Кармин по серебру

      Ночь была тихая, безветренная. Молочный диск луны ярко освещал правильный английский сад и окрестности. Слишком безмятежно.       Кримзон приложился к трубке, вдохнул табачный дым, выдохнул. Большую часть времени он топтался на балконах поместья миссис Лоример или бродил тенью по антресолям, наблюдая сверху за гостями. Проникнуть на бал под прикрытием было легче легкого. Взломать черный ход, увильнуть от прислуги — и вот он уже в толпе людей, которым до него и дела особого нет. Кримзон не был привлекательным молодым человеком, на которого охотились местные барышни. Кримзону было сорок три, жидкие волосы его подернула седина, а костюм он специально выбрал невзрачный, чтобы не привлекать лишнего внимания. Поэтому избегать общения с гостями и затеряться среди буйства ярких красок оказалось простой задачкой.       Мужчина потер подбородок. Отросшая щетина колола грубоватые пальцы. Давно он не приводил себя в порядок. Наверное, на балу Кримзон смотрелся даже слишком небрежно. Но дела ему до этого не было.       Весь вечер Кримзон пристально наблюдал. Дочь Морганов скрылась из зала практически в самом начале приема. Хотелось, конечно, держать под контролем ее передвижения, но девушка была слишком своенравная и самодостаточная. Вся в мать. И так же могла за себя постоять, поэтому Кримзон за нее не особо переживал.       Он выискивал взглядом фигуру человека, с которым жаждал встречи уже долгое время. Кримзон успел позабыть об этой жажде за десять лет, свести к предельному минимуму, затолкать поглубже на задворки сознания. Однако после встречи с юнцами, за которыми его послал Фред, темное чувство глубоко внутри забилось бешеной птицей, рвущейся на свободу.       Кримзон был как никогда близок к повторной встрече с ним.       Благо, молодняк оказался способным и разумным. Не то чтобы Кримзон был удивлен — от детей Фреда Моргана и Теодора Марлоу, его самых старых и верных друзей, он другого и не ожидал. В головах у них, конечно, часто творился беспорядок, а эмоции постоянно пытались взять верх, и все же дети облегчали ему задачу. Для Кримзона стало приятной неожиданностью, что они смогли в своих догадках забраться так далеко, да еще и отбиться от Совета. Хотя после нападения на советника юнцам придется долго разбираться с последствиями.       Вот и сейчас Кримзон старался лишь наблюдать издалека и позволить детям сделать свое дело. Их цели совпадали, а значит нужно только следить за тем, чтобы его подопечные не натворили проблем и не наследили.       Спустя всего каких-то минут сорок после приезда дочь Тео, Эмма, чем-то обеспокоилась. Она рассеянно перекатывала в пальцах кулон, и Кримзон быстро понял, в чем дело. Он знал, в чем заключалась сила изумрудного камня. Вампиры в поместье. Однако вмешиваться он не спешил.       Кримзон в принципе старался не лезть на рожон и держаться на расстоянии — издержки профессии. Поэтому он проследил за действиями Эммы и Марка, этого подозрительного ориона с даром ментальных манипуляций, которому он не доверял. Справились они неплохо, хотя Кримзон сделал бы работу намного тише и чище. Вопрос опыта. Но результат был налицо: вампир убит, тело уничтожено, переполох не поднят.       Что происходило между этими двумя после, Кримзона абсолютно не волновало. Их взгляды на балу бывший орион читал как открытую книгу.       Кримзон еще раз пробежался глазами по письму Фреда, которое он получил сегодня утром. Фред Морган всегда умел пользоваться своими связями и доносить важные сведения в чрезвычайно быстрые сроки. И находить лучших следопытов, когда необходимо отыскать собственных детей и доставить их обратно.       «Если они действительно ввязались в такие проблемы, как ты мне рассказал в последнем письме, их ждут огромные неприятности в Совете. Еву и Люка могут судить, Эмма — несовершеннолетняя, но и на нее найдется наказание. Вся их жизнь может пойти под откос. Немедля возвращайся с ними в Ланкастер. И мне все равно, как ты это сделаешь, можешь хоть связать и силком притащить».       Кримзон заметил, как внизу, в свете окон поместья зашевелились тени. Фигуры Эммы, Евы, Марка покидали бал и садились в экипаж. С ними была еще одна тень. Чужая.       Кримзон был лучшим следопытом, и Фред это знал, когда обращался к нему. Но он не был лучшим исполнителем.        — Прости, друг. Сначала нужно выполнить еще одно дело.

***

      Первое, что Эмма ощутила в помещении, куда их привели, — запах только приготовленной еды и согревающее тепло от потрескивающих в камине дров. Кто-то развязал повязку на ее глазах, и она смогла осмотреть обстановку. Просторная комната выглядела как обеденный зал. Длинный стол с различными яствами, камин, хрустальная люстра, переливающаяся огоньками. На столе — дорогая фаянсовая посуда и канделябры, на стенах — масляные портреты и пейзажи. Окон не было, и это подтвердило догадку Эммы о том, что комната находилась где-то под землей.       Как только спутники устроились в экипаже, им надели на глаза повязки. «Моя работа требует анонимности, поэтому я не могу позволить вам запомнить дорогу к моей скромной обители» — объяснил бархатным голосом тогда Освальд. Экипаж долго петлял по проселочным дорогам и подскакивал на кочках, и Эмма догадалась, что их специально везли таким запутанным маршрутом. Сначала она еще пыталась отследить в уме перемещения от поместья Лоример, но позже бросила эту затею.       Оставалось руководствоваться одними ощущениями. По прибытии спутников вывели наружу и помогли подняться по ступеням на крыльцо. Воздух пах хвоей, землей, прелой листвой, совсем немного морской свежестью. Каблуки со звонким стуком сталкивались с каменными ступенями. Скрипнула дверь, а затем их повели вниз на несколько пролетов. Уже тогда Эмма поняла, что разговаривать с ними будут в подвалах, но она точно не ожидала увидеть внизу такое роскошное убранство.        — Прошу, присаживайтесь, — Освальд уселся на стуле с высокой спинкой в одном из концов стола и пригласил рукой присоединиться.       Наконец Эмма смогла рассмотреть его при нормальном освещении. Освальд, или Джеральд, или Серый Купец держал себя аристократично и даже грациозно. В плавном взмахе руки наблюдались некие почти кошачьи повадки, карие с янтарным отливом глаза хитро поблескивали. Мужчине на вид можно было дать чуть меньше сорока лет. Каштановые волосы аккуратно зачесаны, броский жилет с вышитым узором и повязанный на шее белый платок выдавали в Освальде некую приверженность к денди.       Эмма сама не знала, чего она ожидала от облика Освальда, но чего-то другого. Она устроилась у середины стола, не понимая, как близко или далеко хотела находиться к мужчине. Марк сел по левую руку от нее, Ева — по другую сторону стола, напротив.        — Итак, — Освальд сцепил пальцы в замок, — полагаю, с мистером Дерриком вам удалось расправиться без лишних хлопот?       Эмма удивленно нахмурилась.        — Откуда вы…?        — Я самолично пригласил его на бал к миссис Лоример, — объяснил Освальд.        — Вы пригласили вампира полакомиться на балу? — напряженно спросил Марк.        — Я знал, что на балу будут охотники на вампиров. Конкретные охотники, — Освальд сверкнул глазами в сторону Эммы. — Деррик заключал со мной пару сделок до этого. Однако в последний раз он выполнил свои условия… некорректно. Сегодня он поплатился за свой промах.       Было что-то жуткое в том непринужденном тоне и легкой ухмылке, с которой Освальд объяснял ситуацию.        — И одновременно я хотел проверить, жду ли я того самого ориона, которого мне обещали, — он чуть наклонил голову, приглядываясь к Эмме, словно хищник, и указал пальцем ей на шею. — Ваш кулончик работает исправно, как я вижу. Не жалуетесь, мисс Марлоу?       Эмма сглотнула. С самого начала он знал, кого ждать на балу. Маккензи предупредил Освальда, и тот просто-напросто стравил орионов с вампиром. Выживи вампир — Освальд избавился бы от лишней головной боли в виде преследующих его орионов. В любом случае он остался бы в выигрыше.       Но самое главное — только что Освальд подтвердил, что знает секрет кулона Эммы. Сомнений быть не могло. Именно он помог ее родителям раздобыть оберег.        — Вы его создали? — осторожно спросила девушка, проигнорировав вопрос.       Освальд недовольно хмыкнул.        — Вечно вы, молодые, куда-то спешите. Только познакомились, а уже сыпете вопросы. Где же манеры? С Теодором Марлоу было куда приятнее иметь дело.       Он усмехнулся в лицо Эмме, словно провоцируя. Из-за спины Освальда появился слуга и налил ему в бокал красного вина, приподнял крышку блюда, открывая аппетитно приготовленное мясо с картофелем и другими овощами, затем прошелся вдоль стола и повторил процедуры с остальными порциями.        — Прошу, отведайте блюд от моего нового повара. Прежний постоянно пытался все пересолить или переперчить, поэтому, к сожалению, пришлось от него избавиться. Теперь он кормит своим мясом моих псов, — Освальд хищно осклабился.       Эмма осмотрела собственную тарелку. Ей и до этого не особо хотелось есть, так после шуток Освальда вовсе аппетит пропал. Хотя, возможно, это и не было шуткой.       Ева и Марк тоже какое-то время неохотно ковыряли вилками. Освальд, оглядев напряженные фигуры троих гостей, прожевал мясо и фыркнул, словно вспомнив:        — Постоянно забываю, что мои посетители живут в другом ритме. Уж простите, моя жизнь принуждает меня к ночной активности. В два часа ночи у меня обед.       Неспешно Освальд проглотил еще кусочек. Эмма посмотрела на Еву, с которой они толком не успели поговорить и подробно обсудить все произошедшее. Ева вела себя непривычно тихо, и Эмме было любопытно, как прошла их беседа с Освальдом тет-а-тет. Напряжение и сдержанность мисс Морган свидетельствовали о том, что она хорошо осознавала силу врага и знала, когда стоит промолчать.       Заметив взгляд подруги, Ева восприняла его как сигнал к действию.        — Мистер Освальд, прошу прощения, но мы не голодны. Можем ли мы перейти к нашему долгожданному разговору? — спросила она, улыбнувшись.        — Выпьем сначала за нашу встречу, — торжественно заявил Освальд и взял бокал. — Слышал, вам пришлось нелегко на пути ко мне, но все же удалось справиться со всеми… испытаниями, назовем это так. За знакомство!       Он с ухмылкой осмотрел присутствующих. Эмма неуверенно посмотрела на Еву. Их взгляды встретились, и девушки разделили собственные сомнения. В бокалах могло быть подлито что угодно, доверять Освальду не было ни единого повода. Однако спустя мгновение неуверенности Ева очаровательно улыбнулась и приподняла свой бокал.        — За знакомство.       Эмма и Марк последовали ее примеру. Терпкое вино теплом разлилось по горлу. Ничего особенного Эмма не почувствовала, но играть наобум — а именно это сделала Ева — ей не понравилось.        — Итак, — вновь заговорил Освальд, соединив кончики пальцев, — Гарольд Маккензи сообщил мне, кто именно ищет встречи со мной и для чего. Он остался крайне недоволен вашим визитом и настаивал на том, чтобы я передал вас ему в руки для наказания.        — Но вы все же решили выслушать нас, — заметила Ева.        — Гарольд — всего лишь мелкая пешка в моей связной системе, — Освальд пренебрежительно махнул рукой. — Иногда он об этом забывает. Все, что он имеет, я позволил ему иметь. Решать, кто будет говорить со мной, не его задача. Ему крайне повезло, что вы смогли избавиться от приспешников «Эклипса», которых он послал за вами. Ведь я мог бы расстроиться, что так и не пообщался с такими занятными гостями.       Ухмылка Освальда немного походила на ухмылку Марка, когда тот театрально любезничал, вот только от первого веяло вдобавок скрытой угрозой, мощью, властью. Эмма невольно задалась вопросом, есть ли в Великобритании что-то такое, чего Освальд мог не знать.       Он выпил еще вина, затем протер салфеткой губы и сосредоточился взглядом на Эмме. Янтарные глаза внимательно сверкнули в теплом свете.        — Мисс Марлоу, полагаю, у вас много вопросов, — Освальд поднялся из-за стола. — Пройдемте ко мне в кабинет. Без своих друзей. Мои сделки не для чужих ушей.       Все за столом напряглись, а мужчина, бросив очередную хитрую усмешку, развернулся и скрылся за выходом из обеденного зала.       Первой из-за стола вскочила Ева.        — Ты не пойдешь туда одна, — беспрекословно заявила она. — Не бывать этому.        — У нас нет выбора, — ответила Эмма, поднимаясь со своего места. — По-другому он разговаривать не будет.        — Будет. Я уговорю его.        — Ева, не ты здесь устанавливаешь правила. И не тебе решать, буду я разговаривать с ним или нет.       Голос Эммы прозвучал как никогда спокойно и решительно, она твердо взглянула подруге в глаза. На миг показалось, что на лице Евы проскочила уязвленность вперемешку с раздражением. Она скрестила руки на груди и выдохнула.        — Я знаю. Прекрасно это знаю.       Эмма поняла, что, несмотря на внешнее показное спокойствие, Ева была взвинчена. Это пугало. Даже больше, чем Эмма думала, как образ взвинченной Евы может напугать.        — О чем вы с ним разговаривали во время бала? — нахмурилась Эмма, когда догадки начали закрадываться к ней в голову. — Он предложил тебе что-то?        — Это неважно, Эм, — отрезала Ева. — Будь крайне осторожна с ним. Следи за каждым его словом и уточняй любые сомнительные детали, которые могут возникнуть. И если понимаешь, что не готова идти на риски, которых стоят ответы, отказывайся. Иногда лучше остаться в неведении.       Вот теперь Эмма почувствовала, как у нее сердце к горлу подступило. Ева говорила настолько серьезно, насколько ее речь вообще никогда не звучала на памяти Эммы. Во взгляде небесных глаз мелькало нечто, похожее на просьбу не втягивать себя в это дело. Эмма отвела взор.       Удалось лишь кивнуть, потому что во рту неожиданно пересохло. Эмма собиралась уже уйти, но стоило ей сделать пару шагов, как ее поймали за запястье.        — Эмма, — позвал ее Марк тихо и мягко.       Пульс участился, когда она встретилась с его глазами. Противоречивые чувства не позволяли Эмме взять себя в руки. Ей хотелось смотреть Марку в глаза и слушать его, потому что это вселяло в нее уверенность. И одновременно хотелось спрятаться, потому что при одном только воспоминании о его заботе, о его прикосновениях, о его губах мысли в голове путались и все слова терялись в сознании.       Марк остановился перед ней, не касаясь. Достаточно близко, чтобы говорить тихо, но недостаточно, чтобы позволить Еве заподозрить что-то.        — Ева права, — заговорил он. — Мы не знаем, чего ожидать от Освальда. Подбирай слова очень аккуратно, не принимай поспешных решений. И не позволяй ему манипулировать тобой.        — Я постараюсь, — кивнула Эмма. — Но, если я смогу узнать что-то о смерти мамы и папы, я пойду на многое. Ты ведь тоже потерял родителей. Ты должен понимать это.       Предложения судорожно срывались с языка, боясь быть не понятыми. «Пожалуйста, пойми меня», — кричали.        — Я понимаю, — прервал ее поток слов Марк. — Понимаю и не буду осуждать тебя, на что бы ты ни согласилась. И я знаю, что ты справишься.       Облегченный выдох вырвался из груди Эммы. Неистовое желание коснуться заполнило от пят до головы. Рука уже самовольно, так неосторожно и так неуверенно дернулась, но Марк отступил.        — Тебе пора.       Не позволяя ей сократить между ними расстояние. Да, так было правильно. Кивнув, Эмма вышла в коридор.       Ощущение, что за ней постоянно следило несколько пар глаз, не покидало Эмму в этом доме. Казалось, что кроме Освальда по комнатам бродили лишь слуги, но они совсем не походили на тех, кто был глух к чужим разговорам и слеп до чужих действий. Эти слуги следили за каждым шагом Эммы и не скрывали этого. Она была уверена, что сделай она неловкое движение руки в сторону их хозяина — и ей вмиг приставили бы лезвие к горлу.       Кабинет, в который привели Эмеральд, выглядел совершенно обычно. Ожидала ли она черепа настоящих людей на столе или крики запертых жертв за стенами? Она и сама не знала. Освальд устроился в кресле за дубовым столом и пригласил Эмму присесть напротив. В кабинете было очень мало канцелярии, словно он предназначался лишь для приема редких посетителей, а все бумаги и книги хранились совершенно в другом месте, подальше от любопытных глаз.        — Вы немного похожи на своего отца, мисс Марлоу, — непринужденно сказал Освальд. — Но все же больше на мать. Волосы ее и глаза…        — Я не очень хочу говорить о родителях, мистер Освальд, — прервала Эмма.        — Разве вы не для этого проделали весь путь из Ланкастера? — удивленно развел руками мужчина.        — Сначала я хочу поговорить про кулон.        — Все это связано, моя дорогая Эмеральд, — Освальд снисходительно улыбнулся. — Но вы правы, начнем по порядку. И порядок мой таков. Прежде всего мы договариваемся о цене. Что именно вы хотите узнать?       Эмма вздохнула. У нее возникло чувство дежавю. Происходящее упрямо напоминало разговор с Маккензи, вот только сейчас она была совершенно одна. Ни Ева, ни Марк ее не защитят, не вступятся, не подскажут. Ей придется принимать решения самостоятельно.        — Мой кулон и дар, они ведь связаны? — пальцы вновь нащупали серебряную цепочку. Освальд на вопрос не отвечал, с полуулыбкой слушая. — Я знаю, что родители подарили мне кулон, чтобы защитить. Я хочу знать, что связывает его и мой дар. Почему я не могу раскрыть свои способности? И как мне это сделать?       Освальд выжидающе наблюдал.        — Продолжайте. Это ведь не все?        — Я нашла ваше письмо отцу, — осторожно добавила Эмма и сделала паузу. — В котором вы напоминали ему о заключенной сделке.        — Ох, мисс Марлоу, — драматично вздохнул Освальд, — прошло уже столько лет, а я пишу так много писем. Не думаете же вы, что я помню, в чем заключалась его суть?       Эмма собралась с силами. Вытянув из кармана мантии письмо, она развернула его и положила на стол перед лицом Освальда. Тот с интересом пробежался по строкам.        — В этом письме вы говорили о том, что мой отец должен выполнить свою часть уговора, иначе… Иначе вы используете вашу связь против него. Вы угрожали ему.       Освальд кивнул и откинулся на спинку стула.        — Моих родителей убили вампиры, — продолжала Эмма. — Но я отказываюсь верить в то, что это нападение было случайностью. Та территория подконтрольна Совету орионов и находится совсем близко к Ланкастеру. Люди моего отца и Фреда Моргана не могли бы так просто упустить следы активности стаи вампиров. Целая стая. Их было слишком много, я помню. Вампиры не охотятся стаями и уж тем более не нападают в открытую, как тогда.       Она резко замолчала, вдруг осознав, что наговорила слишком много. Эмоции взяли верх, руки тряслись, по спине побежали мурашки от обрушившихся воспоминаний. Эмма глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.        — Вы имеете к этому отношение?       Освальд совсем не выглядел ни оскорбленным, ни возмущенным. Он оставался чрезвычайно спокоен.        — Действительно, это мое письмо. Зачем только Теодор его сохранил? Однако, если взглянуть на ситуацию с другой стороны, письмо привело ко мне вас, мисс Марлоу, — усмешка расползлась по его лицу. — А вы — ценный инструмент.        — Нет во мне ничего ценного, — Эмма начинала раздражаться. — И я понятия не имею, что могу предложить вам взамен, но хочу знать правду. Причастны ли вы к нападению вампиров на мой дом 10 октября 1848 года? Если нет, то кто?       Инстинктивно девушка подалась вперед и тут же одернула себя. Ей нужно было взять себя в руки, в конце-то концов. Жутко не хватало привычного холодного одергивания Евы или успокаивающего касания Марка.        — Что ж, я услышал ваши требования, — Освальд вновь соединил кончики пальцев, на правой руке сверкнуло крупное драгоценное кольцо. — Теперь выслушайте меня, мисс Марлоу. Я знаю ответы на ваши вопросы и могу рассказать вам все: и как связаны ваш кулон и дар, и почему ваш отец обратился ко мне, и кто именно помог создать ваш изумрудный кулон. Как вы могли догадаться, он создан с помощью древних магических сил. И я направлю вас к тому, кто заключил эти силы в ваш кулон, в том числе и ваш дар, и кто сможет высвободить их. Вы обретете долгожданные способности.       Освальд ухмыльнулся, и Эмма нахмурилась. Он знал, в чем заключался ее дар, безусловно. Однако вряд ли он расскажет ей заранее, а Эмма и не хотела знать сейчас. Она боялась отступить в последний момент.        — Что же касается ваших родителей… Да, я действительно стараюсь держать своих покупателей в напряжении, ведь мои услуги ценны. Знания позволяют управлять миром, мисс Марлоу. Однако вы ведь не можете сказать точно, выполнил ли ваш отец условия сделки, — Освальд со знанием дела приподнял палец. — Если же выполнил, то каковы же должны быть причины моего вмешательства в его жизнь? Я веду дела честно. В любом случае я знаю имя человека, который позволил случиться трагедии в вашем доме. И я укажу на него.       Эмма замерла в напряжении.        — И что вы хотите взамен?        — Вы будете год работать на меня.        — Что? — Эмма в неверии закачала головой. — Зачем? Я же ничего не…        — Не волнуйтесь, это не постоянная работа, — отмахнулся Освальд. — Я буду присылать вам письма с информацией о том, что нужно сделать. Может быть, раз или два в месяц. Не займет много времени. Сможете посетить разные места, пообщаться с разными людьми. Пойдет вам на пользу.        — Морганы не отпустят меня, — почему-то именно этот глупый аргумент первым пришел Эмме в голову. — Это невозможно. И какого рода работа? Это что-то незаконное?        — Вы же знали, на что идете, мисс Марлоу, когда ехали на встречу со мной, — Освальд с усмешкой потер подбородок. — Я веду дела в подполье, и вы это понимаете.        — Я не могу пойти на это. В следующем году я вступлю в Совет. Моя цель — оберегать людей. Бороться с вампирами. А вы занимаетесь тем, что нарушает любые принципы орионов: работаете с вампирами, шантажируете людей, убиваете…        — Выслушайте меня, — он поднял руку и прервал речь Эммы. — Мисс Марлоу, вы еще не знаете, как может измениться ваша жизнь за год. Уж поверьте, перемен в ней будет предостаточно. Чего стоит один ваш раздор с Маккензи, после которого вас незамедлительно ждут последствия. И вдобавок, ваш дар.        — Открытие моего дара никак не повлияет на мои решения, — непонимающе возразила Эмма.       Освальд скептично приподнял бровь, но никак не прокомментировал ее реплику.        — Могу вас заверить, вам не придется убивать. Всего лишь проводить некоторые переговоры, назовем это так. Поможет вам в вашем обучении. И вдобавок, вы не останетесь без оплаты.        — С чего бы такая щедрость? — недоумевала Эмма. — Не понимаю, почему вы, мистер Освальд, так заинтересованы в том, чтобы нанять меня?        — Не преувеличивайте. Незаменимых не существует. Я лишь предлагаю вам возможность расплатиться за мои услуги, а соглашаться на это или нет — ваш выбор.       Произнесенное звучало крайне подозрительно, и после всех слухов про Освальда Эмма была уверена, что последствия от заключенной сделки с ним могут быть самыми плачевными. Но она ведь так сильно стремилась к ответам… Эмма затеяла поездку в Эдинбург, ради ее цели рисковали своими жизнями другие люди. Они уже так много прошли, и ради чего? Чтобы отступить в последний момент?        — Я могу подумать и посоветоваться с друзьями? — наконец спросила Эмеральд.        — Прошу прощения, мисс Марлоу, но нет. Как я уже сказал ранее: мои сделки не для чужих ушей. Это ваше решение. И только вы можете принять его.       Вздохнув, девушка на миг прикрыла глаза. Ей придется решить сейчас, в этом кабинете. Она попыталась привести мысли в порядок. Первым кричащим порывом в ее голове было даже не раздумывать над предложением Освальда, решительно отказаться и покинуть кабинет. Эта «работа», которую он ей предлагал, сулила одни лишь неприятности — Эмма понимала, что, если она свяжется с такими делами, ей придется каждый раз переступать через себя. Назад дороги не будет.       Однако потом она думала, как будет себя чувствовать, если откажется. Выйдет из экипажа на улицы Абердина совершенно опустошенная и в полном непонимании застынет на месте. Что тогда? Возвращаться в Ланкастер? С пустыми руками, без раскрытия тайн своего дара и смерти родителей? Через год Эмма должна будет вступить в Совет орионов. Но будет ли она вовсе считаться орионом без своих способностей? Примут ли ее в Совет? Да, она могла сражаться с помощью оружия и вести расследования вдали от очагов атак вампиров. Но как на нее будут смотреть? Как на белую ворону.       Марк с самой их первой встречи твердил, что Эмма гораздо сильнее, чем думает. Позволял ей самой принимать решения и полноценно участвовать в действиях. За исключением сегодняшней ночи. Вспомнив об этом, Эмма почувствовала, как начинают гореть щеки, и отмахнулась от воспоминания. В конце концов, Марк все равно сдался и позволил ей осуществить свой безрассудный план.       За две недели пути Эмма по-настоящему начала верить в себя, в свои возможности и почти не задумывалась о том, что она до сих пор не обладала силой орионов. Своим даром. Может, она и смогла бы обойтись без него?       А родители? Что насчет них? Бросить свое расследование и принять все как есть? Или начать все сначала и тянуть за другую ниточку? Но ниточка ведь может и не найтись, и неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем она сможет отыскать хоть что-то.       Ответы на все вопросы Эммы находились прямо перед ней, в лице ухмыляющегося Освальда, который только и ждал, когда маленькая глупая девочка добровольно шагнет к нему в сеть. С другой стороны, сколько орионов из Совета уже работали с Освальдом? Если слухи верны, то Эмма станет лишь очередной мелкой пешкой в его игре. У него таких много. Ее фигурка на чаше весов ничего не изменит. Всего лишь год.       Да, ей придется идти против своих же принципов скрепя сердце. Но не достаточная ли это цена за то, что она просит?       Ева боролась с правилами, которые ей навязывал ее отец, почти всю свою жизнь, и наверняка сталкивалась с сомнениями о правильности своих выборов. Она подставила под удар свою жизнь и безопасность семьи, чтобы помочь Эмме найти ответы.       Люк шел на поводу идей Эммы и Евы, зная, что действует против советника Маккензи, когда остался в Эдинбурге и согласился быть для них информатором. Он лгал Морганам и своей семье, согласившись на поездку.       Марк… Марку правила были не писаны. Наверное, он был единственным, кто руководствовался получением выгоды, когда согласился на путешествие.       Эмма вынырнула из раздумий и только сейчас обнаружила, что все это время крутила в пальцах граненый камень кулона. С усилием она убрала руку и сжала в кулак.       Время выбора.

***

      Ева последние минут десять напряженно вышагивала взад-вперед по обеденному залу, и звонкий стук каблуков по мраморным плитам раздавался в сознании Марка. Размеренные звуки стрелки напольных часов и постукивание пальцами Марка по столешнице дополняло тяжелую атмосферу в комнате. Сна не было ни в одном глазу ни у Евы, ни у самого Марка. Он привык подолгу не спать. Часто не мог уснуть от мигреней или просыпался в поту от кошмаров. Поэтому Торнтон был даже рад, что сегодня ему приходилось всю ночь быть на ногах — может, вымотается и уснет потом крепким сном.       Марк достал из кармана привычную колоду карт и принялся ее перемешивать, вертеть в руках, гнуть между пальцев гибкие бумажки. В иной раз Ева бы обязательно колко прокомментировала его занятие, но не сегодня. Сейчас она была словно на иголках, и Марк ее такой никогда не видел. Он пытался разговорить ее и отвлечь, но все было без толку. Рассказывать Ева ничего не собиралась, а разговаривать с ней по душам и выспрашивать, что же ее беспокоит, здесь и сейчас, когда за ними следят из-за каждого угла, Марк и сам не желал. Подождет до более подходящей обстановки.       Торнтону хватало и своих тревожных мыслей. Например, что будет после того, как Освальд сообщит Эмме ответы на ее вопросы? Что будет после того, как она разберется со своим даром и узнает убийцу родителей? Когда цель их поездки будет достигнута?       Хотелось выругаться и ударить себя по лбу. Как будто бы он не знал ответов. Все было очевидно — Эмма и Ева вернутся в Ланкастер, а он, Марк, уедет в Лондон.       Ева продолжит искать приключения себе на голову, будет добиваться более высоких должностей в Совете, справедливости и равноправия. Может, она даже захочет перевестись в Лондон — в столице, как никак, событий в разы больше и перспективы шире. Где, как не там, Ева Морган сможет разойтись не на шутку? Вероятно, Марк будет с ней изредка пересекаться в коридорах Лондонского Совета. Они неизменно будут подстегивать друг друга какими-нибудь колкостями, вспоминать эту поездку и распивать дорогой коньяк, который будет стоять у Евы в кабинете. У нее непременно будет свой кабинет, в отличие от Марка.       Эмма вернется домой и продолжит обучение уже как настоящая охотница. Хотя, по мнению Марка, это путешествие научит ее гораздо большему, чем лекции от преподавателей в пыльных кабинетах и тренировки на манекенах. Жизнь всегда учит быстрее и эффективнее, Марк был в этом убежден не понаслышке. Затем, через год, она сдаст свои экзамены, которые проходит каждый орион по достижении восемнадцати лет, и вступит в Совет. Поначалу она останется в Ланкастере, будет помогать с местными расследованиями, набирать опыт. А потом…       Да какая ему собственно разница, что будет потом, через года два или три? Можно подумать, что Марк когда-либо загадывал так наперед.       У Марка же существовали обязанности. У него есть сестра, и у него есть Совет. Две константы, между которыми скачет его путь.       Марка ждет привычная ему жизнь отшельником. Сначала отчитается в Лондоне, где он был и чем занимался, выслушает нотации от вышестоящих. Выскажут ему все, что они думают о происшествии с Маккензи, но на деле и пальцем Марка не тронут. Как обычно. Советники его и презирали, и опасались. Поэтому он вернется к своим обычным делам — пыткам и вытаскиванию информации из пойманных вампиров. Марка будут посылать в разные отдаленные места, подальше от вылизанного до блеска Совета, и он продолжит жить в дороге. В одиночестве, с извечным саквояжем в руке и такой же извечной ухмылкой на лице.        — Я бы хотела путешествовать. Увидеть мир. Как бы это ни звучало, но, несмотря на все злоключения, мне нравится эта поездка. Я здесь чувствую себя более живой. Свободной.       Так некстати в мыслях прозвучали слова Эммы. Марк понимал ее. Ему нравилась его свобода. И на миг — всего лишь на один краткий миг — он вдруг представил, каково бы было показать Эмме его мир. Жить в поездах, на вокзалах и в гостиницах. Каждую неделю или месяц — новый город, новые люди. Обычные люди, не орионы. Которым совершенно не было дела до его дара. Отказалась ли бы Эмма от такого множества вещей и удобств, от постоянного дома? Променяла ли бы то, что имеет, тех близких людей, которые у нее были, на жизнь в движении?       Сдвинув брови от собственных мыслей, Марк принялся тасовать колоду быстрее и неряшливее. В последнее время в голове творился настоящий кавардак.       Путешествия. Представить Эмму в такой жизни, рядом с ним казалось чем-то диким. И в то же время навязчивая мысль тихо шептала, что ей бы понравилось. Ему бы понравилось.       Однако более ясным и предсказуемым виделся образ другой Эммы. Рядом с которой стоял Люк Мартен, черт бы его побрал. Весь такой из себя идеальный джентльмен с цилиндром и бесконечно влюбленным, абсолютно преданным взглядом.       Пальцы слишком сильно сдавили колоду, и карты от неловкого движения разлетелись по столу. Марк ругнулся и начал собирать их по поверхности. По черепу вместо выветрившихся мыслей вновь застучали каблуки Евы.        — Может, перестанешь уже ходить кругами по комнате? — раздраженно сказал Марк. — Присядь.        — Мне не нравится происходящее, — только и выдавила Ева, но все же вскоре уселась на стул.       Стрелка часов приближалась к трем ночи, когда Марк услышал позади шаги Эммы. Ева, сидящая напротив, мгновенно вскинула глаза поверх его головы, но все же удержала себя на месте. Марк развернулся на стуле вполоборота и внимательно осмотрел вошедшую девушку.       Плечи напряжены, взгляд нефритовых глаз немного рассеянный. Эмма сжимала руки перед собой, большой палец круговыми движениями скользил по тыльной стороне второй ладони. Марк чувствовал сквозившее внутри девушки смятение вперемешку со злостью. Внутри него что-то ощутимо тянуло к ней — подойти, успокоить, взять за руку. Но он сдержался, лишь вопросительно взглянул на нее.        — Я знаю, куда ехать дальше, — в голосе Эммы звучали нотки решительности, несмотря на немного потерянный вид.       Они отправились в путь немедленно. Указанное Освальдом место находилось совсем близко к Абердину, а никто из спутников спать не хотел — слишком велико было витавшее в воздухе напряжение. Марку, возможно, и хотелось бы оттянуть решающий все момент, но он не нашел достаточно разумной причины.       Троих орионов уводили из места пребывания Освальда таким же образом, как и привели сюда, — с завязанными глазами. Посадили вновь в экипаж и неумолимо долго везли в неизвестном направлении, пока не достигли окраин города.       Когда Эмма почувствовала под ногами брусчатку и холодный ночной воздух, с нее стянули повязку. Двое подчиненных Освальда, лица которых были укрыты черной тканью ниже глаз, без единого слова уселись внутрь экипажа. Возничий тряхнул поводьями, и двойка вороных коней увезла неизвестных в темноту на границе Абердина, скрывая от света фонарей.       Тихая ночь приняла орионов в свои объятия. На улице, где их высадили, располагались аккуратными рядами небольшие особнячки, окруженные зелеными изгородями. Свет в окнах не горел, напоминая о позднем часе. Или уже раннем, Эмма потеряла счет времени. Гладкие камни под ногами чуть поблескивали тонким слоем искристой изморози, а изо рта маленькими облачками вырывался пар. Эмма запахнула мантию и обхватила себя руками.       Воцарившуюся тишину прервала Ева:        — Что он потребовал от тебя?       Ее голос как спокойный лед, но Эмма знала, что подруга едва сдерживала себя, чтобы не задать этот вопрос в тот же момент, как увидела ее в обеденном зале. С тех пор все трое едва ли проронили по паре слов.        — Ты тоже заключила с ним сделку, ведь так? — подняла на нее глаза Эмма. Голос казался каким-то слишком пустым, но на большее у нее не хватало сил. — Ты готова рассказать мне о том, на что согласилась?       Ева смотрела долго, брови ее нахмурились, в глазах промелькнуло такое странное для нее отчаяние. В ночной темноте они казались не такими светлыми, более лазурными, как у матери. Эмма подумала, что Ева вообще все больше походила на Ирен Морган.        — Видишь? — горько усмехнулась Эмма. — Кажется, у тебя стало на одну тайну больше. Только теперь у меня тоже есть что-то, что мне хочется от тебя скрыть.       Ева глубоко вздохнула и отвела взгляд.        — Его сделки не для чужих ушей, так он сказал?        — Кажется, да.       На языке ощущалась странная горечь. Они с Евой стояли в нескольких шагах друг от друга, но не отпускало чувство, будто между ними все больше ширилась пропасть.       Эмма не знала, сколько они простояли в тишине посреди пустынной улицы, вроде бы и пару минут, а вроде бы и целую вечность. Но вскоре она не выдержала и внимательно осмотрела окрестности. Не было видно ни единой души. Особенно той, при мысли о которой внутри разгорался неудержимый гнев.       Ведомая вспышкой злости и нетерпения, Эмма сделала шаг в случайном направлении и громко сказала:        — Мистер Кримзон, выходите! — она оборачивалась по сторонам, выискивая силуэт. — Я знаю, что вы за нами следили. Покажитесь!       Ее голос разрывал тишину окраин, но из темноты никто не показывался. Эмма начинала раздражаться. Она была абсолютно уверена, что Кримзон следил за ними всю ночь — с момента, когда они отъехали на бал, и вплоть до возвращения в город от Освальда. Иначе и быть не могло, этот орион в отставке уже успел показать себя в качестве истинного шпиона. Он точно был где-то рядом. И у Эммы было много вопросов к нему.        — Выходите сейчас же! Я хочу поговорить с вами.        — Эмма, прекрати! — дернула ее за плечо Ева. — Ты переполошишь всю округу.        — Мы даже не знаем, следил ли он за нами, — добавил Марк.        — Конечно, он следил! — всплеснула руками Эмма.        — Зачем он тебе понадобился прямо сейчас?       Эмма вздохнула. Окинула взглядом ничего не понимающих Еву и Марка. Затем уже тихо произнесла:        — Это он подставил родителей. Из-за Кримзона они мертвы.       Ева сжала губы, фарфоровый лоб прорезала морщинка. Было видно, как заработали шестеренки в ее голове, соотнося разные факты. Марк спросил осторожно:        — Ты уверена? Освальд мог и соврать, он играет по правилам, удобным лишь одному ему.        — Какой смысл ему врать? — пожала плечами Эмма. — Он торгует информацией. Это его инструмент. Он говорит правду, хоть и использует слова для своей же выгоды.        — Эмма права, — кивнула Ева. — Как сказал Маккензи, действия Освальда нейтральны. Он лишь дает людям то, что они хотят.        — Хорошо, — согласился Марк, скрестив руки. — И какой у тебя план? Что ты ему скажешь?       Эмма прикрыла на миг глаза. Злость, непонимание, недоверие, отчаяние, ярость, нетерпение — все эти эмоции смешивались внутри нее, бурлили и начинали выплескиваться через край. Пульс учащался, руки холодели.       Почему он сделал это? По какой причине предал своего друга и его семью? Как он посмел подобраться к Эмме после всего произошедшего, разговаривать с ней как ни в чем не бывало и ни словом не обмолвиться о том дне? И почему Кримзон делал вид, будто охраняет ее?       Ему следовало вовсе держаться от Эммы подальше. Гнев распирал ее, когда она вспоминала молчаливое лицо мужчины. Если бы она только знала раньше… Эмма хотела услышать его объяснение. Но независимо от того, что она услышит, Кримзон поплатится.        — Решу, когда увижу его, — ответила она. — Я хочу видеть его глаза, когда он будет оправдываться.        — Это не ответ, — настаивал Марк. — Что бы он ни сказал, это не заберет твою боль. Ты это знаешь. Нужно принять решение на трезвую голову. Ты не сможешь мыслить здраво, когда увидишь Кримзона.        — Сейчас, по-твоему, я нахожусь в здравом уме? — воскликнула Эмеральд, начиная злиться и на Марка.        — Лучше сейчас, чем при встрече с ним.       Эмма раздраженно фыркнула и сцепила зубы, чтобы не сказать лишнего. Есть гораздо более важные проблемы, чем ссоры с Марком по поводу такой мелочи. Она уже было развернулась, чтобы двинуться по улице, но Торнтон схватил ее за руку.        — Эмма. Успокойся.       Его практические черные глаза прожигали ее взглядом, цепкие пальцы держали крепко. Эмма видела его недовольство и ненароком сама заводилась. Какого черта он пытался успокоить ее? Неужели он не понимал ее чувств?        — Не говори мне, что делать, — прошипела она.        — В тебе слишком много эмоций. Ты устала. Если так продолжится, нам лучше вернуться в гостиницу.       Может, он и был прав. Может, она действительно слабо себя контролировала. Но Эмма решила, что закончит со всем сегодня. Сейчас. Хватит с нее тайн.        — Я в порядке, — вырвав руку из хватки Марка, Эмма развернулась и пошла по улице. Марк тихо выругался, собираясь догнать девушку, но Ева придержала его.        — Оставь ее. Слишком длинная ночь.        — Ночь еще не закончилась, — возразил Марк. — А Эмма уже на взводе. Решения, принятые на эмоциях, редко являются верными.       Резкими раздраженными движениями он закурил сигарету. Мимолетный огонек зажигалки пустил едва ощутимую волну тепла по оледеневшим кончикам пальцев.        — Мне казалось, ты не тот человек, кто руководствуется исключительно холодным разумом в принятии решений, — лукаво заметила Ева.        — А как думаешь, почему я пытаюсь остановить ее?       Его мрачный взгляд говорил красноречивее любых слов. Ева понимающе кивнула. Марк совершал много ошибок в порыве гнева — и позже часто жалел о них.        — Ты беспокоишься о ней, — знающе подметила Ева.       Все-то она замечала. У Евы неплохо получалось читать Марка.        — Не бери в голову, — отмахнулся он, выдыхая дым. — Если повезет, уже завтра или послезавтра я буду на пути в Лондон.        — Вы идете? — послышался голос впереди идущей Эммы. — За поворотом стоит кэб. Можем доехать на нем.       Кучер не был в восторге от дальней дороги за город, но все же согласился за дополнительную надбавку. Экипаж двинулся в центр Абердина, а затем покатил на север, вдоль побережья Северного моря.       Всю дорогу Эмма молчала. То ли у нее не осталось сил, чтобы обсуждать произошедшее, то ли действительно ни у кого не нашлось, что сказать. Эмма видела, что все были уставшими. У Евы под глазами залегли тени, растрепалась некогда прекрасная прическа, уложенная для бала. Марк казался слишком отстраненным после разговора с Эммой.       Внутри копошилось неприятное чувство вины за то, что она накричала на него. Сорвалась. Эмма обязательно поговорит с ним, но не сейчас. Может быть, даже не сегодня. Происходило слишком много всего.       Лишь когда колеса экипажа остановились, Эмеральд обнаружила, что на протяжении всего пути сжимала в кулаке мантию, а вытянутая по струнке спина болела от напряжения.       Адрес, который дал Освальд, привел спутников в пустынную окраину Абердина. Проселочная дорога заросла пожухлой травой и вела к одиноко стоящему кирпичному домику на холмах. Крохотный, обнесенный покосившимся деревянным забором, он напоминал полузаброшенную лачугу старушки. Ставни с облупившейся голубой краской были прикрыты, из трубы над крышей струилась полоса дыма. Домик окружал разросшийся сад, ветви лозы тянулись вдоль всего забора и длинными костлявыми пальцами свисали вдоль колышков. В ноябрьской тьме садик казался куцым и пугающим из-за обилия голых ветвей, но летом, наверное, он наполнялся густым цветочным запахом и пестрел разными оттенками.       С одной стороны дома высился редкий лесок, а с другой — пологие холмы, поросшие высокой травой, спускались к песчаному побережью. И дальше — море. Бескрайнее, черное в ночи, легкими волнами переливающееся под лунным светом и звездами.       Вдохнув соленый морской воздух, Эмма прикрыла глаза. Шелест деревьев и травы дополнял шум прибоя. Чуть поскрипывали ставни на окнах, с тихим звоном стучали друг о друга странные разноцветные стеклышки, подвешенные под скатом крыши.        — Выглядит… чуднó, — подытожила Ева, осмотрев лачугу. — Ты уверена, что нам сюда? И что нас ждут в такое время?        — Освальд загадочно сказал, что, в какое бы время мы ни появились на ее пороге, она будет нас ждать.        — Она? И кто же эта женщина? Ведьма?        — Вроде того. Он добавил, что лучше нам своими глазами увидеть.       Эмма толкнула узкую калитку, проходя вперед. В темноте что-то шевельнулось и сверкнуло яркими глазами. Вмиг ухватившись за кинжал, девушка остановилась. Однако приглядевшись, выдохнула:        — Всего лишь кот.       Черный комок, встрепенувшись, вскочил и бесшумно ускакал на задний двор. Эмма остановилась у потертой двери в дом с тяжелым медным кольцом, чтобы стучаться. Но стоило ей протянуть руку к нему, как дверь скрипнула и медленно отворилась.        — Наконец-то! Я вас уже заждалась.       Эмма нахмурилась и попыталась разглядеть внутри обладательницу звонкого голоса, но никого не заметила в полумраке домика. Она зашла внутрь и осмотрелась. Старая мягкая мебель была укрыта расшитыми цветными тканями. На полках, подоконниках, столиках и других поверхностях — словом, повсюду — стояли глиняные горшки самых разных размеров с цветами и травами. А там, где не было растений, столешницы были загромождены книгами и свечами. Свечей было много, воск стекал прямо на шкафы, но хозяйку дома это, видимо, не смущало. Пахло душистыми травами, догорающими дровами, хлебом, старыми фолиантами. В центре комнаты красовалась декорированная изразцами печь, наполняющая жаром весь дом.       В углу Эмма увидела фигуру, повернутую к ним спиной и активно орудующую руками над кухонным столом. Женщина с длинными вьющимися волосами цвета воронова крыла, с накинутым поверх плеч вышитым платком, похожим на те, что лежали на кушетке и кресле.        — Входите же! Не топчитесь на пороге. Тепло выпускаете.       Все трое поспешили зайти внутрь домика и прикрыть дверь. Печь жарила нестерпимо, и Эмма поспешила расстегнуть пуговицы мантии.        — Я прошу прощения, что мы явились в такой час, — начала оправдываться Эмма. — Меня зовут Эмеральд…        — Я знаю, кто вы все, дорогуша, — отмахнулась рукой хозяйка дома. — И знаю, зачем вы здесь.       Она отряхнула ладони, повернулась лицом к гостям и сделала к ним два шага, позволяя рассмотреть себя. Она выглядела гораздо моложе, чем Эмма себе представляла, — лет на двадцать пять. Высокая, гораздо выше нее и Евы, с округлыми формами и миловидным смуглым лицом. В густых волосах видны были тонкие косички, разбросанные в разных местах и заплетенные ленточками. В некоторых темных локонах, словно россыпь звезд в ночи, яркими пятнышками мелькали маргаритки.       На первый взгляд невозможно было подумать, что представшая девушка владела знаниями о древней магии и была своего рода колдуньей. Однако при более внимательном рассмотрении Эмма заметила некоторые детали. Руки женщины были испещрены мелкими порезами и ожогами, как от кислоты. На шее и запястьях красовались диковинные украшения, на которых можно было увидеть мелкие клыки животных. И глаза — черные, таинственные, с всезнающим и мудрым взглядом. Такой взгляд просто не мог принадлежать столь юной девушке.        — А вы…? — подала голос Ева.        — Можете звать меня Сарой, — лучезарно улыбнулась женщина.       Эмма шагнула к ней ближе.        — Послушайте, Сара, мне нужна…        — О, вот ты где, камушек, — Сара нагло ухватилась за кулон на шее Эммы, невольно потянув ее к себе. — Я чувствовала его зов еще тогда, когда вы трое прибыли в город.       Она принялась с интересом рассматривать его, склонившись ближе, и Эмма едва подавила желание отпрянуть от Сары. За спиной послышался тихий звук, словно вынимали лезвие из ножен. Краем глаза Эмма заметила, как Марк дернулся, но Ева, кажется, жестом остановила его.        — Спокойнее, орион, — усмехнулась Сара, даже не глядя на него. — В моем доме следует соблюдать правила приличия.       Марк ничего не ответил. В мгновение Сара перекинула цепочку с кулоном через голову Эммы, снимая его, и резко отошла с ним к столу. Волосы больно дернулись за цепочкой, запутавшись в ней, и Эмма скривилась. Правила приличия, как же.        — Вы чувствовали зов… камня? — уточнила Ева, скептично вздернув бровь.        — Энергию. Силу. Магию, — объяснила Сара, ворочая кулон в руке над пламенем свечи, словно так могла видеть больше. — Я чувствую ее. Она во всем. В орионах ее больше, чем в людях. Люди не умеют управлять ею. Вы умеете. Немного. Но этот камушек вам не по зубам.       Ее речь звучала отрывисто и не всегда вязалась с тем, что ей нужно было сказать. Будто бы мысли скакали впереди нее и соскальзывали с языка сами собой.        — Но вы можете управлять такой силой, — заявила Эмма.        — Скорее, направлять. Я могу задать направление и законсервировать силу. Сохранить в предмете. Скрыть. Это сложно. Много лет практики. Знания. И чувства. Нужно чувствовать.       Резким движением она оттолкнула от себя на край стола небольшую чашу со ступкой, над которой корпела до прибытия гостей. Сорвала с шеи одно из ожерелий, разорвав нитку, — камушки, ракушки и косточки мелкой дробью рассыпались по деревянному столу. Сара ухватила один из пучков некой сухой травы, висевших на стене, и бросила в пламя печи. Пряный запах начал разливаться по комнате.       Все действия Сары выглядели загадочно, непонятно, почти волшебно. Казалось, что сам воздух вокруг ее гибкой фигуры сгущался, наполнялся дымом и запахами, обретал контуры.        — Сара, вы помните моего отца, Теодора Марлоу? — спросила Эмма, наблюдая за странным ритуалом. — Он приходил к вам лет десять назад, чтобы…        — Конечно, помню, — Сара вновь прервала ее на полуслове и прошла в другой конец комнаты, в сторону Евы. — Была холодная ночь. Ранняя весна. Деревья прогибались под силой восточного ветра. Море бушевало как в бурю. Волны бились о скалы неистово. Он явился промокший до нитки от ливня.       Сара перебирала на полках какие-то склянки с порошками и жидкостями, выискивая нужную и бормоча рассказ себе под нос. Один раз она едва не наступила на какое-то темное пятно на полу — и пятно, оказавшись еще одним рябым котом, вскочило и с шипением выбежало за дверь в спальню.       Найдя нужную склянку, женщина вернулась к столу.        — Глаза цвета озера полны тревоги. Задумчивый, мрачный. В нем было много темных, беспокойных мыслей. Как в тебе сейчас. Плохая энергия. Ее нужно маскировать. Ритуалам мешает, — она продолжила колдовать над столом.        — Чем он был обеспокоен? Он боялся?        — Боялся, верно. И надеялся. И опасался. Сомневался. От Серого Купца только такие и приходят. Еще была вина. Сильное чувство вины, — Сара развернулась к ней, в один шаг сократила расстояние и всмотрелась прямо в глаза. — Ты готова к этому, Эмеральд Марлоу? Ты примешь свою силу и ее последствия?       Эмма сглотнула. Черный взгляд Сары прожигал насквозь.        — Почему и Освальд, и вы говорите о моем даре так? Какие последствия?        — У любой великой силы есть обратная сторона. Правда, Маркус Торнтон? — Сара ухмыльнулась, показывая зубы, но не отводя взгляда от девушки. В этот момент она выглядела жутко, и у Эммы мурашки пробежали по спине. — Он все об этом знает.        — Ответьте сначала, какой у Эммы дар, — встряла в разговор Ева.        — Это тебя не касается, дорогуша, — Сара отмахнулась от нее, как от мухи. — Решать ей. Ни тебе, Ева Морган, ни твоему дружочку, — она вновь повернулась к Эмме. — Это сложная сила. Опасная. Твой отец не просто так хотел уберечь тебя от нее. Ты можешь не сыскать покоя, если согласишься. Но можешь и совладать с ней. Я вижу это. Прими ее. Решайся.       Голос Эммы звучал без колебаний.        — Я приму ее. Я пришла за этим. Весь мой путь начался ради этого момента.       Усмешка Сары стала еще шире. Медленно она отступила вместе с кулоном в руке.       Она не сказала больше ни слова. Лишь подняла ладонь, обмотанную серебряной цепочкой, и низко склонилась над изумрудным камнем. Вторая ладонь Сары витала над кулоном, словно прощупывая воздух. Губы ее беззвучно двигались, шепча что-то неуловимое для орионов.       Сзади Эммы с глухим топотом и шипением пробежал кот, запрыгнул на кухонные шкафы и в мгновение ока скрылся в прорехе стены где-то под чердаком. Пламя в печи вспыхнуло с новой силой, раздался сухой треск дров. Казалось, что снаружи сам ветер сменил направление, стихии разбушевались, а Сара продолжала с пустым взглядом шептать.       Воздух сгущался, пламя свечей неравномерно вспыхивало и затихало. Эмма чувствовала, как сердце забилось чаще, ее бросало то в жар, то в холод. Странная слабость пропитывала тело, пока она наблюдала над порхающими пальцами Сары.       Свист ветра за окном. Вспыхнули свечи. Пальцы Сары резко повернулись, словно открывая крышку. Внезапная вспышка боли.       Эмма вскрикнула. В висках застучало, голову будто сжимал раскаленный обруч. Схватившись за волосы, девушка зажмурилась. Ее накрыло сбивающей с ног волной боли, будто кто-то повернул вентиль и обрушил на нее поток неизвестной силы.       В глазах летали искры, в ушах шумело. Сквозь плотную стену новых болезненных ощущений Эмме казалось, что она слышала далекий вскрик Евы, какие-то слова Марка. Боль не отпускала, накидывалась на нее вспышками, импульсами. И с каждым приступом голова Эммы разрывалась. Потом добавилась короткая, едва заметная боль в коленях, словно она стукнулась о жесткую поверхность. Кажется, она упала. Эмма не могла ничего различить. Она пыталась разомкнуть веки, но все вокруг потонуло в белой пелене.       Вивальди едва стоит на ногах, переступает с одной на другую, низко держит голову и всем своим видом показывает: это конец.        — Я очень сожалею, мисс…       Эмма не слушает. Ее раздирает это чувство, эта боль. Она не хочет. Пусть все будет не так. Ей можно помочь. Словно какой-то пузырь растет внутри нее, скапливая эту обиду, эту горечь, эту злость. Пульсируя вспышками.       Взрыв.        — Вы должны…       Вспышка гнева. Конюший вмиг меняется в лице. В глазах вместо сожаления проступают недоумение, недоверие, мольба. Он хватается за голову большой ладонью и морщится. Одними губами бормочет: «Нет, нет, нет…»       Но Эмма его не слушает. Не видит. Она чувствует лишь боль. Разрывающую, заполняющую, сметающую. Она кричит и просит. Слезы скатываются по лицу. Ее всхлипывания сливаются с болезненными криками конюшего.        — Эми!        — Пожалуйста…        — Эми, прошу, милая. Боже! Посмотри на меня. Тише, милая. Смотри на меня.        — Мама? Мамочка, Вивальди, она… Что с мистером Сайласом?       Тело конюшего лежит на холодном полу. Кажется, он содрогался в конвульсиях перед этим. Эмма не понимает. Слезы застилают глаза. Мама гладит ее по щекам, но девочка качает головой, не останавливаясь. Тупая, давящая боль сжимает ее. У нее болит голова, в висках стучит.        — Он… Мистеру Сайласу стало нехорошо. Но все будет в порядке, — мать всматривается в глаза Эммы, пытается разглядеть что-то. — Милая… Что произошло? Ты что-то почувствовала?        — Мистер Сайлас сказал, что не может вылечить Вивальди. Это ведь неправда! Она будет в порядке! Он должен сделать это… А потом… так больно. Голова болит.        — Ох… Пойдем, я отведу тебе к папочке, а потом помогу мистеру Сайласу.        — С ним точно все будет хорошо? Это ведь не я сделала?        — Конечно, нет, милая. Конечно, нет…       Воспоминание ослепило ее. Это она сделала. Эмма причинила конюшему боль. Она не хотела, она не контролировала это. И все же — ее вина.       Боль все еще пульсировала, но понемногу утихала. Совсем чуть-чуть. Эмма начинала различать звуки, слова, ощущения. Что-то теплое рядом, ее кто-то держит.        — Тише, тише. Это пройдет. Ты будешь в порядке.       Мягкий шепот звучал совсем близко у ее уха, будто пробиваясь сквозь толщу воды. В волосы зарылись пальцы, поглаживая, успокаивая.        — Ты только не бойся, Эм. Ты обязательно справишься. Слушай меня. Мои слова. Я помогу тебе. Сосредоточься на чем-то одном. Слышишь?       Марк. Его голос. Теперь Эмма различала его сквозь шум в голове. Ощущала едва заметное дыхание над ухом, прикосновения его рук у виска, в волосах. Хоть что-то помимо этих непрерывных пульсаций в затылке.        — Что вы с ней сделали?!        — Советую убрать от меня свои ножички, Ева Морган. Я уже говорила про правила приличия.        — Мне плевать, что вы там говорили. Эмма чуть с ума не сошла от этой боли. Что это было, черт возьми?!        — Я лишь вернула ей то, что принадлежало ей с рождения. То, что копилось в кулоне все эти годы. Оно высвободилось. Эмма росла. Дар становился сильнее. Сила ворвалась в нее неравномерно. Отдача. Ей повезло, что она пришла сейчас. Явись она парочкой лет позже — и энергия расплавила бы ее мозг.        — Повезло?! Вам следовало сказать нам об этом…        — Ева, хватит, — голос Марка прозвучал тихо над макушкой Эммы, но безоговорочно. — Ей нужна тишина.       Все замолчали. Эмма все еще плотно сжимала веки, одна ладонь прижималась к виску, вторая — к чему-то теплому прямо перед ней. Наверное, это было плечо Марка.       Он продолжал шептать ей в ухо слова. Очень тихо, так, что слышала только Эмма. Повторял, что все будет хорошо, что он обязательно ей поможет. И действительно помогал. Боль отступала. Очень медленно, но рассеивалась.        — Посмотри на меня, Эм. Черт, у тебя кровь. Подожди.       Эмма услышала шорох, раскрыла глаза. Взгляд упорно отказывался фокусироваться, картинка была размытой, но хотя бы обрела нечеткие очертания и цвета. Марк сидел перед ней. Он протянул руку с чем-то белым и вытер ей губы и нос. Неверным движением Эмма коснулась лица. И правда, из носа текла струйка крови.        — Хорошо, смотри на меня. Глаза в глаза.       Эмма подняла взгляд на лицо Марка. Она начала вылавливать знакомые черты: нос с горбинкой, точеные скулы, мягкие губы, пронзительные глаза. Темно-синие, почти черные, внимательные, встревоженные. Чем сильнее вглядывалась, тем четче становился образ. В его радужках бушевало ночное море. Россыпь светлых прожилок — будто волны под лунным светом.       Зрачки затягивали вглубь. Эмма ощутила легкое щекочущее чувство в голове. Едва заметное на фоне болезненных импульсов. Марк был в ее разуме. Впервые она так четко осознавала это. И вдруг вновь уловила острую вспышку боли, слабый отголосок той, что заполнял ее совсем недавно. Эмма не хотела вновь это чувствовать. Просто не могла больше выдержать. Она начала сопротивляться, закрываться — и все прекратилось. Снова она была одна в своей голове.       Марк смотрел на нее сосредоточенно, нахмурив брови. Он провел пальцами по ее щекам, вытирая влажные дорожки от слез. Неужели она еще и разревелась? Эмма попыталась сама вытереть щеки, столкнувшись с ладонями Марка. Но по мере того, как сознание возвращалось к ней, девушку все сильнее одолевали эмоции.       Изнутри вырвался всхлип, затем еще один.        — Прости. Все хорошо. Тише, я здесь.       Марк прижал ее к себе, и Эмма без сил ткнулась носом ему в грудь. Хотелось раствориться в его тепле, в его шепоте. Казалось, что стоит ей отстраниться от Марка, — и боль вновь настигнет ее. Эмма слышала стук его сердца — частый и громкий — и сосредоточилась на нем.        — Эм, — Ева, кажется, подошла ближе, но не осмелилась коснуться ее. — Ты в порядке?        — Она сейчас не очень хорошо соображает, — Марк ответил за нее.       Как хорошо, что он все знал и чувствовал. Эмма бы не смогла и слова сейчас выдавить из себя, разве что полузадушенный хрип.        — Что с ней случилось? Что с ее даром?       Марк ответил не сразу. Он напрягся, прижал Эмму к себе чуть крепче, будто защищая от чего-то. Но что он мог сделать на самом деле?        — Она… — запнувшись, Марк облизнул губы. — Она такая же, как я.