Кармин по серебру

      Обессиленный, тяжело дышащий, равнодушный, казалось, до всего Кримзон сидел в кресле в гостиничной комнате Евы. Волосы спадали на покрытый испариной лоб. Раны были перевязаны свежими бинтами благодаря неохотной помощи Евы — Марк не горел желанием марать руки, а Эмму старались не подпускать слишком близко к Кримзону.       Она наблюдала из дальнего угла комнаты, прислонившись к стене, словно желая слиться с ней, пригвоздить себя как можно дальше, чтобы ненароком не ринуться на мужчину. На убийцу — неотступно напоминало ей сознание.        — Что ж, мистер Кримзон, — непринужденно заговорила Ева. — Полагаю, у вас была не менее увлекательная ночь, чем у нас.       Усмехнувшись, она прильнула бедром к столу у стены, наблюдая за раненым. Марк пристроился у подоконника с другой стороны. Вдвоем они непроизвольно окружили его — несмотря на видимые тяжелые ранения Кримзона, эти двое были готовы ко всему. Кримзон не издал ни звука, то ли слишком уставший, чтобы говорить, то ли не счел нужным удостоить Еву ответом.        — Рассказывайте, — уже приказным тоном сказала мисс Морган. — Вечер у нас свободный, наконец-то. Поведайте нам драматичную историю о том, как вы предали Теодора Марлоу.       Эмма незаметно поежилась при упоминании отца. Чувства вновь всколыхнулись внутри, но она постаралась взять себя под контроль.       Подняла взгляд на до сих пор молчавшего Кримзона. Он смотрел в пол, уставившись на узор волокон паркетного пола, и молчал так долго, что Эмма уже было решила, будто он и вовсе сейчас потеряет сознание. Однако, наконец, его негромкий голос разорвал тишину:        — Вы ведь говорили с Освальдом. Даже заключили с ним сделку. Разве он не рассказал вам подробности?       Кримзон обращался именно к Эмме, и она после мгновения колебаний огрызнулась:        — Если бы он посвятил меня в подробности, я бы не задавала вам вопросов. Он лишь назвал мне имя. Ваше имя.        — Сомневаюсь, — мужчина откинулся на спинку кресла, проницательные глаза уставились исподлобья на девушку. — По имени меня уже давно не зовут.       Пауза, пронизанная тяжелыми взглядами, вновь затянулась. Ева, не выдержав, оттолкнулась от своего места, потянулась рукой под мантию, с угрозой кладя руку на кинжальные ножны.        — Довольно игр, Кримзон. Вы расскажете нам все…        — Я расскажу столько, сколько посчитаю нужным, мисс Морган. И приберегите свои игрушки для кого-то, обладающего меньшими мыслительными способностями, вроде вампира. Мне хватит и одного пальца, чтобы под лезвием вашего ножичка оказалась ваша же прелестная шейка.       Слова, звучащие холодным и в то же время ленивым тоном, не оставляли сомнений в том, что Кримзон даже в раненом положении способен на такое.       Ева презрительно дернула уголками губ, но все же убрала руку от оружия. Опершись локтями о колени, Кримзон потер лоб, произнес устало:        — Мистер Торнтон, я знаю, что у вас всегда в карманах припасено пойло на худой конец. Услужите старику. Рассказ будет долгий.       Эмма заметила, как Марк замешкался всего на миг, однако протянул флягу мужчине. Кримзон сделал несколько жадных глотков. Скривился, брезгливо отер губы.        — Надо полагать, хороший шотландский виски вы не пробовали.        — Куда уж мне, мистер Кримзон? — комично-обреченно развел руками Торнтон. — Жизнь меня не балует.       Вернув флягу, бывший орион потер пальцы, размял суставы, словно собираясь с силами. Оттягивал момент. Уставился в одну точку на полу и заговорил тихо, так, что приходилось прислушиваться, чтобы не упустить ни одну деталь:        — Вы уже знаете, что мы с Теодором и Фредериком старые друзья. Наши семьи дружили, мы все детство проводили вместе. Орионы всегда стараются воспитывать и растить детей рядом, чтобы хранить дружеские отношения на протяжении поколений. План наших родителей хорошо сработал, и мы втроем были крайне близки… До некоторого времени.        — До тех пор, пока вы не воткнули нож в спину моему отцу, — холодно поправила Эмма.       Однако прожигающий взгляд Кримзона едва ли не пригвоздил ее к месту.        — Вам следует сначала дослушать историю, Эмма, прежде чем перебивать, — прищурившись, он добавил словно невзначай: — Вы знали, что у вашего отца была сестра?       Застыв, Эмма нахмурилась, вгляделась в мужчину слишком внимательно, с неверием, будто он нес какую-то околесицу. В самом деле, что он такое говорит? Родители не рассказывали ни о каких ее тетушках или дядюшках. Эмма знала лишь, что у матери когда-то был маленький братик, но он умер в раннем возрасте от кори. Однако отец никогда не упоминал кого-либо, кто мог бы являться его сестрой…        — Конечно, нет, — с долей огорчения кивнул Кримзон. — Ему было слишком стыдно говорить о ней. Слишком болезненно. Он убрал практически все из своей жизни, что напоминало бы о сестре. Но я знаю, что он никогда не забывал о ней, всегда держал в памяти, на самых дальних, задвинутых поглубже полках сознания, чтобы потом в одиночестве, в особо отчаянные дни, выдвигать их обратно и вспоминать, вспоминать. Пока ядовитые щупальца совести и вины не начнут разъедать внутренности.        — Отец… никогда не рассказывал, — сглотнула Эмма. — Вы хотите сказать, что у меня где-то есть тетушка?        — Была. Ее уже давно нет в живых.        — Расскажите о ней, — со вспыхнувшим воодушевлением попросила Эмеральд.       Что-то внутри загорелось любопытством вперемешку с непониманием. Почему отец скрывал существование сестры? Почему терзался чувством вины? Как это связано с предательством Кримзона?        — Ее звали Айрис. Айрис Джун Марлоу, — он прикрыл на миг глаза, будто вспоминая. — Она была младше Тео на два года. Красивая, с каштановыми волосами и светлыми глазами, которые всегда искрились добротой и задором. Они с твоим отцом были очень близки. Айрис часто сбегала из дома, чтобы посмотреть, как мы втроем охотились. Ослушавшись родителей, бежала в конюшню, вскакивала на лошадь и нагоняла нас в чаще. Отвязаться от нее было невозможно, — голос Кримзона становился тише и теплее, пока совсем не умолк.       Казалось, он окунулся в далекие воспоминания и находился сейчас совсем не здесь, позабыл о своих ранах, о том, что рассказывал, и зачем. По глазам было видно, что Кримзон обитал сейчас где-то в окрестностях Ланкастера многолетней давности. Наверное, направлялся верхом домой вместе со своими друзьями детства с подстреленной добычей, слушая успокаивающий мерный стук копыт. Теплый ветер ласкал лицо, шуршал в волосах. Где-то чуть позади, не отставая, подгоняла свою лошадь юная Айрис, восторженно болтая и жестикулируя.        — И как она связана с произошедшим? — спросила Ева, возвращая мужчину в реальность.       Кримзон моргнул, поднял голову, устремив взгляд на Эмму.        — Мисс Марлоу, ваш дар ментальных манипуляций… — заговорил он решительнее. — Крайне редкая штука. Вам по-настоящему повезло столкнуться с другим представителем этой силы в лице мистера Торнтона в такой важный для вас период. Иные могут за всю свою жизнь не сыскать подобных себе.        — Почему вы говорите об этом? — нахмурилась Эмеральд. — При чем тут Айрис?        — Вы знаете, мисс Марлоу, почему встреча с орионом с подобным даром такая редкость?        — Это крайне сильные и опасные способности, с которыми рождаются единицы по всему миру.        — Они не настолько редки, как вам кажется, Эмма, — покачал головой Кримзон. — Когда-то я думал так же, как вы. Но на деле есть несколько осложняющих факторов, о которых не пишут в учебниках молодых орионов. Например, около половины из носителей дара просто-напросто сходят с ума слишком рано. Эта сила… привлекательна, она искушает. Раз познаешь такую мощь, где достаточно одного взгляда, чтобы избавиться от врага, — и уже тяжело остановиться. Орионы могут начать активно ей пользоваться лет с шестнадцати, не думая о последствиях. Сопровождающая боль — сущая мелочь, когда не то что в любой аптеке, но и в пабах или даже цирюльнях можно легко приобрести лауданум или морфин. Однако психику не спасти, и уже к двадцати пяти годам жизни они становятся совершенно невменяемыми и долго не живут. И, кроме естественного отката, велика роль «Эклипса», с которым вам посчастливилось столкнуться ранее. Уверен, в стенах их заведений находится едва ли не половина подобных вам орионов со всех уголков Соединенного Королевства.        — Вы слишком хорошо посвящены в данную тему, мистер Кримзон, — заметил Марк. — Откуда у вас эти познания?       Мужчина, вынув из внутреннего кармана трубку, закурил. Медленно вдохнул, выпустил облако дыма.        — Айрис, — наконец, ответил он, сдвинув брови. — Произошедшее с ней побудило меня копать под «Эклипс». Она была такая же, как вы двое.       Эмма едва ли не подавилась густой тишиной, возникшей после сказанной Кримзоном фразой. Она прикрыла веки и в неверии покачала головой. Кроме того, что она только что узнала о существовании некой загадочной тетушки, о которой ее родители ни разу не обмолвились при ней, так теперь оказалось, что эта самая тетушка обладала такими же способностями, как и сама Эмма? В голове не укладывалось.        — Два ориона с ментальным даром в одной семье? — скептично изогнул бровь Марк. — Еще и в таком близком родстве? Многовато будет. Не верится мне в ваши слова, мистер Кримзон.        — Почему же, мистер Торнтон? — непринужденно повернул к нему голову мужчина, покручивая трубку. Лисий взгляд прожигал насквозь. — Наши ученые до сих пор не знают, чем обосновывается тот или иной дар у орионов. Выборы природы случайны. Но что, если такой редкий и опасный дар, как ментальные манипуляции, сопровождающийся психическими расстройствами носителя, все же имеет некие закономерности? Что, если влияние генеалогии в данном случае имеет значение?       Он замолчал, оставляя вопросы повисшими в воздухе. Марк возразить что-либо еще не решился. Схемы наследования тех или иных способностей оставались темой, покрытой туманом недосказанности.        — Мы можем лишь гадать, — продолжал задумчиво Кримзон. — Ясным остается лишь одно: Айрис обладала этой силой и всеми вытекающими последствиями.        — Что же с ней стало? — Эмма внимательно вслушивалась в каждое слово. — Ее схватил «Эклипс»?        — Схватил? — он фыркнул. — Нет. Теодор сдал ее этим псам.       На лице Эммы отразилось абсолютное недоумение. Поначалу она даже подумала, что Кримзон говорит не о ее отце, а о каком-то ином Теодоре. Однако по мере того, как взгляд девушки буравил в Кримзоне дыру — тот упорно выдерживал и ждал, пока Эмма примет эти сведения, — становилось понятно: он говорил серьезно.        — Как это возможно? Отец никогда бы не…        — Никогда бы собственноручно не отдал свою любимую маленькую сестренку для исследований тварям, которые обращаются с орионами как с подопытными крысами? Понимаю, поверить в это трудно. Что, если я покажу вам историю с другой стороны?.. Мисс Марлоу, вы в порядке? Вы побледнели. Может, присядете?        — Все хорошо, — Эмма постаралась унять дрожь в руках. — Продолжайте.       Беспорядочные мысли в голове твердили: он предал твою семью, Эмма, каждое слово может быть абсолютной ложью. Однако почему вдруг дышать стало так тяжело?        — Как скажете. Тогда вернемся к рассказу. Кажется, это был 1837-й. Или годом раньше… Черт знает, стар я уже, чтобы помнить даты, — Кримзон откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. — К этому времени Теодор и Айрис жили с матерью, ваш дед погиб парой лет ранее. Тео уже было около двадцати. Перспективный молодой орион с хорошим началом в Совете. Айрис была вашего возраста, Эмма, скоро должна была сдать экзамены и вступить в Совет, однако Теодор беспокоился о ее силе. Боялся, что Айрис не примут или что ее состояние ухудшится. В том году умерла ваша бабушка. Она получила тяжелые ранения на миссии. Скончалась в лазарете. Теодор остался с сестрой один. Их обоих сильно подкосила смерть матери. Айрис начала чаще срываться, неконтролируемые вспышки силы становились опасными, по мнению Теодора. Ему было тяжело, я помню. И все равно это совсем не оправдывает то, что он сотворил, — Эмма заметила, как Кримзон сжал подлокотник кресла. — Он начал изучать все возможные источники информации, чтобы узнать больше о даре ментальных манипуляций. Я ему помогал. Сейчас я жалею, что внес свою лепту, потому как, в конце концов, Тео вышел на «Эклипс». Он узнал, что существует организация, занимающаяся изучением этих сил. И посчитал, что они были единственными, кто мог бы помочь Айрис. Вот только тогда он еще не понимал, во что ввязывается и какие методы используют ученые «Эклипса», — Кримзон потер переносицу и покачал головой. — Я говорил ему, чтобы он не делал этого! Что им нельзя доверять. Что он не может просто взять и отдать Айрис неизвестно кому на непонятный срок. Я просил его!       Голос Кримзона сорвался на крик, и он тут же постарался вернуть себе самообладание. Здесь было гораздо больше чувств, поняла Эмма. Горечь, разочарование, злость, тоска. Тоска по Айрис.        — Он не послушал, — продолжил спокойным тоном Кримзон. — Сказал сестре, что отвезет ее в место, где ей помогут, что совсем скоро ей станет лучше и она вернется к нему. Но она не вернулась. Проходили недели, месяцы. Айрис не возвращалась, «Эклипс» утверждал, что изучение ее сил требует большого количества времени. Но это все было лишь прикрытием, конечно же. Пылью в глаза. Они не позволяли видеться с Айрис, от нее не приходили письма. Ни одного слова. «Эклипс» все реже и реже присылал отчеты, пока и вовсе не пропал из виду. Тео осознал свою ошибку, но уже было слишком поздно. Обратиться было не к кому, ведь «Эклипс» покрывает правительство орионов. Точного местоположения их заведения мы не знали, они всегда вели дела весьма умело и скрытно. Мы были бестолковыми юнцами, которые не могли ничего противопоставить.        — И… что было дальше? — Эмеральд сглотнула. — Это ведь не конец истории?       Кримзон хмыкнул.        — Это было лишь началом. Мы не слышали ничего об Айрис на протяжении пяти лет. Слишком долго. Теодор готов был признать, что она уже мертва. Но я… не переставал искать. Не мог смириться. Шло время. В Совете я поднялся на достаточно высокую ступень, чтобы у меня появились свои источники. Я многое разузнал. Просочился слух и об одной могущественной фигуре, у которой есть сведения обо всем, что происходит в этом мире. В том числе и об «Эклипсе».        — Освальд, — заключила Ева.        — Именно. Меня предупреждали, что он опасен, что связаться с ним равно приговору, что он будет дергать за все доступные ему ниточки. И все же я обратился к нему. Мне было плевать. Выяснилось, что Освальд обладает влиянием и на «Эклипс». Уж не знаю, какие рычаги давления он применил, кому именно он угрожал, но… Они выпустили Айрис.        — Вы должны были заплатить весомую цену за такой щедрый дар, — Ева скрестила руки на груди.        — Вы и понятия не имеете, — голос Кримзона казался пустым. — Освальд держал меня на крючке слишком долго, слишком близко к себе. Я многого лишился. И завершающим пунктом стал тот самый день — 10 октября 1848.        — Вы сделали это по приказу Освальда?! — Эмма презрительно искривила губы. — Как только вы могли?        — Вы не понимаете…        — Да будь это хоть сама королева! Мой отец был вашим другом! Вы зашли так далеко, чтобы вернуть его сестру, но позволили Освальду вашими руками расправиться с моей семьей?        — Я понятия не имел, чем все обернется!       Кримзон вскочил с кресла, потеряв терпение, и ткнул трубкой в сторону Эммы. Марк и Ева тут же напряглись, схватившись за оружие, но мужчина поморщился от боли в боку и опустился обратно. Он затянулся, потер лоб, успокаиваясь.        — Я не знал, что он задумал, — заговорил он тихо. — Я бы без сомнений отдал свою жизнь за Теодора, за Элизабет, за маленькую вас, Эмма. Я бы ни за что не допустил произошедшего, если бы знал. Освальд просто-напросто обвел меня вокруг пальца. Это должна была быть моя последняя работа на него — долг был выплачен. Мерзавец знает, как прощаться и оставлять о себе неизгладимые воспоминания, — тяжело вздохнув, Кримзон помолчал, прежде чем продолжить: — Он внушил мне какую-то чушь про то, что ему нужно провезти некий груз, который вызовет вопросы у патрульных орионов. Я подумал, что это очередной заказ для кого-то из вампиров — на тот момент я уже знал, что он постоянно ведет с ними дела. Я убеждал себя, что это всего лишь ничего не значащая мелочь, что это моя последняя обязанность перед Освальдом — и все, я буду свободен от его влияния. В тот вечер я прочистил для него путь. Кого-то из орионов оглушил, кого-то опоил, кого-то пустил по ложному следу… Вы знаете, как это делается. Я хорошо был знаком со схемами патрулей вокруг Ланкастера и его окрестностей. Проблемы могли бы возникнуть со шпионами Фреда Моргана, но они по большей части доставляют ему сведения из города, нежели из окрестностей. Работа была выполнена на славу. О том, что я совершил, узнал лишь наутро.       Умолкнув, Кримзон приложился к мундштуку трубки. Эмма пыталась осмыслить рассказанное, но в носу неприятно щипало, а в уголках глаз скапливалась влага. Облегчения, которого она так ожидала после допроса Кримзона, не было. Еще недавно она была совершенно уверена, что выплеснет на него весь свой гнев, всю свою обиду и злость и почувствует, наконец, удовлетворение от того, что виновный будет пойман и разоблачен. Эмма так сильно желала обрушить весь груз вины на Кримзона, а теперь…       Теперь оказалось, что его действия не были продиктованы злыми чувствами обиды, ненависти или мести. Это была всего-навсего ошибка. Глупая ошибка, которую Кримзон совершил, попавшись в сети Освальда. И груз вины он уже давным-давно нес самостоятельно на своих плечах.       Осознание этого приводило в исступленную ярость, и, не выдержав, желая хоть как-то дать волю своим эмоциям, Эмма прошипела:        — Вы ничем не лучше всех тех советников, которые ради собственной выгоды идут на поводу Освальда и совершают для него немыслимые поступки.        — Ради собственной выгоды? — холодно переспросил Кримзон. — Я спас сестру вашего отца, которую он собственными руками отдал на растерзание «Эклипсу».        — Спасли? И где же она? Что с ней стало? Это стоило того?        — Айрис отказалась возвращаться домой. Она… В ней уже тяжело было узнать прежнюю Айрис. Она провела пять лет под пытками и дьявольскими исследованиями, которые окончательно свели ее с ума. Я был поражен, что она все еще была жива, — Кримзону было физически тяжело говорить о ней, словно он проклинал каждую минуту, когда Айрис приходилось существовать в клетке ученых. — Она узнала меня. Каким-то чудом узнала, хоть и большую часть времени находилась в безумном бреду. Но она не готова была возвращаться к прошлой жизни, я это видел. Я сопроводил ее во Францию, убедился в том, что ей есть где жить. Но вскоре она сама скрылась от меня. Сбежала. Она хотела начать новую жизнь, прервав все связи с миром орионов. Забыв о пережитом кошмаре, словно ничего не было. Стереть из памяти.        — И вы так просто отпустили ее? — подал голос Марк, нахмурившись. — Не искали ее? Она же, наверное, не могла даже позаботиться о себе и была слишком уязвима. Кто угодно мог воспользоваться ее слабостью.        — Айрис никогда не была слабой. И ее сила все еще была при ней. Может, она и руководствовалась исключительно своими эмоциями при защите, но никто не смел тронуть ее после этого. Конечно, я искал ее. Я вышел на ее след. Наблюдал издалека, однажды застал, как она дала отпор какому-то воришке, который подловил ее в переулке, — уголки губ Кримзона едва заметно дернулись. — Но я не посмел приблизиться к ней и нарушить ее хрупкий, но все же покой. Она прожила до тридцати пяти лет. Обзавелась маленьким домиком недалеко от Нанта, у океана. Много времени проводила в саду — ее успокаивали цветы. Айрис посчастливилось найти мужчину, который готов был позаботиться о ней. Он не знал всей правды, не знал, кто она и почему такая. Но он любил ее. С ней было трудно, ведь она так никогда и не вернулась к прежнему состоянию. Со временем становилось все тяжелее и тяжелее, она теряла рассудок. Не знаю, как ее муж это переносил, но думаю, когда Айрис сильно заболела и умерла, он испытал некоторую долю облегчения.       Повисла тишина, свидетельствовавшая о том, что все обдумывали исповедь Кримзона. Ориона, пожертвовавшего всем ради исправления ошибки своего друга и спасения его сестры, только чтобы попасться в ловушку самого могущественного человека в Британии и ненароком погубить близких людей.       В голове Эммы мелькнула мысль, что она и сама была ничем не лучше него самого. Она тоже оказалась невообразимо глупо одурачена Освальдом. Она таким же образом попалась на его крючок. Как Кримзон до сих пор мог жить с этим всепоглощающим чувством вины и горечью утраты?        — Полагаю, Освальд вас так потрепал сегодня? — уточнила Ева, кивая на перебинтованные раны мужчины.        — Он не был рад моему возвращению. Однако подобраться достаточно близко к нему у меня не вышло. Его ручные псы учуяли меня за милю от его укрытия.        — На что вы надеялись? — поинтересовалась Ева, приподняв брови. — Освальд никогда не позволит так глупо подобраться к себе. От вас могли на месте избавиться. Самоубийственное решение.        — Не велика потеря, мисс Морган, не велика.       На миг Эмеральд пересеклась взглядом с Марком. Он выглядел крайне задумчивым и угрюмым, в глазах отражалась глубокая печаль. Думал ли он о том, что на месте Айрис мог оказаться он сам? Или Эмма? А сколько еще подобных орионов прямо сейчас, в этот самый момент заключено в стенах «Эклипса» и медленно сходит с ума?       Однако Марк быстро вернул себе самообладание и принял холодное выражение лица.        — Душераздирающая история, мистер Кримзон, — сказал он. — Но как мы можем быть уверены, что это правда и вы не хотите попросту обвинить во всем Освальда?        — Он не врет, — неожиданно вступилась Эмма. — Вернее, я не могу знать наверняка, но есть кое-что, не дающее мне покоя. И кажется, это доказывает историю моей тетушки.       Не сказав больше ни слова, она вышла из комнаты Евы. Вернулась спустя пару минут с зажатой в руках стопкой записок и чем-то, блеснувшим в дневном свете.        — Вам знакомо это, мистер Кримзон?       Протянув руку вперед, она открыла мужчине взор на серебряную цепочку с граненым голубым камнем. Брови Кримзона нахмурились, рот чуть приоткрылся, будто он не верил в увиденное.        — Это… Это ее браслет.       Вот и разгадка. Отец никогда не забывал об Айрис, как и сказал Кримзон, он хранил вечное воспоминание о ней. А может, надеялся, что когда-нибудь он сможет поговорить с ней и попросить прощения. Но, наверное, так и не нашел в себе сил для этой встречи, пока не стало слишком поздно.       Эмеральд подошла к мужчине и вручила ему украшение, которое Кримзон принял с таким нехарактерным для него трепетом, почти нежностью. Осмотрел внимательно цепочку, огладил большим пальцем топаз.        — Откуда…?        — Нашла в кабинете отца. Он хранил браслет в тайнике у себя в секретере. Рядом лежали письма. До этого момента я не понимала, откуда они и что означают. Вы их посылали?       Кримзон пробежался взглядом по оборванным листкам бумаги с короткими нацарапанными надписями из разных уголков Франции. Из Руана, Лиля, Бордо, Парижа. Всегда подписанные одной буквой — Д.        — Да. Когда я рассказал Тео о том, что отвез Айрис во Францию, он просил меня присматривать за ней. Я посылал ему записки о ее местонахождении. Айрис не засиживалась подолгу на одном месте и постоянно меняла города. Думаю, таким образом Теодор желал сохранить последнюю связующую нить между ними.        — Вы подписывались буквой Д. Что она означает?        — Мое настоящее имя. Но вам его знать ни к чему. Чем меньше людей знает, тем для меня лучше.        — К чему такая скрытность? — не отставала Эмма. — Вас разыскивает Совет?        — Нет. Можете считать, что я тоже хочу сжечь все мосты. Из прошлого у меня практически ничего не осталось. Фред Морган — один из немногих, с кем я еще могу поддерживать связь.        — Кстати об этом, — вклинилась в разговор Ева. — Смею предположить, что мой отец не знает этой истории. Он бы не обратился за вашей помощью, будучи осведомленным о том, как вы подставили Марлоу.        — Верно предполагаете. Фред… несколько отдалился от нас, когда происходили эти события. Он много времени проводил в делах Совета, вдобавок рано женился. Был поглощен своими собственными заботами. Теодор никогда не рассказывал ему всей правды, сказал лишь, что нашел тех, кто поможет Айрис, а позже соврал, что она покинула Англию, чтобы странствовать по миру. Фред лишних вопросов не задавал, даже если и чуял, что ему недоговаривают.        — Интересно, что он скажет, когда обо всем узнает…       Кримзон промолчал. Говорить больше было нечего. Все тайны раскрыты, все мотивы — на ладони. Освальд, как и всегда, вышел победителем.

***

      В день отъезда из Абердина все выглядели опустошенными и уставшими, закованными в цепи собственных тяжелых размышлений.       Вот и все. Их насыщенное путешествие подошло к концу. Эмма вспоминала, как все начиналось, как ей в голову пришла идея уговорить Еву для помощи, как та в свою очередь пригласила Марка, как они все вместе покинули Ланкастер, совершенно не ведая, что их ждет впереди. Все оказалось гораздо запутаннее и опаснее, чем Эмма могла подумать в начальной точке пути.       Могла ли она представить тогда, чем на самом деле окажется ее скрытый до сего момента дар? Изменила ли бы она свое решение, зная итог?       Взглянув на Марка, Эмма нахмурилась. Ведь он живет как-то со своими силами, с чувством вины, со всеми последствиями гораздо дольше, чем она. И у него не было никого, кто мог бы помочь ему. Однако жаловаться на свою судьбу у Марка попросту не было времени — ему необходимо было выживать и заботиться о младшей сестре.       Могла ли Эмеральд стать такой же сильной, как он? Наверное, нет, но ей стоит поучиться у него.       Родители… Это был вопрос, который не давал Эмме покоя долгие годы. Сейчас же она знала ответ, но удовлетворения не ощущала. Всепоглощающая злость на Кримзона никуда не делась, она до сих пор выжигала внутренности, однако выпустить ее не имело смысла. Кримзон был еще одной фигуркой на шахматной доске Освальда, которой тот умело распорядился. Сделал ход, выиграл партию.       А потом еще одну, заполучив в свои ряды пешку под названием Эмеральд Марлоу. Она не имела ни малейшего понятия, что ей делать с этим, однако ей придется работать на человека, погубившего ее семью. Глупая насмешка судьбы, от которой сводило зубы и появлялось желание вырвать на себе все волосы.       Какая же она наивная. Попалась, как мышка в мышеловку.       Кримзону предъявлять было больше нечего. Жгучая горечь расползалась по языку при взгляде на него, огонь гнева загорался с новой силой, однако разумом Эмма понимала, что не может ничего с ним сделать. Она лишь настояла, чтобы тот по возвращении рассказал правду Морганам — и пусть те сами решают, заслуживает ли он прощения.       Казалось, что полмесяца в поисках ответов на вопросы Эммы лишь добавили недосказанности и неразрешенных проблем.       Люк оставался в Эдинбурге. Ева сказала, что удалось получить от него письмо перед самым отъездом из Абердина. Он утверждал, что ему удалось заполучить помощь со стороны, хотя Маккензи постоянно наблюдает за ним, что вынуждает тщательно следить за каждым планируемым движением.       Кримзон же добавил, что молодые орионы нажили серьезного врага в лице Маккензи, и тот не спустит им с рук произошедшее. Ответного удара не избежать.       К тому же, без ответов оставались догадки о древних вампирах.       Впереди предстояли тяжелые разговоры сначала с Морганами касательно инцидента с Маккензи, затем с Люком относительно догадок Марка об их спланированном браке.       Голова раскалывалась. Почти всю дорогу в поезде Ева и Марк молчали, и купе не покидало давящее напряжение.       Пересадка в Глазго. Пара часов в городе, чтобы пообедать и размять ноги. Холодная морось туманной пеленой окутывала город серостью. Погода подчеркивала настроения спутников, нависая тяжелыми тучами.       Снова в путь. Поезд до Лондона. Эмма отсчитывала минуты до того, как состав встанет в Престоне — и они с Марком попрощаются.       Из всех возникших вопросов этот, казалось, был наиболее незначительным. Он совершенно мерк в рядах других последствий данного путешествия. Однако попробуй объяснить это собственным пальцам, нервно подрагивавшим, собственному сердцу, которое сжималось от неминуемого прощания.       Когда до станции в Престоне оставалось полчаса пути, Ева оторвалась от книги и заговорила:        — Что ж, полагаю, пришло время прощаться.       Марк натянуто улыбнулся:        — Насыщенное выдалось приключение. Древние вампиры, торговец информацией, который держит в страхе все власти, продажные советники и сумасшедшие ученые, которые ведут охоту на таких, как я… Не представляю, что бы я делал, если бы отказался от твоего приглашения, Ева. Наверное, спокойно жил дальше, избегая таких столкновений.        — Ох, прошу, — она закатила глаза. — Признай, тебе понравилось. Ты будешь скучать.        — Ева, дорогая, могу заверить, что буду скучать по твоей самоуверенности. А еще по тому, как после определенного количества алкоголя ты готова ставить все свое семейное состояние в картах.        — Не понимаю, почему ты не воспользовался этим.        — Я очень жалею теперь об этом, не сомневайся.       Эмма не сдержала улыбки. Ей будет не хватать этого. Марк поднял взгляд на нее.        — Было… интересно. Места симпатичные и компания хороша. Готов признать, что мне в какой-то мере не хватает занудства нашего прилежного Мартена.        — Думаю, он скучать не будет, — усмехнулась Эмма.        — Очень жаль. Мне казалось, мы все стали друзьями.       «Друзьями, еще бы» — фыркнула мысленно Эмма.       Она не знала, как было уместно попрощаться с ним. Стоило пожелать чего-то? Поблагодарить? Сказать, что будет скучать и надеяться на встречу? Коснуться? Где пролегала между ними черта?       Спустя затянувшееся неловкое молчание Марк вновь посмотрел на нее. Внимательно вгляделся, словно понимал, что творится у Эммы в голове.        — С вашего позволения, дамы, я выйду покурить.       И, поднявшись, скрылся за дверью купе, бросив на Эмеральд короткий взгляд. Знак — если хочешь что-то сказать, приходи. Глубокий вдох. Изумрудный кулон снова холодит нервные пальцы.        — Знаешь, Эм, после него будет другой, — вдруг заговорила Ева, не отрываясь глазами от книги. Как и всегда, до жути проницательна. — Другие. Незаменимых не существует. В твоей жизни еще все впереди. Поверь, у тебя будет много гораздо более достойных кандидатов, чем Марк Торнтон.       Хотелось бы Эмме обладать таким же холодным и расчетливым разумом. Как бы ей хотелось просто отпустить происходящее, отпустить Марка, отпустить все, что было… Однако разве сейчас это было возможно?        — Наверное, ты права, — согласилась Эмма, отведя взгляд.       Ева всегда была права. Она постоянно старалась отбросить эмоции на задний план. Эмма так не умела.       Поколебавшись еще немного, она выскочила из купе. Пройдя вагон насквозь, обнаружила Марка в тамбуре. Без сигареты и даже без фляги в руке. Руки в карманах, взгляд устремлен в окошко на расстилающиеся вдоль железной дороги мрачные ноябрьские поля. Спадающие на лоб волосы едва заметно покачивались в такт поезду.        — Меня всегда успокаивали поезда, — заговорил Марк, не отводя взора от пейзажа. — Стук колес, легкое покачивание, города и деревни, проносящиеся снаружи. Удивительно, сколько мест может пронестись перед глазами за столь короткое время. И ведь в каждом можно найти нечто интересное. В каждом может произойти что-то, что изменит твою судьбу навсегда.        — Ты много путешествуешь. Часто в твоей жизни происходят такие события?        — Конечно. Я привык к этому, поэтому для меня это не настолько необычно. В моей жизни нет ничего постоянного, все быстро меняется: города, люди, места для ночлега, приятели, любимые пабы, виски.       На последних словах он усмехнулся.       Повисла вязкая тишина, пока Эмма собиралась с силами, чтобы преобразовать мысли в предложения. Подошла ближе, встала обок с Марком. Перед глазами понеслись пожухлые холмы с земляными проплешинами.        — Есть кое-что, о чем я тебе не рассказала, — заговорила она, обхватив себя руками. — И я не знаю, могу ли рассказать кому-то другому.       Марк повернулся и внимательно вгляделся в нее.        — Та сделка с Освальдом… Я буду должна работать на него.       Напряженное молчание, пока брови Марка медленно нависали над веками от осознания.        — Ты согласилась на это?! Ты же понимаешь, к чему это непременно приведет.        — Я должна была знать ответ, — твердо настаивала на своем Эмма, подняв глаза на Марка. — Ты сказал, что не будешь осуждать.        — Я не осуждаю, но Освальд… Это не закончится добром. Он умело пользуется людьми.        — Это я и без тебя знаю. Я не по этой причине рассказываю это тебе.        — Тогда почему?       Глубоко вздохнув, Эмма вновь отвернулась к окну.        — Он знал про мой дар с самого начала. Конечно, он знал. Его план изначально подразумевал, что у него в руках появится фигура с ментальными способностями. Я нужна ему только по этой причине.       Марк потер переносицу, устало заключил:        — Значит, ты не сможешь не использовать свои способности. Его работа для тебя будет основана на манипулировании людьми. Удобно устроился, ничего не скажешь.        — Я не знаю, справлюсь ли я, — покачала она головой. — Я даже не знаю, как… как все это будет. Я ничего не понимаю. Мне нужна…       Зеленые глаза уставились на него в надежде. Большие, сверкающие страхом неизвестности. Может, Марк что-то придумает? Он наверняка знает, как ей лучше поступить.        — Даже не думай обхитрить его, — прервал Торнтон ее беспорядочные мысли. — Не выйдет. Все, что тебе остается, это покорно выполнять свою работу. Играть роль, пока он не оставит тебя в покое. Если… — он на миг замялся, раздумывая. — Если будет совсем плохо…       Если ты не будешь справляться со своими силами, — читалось на его лице.        — Можешь написать мне, — ему было тяжело вытаскивать из себя эти слова, будто это было последним, на что он хотел бы пойти. — Я дам тебе адрес, по которому письмо точно дойдет до меня. Не через Совет.       Что-то, что является для него очень личным. Марк Торнтон далеко не всем позволял связаться с собой в любой удобный момент, в этом Эмма была уверена.        — Благодарю. Я не буду дергать тебя по пустякам, обещаю.       Уголки его губ дернулись в ухмылке.        — Я не сомневаюсь. Просто будь аккуратна. Не хочу, чтобы третьи лица прознали, где меня искать, — после уверенного кивка Эммы, Марк добавил: — Я помогу тебе, обещаю.        — Спасибо, правда, — она сглотнула, прежде чем продолжить с неловкой улыбкой на губах: — Знаешь, мы ведь еще можем встретиться когда-нибудь.        — Можем. Но можем и не встретиться.       Резал всякие надежды на корню, заставляя часто моргать и отводить взгляд. Не успела Эмма возразить, как Марк произнес:        — Лучше не думай об этом. Не жди, не надейся, потому что я не буду. Продолжай жить дальше…        — Так уж и не будешь?       От резкой перемены ее тона Марк на миг опешил. Иногда Эмма совершенно удивляла его своими острыми выпадами, такими несвойственными ей.        — Это не имеет смысла.        — И ты совсем не думаешь о том, что могло бы быть, если… — ее глаза загорелись отчаянным зеленым пламенем, — если бы не было расстояния и Совета? Если бы все было иначе.       Не думает, как же. Слишком часто мысли Марка вращались вокруг «если бы».        — С какой целью ты спрашиваешь, Эмма?        — Хочу знать, как просто ты отпустишь это, — неопределенный взмах рукой.       Что это, Эмма? Что это было и почему это должно иметь значение? Может, она должна была вовремя замолчать и остановиться. Может, в ней говорила сейчас ее излишняя эмоциональность, но остановить себя Эмеральд уже не могла.       Марк нервно провел рукой по волосам, окинул взглядом тамбур, прежде чем вернуться глазами к внимательному лицу девушки. Тяжело вздохнул.        — Я буду скучать, Эм.       Отразившийся отголосок боли в темно-синих радужках заставил ее сердце сжаться в судороге. Черт, кто тянул ее за язык? Зачем она все усложняет?        — Правда. Это ты хотела услышать?       Застенчивый кивок в ответ вырвал у Марка смешок и снисходительное качание головой. Он придвинулся ближе, отмечая огонек любопытства в изумрудных глазах и уже привычный ароматов пионов и яблок, который так шел Эмме. Марк точно будет вспоминать его с нотками самодовольства. Прижался губами к ее лбу.       Он ощутил на груди сквозь ткань рубашки ее несмелые прикосновения, будто она не решалась оказаться ближе к нему. Однако Марк понял, как сильно ошибся, стоило ему отстраниться от Эммы, потому что в следующий миг она схватила его за воротник и поцеловала в губы.       Снова. Дьявол, почему каждый раз она целует его первой? Почему из них двоих он выглядит более робким? Черт подери, эти ее контрасты между скромной, волнующейся аристократичной девочкой и решительной охотницей, которая делает прежде, чем думает, сведут его с ума окончательно.       Но не ответить на поцелуй он просто не мог. Последний, повторял он себе в мыслях. Это прощание. Он имеет право насладиться им.       Медленно и сладко, будто у них есть все время этого мира.       Пальцы Эммы выпустили его рубашку, ее губы замерли в дюйме от его.        — Чтобы по-настоящему скучал, — прошептала она.       Марк улыбнулся, прикрыл глаза, наслаждаясь ее смелостью и последними мгновениями. Была бы его воля, он бы остановил время в этот самый момент. Стоит научиться консервировать собственные воспоминания, чтобы потом разгуливать по ним, как по чужим. Интересно, он способен на такое?       В коридоре вагона зашевелились силуэты, послышались шаги других попутчиков.        — Я пойду проверю вещи, — пробормотала Эмма.       Она поторопилась обратно в купе, но Марк остановил ее на выходе из тамбура. Взял за руку и принялся расстегивать пуговки на ее перчатке, стягивая аксессуар под недоуменный взгляд Эммы, пока ее щеки быстро краснели. Глупо, учитывая, что минуту назад она сама целовала его, и все же было в действиях Марка что-то до дрожи волнующее. Он поднес женскую руку к лицу, оставляя на тыльной стороне ладони долгий поцелуй. Вынуждая дыхание Эммы сбиться и рой мурашек пробежаться вдоль ее спины.        — Прощай, Эм. И спасибо тебе.       Это было хуже поцелуя. Эти слова и это прикосновение заставили Эмму проглотить ком в горле и натянуть на себя искусственную улыбку, а затем судорожно вернуться в купе, застегивая на ходу перчатку, потому что еще бы чуть-чуть — и слезы прошлись бы блестящими дорожками по щекам.       Эмма смогла удержать их, когда встретилась со спокойным взглядом Евы, в котором можно было различить лишь долю любопытства. Смогла сдержать их, когда поезд встал на станции Престона и они вместе с Евой и Кримзоном сошли на перрон. Смогла даже улыбнуться, когда смотрела с вокзала на оставшегося в вагоне Марка и махала ему рукой.       Но стоило поезду тронуться и увезти вагон с Марком Торнтоном подальше от перрона, унося его вдаль, туда, где смыкались в одной точке рельсы железных дорог, — и слезы предательски покатились вниз к подбородку.

***

      Люк в очередной раз пробежался глазами по аккуратно выведенным нескольким предложениям в краткой записке от Иннис. Маккензи вцепился в дело своими старыми цепкими пальцами и отпускать не собирался. Ожидаемо.       Им нужно скорее раздобыть как можно больше компрометирующего материала и подготовить почву для разрешения конфликта в свою пользу, иначе… Дело плохо. Иннис сделала уже достаточно: вытащила дополнительные записи из архивов, подергала ниточки в Совете, помогла связаться с Евой.       В последнем письме Ева указала, что они нашли Освальда и «то, за чем отправлялись». В подробности не вдавалась, но все же итог был ясен — Эмма нашла ответы на свои вопросы. Поездка завершилась успехом. Ева, Эмма и Марк покинули Абердин и возвращались домой.       Это означало, что теперь им придется разбираться с последствиями. И тут вступает в игру он, Люк.       Мартен постучал пальцем по матрасу больничной койки, на которой провел последние недели. Кости срастаются слишком медленно. Чтобы материалы против Маккензи были готовы в лучшем виде, Люку следует самому разведать обстановку в Эдинбурге. И, кроме этого, нужно поспешить, чтобы успеть вовремя. Маккензи уже сделал свой ход.       Взглянув на загипсованную ногу, Люк нахмурился.       Согласно гуморальной теории Гиппократа, основные функции человеческого тела зависели от соотношения четырех жизненных соков в организме — крови, флегмы, желтой и черной желчи. Если что-то идет не так, значит нарушился баланс жидкостей. Но к костям это не имело особого отношения.       Однако Люк придерживался мнения, что, кроме физических составляющих организма, далеко не последнее значение имела внутренняя энергия. Особенно для орионов, в телах которых ее запасов было значительно больше, чем у простых людей.       Внутренняя энергия орионов пропитывала их насквозь, пульсировала в унисон с сердцебиением. Ей лишь нужно было научиться пользоваться и направлять в нужное русло. А если энергия так тесно связана с телом, с потоком крови, с работой сердца и всем организмом, то значит ли это, что можно научиться использовать ее на благо собственной плоти?       Допустив в голову эту мысль, Люк замер, гипнотизируя взглядом ногу. Кажется, когда-то ему попадался настолько ветхий научный труд, что из него половина страниц выпадала, в котором была запись о том, как орион с даром контроля внутренней энергии мог излечивать себя. Это было слишком давно и упоминалось вскользь, поэтому Люк счел данные слова очередной выдумкой наравне с мифами и преданиями о магических подвигах.       Однако в этот момент запись сама вплыла нежданным воспоминанием в его разум. Что, если… это вовсе не выдумка?       Нужно было пробовать. Чем черт не шутит?       Для такого фокуса нужен был идеальный контроль. Что ж, Люк Мартен был известен этим.       Глубокий вдох — выдох. Равномерное дыхание, закрытые глаза. Обострить чувства, контролировать каждый вдох, каждый улавливаемый звук. Слышать, как за дверями палаты переговариваются медсестры, как свистит ветер в щелях деревянных окон, как за окном, в дальнем углу сада тихо жалуются на погоду двое гуляющих пациентов. Чувствовать свое тело, каждое покалывание в области плеча, каждый стук сердца, чуть ноющие заживающие раны.       Представить: внутренняя энергия — всего лишь еще одна жидкость, струящаяся внутри, обволакивающие жизненно-важные органы и кости. Она способна восстанавливать, блюсти баланс, устранять пороки.       Открыв глаза, Люк вновь всмотрелся в свою больную ногу. Он ничего не почувствовал и выглядел, наверняка, глупо. И все же дел в лазарете у него немного, поэтому почему бы не попрактиковать самоизлечение?