. Ваши высказывания при желании можно счесть за государственную измену. Зачем же вы служите на Совет при подобном отношении?       Марк вынул из внутреннего кармана серебряную брошь орионов и задумчиво повертел ее между пальцев. Четырехконечная звезда со скрещенными стрелой и шпагой переливчато мерцала в лучах уходящего солнца, пробивающихся из окна поезда.        — Это ничего не значит, — ответил он. — Членство в Совете — пустой звук. То, чего ожидают от нас с самого рождения. Каждый из нас должен стать винтиком в упорядоченной системе. Наверняка есть такие же преданные и честные охотники, верящие всем сердцем, что служат на благо мира, как вы, мистер Мартен. Я этого не отрицаю. Но верхушка системы — всего лишь прогнившая кучка эгоистичных идиотов, которые и пальцем не пошевелят ради тех, кому это действительно нужно.       Последние слова упали тяжелыми металлическими шарами на пол. Казалось, что их грохот разорвал натянутую тишину купе, и они подкатились к ногам каждого присутствующего. Даже Ева подняла веки и взглянула на Марка с неясным выражением лица: то ли напряженно, то ли заинтересованно.       Люк молчал, обдумывая сказанное, а Эмма поняла, что все уходило намного глубже, чем казалось. Не просто так Марк не доверял Совету. Она ощущала это скрытое чувство горящего гнева, предательства, исходящего от него волнами. Его позиция в Совете была далеко не простой и скрывала много тайн, и Эмма поймала себя на дразнящих любопытство вопросах.       Однако никто ничего больше не сказал. Марк отвернулся к окну и показал всем свои видом, что разговор продолжать не собирается. Ева вернулась глазами к книге, как будто ничего и не произошло.        — Нам нужно сократить круг поиска и вычеркнуть тех, кто совершенно точно не мог быть причастным к нападению в тот день, — сказал наконец Люк и вернулся взглядом к списку Эммы. — На это уйдет время, будет сложно, но я постараюсь что-нибудь разузнать.        — Я буду безмерно благодарна вам за помощь, Люк, — ответила она.       Он вернул ей лист бумаги и задумался о чем-то своем. Эмма покрутила кулон в пальцах. Она пыталась сосредоточиться на чтении дневника, но буквы рассеянно расплывались, а смысл ускользал от сознания. И эти последние прочитанные строки: «…лучик солнца», — не отпускали ее.       31 октября 1856 г. Через два дня, в канун праздника всех святых, пройдет одиннадцать лет с тех пор, и Эмме исполнится семнадцать. А еще через год она станет полноправным орионом.       Она с долей раздражения и тоски захлопнула дневник и уткнулась невидящим взглядом в черную обложку, как если бы надеялась найти ответы в ней. Почему отец хранил так много секретов? И почему не оставил ни одной подсказки? Хотя бы намека. Казалось, что Эмма не знала ничего о своих родителях.       Пальцы неосознанно сжали изумруд на шее до боли. Она сказала Люку, что родители подарили ей кулон еще в далеком детстве, но сама даже не помнила, как это произошло. Был ли он подарком по случаю праздника? Или просто жестом любви? Что произошло незадолго до того дня, из-за чего родители решили преподнести ей этот амулет? Картинки не складывались.       Иногда Эмма жалела, что не может пересмотреть свою жизнь из детства. Большая часть воспоминаний была такой смутной и смазанной, покрытой слоем пыли от прошедших лет. И как же удобно было бы раскрыть свою коробочку кадров из жизни, переворошить в ней кусочки памяти и вытянуть то, что казалось важным. Вспомнить счастливое детство, улыбки мамы и папы, родительский дом, когда он был полон уюта и тепла. И ухватиться за что-нибудь, что могло бы подсказать и ответить на ее вопросы.       В голове щелкнуло. Эмма выпрямилась и уставилась на Марка. Он склонил голову и надвинул на лоб цилиндр, будто собирался задремать. Она негромко окликнула его:        — Мистер Торнтон? — Он приподнял подбородок и вопросительно взглянул на нее. — Ваш дар позволяет вам видеть чужие воспоминания, ведь так?        — Это не совсем так работает, — покачал головой Марк. — Я могу выловить из головы человека конкретный эпизод, если буду знать, что искать. Иначе можно затеряться во времени и чужих воспоминаниях.       На миг Эмма задумалась, замялась в неуверенности, но наконец решилась спросить:        — Если я расскажу, что искать, вы сможете найти у меня в памяти воспоминание об этом кулоне?       Все взгляды сосредоточились на ней. Сидевшая рядом Ева тут же опустила книгу, вскинула голову и уставилась на нее в недоверии. На лице Люка нарисовалось недоумение, как будто он не понимал, серьезно ли она это спросила. Марк хмурился и молчал.       Когда неуютная тишина затянулась, он все же уточнил:        — Позвольте спросить, Эмма. Я правильно вас понял: вы хотите, чтобы я проник в ваше сознание и воспроизвел определенный момент вашей жизни?        — Да, — ответила Эмма. — Я не могу вспомнить. Мне кажется, что это может быть важно.        — Эм, — Ева в искреннем непонимании смотрела на нее, — ты и вправду впустишь его к себе в голову ради этого? Добровольно дашь доступ ко всем своим мыслям?!        — Не ко всем, — она замотала головой. — Мне нужно одно-единственное воспоминание.        — Ева права, — согласился Люк. — Вы его совсем не знаете. Что он может вытворить с вашим разумом, если позволить ему?        — Я все еще нахожусь в этом поезде, напоминаю, — проворчал Марк, вскинув руки.        — Ты не можешь этого сделать. — Ева сверкнула ледяным взглядом. Вид у нее был такой, словно она ставила точку в этом вопросе раз и навсегда. — Ты своими глазами видела, на что Марк способен.       Эмма не поняла, что именно послужило толчком — попытки Люка и Евы лишить ее права выбора или все те сомнения и мрачные мысли, которые копились внутри, — но плотина дала трещину, и злость вырвалась наружу. Она вскочила с места, хлопнула по столу и твердо заявила:        — Это мое решение!       Фарфоровые чашки с недопитым чаем дружно звякнули, а перо рядом с чернильницей подпрыгнуло, оставив на поверхности стола расползающуюся кляксу.        — Мне нужно вспомнить, почему родители вручили мне этот кулон. Как вы не понимаете? Я что-то упускаю, мне нужно понять… Понять, что именно. — Эмма перевела взгляд на Еву. — И Марк мне в этом поможет. Согласны вы с этим или нет.       Люк стиснул зубы, Ева недовольно изогнула бровь, но возразить никто не посмел.        — А теперь… Мистер Торнтон, что скажете вы?       Марк стянул цилиндр с головы и покрутил его в руках.        — Не посмею отказать вам после столь пылкой речи. — Он усмехнулся. — Но вам не понравится, предупреждаю.       Несколько минут спустя Эмма устроилась прямо напротив Марка, уступив место у окна Еве. Та всем видом демонстрировала нежелание наблюдать за процессом. Марк наклонился вперед, оперся локтями о колени и соединил кончики пальцев. Эмма смотрела на него напряженно, вытянувшись по струнке.        — Боитесь, мисс Марлоу? — он произнес это негромким, глубоким голосом, так, что невольно дрожь пробежала по спине.        — Нет, — твердо ответила она.        — Конечно, нет. Вам следует расслабиться, иначе процесс будет долгим и неприятным.        — Я расслаблена.        — Ложь. — Его голос на миг стал резче и холоднее, а потом снова — мягким и успокаивающим. — Прошу вас. Не усложняйте. И смотрите мне в глаза.       Эмма глубоко вдохнула, выдохнула, попыталась успокоиться и выбросить из головы лишние мысли. Плечи опустились, пальцы перестали сжимать подол платья, и она взглянула прямо в кобальтовые глаза Марка. Он казался невозмутимым, но постоянная ухмылка исчезла с губ. Он изучал Эмму, что-то глубоко внутри нее, что невозможно было рассмотреть простому человеку.

***

      Марк повторил в мыслях то, что рассказала ему Эмма о воспоминании перед тем, как они устроились друг напротив друга.       «Мне было шесть. Помню, как papa сидел в кресле, а я — у него на руках…»       Он сосредоточился на зеленых глазах Эммы, на расширившихся зрачках и нырнул. Реальность померкла в темном тумане, звук бегущего поезда приглушился, а он уже скользил вдоль фрагментов воспоминаний из жизни Эммы Марлоу. Ему нужно было отмотать назад на десять лет.       Марк мысленно перебирал их кончиками пальцев, словно картотеку, искал нужные моменты и кадры. Вот оно.       Они собрались в гостиной у камина. Хозяин дома сидит в расшитом цветами кресле с маленькой Эммой в ситцевом платьице, придерживая ее одной рукой. У него суровые черты лица, хоть на вид ему недавно пошел четвертый десяток, но теплый взгляд. Это был вечер, снаружи уже стемнело, в доме зажгли лампы. Кажется, на улице стоит ранняя весна — полуголые ветви деревьев с набухающими почками колышутся за окном.       «Помню, как maman подошла со шкатулкой, красивой, резной, украшенной камнями».        — Эми, у нас для тебя подарок, — мягким голосом произносит миссис Марлоу. Она приближается к креслу в домашнем платье, с заплетенными в высокую прическу насыщенными рыжими волосами, переливающимися в свете камина. В руках ее — деревянная шкатулка, как и описывала Эмма.        — Подарок? — восторженно переспрашивает девочка с раскрытыми от удивлениями, большими глазами. — А какой сегодня праздник?        — Совсем не обязательно дарить подарки только на праздники, дорогая Эми, — смеется мистер Марлоу, а затем тут же делает серьезное лицо и поднимает палец вверх. — Но этот подарок особенный.        — Почему особенный?        — Скоро узнаешь.       Миссис Марлоу открывает шкатулку, и взор маленькой Эммы цепляется на сверкающий ограненный зеленый камень, закованный в серебряную оправу в виде искусно вырезанных веточек. Мистер Марлоу протягивает руку и берет кулон за тонкую цепочку, поднося его к лицу дочери.        — Это мне? — восхищенно спрашивает Эмма.        — Конечно, тебе, — уверенно отвечает отец. — Нравится?        — Очень! Такой красивый!        — Пообещай, Эми, что всегда будешь его носить на шее и беречь, — говорит миссис Марлоу и присаживается на банкетку у кресла. — Снимай только при необходимости, ненадолго. Будет очень жаль, если ты потеряешь его, правда?        — Обещаю! — горячо заявляет Эмма. — Если я потеряю такой чудесный кулончик, я себе этого никогда не прощу.        — Не будь сурова к себе. Ты у нас большая умница.        — А в чем его особенность, мамочка? Он волшебный?        — Можно сказать и так. — Миссис Марлоу хитро улыбается. — Его особенность в том, что он будет тебя защищать.        — От чего защищать? От монстров? От вампиров?        — От всего, — отвечает мистер Марлоу. — И от монстров, и от плохих мыслей и поступков.        — Но у меня нет плохих мыслей, и я стараюсь себя хорошо вести. — Эмма хмурится. — Но от монстров пускай защищает. Когда я вырасту и стану такой, как вы, он мне очень пригодится. У вас тоже такие есть?        — Нет, Эми. Подобный кулон существует только у тебя.        — И правда особенный! — восхищается она. — Где вы его достали, если такого ни у кого нет?        — Это секрет. — Мистер Марлоу коснулся пальцем кончика ее носа.        — Добрые ведьмы сделали. — Шутит миссис Марлоу. — Давай примерим его.        — А ведьмы существуют?        — Они очень хорошо прячутся.       Миссис Марлоу встала, поднесла украшение к шее Эммы и застегнула цепочку под волосами. Кулончик лег на кружевной воротник и замерцал в теплом свете всеми оттенками зелени. Эмма широко улыбнулась.        — Как тебе? Ничего не мешает? Как себя чувствуешь?        — Он чудесный! Я буду носить его всегда. — Эмма обнимает родителей по очереди. — Спасибо, папочка, мамочка!       Посчитав, что увидел достаточно, Марк оттолкнулся от воспоминания и вынырнул из мыслей Эммы. Он успел почувствовать ее эмоции. Радость и горечь, любовь и тоска одновременно разрывали изнутри. Нужно было остановиться.       Он вернулся сознанием в поезд и сфокусировал взгляд на сидящей впереди Эмме. На веснушчатой щеке блестел след от скатившейся слезы, а губы были приоткрыты, как будто ей не хватало воздуха. Но вскоре она торопливо заморгала, утерла щеки и постаралась прийти в себя. Выпрямилась, расправила плечи и пробежалась взглядом по купе, словно искала что-нибудь, за что можно уцепиться.       Люк Мартен с подозрением и беспокойством рассматривал их, готовый в любой момент сорваться и вмешаться. Ева тоже искоса поглядывала с недоверием. Пусть она и старательно делала вид, будто ей нет никакого дела до происходящего, все-таки волновалась за Эмму.        — Вы увидели то, что хотели? — Марк откинулся на сиденье.        — Нет. — Эмма медленно покачала головой. — Вы не подумайте, это было правильное воспоминание… Но я надеялась узнать больше. Я думала, что забыла что-то важное. Упустила нечто, потому что была маленькой. Думала, что родители подскажут мне… — Ее мысли скакали, Марк видел по глазам. Она рассеянно пыталась что-то понять и нервно крутила кулон в пальцах. — Но они ничего не сказали.        — Может, вы упустили что-то? — предположил Марк, потирая переносицу. — Какой-нибудь скрытый смысл между строк?        — Какой еще скрытый смысл? — Эмма не выдержала и разочарованно взмахнула руками. Голос ее дрогнул, и она тяжело сглотнула. Забормотала тихо сама себе: — Почему они ничего не объяснили? Утаили, как они его раздобыли, почему подарили мне…       В висках неожиданно кольнуло, Марк прикрыл глаза от боли всего на миг. Это было некстати.       Он наклонился вперед и взял Эмму за руку, заставляя ее вздрогнуть. Ее взгляд снова сосредоточился на нем. Потерянный, отчаянный, расстроенный. Марк ее понимал, чувствовал подобное множество раз. В ее голове сейчас все сводилось к одному простому вопросу: почему родители оставили ее с этим одну? Он знал это слишком хорошо. Только вот Эмма не осталась одна, у нее была семья — Морганы, и жизнь ее была размеренной, спокойной, полноценной. Марк ей даже завидовал.        — Эмма, послушайте, — заговорил он, — вы сейчас вымотаны после проникновения чужого разума и от переизбытка эмоций. Это тяжело, но вам следует успокоиться. Дышите глубоко, мы разберемся с вашим кулоном позже.        — Да, разберемся, — вставил Люк. — Без вашей помощи, мистер Торнтон. Это с самого начала была ужасная идея. Ваш дар слишком непредсказуем и опасен. Посмотрите, до какого состояния вы довели мисс Марлоу!        — Люк. — Ева перебила его и стрельнула взглядом. — Это было решение Эммы.       Марк выпустил тонкую руку Эммы и медленно повернулся к нему. В свой взгляд он постарался вложить все, что думал сейчас о словах Люка, и не было там ничего хорошего. Челюсти сжались от злости.        — Да, мой дар опасен, мистер Мартен, — выплюнул он. — Поэтому следите за языком, когда разговариваете со мной, если не хотите проверить на себе.       Люк расправил плечи и глубоко вдохнул. Казалось, что еще чуть-чуть — и они выйдут из купе разобраться со всем раз и навсегда. Марк был не против. Честно признать, он бы с удовольствием поправил прямой нос правильного мистера Мартена, кулаки так и чесались. Однако не выдержала Ева. Она хлопнула книгой по столику.        — Достаточно!       Ледяной взгляд накрыл и Марка, и Люка пронизывающим ветром.        — Если вы продолжите в том же духе, мы не доберемся даже до Эдинбурга! Я не собираюсь выслушивать ваши перепалки всю дорогу, мальчики. — Она протянула последнее слово едко, с издевкой. На Люка это подействовало крайне отрезвляюще. — Советую одному из вас пройтись по вагону, подышать воздухом.        — Не утруждайтесь, мисс Морган, — усталым голосом произнес Марк и поднялся с места. — Мистер Мартен может остаться. Мне нужно привести мысли в порядок.       Он вытащил из кармана портсигар, взял в зубы сигарету и вышел из купе.

***

      Эмма сидела вперившись взглядом куда-то в стену. Еще пару минут назад она задыхалась от нахлынувших чувств и сама не понимала, почему так сильно расстроилась от увиденного. Почему так много ждала от этого единственного воспоминания? Надеялась, что хоть что-то прояснится и чувство потерянности исчезнет? Но стоило только увидеть родителей, будто наяву, — и все разумные доводы и мысли испарились. Эмма надеялась — да что там, была уверена, — что произошедшее отпустило ее спустя столько лет. Наверное, оно не отпустит никогда.       И сейчас на нее навалилась усталость, не физическая, а эмоциональная. Ева делала вид, будто ничего не произошло, за что Эмма мысленно ее благодарила — совсем не хотелось отвечать на какие-либо вопросы. Но вот Люк не находил себе места. Он бросал на нее беспокойные взгляды исподлобья, постукивал пальцами по столу, приоткрывал рот, чтобы что-то сказать, но не решался.       Эмма не была уверена, сколько она так просидела. Когда Люк наконец спросил, как она себя чувствует и не сходить ли ему за водой, она не выдержала. Тактично отказалась, пробормотала что-то про свежий воздух и поспешно вышла в коридор вагона.       В конце она заметила Марка, прислонившегося к стенке. Эмма помедлила и неуверенно подошла к нему. Выглядел он устало и беспокойно. Пиджак был небрежно расстегнут, в руке Марк сжимал флягу — совершенно точно с чем-то крепким. Когда Эмма подошла ближе, он криво усмехнулся и сделал глоток.        — Мисс Марлоу. — Он развернулся к окну и начал скользить рассеянным взглядом по проносящимся пейзажам. — Вероятно, я должен быть польщен тем фактом, что вы предпочли мою компанию?       Она встала рядом с ним, сложила руки за спиной и прислонилась к стене. От Марка пахло табаком, но улавливались ноты его туалетной воды. Сандал и цитрус.        — Я хотела поблагодарить вас за помощь. — Эмма проигнорировала насмешку. — Спасибо. Это было важно для меня.        — Сомневаюсь, что я смог вам помочь.        — И все же вы не отказали мне.       Марк рассматривал ее, приподняв уголок губ, и Эмма смутилась. Отвела взгляд, сделала вид, что задумалась. Они стояли несколько минут в полном молчании. Возвращаться в купе и ловить на себе тревожные или недовольные взгляды не хотелось.       Эмма удивленно посмотрела на него, когда Марк протянул ей флягу с ровным выражением лица.        — Виски? — предложил он.        — За кого вы меня принимаете, мистер Торнтон? — возмутилась она. — Вам стоило бы постыдиться.       Он рассмеялся. Затем пожал плечами, сделал последний глоток и спрятал флягу под полы пиджака.        — Я шучу. И просил же, без фамилий. — Усмешка сошла с его губ, и Марк посерьезнел. — Я знаю, что вы чувствуете, Эмма. Как будто вас внезапно окунули в омут с водой, а затем заставили смеяться, плакать и кричать одновременно. Перенасыщение эмоциями.       Она недоверчиво скосила глаза на него.        — Нет, я не читаю ваши мысли, — заверил Марк. — Но проникновение в чужой разум и копание в воспоминаниях других людей тоже приносят мало удовольствия. Алкоголь помогает. — Он помолчал немного, а затем, будто между делом, заметил с ухмылкой: — Мисс Морган бы не отказалась.        — Ева мало в чем себе отказывает, — ответила Эмма. — Почему вы о ней заговорили?       Марк вновь непринуждённо пожал плечами.        — Интересно вас сравнивать. Вы выросли вместе.        — Не нужно нас сравнивать. — Эмма ощутила раздражение. — Я не такая, как Ева.        — О, — протянул Марк, будто получал удовольствие от ее негодования, — совершенно точно не такая. Однако вы сами сравниваете себя с ней.        — Я этого не делаю, — попыталась возразить она.       Марк только шире улыбнулся, всем видом показывая, что не верит ее словам. Эмма отвернулась, но в купе не ушла. Легкая слабость все еще не отпустила до конца, а в коридоре дышалось легче.        — Вы считаете себя бесполезной и слабой, — заговорил Марк снова, заставляя ее напрячься. Он совсем не стеснялся в выражениях и говорил всегда прямо. К подобному сложно привыкнуть. — Думаете, что хуже них. Я вижу это. Но мне кажется, что вы сильнее, чем считаете.       Эмма обхватила себя руками и вздохнула. Хотелось спрятаться от его прямого взгляда, который, казалось, снимал слой за слоем ее защиту и проникал в самую сердцевину. Она чувствовала себя обнаженной перед ним, особенно теперь, после того как он побывал в ее голове.        — Ваш дар… — продолжил Марк, будто желал добить ее окончательно. — Ваш отец упомянул, что кулон будет защищать от плохих мыслей и поступков. Не сочтите за грубость, могло ли быть такое, что вы успели кому-то навредить?       Вздрогнув, Эмма уставилась на него в недоумении.        — Что? Конечно, нет. Я бы не… Мне было всего шесть!       От внимательного выражения лица Марка она совсем растерялась, но он больше ничего не сказал и задумчиво вернулся глазами к окну, оставив Эмму разбираться со своими мыслями самостоятельно.

***

       — Для официальных визитов уже поздновато, — сказала Ева, когда их багаж разместили в комнатах гостиницы. — Навестим Маккензи завтра. Сегодня можно отдохнуть с дороги.       Эдинбург встретил прохладой и сыростью. Температура здесь была заметно ниже, чем в Ланкастере, и еще на вокзале Эмма пожалела, что не оделась в дорогу теплее. Однако, стоило им переступить порог просторного вокзала Уэверли, она вмиг позабыла о холоде. В глаза бросились уютные каменные дома, нагроможденные друг над другом, с темными крышами самых разных форм и крохотными, почти игрушечными башенками-эркерами, с множеством дымовых труб и флюгеров и высящимися вдалеке шпилями соборов и замков. Сумерки стремительно опускались на город, но он сиял сеткой желтых окошек и зажженных фонарей. Даже несмотря на усталость от длинного дня и событий в поезде, Эмма поймала себя на мысли, что хотела бы подольше задержаться в Эдинбурге и рассмотреть его как следует.        — Может, прогуляемся немного по центру? — с надеждой спросила она.        — Ты разве не устала? — нахмурилась Ева. — Не горю желанием бродить после дороги в такой холод после заката. Я бы с бóльшим удовольствием посидела в каком-нибудь местном пабе.        — Поддерживаю предложение мисс Морган! — оживился Марк мгновенно. — Хороший эль или виски сейчас будет очень кстати.       Эмма незаметно вздохнула. Впрочем, чего она ожидала? Ева, наверное, не могла нарадоваться открывшейся свободе от надзирающих глаз родителей. Главное, чтобы она помнила о том, зачем они здесь на самом деле.        — Вы к нам присоединитесь? — весело спросила Ева.        — Нет, спасибо, я воздержусь от такого удовольствия, — натянуто ответила Эмма.        — Я тоже, — сказал Люк. — Составлю компанию мисс Марлоу, чтобы не оставлять ее одну. И надеюсь, что позже нам не придется присматривать за тобой, Ева, и напоминать, для чего мы приехали в Эдинбург.       Он думал о том же, о чем и Эмма, озвучил это с непроницаемым выражением лица и посмотрел прямо в глаза Еве. Ей такой ответ не понравился. Холодный взгляд пронзал насквозь, а вежливая улыбка тихо обещала последствия, если Люк не остановится.        — Тебе действительно стоит быть аккуратнее в выражениях, не считаешь?        — Я аккуратен, когда того требует обстановка, — отрезал Люк. — И менее мягок, когда обстоятельства вынуждают.        — Если вы решитесь прогуляться, — равнодушно продолжила Ева, решив не обращать внимания на его реплику, — наденьте что-нибудь удобное. Эмме стоит продолжать тренировки, возможно, ты научишь ее чему-нибудь новому.        — В такой поздний час? — удивилась Эмма. — С дороги? А вы, надо полагать, в это самое время будете развлекаться?        — Конечно, нет. — Ева покачала головой и усмехнулась. — Мы будем обсуждать завтрашний день, как все лучше устроить. К тому же, я пообещала родителям, что ты продолжишь свое обучение в пути, так что не вижу ничего плохого в том, чтобы Люк провел тебе тренировку.       Эмма лишь смиренно согласилась, и все разошлись по комнатам, чтобы переодеться. Она взглянула на себя в зеркале, осмотрела одеяние охотницы и все же решила в последний момент позволить себе небольшую вольность. Выудила из чемодана выходную теплую мантию с мехом, которая вмиг преобразила образ и хорошо скрывала платье. На первый взгляд она теперь казалась обычной леди.       Вечерний Эдинбург напоминал волшебный город из сказок — возвышающиеся над крышами остроконечные каменные башни, подернутые туманом бульвары и простирающиеся холмы, которые сливались с ночным небом. Поистине красивейший город Шотландии. Здесь пахло морем и свободой.        — Я давно мечтал посетить Эдинбург, — задумчиво произнес Люк, когда они с Эммой прогуливались одной из каменных улочек. — Теперь я могу понять, почему все так восхваляют это место. Словно город из иного мира.        — Да, — согласилась Эмма и замерла, когда они вышли на новую улицу. Вдалеке, между высоких домов выглядывало темное, шумящее море. — Жаль, что мы проведем здесь так мало времени.        — Это еще неизвестно. — Люк с сомнением покачал головой. — Вполне вероятно, что мистер Маккензи не согласится так просто выдать нам информацию об Освальде. Если Ева права и они замешаны в темных делах, то любые сведения будут дорого стоить. Мы не знаем, как быстро он согласится и чего потребует взамен на ответы.        — Или он вовсе откажется торговаться… — протянула Эмма.        — Может случиться и так. Завтра утром, надеюсь, мы обсудим все варианты развития событий вместе.       Они прошлись совсем немного от гостиницы и оказались у подножья скалистого пригорка. Он широко расстилался перед глазами и походил на нетронутый человеком кусочек природы посреди каменного города. Из-за надвигающейся ночи место пустовало, но Люк с любопытством смотрел вверх на скалы.        — Интересное место. Оттуда, наверное, открывается хороший вид на весь Эдинбург.        — Думаете, это хорошая идея — подниматься сейчас туда, в темноте? — нерешительно спросила Эмма.        — Орионы — ночные создания. — Он с улыбкой пожал плечами. — Вдобавок, мы в самом сердце города, не думаю, что нам грозит встреча с вампирами, если вы беспокоитесь об этом. Свою столицу каждый Совет оберегает как зеницу ока. Возможно, мы даже заметим один из патрулей неподалеку. Но если вы не хотите, Эмма, можем пойти в другую сторону.        — Нет-нет, я… — Она отвела взгляд, ощутив, как щеки начало покалывать. — Я совсем не против. С вами мне не страшно, Люк.       Он улыбнулся и жестом пригласил ее пройти дальше.       — Возможно, это заповедник и здесь есть еще много чего красивого.       И действительно, стоило обогнуть пригорок и найти гравийную дорожку, как они наткнулись на табличку с надписью «Святилище Холируд». Люк мгновенно вспомнил название и принялся рассказывать, что он читал и слышал когда-то про это место. Его так же называли Королевским парком, и сама королева Виктория бывала здесь очень часто.       В небе поочередно загорались звезды, желтоватый месяц тускло освещал безлюдные холмы. Люк уверенно вел Эмму в глубь молчаливого, таинственного и немного пугающего в такое время заповедника, поднимаясь все выше и выше по тропинкам. Вскоре им пришлось идти по одному друг за другом, и Эмме оставалось только гадать, как Люк без труда огибает камни, кочки и выбирает лучший путь в ночи. Опыт ориона брал свое? Ева хорошо ориентировалась в темноте с рождения благодаря своему дару. Другие орионы, наверное, приспосабливались с опытом.       Эмма вдруг подумала, как странно выглядела эта ситуация. Ни одному другому мужчине она не позволила бы увести себя поздним вечером в такое пустое, безлюдное место вдали от дома. Но она знала, что Люк ни за что не навредит ей. Эта беспрепятственная уверенность настолько глубоко поселилась в ней, что Эмма доверчиво следовала за ним по пятам, подавала руку, когда Люк оборачивался и хотел помочь ей подняться повыше, и даже не думала о том, насколько беспечно было с ее стороны забыть обо всем.       Осознание накрыло ее только на вершине пригорка, когда они оказались совершенно одни посреди обдуваемой ветром поляны с видом на огромный город. Эмма вгляделась в паутину мерцающих огоньками переулков и поняла, что даже не смогла бы самостоятельно найти дорогу обратно к гостинице. Невнимательность часто может стоить жизни, и она мысленно укорила себя.       Люк подошел к самому краю, откуда скалы круто спускались к дороге вокруг заповедника. Эмма сделала несколько шагов ближе, и в лицо ударил порыв сильного ветра, который хлестко сдернул капюшон с ее головы. Она убрала выбившиеся пряди со щек, сделала еще один крошечный шажок с опаской и зачарованно засмотрелась на вид. Отсюда Эдинбург походил на магическое средневековое королевство с торчащими башенками, которое ярким ореолом светилось посреди черных полей и лесов, а затем пристанями и причаленными суднами сливалось с переливающимся в свете луны морем. Словно они оказались на одном из полотен эпохи Ренессанса.        — Невероятно красиво, — выдохнула Эмма, не в силах отвести взгляд.       Она чуть подалась навстречу свежему соленому воздуху, прикрыла глаза и вдохнула полной грудью. Завтра им предстоит трудный день, от которого зависят все дальнейшие действия, и сложно было представить, что сулит им эта поездка. Но сейчас, в данную минуту, на душе было так хорошо, кожу покалывало от воодушевления и возбуждения. Это ли чувство свободы?       Люк повернулся к ней с легкой улыбкой, Эмма улыбнулась ему в ответ. Ей казалось, что он понимает ее и разделяет эти чувства. И это странное единение на одиноком пустом холме, куда до самого утра не забредет ни одна живая душа, под блеклыми звездами и в объятиях холодного ветра снова показалось Эмме чем-то слишком интимным, о чем стоит говорить шепотом. Неужели Люк стал ей настолько близок?        — Я бы мог любоваться этой картиной долго, но лучше совместить приятное с полезным и использовать это время для обучения. — Он отошел от края и остановился в центре поляны. — Здесь нам никто не помешает. Парк пустует, так что некому будет удивляться.       Ах да, тренировка. Эмма уже и забыла о наставлении Евы и едва не застонала от несправедливости, но покорно сникла и подошла к Люку. На миг захотелось состроить жалобную физиономию и уговорить его отказаться от идеи — никто ведь не узнает. Люк, наверное, не стал бы заставлять ее…       Эмма одернула себя и вздохнула.        — Чему же вы будете сегодня учить меня, мистер Мартен?        — Рукопашному бою, — незамедлительно ответил Люк и снял цилиндр с головы.       Стоило догадаться. Эмма знала, что дар Люка заключается в совершенном контроле и концентрации внутренней энергии. Эта способность позволяла ему скапливать силу в определенных точках своего тела и с легкостью направлять ее в удары, преумножая эффект в десятки раз. Безвозмездно это не проходило. Каждый дар черпал свой ресурс, и Люк — пускай он и отличался огромным запасом внутренней энергии — умел мастерски распределять его и направлять.       Многие охотники на вампиров пользовались внешней энергией в качестве катализатора своих даров, как Ева, например. Ее сила — тьма и тени — напрямую была связана с природой и окружением и брала ресурс извне. Она могла бить с размахом, тогда как Люку необходимо было использовать свой дар с осторожностью и точным расчетом, чтобы не заработать внутреннее истощение.             Люк расстегнул пальто и стянул пиджак, аккуратно сложил вещи у ближайшего кустарника, закатал рукава рубашки. Эмма расправилась с позолоченными пуговицами на своей нарядной мантии с некоторой тоской и подумала, что в этом виде ей стоило бы выходить из театра после спектакля на ярко освещенную центральную площадь, а не стоять на пригорке в ожидании тренировки. Но она знала с самого начала, что ей предстоит. Люк подошел к ней со спины и легко коснулся плеч.        — Позвольте мне. — Его голос негромко прозвучал у самого уха Эммы, почудился уже знакомый запах с нотками хвои. Она ощутила странное волнение, сама не понимая причины, и торопливо кивнула. Люк медленно освободил ее от тяжелой ткани мантии и бережно пристроил к своей одежде.       Эмма все еще чувствовала себя непривычно в черном платье охотницы на вампиров с кожаными ремнями для кинжалов и другого оружия. Оно было легким, не стесняющим движений и походило больше на домашнее утреннее платье, в котором грех выходить за порог дома. Эмма невольно обхватила себя руками в попытке спрятаться то ли от пронизывающего ветра, то ли от возможных взглядов.        — Вы будете учить меня концентрировать энергию в разных частях тела, чтобы мои атаки были более сильными и точными? — спросила она.        — Вы хорошо меня знаете. — Люк усмехнулся и с важным видом наставника скрестил руки на груди. — Но я должен вас поправить. Концентрация энергии необходима не только для нанесения ударов. Она позволяет лучше контролировать свое тело, силу и разум. При уклонении от атаки это может спасти вам жизнь. — Он отступил на пару шагов назад. — Естественно, орионы без моего дара не способны направлять силу настолько хорошо, как я, но внутренняя энергия наполняет все живое в этом мире, и зачатки способностей контроля над ней имеются у всех. Их можно и нужно развивать, особенно нам, орионам.        — И как же их развивать?        — Секрет очень прост: самоконтроль. Возможно, это звучит слишком очевидно и легко, — пожал плечами Люк, — но именно сохранение холодного рассудка и умение направить свои силы в нужную точку тела в большинстве своем определяют успех схватки. Это и знание собственного тела, своих способностей и предела.       Он развел руки в стороны, отчего рубашка затрепетала на ветру еще сильнее.        — На практике понять проще. Нападайте.       И урок начался. Сначала Эмма чувствовала себя странно и долго не могла решиться на полноценную атаку. Одно дело нападать на Виктора или Еву, с которыми она тренировалась сколько себя помнила. Их она воспринимала как брата и сестру, которые могли как веселить, так и раздражать ее, а порой и злить. Совсем другое дело — Люк Мартен. Она не могла просто ударить его! Не могла даже представить себе сценарий, в котором Люк вывел бы ее из себя. Впрочем, совсем скоро он хорошенько напомнил ей, что искусным охотником его считают заслуженно. Все движения Эммы Люк словно предвидел наперед, и ему ничего не стоило отбиваться от них.        — Почему вы сдерживаетесь, Эмма? — Он будто смеялся над ней. — Я точно знаю, что вы умеете больше.       Тогда она решительно внушила себе отключить какие-либо чувства и воспринимать Люка как обычного партнера по спаррингу, вроде Виктора. Дело пошло легче, и ей уже казалось, что она билась почти в полную силу.        — Сконцентрируйте как можно больше энергии в атакующей ладони, — говорил Люк. — Так, чтобы хотя бы создать давление на мою защиту.        — Хотя бы создать давление? — Эмма возмущенно посмотрела на него и шумно выдохнула, пытаясь отдышаться. — Мои силы настолько ничтожны?        — У меня слишком большой опыт в подобных боях, чтобы вы смогли победить меня. — Он честно пожал плечами.       Эмма глубоко вдохнула, смахнула с глаз мешающуюся прядь, сделала выпад и со всего размаху ударила Люка в плечо — так ей хотелось пошатнуть его уверенность. Он мгновенно перехватил ее кисть, увернулся и — Эмма не успела даже заметить движение сбоку — замахнулся ребром ладони чуть ниже ее грудной клетки. Его рука замерла в дюйме от ее тела.        — Лучше, — Люк удовлетворенно хмыкнул, — но не забывайте о самозащите. Я не буду все время только обороняться, а наносить вам увечья очень не хотелось бы.       Эмма собиралась что-то сказать, но не успела и рта раскрыть, как последовала вторая атака. Рефлексы сработали за нее, она перехватила занесенный кулак, но удар был такой неожиданной силы, что ей едва удалось остановить его у самого тела. Люк заметил удивление в ее глазах и пояснил:        — Всего-навсего концентрация внутренней энергии. Это лишь десятая часть силы, которую я могу использовать.       Вот что означает идеальный контроль, поняла Эмма. Наверное, Люк мог одним щелчком пальцев раскрошить кости, если бы захотел.       Он перестал защищаться и перешел в атакующую позицию. Эмме едва удавалось отбиваться от ударов, но стоило только отскочить в сторону и перевести сбившееся дыхание, как Люк отбрасывал тактичность и призывал атаковать в ответ, не давая и пары секунд на отдых. Казалось, что она была всего лишь крошечной беспомощной мышью в лапах довольного кота, который игрался с добычей. Несколько синяков он ей оставит, в этом Эмма была уверена, пускай Люк и старался не навредить ей.       Спустя некоторое время, по ощущениям Эммы, спустя целую вечность, когда силы ее уже были на исходе, а руки начинали дрожать от нагрузки, ей показалось, что вот еще немного — и она выбьет Люка из колеи. Она постаралась вытянуть всю возможную энергию из уставшего тела и начала наносить удары один за другим, не давая сопернику продохнуть. Люк словно бы начал отступать. Ей же не показалось? Воодушевившись, Эмма еще яростнее бросилась в атаку, волосы хлестали ее по лицу, еще чуть-чуть и…       Со скоростью ветра Люк перехватил ее запястье, заломил за лопатками — так, что у Эммы даже кости хрустнули — и прижал ее к себе спиной. Свободная рука оказалась у Эммы на шее, пальцы Люка пульсировали легкими энергетическими волнами, посылая дрожь по тонкой коже.       Эмма застыла. Она жадно глотала ртом воздух, пыталась принять произошедшее и осознать свою беспомощность. Люк стоял позади, совсем рядом. Она чувствовала учащенные движения его груди, прижатой к лопаткам, не такие прерывистые, как ее собственные. Крепкую хватку на обездвиженной руке. Ледяной холод металла фамильного кольца на правой ладони Люка, прижатой к ее шее. И теплое дыхание над ухом, от которого подрагивали волосы.        — Таким образом, я даже могу перерезать вампиру горло одним четким движением кисти, — тихо сказал Люк.       И Эмма безоговорочно верила: действительно может. Энергия, исходящая от его пальцев, все еще пульсировала и резонировала с ее сердцебиением. Там, где касались его руки, по телу струился жар.        — Наверное, трудно подобраться к вампиру со спины. — Эмма ощутила жуткую неловкость и боялась лишний раз пошевелиться.        — Зависит от бдительности. Как и у людей.        — Мне казалось, я была достаточно бдительна.        — Я позволил вам так думать.       Эмма практически почувствовала его усмешку и обернулась, насколько позволяло тело. Дымчатые глаза Люка горели лукавыми искорками в лунном свете. И находились слишком близко.       Эмма слегка дернулась, и Люк мгновенно выпустил ее из рук. Она сделала два шага вперед, дрожащими пальцами поправила прическу, платье, постаралась выровнять дыхание.        — Думаю, нам пора возвращаться. — Эмма старалась не смотреть на Люка. — Уже поздно.        — Да, согласен. Это было продуктивно.       Когда она осмелилась поднять взгляд, все его движения были выверенными и спокойными, словно ничего и не произошло. Люк пригладил волосы, расправил рукава рубашки и застегнул манжеты, потянулся к воротнику. Незадолго до этого он расстегнул две верхние пуговицы, чтобы ткань не стесняла движений, и сейчас Эмма с каким-то запретным наслаждением смотрела, как выглядывающая ключица скрывается под рубашкой. Она вмиг застыла, словив себя на этой мысли, затем заторопилась к тому месту, где лежали сложенные вещи. Что она там только что рассматривала? Щеки зарделись, и хвала Господу, что ночь опустилась на Эдинбург и не было видно в темноте ее лица.       Эмма судорожно отряхнула мантию в надежде таким же образом стряхнуть с себя наваждение и странные мысли, но Люк уже оказался рядом и одним взглядом спрашивал дозволения помочь. Эмма молча кивнула, но никак не могла отделаться от страшного смущения.       Ей же в тот момент не показалось, что голос Люка тоже звучал глухо и неверно?       Он ни малейшим жестом не подавал виду, будто что-то не так, да ведь ничего и вправду не произошло. Однако, когда они спускались с пригорка и Люк нежно придерживал ее за локоть, Эмма поняла, что больше не сможет смотреть на него так, как раньше.

***

      В голове гуляла бесподобная легкость. С каждым стаканом эля все больше хотелось смеяться, сыграть в карты с мужиками за большим круглым столом и поставить на кон все свои фамильные драгоценности. Или встать на стул и спеть заунывную балладу, даже если хорошим голосом Ева никогда не отличалась. От последнего порыва ее удержал Марк, схватив за запястье.        — Мисс Морган, — его голос тоже звучал более развязно, чем обычно, — нам не стоит привлекать слишком много внимания.        — Пять минут назад ты, — Ева несдержанно ткнула его в грудь пальцем, — закричал на весь паб: «Всем эля за мой счет!». Это, это по-твоему, называется непривлечением внимания?        — Я просто пытался завести друзей. — Марк развел руками, его честные глаза блестели от веселья.       Да, спиртное совершенно точно способствовало дружбе, потому что иначе Ева не могла объяснить, как она так спокойно чувствовала себя рядом с ним после разговора в Карлайле. Свою защиту она не опускала, но проводить время с Марком оказалось достаточно приятно, и многие границы приличия между ними стерлись так же быстро, как наполнялись стаканы на столе. Марка мало что заботило, и Еве это нравилось.       Оставалось непонятным, почему он так легко сорил деньгами. Казалось, что приличным наследством Марк не обладал, да и по всему виду не похож был на человека, который ни в чем себе не отказывал. Однако иногда он вел себя так, будто вовсе не заботился о том, сколько монет осталось в карманах. Впрочем, Еву это мало волновало. Спиртное на него действовало так же, как и на всех.       Как бы весело им ни было, Ева старалась не бросаться во все тяжкие. И к чести Марка, он пару раз отвадил от нее пьянчуг с маслеными взглядами. Можно было смело сказать, что вдвоем вели они себя сносно, даже если papa и maman не согласились бы.        — Уже поздно, — нехотя признала Ева. — Нам нужно бы вернуться к Эмме и Люку.        — Чепуха, они не маленькие дети, — запротестовал Марк. — К тому же Мартен до скукоты надежен, надо отдать ему должное. — Он задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Даже сложно представить, сколько времени ему понадобится, чтобы зайти куда-то дальше невинного поцелуя с Эммой.        — Марк Торнтон! — Ева прострелила его ледяным взглядом. — Ты говоришь о моей младшей сестре. Хотя бы притворись, что обладаешь чувством такта.        — Приемной сестре.        — Это не имеет значения, — отрезала она. — Уж лучше пусть за ней ухаживает Люк, чем кто-то вроде тебя, кто утаскивает ее в переулки в незнакомом городе.        — Я «утащил ее в переулок», чтобы поговорить без лишних ушей. — Марк нахмурился и постучал по стакану, будто раздумывал, стоит ли озвучивать свои мысли. — Там, в Карлайле тебе не показалось, что…? Я не мог отделаться от ощущения, будто кто-то следил за нами.       Легкая улыбка сползла с лица Евы, и она серьезно взглянула на него. Следил? По выражению ее лица он понял, что она не замечала ничего.        — Не бери в голову. — Марк глотнул эля. — В любом случае я не имел намерения грязно обесчестить маленькую мисс Эмму, если ты намекаешь на это. Тебе стоит иметь хоть каплю доверия ко мне, Ева. Мы же напарники.        — Если бы у меня не было и капли доверия к тебе, поверь, мы бы разговаривали совсем по-другому. — Она посмотрела на свой опустевший стакан, затем обвела взглядом пространство за стойкой в очередной раз. — Где, черт возьми, носит этого хозяина?       Ева не знала, сколько времени они просидели в пабе, но по ощущениям стрелка часов приближалась к полуночи, когда она потянула Марка в сторону выхода. Она хохотала и кружилась в танце под какую-то веселую песню, которую затянули завсегдатаи. Как же она любила подобные вечера и эту жизнь! Когда не нужно думать об обязанностях и заполнять бесконечные бумажки для Совета. Не думать об ответственности. О том, что она Морган, дочь многоуважаемого и досточтимого главы орионов Ланкашира.       Она сейчас здесь, в обычном пабе, среди обычных людей, где реками разливается эль, все пропахло табаком и жирной едой, поют песни работяги, по полу разбросаны карты и бутылки, и женщины в забавных расшитых передниках бегают с подносами между столов. Да, совсем не та жизнь, о которой мечтали утонченные леди. Но Еве было так свободно и хорошо, потому что всем вокруг было совершенно неважно, как она себя вела, повысила ли она голос чересчур и что на ней надето.       Правда, из головы все никак не лез маленький червячок совести, который крохотными, но усердными движениями прогрызал себе путь в хмельном разуме, припоминая, что ей нужно держать все под контролем. Червячок был тут же раздавлен, когда внезапно неуклюжий здоровый болван не удержался на ногах, вильнул в сторону и со всей силы толкнул Еву и Марка к стене.        — Смотри, куда прешь! — совсем не аристократично ругнулась Ева.        — Пр… Пр-р-рошу прощенья! — Мужик поднял толстые ладони в знак извинения и продолжил пробираться через столики, хотя вид у него был такой, словно он плюхнется на пол в ближайшем углу.        — Ева, ты прекрасна в гневе, — выдохнул Марк у ее лица. Она осознала, что его толкнуло прямо на нее. Он уперся рукой в обшарпанную стену, но не отстранился и разглядывал ее с нескрываемым любопытством.       Первым порывом Евы было оттолкнуть Марка, с лица которого не сползала наглая ухмылка, но что-то заставило остановиться. Ева окинула новым взглядом уже знакомые черты: высокие скулы, бросающиеся в глаза, выразительный изгиб губ, неправильный нос с едва выступающей горбинкой, острые линии подбородка и челюсти. И темные, видящие душу насквозь глаза, в которые она так и не решалась смотреть подолгу. Он был красив, надо признать. И определенно, в ее вкусе.       От Марка пахло табаком, но другим, не тем, который душно и противно заполнял весь паб. Более тонкий, более дорогой. Еве нравился его табак. Сегодня она уже курила его сигареты здесь. Не нашла причин отказаться, когда он предложил.       Обстановка слишком туманила разум, и прижатое тело Марка не способствовало принятию трезвых решений. Взгляд опустился ниже и уткнулся в шею, скользнул по широким плечам и распахнутому на несколько пуговиц вороту рубашки. Марк наблюдал, как Ева бесстыдно его разглядывает, но ничего не говорил. Она смело провела пальцами по косточке его правой ключицы, нежно, но без тени сомнения.        — Знаешь, мистер Морган перед нашим отъездом очень ясно дал понять, что со мной будет, если я посмею «хотя бы пальцем тронуть» его девочек.       Марк смотрел на нее из-под полуопущенных ресниц таким проникновенным взглядом, на который наверняка велись многие девушки. Затем, будто в протест сказанным словам, скользнул ладонью по ее талии, подталкивая ближе к себе.        — Кажется, отец был недостаточно убедительным, — тихо ответила Ева.        — Ты была достаточно обольстительна. — Он усмехнулся, в темных глазах заплясали дьяволята.        — Нам уже нужно идти.        — От твоего отсутствия мир не рухнет.       Она долго разглядывала его лицо и взвешивала решение. Марка следовало держать при себе, на коротком поводке. Глубоких чувств от него ждать не стоило, но втереться в доверие Ева готова была любой ценой. Вдобавок, почему бы им просто не поразвлечься?       Ева дернула его за ворот и потащила за собой. Они завернули в лестничный коридор. Она не обратила внимания, был ли там кто-то еще, но место показалось достаточно уединенным. Из основного зала доносились гам толпы, песни, звон посуды, но это не имело значения. Ева резко притянула Марка как можно ближе, позволяя впечатать свое тело в стену. Он коснулся рукой ее щеки и приподнял большим пальцем подбородок. Медлить не было никакого желания у обоих, и он порывисто поцеловал ее.       Она ответила сразу, сильно и страстно, кусая губы и зарываясь пальцами во взлохмаченные волосы. Во рту смешался фруктовый привкус эля и горьковатый табака. Это все до чертиков пьянило, и Ева физически ощущала, как любые здравые мысли покидают ее рассудок.        Когда Ева оторвалась от губ Марка и скользнула ртом к его шее, он едва не потерял равновесие и уперся рукой куда-то ей за спину. Не успела она самодовольно усмехнуться, как Марк подхватил ее тело и усадил на подоконник совсем близко от них — до того узкий, что лопатки со стуком ударились о стекло. Ева зашипела сквозь зубы и возмущенно вскрикнула. Она схватилась за плечи Марка в попытке не соскользнуть, он мгновенно прижался вплотную.        — Не так следует обращаться с леди.        — Леди не зажимаются по ночам в пабах с сомнительными мужчинами. — Марк многозначительно приподнял бровь. — Но я заглажу свою вину.       Он спустился губами по шее ниже, мягкие поцелуи становились настойчивее и оставляли розовые пятна вдоль декольте платья. Ева прерывисто дышала. Она прикрыла веки, когда рука Марка уверенно поднырнула под подол юбки и самыми кончиками пальцев заскользила по тонкой ткани чулок на колене и выше. Ева вздрогнула, но лишь плотнее сжала бедрами его талию. Марк совершенно точно знал, что делать. Голова безудержно кружилась. Когда пальцы с нажимом двинулись по бедру и поддели кружевной кант чулка, Ева обхватила ладонями лицо Марка и снова глубоко поцеловала его, чтобы заглушить собственный стон.       Где-то совсем близко раздался звон. Кажется, разбилась бутылка. Но было так все равно и так неважно. Кровь пульсировала во всем теле, жар поднимался к лицу, и Ева хотела забыть обо всем.       Высокий, задорный смех послышался в паре шагов от них. Ева заставила себя отодвинуться и подняла расфокусированный взгляд.        — Ой, здесь уже занято! — Сильно напудренная девица со смазанными алыми губами, растрепавшимися по плечам волосами и мало что прикрывающим глубоким вырезом хитро окинула их взглядом. С широкой улыбкой она подхватила под руку стоявшего рядом с ней кавалера и убежала с ним по лестнице вверх, стуча каблуками и смеясь.       Ева ощутила себя так, словно ей за шиворот вылили ведро помоев, и поморщилась. Господи, она надеялась, что выглядела сейчас хоть немного лучше той девицы-куртизанки. Марк будто ничего не заметил и потянулся к ней губами, но Ева отстранилась и медленно выдохнула.        — Давай вернемся в гостиницу.        — Здесь есть комнаты наверху. — Голос Марка охрип, ему, кажется, совсем не хотелось прерывать начатое. Он прикусил мочку ее уха, и Ева на миг прикрыла глаза от наслаждения.        — Не хочу стать жертвой клопов и плохого вкуса.        — Ты уже стала жертвой плохого вкуса. — Марк усмехнулся. — На мужчин.        — Ты не первый, кто мне это говорит. — Ева легкомысленно ухмыльнулась в ответ и толкнула его в грудь, заставляя отойти.       Она спрыгнула с подоконника и постаралась привести себя в приемлемый вид. Недвусмысленный взгляд куртизанки придется сдирать с себя мочалкой в ванной.

***

       — … сконцентрироваться и только тогда выполнять то, что вы задумали. Вы меня слушаете?       Эмма не сразу оторвалась от разглядывания брусчатки под ногами и спохватилась уже тогда, когда молчание шагавшего рядом Люка затянулось.        — Вы меня не слушали. — Он снисходительно улыбнулся, и Эмма виновато прикусила губу.        — Да, прошу прощения. Наверное, усталость накрыла.        — Все в порядке.       Всю дорогу до гостиницы она витала в облаках и не могла отделаться от мыслей, совсем ей не свойственных. Прокручивала в голове воспоминания, все неловкие моменты и фразы, ощупывала каждое слово со всех сторон.        — Вы все пытаетесь разрешить загадку кулона? — спросил Люк, когда они свернули в очередной переулок.       «Если бы», — фыркнула у себя в голове Эмма. Она вспоминала их вечернюю конную прогулку, когда Люк помог ей спешиться и трепетно держал в руках. Их совместную поездку в поместье Марлоу и то, как он смотрел на нее, пока Эмма бинтовала рану на руке в свете канделябра. Целые дни за книгами в библиотеке. Променады по Карлайлу и Эдинбургу.       Постоянно рядом.       Нечто странное шевелилось в груди, когда Эмма пыталась ухватиться за свои ощущения. Она уже так привыкла к тому, что можно смело держать Люка за локоть, ничего не бояться, когда он рядом. Чувствовать едва уловимый аромат хвои и ореха, только когда приближаешься так сильно. И становилось очень спокойно вокруг.       Она долго молчала и не придумала, что ответить. Пусть Люк объяснит ее рассеянность долгим днем. И он ничего не говорил, только тихо вел Эмму по освещенным улицам Эдинбурга, а она была благодарна ему за это.       Возможно, ее мысли и дальше блуждали бы в другом месте, если бы внезапное напряжение Люка не передалось ей. Он очень плавно замедлил шаг, рука под ее ладонью напряглась. Эмма увидела впереди, в конце переулка, за поворотом которого и находилась гостиница, три темных силуэта. Они стояли между домами, подсвечиваемые сзади тусклым светом единственного фонаря, и не спеша двинулись навстречу, когда заметили Эмму и Люка.       Эмма прислушалась к собственным ощущениям, но ничего не почувствовала — изумрудный кулон на шее себя не проявлял.        — Это не вампиры, — едва слышно прошептала она.       Люк кивнул, но под его пальто что-то зашуршало — свободной рукой он незаметно схватился за оружие. Эмма последовала его примеру и нащупала под мантией отцовский кинжал.       Трое в черном остановились и преградили им путь. Мужчины, крепкие, хорошо сложенные. Плащи походили на орионские, но никаких опознавательных знаков видно не было. Капюшоны скрывали лица, и угадать можно было лишь основные черты. Тот, который посередине — наверняка, главный — ростом был очень высок, под шесть с половиной футов, широк в плечах и выглядел угрожающе.        — Неопознанные английские орионы, — заговорил он низким ровным голосом, — по приказу члена Шотландского Совета, полковника Гарольда Маккензи вы обязаны при нашем личном сопровождении явиться в Совет и доложить о причинах тайного проникновения на территорию, неподвластной вашей юрисдикции. В противном случае вы будете взяты под стражу для дальнейшего разбирательства.       Он говорил четко и быстро, сомнений в намерениях не оставалось. В голосе звучал сильный акцент, который отличался от шотландского, однако Эмма не могла разобрать происхождения. Она застыла и вцепилась в Люка, но тот не потерял самообладания и невозмутимо ответил:        — Добрый вечер, господа. Прежде хотелось бы узнать, с кем имею честь разговаривать.        — Офицер Шотландского Совета Томас Ролло. — Он вытащил из кармана маленькую серебряную брошь с символом орионов. — Мне приказано доставить вас.        — Спасибо. Лейтенант Люсьен Мартен. — Люк отдал честь и внимательно осмотрел всех троих орионов. — Мы прибыли в Эдинбург по одному делу, это неофициальный визит. Так сложилось, что мы как раз ищем встречи с господином Маккензи и собирались навестить его с утра.        — Приказано доставить вторгнувшихся орионов немедля, — отрезал Ролло. — Причины вашего появления будете объяснять мистеру Маккензи.        — Сэр, — Люк старался выдерживать спокойный тон, но уступать так просто не собирался, — насколько мне известно, мы не нарушили ни одного закона.        — Законы меняются быстро. — Ролло стоял будто каменное изваяние, лишь губы шевелились на его лице. — В городе были замечены четверо неизвестных. Где еще двое?       Эмма с опаской взглянула на Люка. Стоило ли им выдавать Еву и Марка? Решать ей не пришлось, потому что внезапно в переулке оказалось на двоих больше.       Марк и Ева подкрались незаметно с того конца переулка, явно намереваясь застать шотландских охотников врасплох. Они, наверное, думали, что на Эмму с Люком собирались напасть. Ева подобралась к главному офицеру со спины, но он будто почувствовал ее присутствие. Ролло отразил захват, развернулся, оттолкнул Еву к стене и пригвоздил своим весом. Блеснувшее в темноте лезвие кинжала мгновенно оказалось у ее горла.       Эмма тихо вскрикнула и зажала себе рот ладонью. Она хотела было броситься вперед, сама не зная, что может сделать, но Люк удержал ее. На фоне огромного, мощного офицера Ева выглядела хрупкой и беззащитной, даже если это было вовсе не так. Казалось, еще чуть-чуть — и Ролло раздавит ее.        — Грубо, — прошипела Ева ему в лицо с ядовитым презрением.        — А вот и еще двое нашлись.