Кармин по серебру

       — Полагаю, у вас имеется достойное оправдание нападения на отряд военных сил Совета, — холодно отчеканил мистер Ролло, обращаясь к Еве.        — Полагаю, у вас имеется достойное оправдание задержания моего отряда дипломатичных сил Совета, — ему в тон выплюнула мисс Морган и, сделав паузу, добавила: — Офицер Ролло.       С минуту мужчина сверлил зажатую в тисках девушку взглядом, и Эмме показалось, что он вот прямо сейчас убьет ее на месте. Но Ролло лишь спросил:        — С кем имею честь говорить?       Ева как будто бы усмехнулась, прежде чем со всем возможным достоинством заявить:        — Мисс Ева Морган из Ланкастера. И если вы сейчас же не уберете от меня руки, офицер, ваш послужной список обзаведется одним нелестным комментарием.       Сузив глаза и словно раздумывая, Ролло все же отпустил девушку, и та, нахмурившись, брезгливо отряхнула выходную мантию и гордо выпрямилась.        — Дочь господина Фредерика Моргана, как я понимаю, — произнес офицер. — Припоминаю. Семья пользуется почетом на всю страну, у вас — власть и уважение, а также бесконечная самоуверенность, граничащая с нахальством.        — Правильно помните, — непринужденно согласилась Ева, улыбнувшись.       Эмма не видела, чем закончилась схватка Марка с помощником офицера у противоположной стены переулка, но отметила сейчас, что он уже спокойно стоял, засунув руки в карманы, окруженный двумя мужчинами.        — Так по какой же причине такой горячий прием? — вновь потребовала ответ на свой вопрос Ева, скрестив руки на груди. — Не припомню, чтобы дипломатическая поездка в Шотландию считалась нарушением каких-либо правил.        — В городе введено военное положение, мисс Морган, — заявил Ролло, отчего девушка удивленно вскинула брови. — Обо всех передвижениях орионов приказано докладывать заранее и с указанием на то причины.        — По какому поводу военное положение? — тон Евы внезапно стал серьезным. — И когда его вообще успели ввести? Никаких вестей из Совета не было.        — Разговоры об этом ходили уже неделю. Приказ был издан Советом Шотландии сегодня ровно в 12 часов дня.       Ева фыркнула.        — Конечно, мы не могли об этом знать. Как удачно.        — Причина: массовые нападения вампиров. Об остальном мистер Маккензи поговорит с вами лично.       Взглянув на Люка, Эмма мгновенно поняла, что в действительности подразумевает под собой фраза «массовые нападения вампиров» — древние. Вот истинная причина военного положения, сомнений быть не могло. Но такое обсуждать на улице не положено.        — Мы обязательно поговорим с господином Маккензи, — заверила Ева. — Но не сейчас, а утром, добровольно прибыв к нему в кабинет. К тому же, у меня имеется рекомендательное письмо от отца лично для него.       Она выудила из-под мантии конверт с печатью семейства Морганов и протянула Ролло, чтобы тот мог рассмотреть его и удостовериться в подлинности. Офицер удостоил бумагу одним коротким взглядом и произнес:        — Сожалею, но вы не имеете права ослушаться приказа.        — Ева, — вмешался в разговор Люк, — ни один из нас не обладает достаточной властью, военные офицеры стоят выше нас по рангу, ты и сама знаешь. Нам следует…        — Здесь я решаю, что нам следует делать, — оборвала Ева, чеканя каждое слово, не отрывая взгляда от лица Ролло, словно обращаясь к нему, а не к Мартену. — И я не собираюсь провести ночь в здании Совета, словно в тюрьме, пока мистер Маккензи не удостоит нас своим присутствием в полдень с чашечкой кофе в руке.       Эмма чуть не хлопнула себя по лбу, когда Ева закончила короткую тираду, а Люк заметно напрягся, глубоко вдохнув, будто готовился к грядущим проблемам. Кажется, только Марк вдалеке где-то тихо усмехнулся себе под нос. Господь, если они выберутся живыми из Эдинбурга — а им еще предстоит разговор с Маккензи, и не в его доме, а в самом Совете — то Эмма самолично будет готова придушить подругу.        — Знаете, — задумчиво начал Ролло, сменив дежурный тон на более расслабленный, — я привык иметь дело с более ответственными и здравомыслящими командирами, поэтому мне тяжело вести конструктивный диалог с зазнавшейся малолетней девчонкой, от которой за милю несет алкоголем.       Бум. Кажется, стена рухнула. Та самая стена здравомыслия Евы. Сначала она просто стояла, упрямо рассматривая что-то на изуродованном шрамом лице офицера. Может, пыталась понять, шутит ли он? А женские губы медленно растягивались в улыбке, опасной, предупреждающей. Эмма знала, что ничего хорошего она не сулила.       И не сразу, но эта сметающая сила вырвалась — и мисс Морган резко замахнулась рукой для пощечины. Как же ей хотелось ощутить это жжение в ладони от скользящего хлопка! Чтобы огромный красный след добавился к его уродскому шраму на щеке. Чтобы серебряный фамильный перстень Морганов отпечатался синяком на грубой коже. И напоследок, пройтись ногтями, с силой, раздирая до крови. Чтобы навсегда запомнил, как не нужно с ней разговаривать.       И как же было обидно — до боли — когда она не почувствовала желаемого прикосновения! Офицер перехватил ее кисть почти у лица, не дрогнув ни одним мускулом, не моргнув глазом. Кажется, вокруг них все на миг пришли в движение. Люк и Марк дернулись, чтобы, вероятно, остановить Еву от дальнейших безрассудных действий, Эмма тоже инстинктивно шагнула вперед, а подчиненные офицера готовы были достать оружие в случае нападения.        — Отставить! — приказал Ролло своим орионам, и те мгновенно вернулись в исходное положение.       Сжав пальцы остановленной руки в кулак от бессилия и гнева, Ева готова была испепелить стоящего напротив мужчину взглядом. Тот, в свою очередь, выглядел абсолютно равнодушным ко всему.        — Вы пожалеете о своих словах, офицер, — прошипела девушка ему прямо в лицо.        — Не забывайте, мисс Морган, — ровно ответил Ролло, — почетный род и связи — это еще не все.       Снова резкое движение — и одним точным ударом по тонкой шее Ролло обезвредил Еву. Та успела лишь издать шумный вздох, прежде чем потеряла сознание. Ноги подкосились, мышцы расслабились, и офицер ловко подхватил хрупкое тело, не давая упасть на землю.       Эмма по инерции дернулась вперед к Еве, но Люк уверенно сжал ее локоть, останавливая. В голове всплыло воспоминание о том, как он рассказывал о болевых точках в теле человека и как можно потерять сознание от точной атаки в сонную артерию на шее. Ролло поднял мисс Морган на руки, собираясь выйти из переулка, но обернулся к Люку и Эмме.        — Смею предположить, что вы, мистер Мартен, поведете себя разумно и не совершите глупостей, — произнес офицер. — Следуйте за мной.       С этими словами Ролло развернулся спиной и направился к выходу из переулка, неся на руках безвольное тело Евы со свисающими вниз платиновыми локонами. Один из подчиненных офицера схватил Марка за плечо, собираясь сопроводить его за Ролло, на что мистер Торнтон небрежно смахнул чужую руку, недовольно пробормотав:        — Я в состоянии дойти до экипажа самостоятельно.       Эмма, вздохнув, последовала за офицером, Люк шел чуть позади нее. Прямо перед гостиницей, в которой спутники намеревались остаться на ночь, стоял черный экипаж без каких-либо опознавательных знаков, запряженный двумя вороными жеребцами. Один из орионов приоткрыл дверцу, и Ролло поместил Еву внутри на сиденье, затем пропустил Эмму, Марка и Люка вперед, позволяя разместиться в экипаже. Не сказав ни слова, офицер хлопнул дверцей.       Оглядев неподвижное тело Евы с непривычно безмятежным выражением на фарфоровом лице, прислоненное к стене кареты, Эмма задумчиво промолвила:        — По крайней мере, нам не придется уговаривать Маккензи на встречу.        — Мне нравится ваш оптимизм, Эмма, — усмехнулся Марк.       Девушка слышала, как двое орионов из Совета уселись на козлы экипажа, а в окошке можно было разглядеть высокую фигуру Ролло, отвязавшего свою лошадь от ближайшей коновязи и запрыгнувшего в седло. Он собирался сопровождать экипаж сзади, на случай, если кто-то попытается сбежать. Еще секунда — и колеса скрипнули по дорожной брусчатке, увозя компанию в глубь города.

***

      Их везли долго, на другой конец Эдинбурга, и, вероятнее всего, Эмеральд бы непременно уснула в дороге под мерный стук колес в любое другое время. День казался бесконечно длинным, как будто бы их выезд в Престон под привычное бурчание Сэмюеля случился не сегодняшним утром, а, как минимум, несколько дней назад. И все произошедшие события за последние сутки слились в одно огромное насыщенное пятно. Разум уже отказывался сопротивляться и анализировать какую-либо информацию, глаза слипались, а ноги болели от длительных прогулок.       Но сон не шел. Организм словно продолжал усердно бодрствовать на остатках адреналина, подпитываемый тревогой.       Когда экипаж, в конце концов, остановился посреди просторного двора перед каменным замком и сопровождаемые их орионы открыли дверцу кареты, Эмма едва держалась на ногах. Марк заявил, что сам донесет до сих пор пребывающую в бессознательном состоянии Еву. И в целом он совсем не походил на человека, который парой часов ранее вовсю веселился в трактире.       Спутников доставили в Холирудский дворец — Эмма слышала о нем. Правильной формы каменное строение с множеством остроконечных башен, которое когда-то являлось резиденцией династии Стюартов. Значит, теперь здесь заседает шотландский Совет орионов. Внушительное здание для внушительного органа. Все окна плотно зашторены — ни один лучик зажженных свечей не пробьется наружу — поэтому невозможно было понять, много ли человек внутри.       Появившийся Ролло привязал лошадь у ворот и скомандовал следовать за ним, направляясь к массивным входным дверям. На входе никто их не встречал: ни стражники, ни прислуга. Просторный холл и полуосвещенные коридоры пустовали, лишь изредка мелькали спешащие в непонятных направлениях фигуры в мантиях с блеснувшими в свете свечей серебряными брошками охотников на вампиров. Внимания на их компанию никто не обращал.       После казавшейся нескончаемой паутины коридоров, которую Эмма не смогла разобрать из-за уставшего состояния, Ролло открыл одну из дверей и начал спускаться вниз по закругленной каменной лестнице. Промелькнула жуткая мысль, что сейчас их кинут в сырой холодной камере в подвале дожидаться своей участи, но мисс Марлоу поспешила отринуть эти фантазии. Они ведь не узники, совершившие преступление, чтобы с ними так обошелся Совет. Правда ведь?       Лестница сменилась таким же каменным коридором, тускло освещенным, с расшитыми коврами на полу. Толкнув одну из многочисленных дверей, Ролло зашел внутрь и дождался остальных, стоя со сложенными за спиной руками. Эмма осмотрела комнату: помещение походило на некий кабинет с двумя стоящими напротив друг друга диванами, деревянным столиком посередине и полупустыми книжными стеллажами у стен. Небольшие канделябры слабо освещали пространство, а окон здесь не было.        — До прихода господина Маккензи вам приказано оставаться здесь, — заявил офицер. — Вода на столе, уборная за дверью, — кивком головы он указал на проем в одном из углов комнаты, — стража на посту в коридоре, поэтому даже не думайте куда-нибудь отсюда смыться.       Закончив недолгую речь, Ролло твердо направился обратно к двери, но Эмма решилась его окликнуть.        — Мистер Ролло, не подскажете ли вы, через сколько нам ожидать господина советника?        — Этой информацией я не владею, мисс, — отрезал мужчина и захлопнул дверь в комнату, оставляя четверых спутников наедине с тишиной подземелья.       В скважине звонко провернулся ключ, словно подчеркивая безвыходность их положения. Эмма лишь вздохнула — на нее вмиг навалилась вся та усталость, что копилась за день, — и буквально упала на один из диванов. Марк опустил Еву на второй, устроив голову девушки на подлокотнике, а сам плюхнулся с противоположного конца софы.        — Морганы меня убьют, — с какой-то безысходностью выпалила Эмеральд, подперев рукой щеку.        — В этом нет вашей вины, — заверил Люк и прошел к потертому письменному столу у противоположной стены, на котором располагался поднос с несколькими стаканами и графином воды. — Никто из нас не мог знать об этом приказе. Видимо, в Шотландии дела обстоят намного хуже, чем в Англии. Нам предстоит быть предельно осторожными.       Люк налил воды в два стакана и протянул один Эмме. Поблагодарив, она отпила бодрящей прохладной жидкости, но тут же кожа покрылась неприятными мурашками — в комнате было сыро и намного холоднее, чем наверху, а камина не наблюдалось. Приходилось довольствоваться лишь теми крупицами тепла, что выделяли горящие свечи.        — Чертов Совет, — выругался Марк себе под нос, не гневно, а скорее устало. — Вместо того чтобы ловить вампиров, они отлавливают своих.        — Мы не свои, — с пониманием объяснял Люк, — мы пересекли границу, а так как Совет Англии работает отдельно от шотландского, действия не координируются между странами. Шотландцы хотят знать, что мы расследуем, и если расследуем, то что гнало нас сюда. В обычное время с этим все проще: когда приходится при охоте забрести на территорию иной страны, вы просто выслеживаете логово вампиров и избавляетесь от него. Отчет подается в Совет, который отдал дело, а там уже разбираются с международными вопросами и ставят в известность Совет соседней территории. Но в военное время действуют другие протоколы.        — Это не имеет никакого смысла, — проворчал Марк, вставая и направляясь к графину. — Мы живем в одном государстве, а складывается такое чувство, что каждый все равно выживает, как может, — сделав глоток воды, он задумался и добавил: — Не то чтобы мне не была родственна эта позиция, но без меня мир не захлебнется в крови. А вот если сама Великобритания не наладит связи, в конце-то концов, то …       Он не договорил, потому что с дивана донеслось невнятное мычание. Ева зашевелилась и приподняла голову, оглядывая окружение. Нахмурившись, она с минуту пыталась понять, где находится, и, в конце концов, откинулась назад на подлокотник, заключив:        — Он вырубил меня и доставил нас в Совет, так?        — Да, — почти виновато ответила Эмма. — Как ты себя чувствуешь?        — Бывало и получше. Голова раскалывается.        — Не думаю, что это от обморока, — хитро ухмыльнулся Марк и протянул Еве стакан с водой.       Девушка приняла ёмкость, недовольно сверля Марка взглядом.        — Точно не из-за него.       Опустошив стакан наполовину, Ева со стуком поставила его на столик у дивана. Заставив себя сесть, она стянула туфли, устроилась поудобнее на софе и вернулась в горизонтальное положение, прикрыв веки.        — Советую вам всем расслабиться и смириться с ситуацией, — пробормотала она, укутываясь в собственный плащ. — До утра в любом случае никто не объявится. Я собираюсь поспать.        — Вынужден согласиться с Евой, — вздохнул Люк, облокотившись о стену. — Нам остается только ждать.       Наверное, им стоило обсудить порядок действий при разговоре с Маккензи, обдумать, что конкретно они ему скажут и как будут оправдывать свой приезд. Но никто из присутствующих не выразил такого желания, а Эмма уже почти ничего не соображала. Она была вымотана.       Последовав примеру Евы, девушка отставила обувь к ножке софы, забралась с ногами на подушки и зарылась в мантию, поджав под себя колени. Если бы здесь не было еще так холодно и неуютно… Пальцы леденели, и Эмеральд постаралась калачиком свернуться под тканью, спрятавшись от сырого воздуха.       Сил на что-либо еще больше не оставалось. Она почти провалилась в сон, когда сквозь дрему почувствовала, как что-то мягкое опустилось ей на плечи, укрыло все тело. Уткнувшись кончиком носа в ткань, почти неосознанно, Эмма ощутила знакомый ореховый аромат и тут же уснула.

***

       — Мисс Морган, господин Маккензи вызывает вас к себе в кабинет.        — Наконец-то!       Эмма вздрогнула и почти вскочила, чтобы оглядеться. В проеме двери, ведущей в коридор, возвышалась фигура офицера Ролло. В этот раз капюшона на нем не было, и девушка даже не сразу узнала его, когда удалось рассмотреть длинный, рассекающий всю левую сторону лица шрам, суровые светлые глаза и ниспадающие почти до пояса прямые черные волосы, стянутые в низкий хвост на затылке.       Выглядевшая достаточно отдохнувшей и собранной Ева уже уверенно направлялась в сторону выхода из комнаты. Так как солнечный свет не проникал в это забытое богом подвальное помещение, Эмма не могла понять, который теперь час, но судя по всему, утро уже наступило. Сколько же она проспала? Уснула она быстро и очень крепко и за все это время ни разу не просыпалась, даже несмотря на все неудобства.        — Мистер Мартен, — снова подал голос Ролло, — вас я также попрошу пройти со мной. Господин Маккензи, кроме того, выразил желание пообщаться с кем-то более… благоразумным.       Ева лишь фыркнула и закатила глаза, а Люк покорно проследовал за ней. Когда дверь вновь хлопнула и ее заперли снаружи, мисс Марлоу подняла взгляд на Марка, с которым они остались вдвоем. Молодой человек сидел за письменным столом, повернутый к ней спиной, и, удостоверившись, что больше его никто не прервет, вернулся к листку бумаги перед собой. Казалось, что он пишет кому-то письмо.       Эмма решила, что не будет отвлекать его от занятия, и осмотрела комнату на наличие зеркала — страшно было представить, какое воронье гнездо образовалось у нее на голове после сна. Собираясь встать, чтобы пройти в уборную, девушка схватилась за укрывавшую ее ткань и замерла, тут же вспомнив события вчерашнего вечера. Мантия Люка. Вероятно, он укрыл ее, когда она устроилась на диване. Стоит ли придавать этому жесту какое-либо значение? Она не знала. Но с недавних пор абсолютно любое, даже незначительное, действие в ее глупой девичьей голове поддавалось анализу и разбору на мелкие запчасти, чтобы сложить все потом в один паззл.       И почему она раньше ничего не замечала? Прочитала же десятки этих французских романов, а сама не видит дальше собственного носа. Но ведь никаких однозначных шагов со стороны Люка не было… Может, она ищет подтекст там, где его нет?       Откинув черную материю, девушка решительно обулась, встала и прошла в уборную. Глупая мантия.       Как и ожидалось, рыжие кудри были растрепаны во все стороны, и Эмме понадобилось время, чтобы прилично уложить их. Ополоснув лицо и приведя себя в порядок, она обнаружила, что Марк закончил с письмом и, откинувшись на спинку стула, уставился в стену, о чем-то думая.        — Что говорит стена? — не удержалась Эмма, пройдя мимо молодого человека к дивану.        — К сожалению, ее мысли пусты и бесполезны, — усмехнулся Марк.       Эмма забралась на софу, подобрав под себя колени, и, недолго думая, укрыла ноги лежащей мантией Мартена. Так было теплее, а воздух под утро не стал менее холодным. Убеждала она себя.        — Вы писали письмо, — произнесла она, надеясь поднять тему для разговора.        — Вы наблюдательны.        — Могу я спросить: кому?        — Спросить можно что угодно, — ответил Марк, развернувшись на стуле лицом к Эмме, — но вот получите ли вы ответ — это уже другой разговор.        — Как я понимаю, вы не желаете со мной откровенничать.        — А вы? — Марк смотрел на нее с любопытством и своей фирменной ухмылкой.       Если в действиях Люка она разобраться не могла, то в каждой второй фразе Марка Эмма слышала подтекст — он этого не скрывал — но оттого и знала, что это лишь манера поведения, не больше. Возможно, это и подталкивало ее не смущаться и прямо встречать любые намеки.        — Я подумала, что мы могли бы быть друзьями.        — Друзьями? — казалось, он искренне удивился.        — Вы не один раз помогали мне, спасли мне жизнь при нашей первой встрече, и, более того, совершенно точно, что между вами и Евой что-то происходит, — задумчиво загибала пальцы Эмма. — Поэтому — да, мы вполне могли бы стать друзьями.        — Интересно, — Марк потер подбородок, разглядывая девушку так долго, что она все же смутилась и отвела глаза, делая вид, будто расправляет складки на юбке.       Наконец, он поднялся со своего места, в два шага пересек пространство между ними и уселся на диване напротив девушки, закинув руку на спинку.        — Вы играете в карты, Эмма?        — Играю, — с некоторым подозрением ответила она.        — Замечательно, — воодушевился мистер Торнтон и вытянул из внутреннего кармана пиджака небольшую картонную коробочку. — Экартé?        — Игра для слуг. Предпочитаю баккара́.        — Значит, баккара, — согласился он и принялся раскладывать колоду.        — Вы всегда носите с собой карты?        — Никогда не знаешь, когда представится случай. Вот смотрите, как удачно вышло. Может, мы и вправду с вами подружимся, — на миг он задумался, прежде чем добавить: — Мне редко предлагают дружбу.        — Из-за вашего дара?        — Я тоже так думал.        — Вероятнее, из-за вашего прелестного характера.        — Вы на удивление проницательны.        — У меня шесть, — озвучила Эмма, откладывая карты.        — Четыре, — вздохнул Марк и потянулся за новой партией карт.        — Так что же вы за человек, Марк? — осмелилась девушка, глядя на него с любопытством. — Чем вы любите заниматься?        — Тогда, когда свободен от истребления вампиров? — задумался он. — Свой досуг я обычно провожу с алкоголем, картами и сигаретами, но вы это и так прекрасно знаете. И со всем тем остальным развратом, — неопределенно махнул рукой, — который вы даже представить себе не можете в вашей светлой и невинной головушке. Пять.       Эмма закатила глаза и фыркнула.        — У меня достаточно богатое воображение. Три. Я же не слепая и вижу, что это лишь тот образ, который вы себе создали. Почему вы не можете хоть изредка побыть искренним?        — Для чего? — удивился Марк. — Это никому не нужно. Люди привыкли опираться на образы, созданные в своей голове. Они видят меня и понимают, что совершенно не хотят иметь дело с таким человеком. Это заранее облегчает жизнь, ведь мне не придется разочаровывать их и выслушивать ожидания, которые я не оправдал.        — Но как же вы, в таком случае, найдете близких вам по духу людей? — не унималась девушка, настойчиво добиваясь неизвестного ей самой отклика. — Тех, кто вас поддержит в тяжелые времена и …        — …Кто никогда не предаст и будет верен до самой смерти? Кто встанет за вас горой и пожертвует жизнью в момент опасности? — презрительно фыркнул Марк. — Увольте! Вы перечитали современных романов, мисс Марлоу. Продолжим же нашу партию. Девять!        — Четыре. А вы читаете романы?        — Некоторые, — он задумался. — Из последнего мною прочитанного лучше всего мне импонирует «Грозовой перевал» авторства, кажется, Эллиса Белла.        — Это одно из моих любимых произведений, — с некоторым воодушевлением признала Эмма. — Я удивлена, что вы прониклись им. Восемь.        — Шесть, — некоторое время молодой человек словно бы размышлял, стоит ли продолжать, но все же заговорил: — Хм, мне нравится его неоднозначность. Его, как бы это сказать… серость. Каждый сам для себя может решить, правильно ли поступают персонажи. И еще… там есть некая атмосфера свободы. Знаете ли, иногда мне тоже хочется убежать куда-нибудь в пустоши.       Он усмехнулся краем губ, а Эмма слегка склонила голову набок и с интересом разглядывала лицо Марка, некую задумчивую дымку в темных глазах и морщинку на лбу.       Подняв глаза от пары карт в руке и заметив это, молодой человек нахмурился сильнее и выгнул темную бровь, спросив:        — Почему вы так смотрите?        — Я все же смогла вывести вас на более личную беседу и узнать кое-что новое, — она растянула губы в победной усмешке.        — И что же это? Кроме того, что я почитываю английские романы.       «Что вы тот еще романтик», — едва не вырвалось из ее уст, но, вовремя прикусив язык, Эмма лишь лукаво улыбнулась и произнесла:        — Пожалуй, я оставлю эти знания при себе, если вы не возражаете. Но я сделала кое-какие выводы.       Прищурившись, Марк наклонил голову влево, словно отразив ее позу, и вгляделся в нефритовые глаза, светящиеся в лучах канделябров. Положил руку с картами на спинку софы, как если бы демонстративно переводил свое внимание с игры на девушку, сидящую перед ним.       Так они и сидели, застыв с разрисованными карточками в руках, как будто бы долго и тщательно изучали друг друга. Наверное, со стороны сцена выглядела странно, казалось, что Марк уже читал мысли Эммы, но она знала, что это не так — помнила ощущение чужого присутствия в голове. Щекочущее, покалывающее, немного болезненное. Похожее на легкую мигрень. Но мгновенную и быстро отпускающую.       Марк медленно потянулся вперед, к ней, и на миг глаза Эммы стали еще больше и округлились в непонимании. Что он собирался сделать? В черных зрачках его плясали хитрые искорки, и девушка вся окаменела, перестав дышать и сжав карты пальцами. Мистер Торнтон плавно, не торопясь, протянул вперед кисть, не отрывая глаз от веснушчатого лица, и уперся рукой во что-то за спиной Эмеральд. Она услышала некий шорох, но он блек на контрасте с внезапно сократившимся между ними расстоянием и гипнотизирующим, почти ощутимым взором Марка.        — Постарайтесь не выдумать лишнего, Эмма, — тихо и вкрадчиво произнес он. — У вас ведь достаточно богатое воображение.       Прежде чем она успела связать его слова со своей последней репликой, молодой человек уже оттолкнулся и вернулся в прежнее положение, держа в руке чистый листок бумаги и перо, которые до сего момента лежали на столике позади Эммы.        — Чтобы вести счет, — объяснил Марк, с удовлетворением отмечая плохо скрытое смущение мисс Марлоу.        — Прекрасно, — спохватилась она и наигранно-вежливо улыбнулась. — Как удачно, что вы об этом вспомнили.       Они продолжили игру. Марк легко вел ненавязчивую светскую беседу о всяких житейских мелочах, вроде погоды и достопримечательностей Эдинбурга, что было ему крайне несвойственно, и временами разбавлял ее фирменными колкими замечаниями и шутками. Тем не менее, это сгладило углы, Эмма окончательно расслабилась, и вот молодые люди и впрямь уже общаются как старые друзья.       Марк вальяжно закинул ноги прямо в обуви, с которой посыпался песок от ссохшихся грязевых пятен, на столик, называя это «мелкой пакостью дружкам-советникам из Шотландии». Один или два раза он закуривал сигарету, отнюдь не стесняясь мисс Марлоу в метре от него, и стряхивал пепел в какую-то антикварную вазу.       На пожелтевшем клочке бумаги, под буквами «Э» и «М», девушка аккуратно выводила числа в столбик после каждой партии. Когда была разыграна уже третья колода подряд, Марк нетерпеливо взглянул на ручные часы.        — Да что они там обсуждают? — проворчал он себе под нос.       Эмма сложила карты в стопку и принялась подводить счет — обоим игра успела наскучить.        — У вас 76 очков, — объявила она, царапая пером бумагу. — У меня 92.        — Всю удачу я растратил в «Вереске», — вздохнул Марк, раскинул руки по спинке софы и забросил голову кверху, прикрыв веки.       Эмма прошлась взглядом по выразительному, точеному профилю, прочертила контур от горбинки на носу к узким, сжатым губам, выступающему острому подбородку, ныряющую вниз линию к шее и кадыку. У Марка бледная кожа. Не такая молочно-мраморная, как у Евы, и без розоватого оттенка, разбавленного бронзовыми веснушками, как у самой Эмеральд. Его кожа была сероватого, землистого тона, дополненная практически не исчезающими синяками под глазами. Почему они не сходят?       Марк медленно раскрыл глаза, смотря в потолок, и нахмурил брови. Сделав вид, что рассматривает картины на стенах комнаты, Эмма отвела взгляд и принялась распутывать пальцами волосы.        — Я все думаю, — задумчиво произнес молодой человек, разглядывая лепной карниз где-то напротив, — об этом вашем воспоминании.       У Эммы внутри все будто сжалось — ей не хотелось возвращаться к этой болезненной теме. Все, что касалось ее дара, ее кулона, ее семьи — все это было слишком личным. Цепляющим, тревожным, непонятным. Тот факт, что кто-то другой прикоснулся к ее боли и воспоминаниям, по-настоящему волновал и даже пугал.       Как она вообще решилась показать ему это?        — Вы явно что-то упускаете, — невозмутимо продолжал Марк. — «И от монстров, и от плохих мыслей и поступков»… Вы уверены, что до того дня не произошло ничего странного?       Не сразу заметив, что он задал ей вопрос, Эмма обернулась только тогда, когда почувствовала на себе пристальный взгляд из-под кобальтовой радужки.        — Уверена. Не понимаю, что вы хотите от меня услышать, — нервно и комкано ответила девушка, сильнее сжавшись, как будто хотела спрятаться от пронзительных глаз.       Снова тонкие пальцы обхватили изумрудный кулон, но Марк не прекращал, прекрасно замечая, что нащупал ранимое место. Он развернулся телом к девушке, оперся локтями на колени и сложил пальцы вместе, опустив подбородок на них. Он видел, что ей страшно, что Эмму едва ли не трясет от одной мысли, что она могла причинить вред своей семье. Но это означало лишь одно — она допускает такую вероятность.        — Вы не помните, — копна медных волос скрывала девичье лицо, но Марк видел ее участившееся дыхание и нервно сжатые ладони. — Вы не желаете узнать?        — Это невозможно, — отрезала девушка, откинув локоны и решительно взглянув на собеседника. — Даже если бы и хотела, я. ничего. не помню. Да даже если бы я и совершила нечто… странное, — язык не поворачивался сказать «опасное», — это противоречит природе даров орионов. Они раскрываются в возрасте двенадцати-пятнадцати лет. И да, — предвосхищая возражения Марка, продолжала Эмма, — существуют исключения. Но не в шестилетнем возрасте!       Мистер Торнтон помолчал некоторое время, спокойно глядя на разгорячившуюся девушку, и когда дыхание ее выровнялось, сказал:        — Я могу попытаться найти это воспоминание, если вы этого хотите.       Он проигнорировал другие доводы Эмеральд, которые касались возраста, потому что знал: исключения на то и исключения, ведь они не поддаются логике. Мисс Марлоу непонимающе на него уставилась и с опаской спросила:        — Как вы можете это сделать?        — В целом, процедура мало чем отличается от предыдущего раза, — пожал он плечами. — Просто займет больше времени, потому что критерии размытые. Но есть примерные представления о возможности произошедшего, — Марк старался аккуратно подбирать слова, чтобы не спугнуть лишний раз. — Вероятнее всего, это произошло в пределах года до подарка ваших родителей. Предположим, в возрасте пяти-шести лет. И сопровождалось сильным эмоциональным выбросом.       Эмма внимательно слушала, вертя пальцами камень на шее и нахмурившись, смотря куда-то в пол.        — Я мог бы попробовать прошерстить ваши воспоминания и, быть может, найти нечто, что приблизит к истине.        — Дать вам доступ к целому году своей жизни? — неверяще переспросила Эмма.        — Технически, мне не нужен от вас «доступ», — заметил Марк, приподняв палец. — Я ведь могу залезть в голову к кому угодно в любой момент. Но я спрашиваю у вас разрешения и хотите ли вы этого.        — Как я могу вам доверять? — скрестив руки на груди, Эмма, казалось, использовала свои последние аргументы, которые даже ей казались нелогичными.        — Вы мне скажите! Вы же пустили меня в свой разум однажды — значит, доверяете. И зря.       Она фыркнула, мотнула головой, не зная, что ответить. Задумалась всего на полминуты — а потом как-то обреченно и устало опустила голову на ладонь, уперевшись локтем в колени.        — Вы не должны через это проходить, — Марк внезапно перестал давить, вновь откинулся на спинку дивана и взял со столика колоду карт, начав бездумно ее тасовать. — Выбор в любом случае за вами. Я лишь предлагаю решение.       Запустив пальцы в густые волосы, раздумывала она недолго. Ведь страшиться и вправду нечего — если бы Марк хотел ей как-то навредить, он бы уже давно это сделал. А он предлагает ей помощь — сомнительную, пугающую, не обрекающую на стопроцентный успех — но помощь. Так чего же бояться?       Правды. Бояться здесь можно только ее. Но не за ней ли она так гналась?        — Хорошо, — решила Эмма и откинула волосы с лица. — Сделайте это.       Выгнув бровь, Марк отвлекся от карт в руке.        — Уверены?        — Нет, но мне нужно знать, — она уселась поудобнее, сложив ровно колени, опустив на них ладони и выпрямившись.        — Это будет не очень приятно, — молодой человек поместил колоду в коробочку и спрятал к себе в карман.        — Знаю.        — И не обязательно должно сработать.        — Теперь вы меня отговариваете? — издала Эмма нервный смешок.        — Я лишь предупреждаю. И постарайтесь…        — Расслабиться, — оборвала она. — Я помню.       Марк нахмурился на ее нервное нетерпение. Суетливая, самоуверенная девчонка. Приметив взглядом дрожащие бледные руки, вцепившиеся в подол платья, он недовольно схватил одну из них за запястье, сжав пальцами. Казалось, Эмму это немного отрезвило, потому как она удивленно вскинула глаза и замерла, ожидая его действий.        — Да, именно расслабиться, — с расстановкой подтвердил он. — И дышать глубоко и медленно.       Наверное, девушка его поняла, постаралась вдохнуть поглубже и медленно выдохнуть, повторила несколько раз. И Марк отпустил ее кисть только тогда, когда почувствовал, что та обмякла, а пульс не бьется с бешеным ритмом.       Он оперся рукой о спинку и едва наклонился вперед, глядя чуть исподлобья в зеленые глаза. Зеленые ли? В свете свечей они мерцали теплыми искорками, приобретали оливковые и охристые оттенки. А вокруг зрачка и вовсе превращались в жидкое золото…       Вот они, дагерротипы жизни. Ему к началу. Десятый год, восьмой… Шестой. Сначала найти воспоминание с кулоном и отталкиваться от него. Вот и оно: гостиная, камин, весенний вечер, мистер и миссис Марлоу со шкатулкой. Отматывать назад. Быстро, чтобы пробраться через все ненужные события. Но медленно, ведь нужно не упустить то самое. Внимательно, дабы выцепить нужное. Но вскользь, потому что нельзя узнать слишком много. Это личное.       Детская комната с разбросанными деревянными лошадками на полу. Прием в поместье Марлоу. Гости, орионы. Отец держит девочку на руках и танцует. Пикник в саду под яблоней. «Мам, это пирожное самое вкусное в моей жизни!» Пятно крови на рубашке отца. «Ничего страшного, это не моя, солнышко» Мистер и миссис Морган. Свечи на рождественском ужине. «Ева, как думаешь, почему нас не взяли с собой?» «Потому что мы девочки! Ненавижу быть девочкой!» Первый декабрьский снег. Морозные прогулки. Теплое лошадиное дыхание.       Не потеряться в этом ворохе, в этом калейдоскопе пятен жизни маленькой девочки. Если бы у него было материальное тело в этом абстрактном мире разума, у него бы защипало в глазах от яркости и многообразия картинок, а виски сдавило бы тупой болью. Дальше. Это все не то, это шелуха.       Приемы. Треск огня в камине. Рыжие путаные косы. Кружевные платья. Смех. Символ орионов. Яркие глаза матери. Колючие усы отца. Серебро, повсюду серебро. Мелькающие слуги. Яблоко или апельсин для юной леди? «Мы купили ее для тебя, Эми!» «Ее зовут Вивальди» Любовь и смех. Светло и ярко. Теплый бархат. Огромные глаза. Что-то здесь…       Что-то… Она кричит от радости. А где-то недалеко корчится от горя. Здесь!       Эми бежит к воротам конюшни. Она задыхается от бега, от вставшего поперек кома в горле. Нужно спешить.        — Вивальди!       Девочка врывается в амбар, чуть не спотыкается об порог и с безумным видом осматривает помещение. Сразу же замечает серую в яблоках лошадь, привязанную в коридоре, и стоящего перед ней конюшего. Эмеральд такая маленькая рядом с лошадью, ей приходится задирать голову, чтобы разглядеть бездонные, черные, просто огромные глаза, обрамленные длинными серыми ресницами.        — Мисс Эмеральд! — спохватился конюший.        — Что с ней? — испуганно спрашивает девочка, прижимаясь к длинной, сухопарой ноге.        — Хм, ей плохо, мисс Эмеральд, — замялся конюший. — Ваша кобылка заболела. Очень тяжело заболела.        — Так вылечите ее! Вы же ухаживаете за лошадьми.        — Боюсь, это не так просто, мисс. Очень серьезный заворот кишок… К сожалению, я не смогу ей помочь.       Она не может больше слушать. Слезы нескончаемым потоком скатываются по щекам. Она захлебывается в них, задыхается. Смотрит в любимые лошадиные глаза, в которых столько беспомощности, столько боли и усталости. И эта боль накрывает ее саму. Не дает толком вздохнуть.        — Прошу… вас.       Вивальди едва стоит на ногах, переступает с одной на другую, низко держит голову и всем своим видом показывает: это конец.        — Я очень сожалею, мисс…       Эмма не слушает. Ее раздирает это чувство, эта боль. Она не хочет. Пусть все будет не так. Ей можно помочь. Словно какой-то пузырь растет внутри нее, скапливая эту обиду, эту горечь, эту злость. Пульсируя вспышками.       Взрыв. «Вы должны…» Вспышка гнева. Одно огромное размытое пятно. «Эми!» «Пожалуйста…» Тупая, давящая боль. Сжимающая. Не позволяющая подобраться. Ей холодно. Или жарко? Она больше не желает на это смотреть. Не надо. Хватит!       Марка почти выбрасывает назад, в реальный мир. Он хватается рукой за стоящий кофейный столик и пытается отдышаться. Горло сковало, и он жадно заглатывает воздух, которого здесь недостаточно. Все еще эти чертовы вспышки мелькают перед глазами, от которых он пытается избавиться, прикрыв веки и надавливая пальцами. И эта боль. Неотступающая головная боль, впивающаяся в него раскаленными иглами.       Сквозь сумбурный поток ощущений он слышит всхлип совсем рядом. И еще один, сопровождающийся рваными, задыхающимися рыданиями. Марк поворачивается и смотрит на плачущую, по-детски утирающую ладонями глаза и щеки девушку.       Черт.       Пошатываясь, кое-как он пересекает комнату и добирается до графина с водой. Какого дьявола он так далеко?! Руки дрожат, пока молодой человек наливает в стакан жидкость, расплескивая по подносу, и приходится сильно постараться, чтобы донести стакан целым и невредимым до дивана.       Почти падая на софу, Марк наклоняется к мисс Марлоу и пытается отнять ее руки от мокрого лица. Ее всю трясет. От рыданий, от эмоций, от холода — черт знает.        — Эмма, — зовет он, и голос сипло срывается.       Она слабо реагирует, и Марк берет ее за руку, чуть сжимая, чтобы привлечь внимание и не дать вновь уткнуться в ладони. В висках стреляет.        — Выпейте. Станет лучше.       Настойчиво протягивает воду к заплаканному лицу, а второй рукой обхватывает тонкое женское запястье снизу, где неистово бьется пульс. Эмеральд неловко берется за стакан, пальцы соскальзывают и чуть не роняют его, но каким-то чудом молодой человек удержал его, хотя и сам не доверял собственному телу в этот момент. Она все же делает несколько глотков, чуть не давится и нервно ставит емкость на столик.       Пока он сам едва справляется с этими дикими приступами мигрени, Марк сосредотачивается на тонкой нити пульса, мечущегося под его подушечками пальцев. Он считает. Слишком быстрый. И дышит она слишком рвано. Начинает указательным пальцем выводить круги по сплетению вен. Прислушивается к дыханию, к тиканью секундной стрелки на ручных часах, да хоть к чему-то — лишь бы не чувствовать это в своей голове.       Сколько они так просидели — в тишине, вдвоем глотая сырой воздух подвала, которого было слишком мало для них двоих, — он не помнил. Но в какой-то момент Марк не выдержал болезненных ощущений в черепе и потянулся под полу пиджака за верной флягой — ему необходимо что-то выпить, и это что-то, совершенно точно, не являлось водой. Приложился губами к горлышку и… ничего. Разочарованный, он швырнул металлическую бутыль на пол. Идиот. Распил все вчера в таверне.       Сквозь пелену мыслей ощутил, как Эмма дернула рукой, до сих пор покоящейся в его ладони, и разжал пальцы, отпуская. Казалось, она почти пришла в себя, а его вспышка злости выдернула ее из эфемерного состояния окончательно.        — Простите, — пробормотал он, поднялся с дивана, обошел его в пару шагов и остановился у противоположного конца.       Снова закопошившись в карманах, Марк поджег уже зажатую во рту сигарету и почти судорожно затянулся. Пара вдохов-выдохов, и он уже менее напряженно облокачивается поясницей о софу, запрокидывая голову и выдыхая дым в потолок. Так-то лучше. После первой сигареты боль вовсе не пропала, но хотя бы слегка, на мелкую долю притупилась.        — Что это было? — слабо подала голос мисс Марлоу.       Он почти вздрогнул от вопроса, звучавшего слишком трезво и логично посреди того безумного хаоса, который царил не только в его, но и в ее голове.       Что это было. Действительно. Марк помнил ее эмоции из того воспоминания. Да он до сих пор чувствовал их отголоски у себя под кожей. Слишком сильные. Она злилась, отчаивалась, боялась. Но что именно случилось?        — Что произошло с конюшим? — спросил он, сфокусировавшись на одной из картин на стене.        — С конюшим? — переспросила девушка, как будто не понимая.        — Да-да, после того, как ваша кобыла заболела.        — Ничего, он… Он проработал какое-то время у нас, но позже отец его освободил от обязанностей. Кажется, его подводило здоровье. Он был стар.        — Насколько позже?        — Не знаю, — пыталась припомнить Эмеральд. — Может, через пару недель. Это было давно.        — Через пару недель… — эхом повторил Марк, раздумывая. — Вы… вы едва ли не выдернули меня из своих воспоминаний. Как вы это сделали?       Он с интересом взглянул на нее, сгорбившуюся, поджавшую к груди колени, совсем не напоминающую юную леди-аристократку. С покрасневшими глазами и щеками, с влажными от слез прядями волос у висков.        — Я не знаю. Было слишком… — девушка пыталась подобрать слово, мотая головой, — Не знаю. Слишком много всего. Я как будто захлебывалась в ощущениях. Помню только, как стояла у ног Вивальди и умоляла конюшего. Что я сделала?       Эмма со страхом взглянула на Марка, ожидая любых ответов.        — Я… Я ничего не понял, — признался он, отвернувшись и закуривая еще одну сигарету. — Все было очень размыто. Только эмоциональные вспышки и… И все. Как будто кто-то стер вам это воспоминание.       Боль понемногу отступала. Он уже мог более осознанно размышлять и делать выводы. Да, определенно, с этим воспоминанием было что-то не так. Слишком скомканное. Незавершенное.        — Пусть это останется между нами, — взъерошивая волосы, серьезно заявил мистер Торнтон. — Иначе ваша названная сестрица с меня шкуру сдерет.

***

      Прошло не так уж много времени с их разговора, прежде чем двери комнаты распахнулись и внутрь сносящим все на своем пути ураганом влетела Ева. Стук каблуков вновь эхом прошелся по каменному полу и стенам, а ледяные глаза готовы были метать молнии. Следом тут же шагал более серьезный, чем обычно, Люк. По его нахмуренным бровям и сжатым губам Эмма поняла, что все пошло не по тому сценарию, на который спутники рассчитывали изначально.        — У вас пятнадцать минут на подготовку, не более, — железным голосом произнес за их спинами офицер Ролло, сопровождавший Еву и Люка по зданию Совета. — Сержант Гаррис сопроводит вас в оружейную. Общий сбор у западного входа.       С этими словами он исчез в темноте коридора, оставив у двери русоволосого поджарого ориона, на вид немногим старше Люка и Марка.        — Что происходит? — первым спросил Марк.        — Мисс Морган заключила сделку с господином Маккензи, — нарочито обходительно начал Люк. — Он пойдет нам навстречу, если мы предоставим помощь в конфликтах с вампирами.        — Другими словами: завалить парочку тварей? — уточнил Марк.        — Да. И прямо сейчас мы отправляемся на окраины Эдинбурга вместе с военным отрядом, — в голосе Люка сквозила плохо скрытая злость.        — Но сейчас немногим за полдень. Подземелья? — догадался Марк.        — Да. Старые канализационные тоннели. И я сильно сомневаюсь, что мы отделаемся горсткой низших, — Мартен повернулся к Еве, которая до этого момента не проронила ни слова. — О чем ты думала?       Мисс Морган, собрав платиновые волосы в высокий хвост, решительно обернулась к нему.        — О том, что мы охотники на вампиров, черт побери, — прищурив глаза, холодно произнесла она. — А это наша работа — вырезать кровососов. И нам следует задобрить старика, если мы собираемся задавать ему в дальнейшем каверзные вопросы.        — Мы подчиняемся английскому Совету, не Шотландии, — настаивал Люк, делая шаг вперед.        — Сомневаюсь, что вампирам есть разница, чьей плотью закусывать.        — Ты здесь не одна! — не выдержал Мартен, ткнув в нее пальцем. — Ты не можешь решать за всех. У тебя есть ответственность. У тебя есть Эмма, — он протянул руку в сторону устроившейся на софе девушки. — Хоть раз ты можешь подумать не только о себе и своей гордыне? Ей даже нет восемнадцати. Она не готова.        — Это не тебе решать, — Ева с вопросом развернулась к мисс Марлоу. — Эм?       Рыжая девушка как-то дергано встрепенулась, все еще ощущая туман в голове, но тут же взяла себя в руки.        — Я справлюсь, — голос прозвучал слишком спокойно, и Марк кинул недоверчивый взгляд на Эмму.        — Прекрасно, — улыбнулась Ева и прошла к выходу.       И вновь события закружились в диком ритме водоворота. Сержант Гаррис повел компанию по коридорным лабиринтам к оружейной комнате Совета. Ева уверенно вышагивала где-то впереди — выпрямленная спина, твердый взгляд, идеально-блестящий символ орионов на броши. Ни следа от ночной попойки.       Эмма же до сих пор не могла полностью отойти от пережитых эмоций. Количество воспоминаний, которые вдруг обрушились на нее, за полугодовой или годовой период — она так и не смогла разобраться — захлестнули ее. А потом этот взрыв ощущений и чувств — и вот она уже рыдает, как ребенок, а Марк пытается ее успокоить, поглаживая по руке. Такая странная нежность от него.       Сейчас же ее накрыла безразличная опустошенность. Как будто сил на эмоции больше не осталось. Что ж, хладнокровие — неплохой помощник в бою.       В какой-то момент Марк незаметно поравнялся с Эммой.        — Мисс Марлоу, — негромко, чтобы слова достигли только ее ушей, произнес он, — не мне судить, конечно же. Но вы уверены, что находитесь сейчас в подходящем состоянии для предстоящей битвы?        — Я в порядке, мистер Торнтон.       Сдвинув брови, Марк глазами четко показал ей, что не верит ни единому слову. Но Эмма лишь приподняла подбородок и продолжила путь.       Оружейная находилась при огромном тренировочном зале, заставленным мишенями. Здесь уже собрались другие орионы, хватающиеся за привычное оружие. Ева направилась в примыкающую комнату переодеваться, а Марк придирчиво подбирал себе саблю.        — Я настаиваю на том, чтобы вы держались подальше и прикрывали остальных, — заявил Люк за спиной Эмеральд.        — Это приказ? — скрестив руки на груди и повернувшись, спросила девушка.        — Это лишь мое пожелание. Будь у меня полномочия приказывать, мы бы не оказались в данной ситуации.       Девушка грустно усмехнулась.        — Вам не стоит волноваться за меня.        — Но я волнуюсь, — выдохнул Люк. — Хоть кто-то должен, иначе все может плохо закончиться.       Он прошел к одному из стендов с оружием.        — Вы стреляете из лука? — вытянув изящную резную дугу и стрелу, Люк протянул оружие Эмме.       Она взвесила в руке лук — достаточно легкий, удобный в руке — и осмотрела дальний конец тренировочного зала. У стен были расставлены манекены с мишенями, похожие на те, с которыми она тренировалась в поместье Морганов. Эмеральд вскинула лук и натянула тетиву, слегка прищурилась, выбирая цель. Ближайшая — прямо напротив нее, метрах в тридцати. По левую сторону — еще три, стоящие в ряд с первой. Слишком просто. А вот и маленькое яркое пятно по касательной к последнему манекену. В самом дальнем углу зала. Уже интереснее.       Сделав глубокий вдох — прицелиться. Миг — и стрела со свистом пролетает мимо мешка-манекена, врезаясь во что-то позади. Люк подозрительно разглядывает тренировочный манекен, из рваной царапины которого высыпается горстка песчинок, словно не веря, что Эмма могла промахнуться. Она лишь фыркает на его выражение лица.        — Эй, это был мой апельсин! — выкрикивает незнакомый орион из дальнего угла зала, подойдя к столу и размахивая стрелой с наколотым ровно по центру оранжевым фруктом. — Вам мишеней не хватает?        — Прошу прощения! — невинным голосом отвечает мисс Марлоу. — Это случайность.        — Значит, стреляете, — сдерживая усмешку, делает вывод Люк. В глазах его плещутся лукавые искорки.        — Немного, я полагаю, — улыбается Эмма.       Удовлетворенный ответом, молодой человек протягивает ей полный колчан стрел.        — Подходящее оружие, чтобы держать меня подальше от событий.       На это Люк лишь вздыхает.        — Так будет правильно.       Через несколько минут все собрались в холле у одного из выходов Холирудского дворца. У дверей, словно суровая каменная статуя, стоял Ролло со сложенными за спиной руками, массивным, с широкой рукоятью мечом на поясе. Облаченный в черное, с резными пластинами из темного железа на коленях и локтях. С ним было человек семь орионов, среди которых всего пара женщин. Эмма подумала, что складывается достаточно большой отряд. Неужели что-то настолько серьезное?       И она среди присутствующих была самая юная. Но, на удивление, никто и взгляда не кинул. Военное положение, так?        — Все в сборе, — пророкотал офицер. — Про план действий все уже в курсе, но для наших новых друзей-англичан повторяю. Мы отправляемся в тоннели на северо-западное побережье, в глубине там было замечено одно из логов вампиров. Джонс и Гаррис пойдут первыми и выманят тварей на более открытое пространство. Они сидят в самых узких частях, где легко могут вас зажать и разорвать на части прежде, чем вы успеете это понять. Поэтому ждем Джонса и Гарриса. На более открытой площадке нападем и перебьем всех. Как я вижу, теперь у нас два лучника, — Ролло кивнул на Эмму. — Вместе с О’Хара будете прикрывать остальных.       Молодая женщина лет тридцати со светлыми волосами, большой родинкой у губ и опущенными уголками губ, с луком наперевес, нашла взглядом Эмеральд и коротко кивнула ей. Мисс Марлоу ей смущенно ответила.        — Не стоит ли нам устроить нечто вроде ловушки? — предложила Ева.        — Это и есть ловушка, — отрезал Ролло. — На открытой местности у нас будет больше возможности для маневра.        — Как и у вампиров.       Все начинали с любопытством и неким недоверием поглядывать на Еву. Кто решился перечить офицеру Ролло? Стоящие чуть впереди Эммы мужчина с женщиной едва слышно зашептались.        — Кто она?        — Кажется, одна из Морганов.        — Морганы?        — Ага. Одни из самых влиятельных семейств в Англии.        — У нас есть план, — тем временем продолжал офицер. — А у вас есть приказ. И вам следует ему подчиниться без лишних вопросов. На это у нас нет времени. Выдвигаемся.       С этими словами Ролло отворил тяжелые двери, выходя наружу. На улице яркий солнечный диск ослепил Эмеральд после темных и мрачных комнат Совета, куда не проникал ни один лучик. Вдыхая морозный воздух, она подумала, что так орионы и привыкают к темноте.