Кармин по серебру

      Чаще всего люди при возвращении домой испытывают чувства радости, уюта, отдыха и долгожданного воссоединения с семьей. Желание поделиться впечатлениями и новыми открытиями наполняет до краев, и хочется излить эмоции дорогим людям. Или почувствовать теплые лучи поддержки после тяжелого путешествия.       Эмма не знала, какими светлыми впечатлениями ей поделиться. Тем, что ее даром оказалась одна из наиболее опасных сил в мире орионов, которую она не могла контролировать? Или тем, что причиной смерти ее семьи стал общий друг ее отца и Фреда Моргана? Или, может, стоило рассказать о том, как она и сама вляпалась в сделку с Освальдом и теперь не имела понятия, что с этим делать?       Одна мысль лучше другой.       По крайней мере, дом всегда встречает ощущением безопасности. Он принимает в свои объятия, скрывая от внешних проблем, позволяя выдохнуть, окунуться в умиротворенную тишину и покой. Так ведь?        — У вас огромные проблемы, юные леди.       Фред Морган встречает в холле первого этажа нахмуренный, со скрещенными руками и стальным взглядом из-под круглых стекол очков. Проверяет время на своих карманных часах с таким видом, будто Ева и Эмма вернулись с конной прогулки по окрестным полям и пришли позже дозволенного, а не отсутствовали в городе в течение двух с половиной недель. Фред всегда следит за временем, минута в минуту. Хоть что-то не меняется.       Стоящая рядом с ним Ирен в строгом сером платье с иголочки окидывает ледяным взглядом голубых глаз всех вошедших по очереди, изучая. Под таким давлением чрезвычайно сложно устоять, и Эмма опускает глаза в пол. Отмечает про себя, что Ева еще не умела смотреть так, как мать, лишь выдерживать этот взор на себе, но, если научится, добавит еще один способ убийства себе в арсенал.       Дворецкий Генри был, наверное, единственным, кто тепло встретил их. Однако и он почувствовал легкий накал обстановки и быстро удалился с принятыми чемоданами наверх. Кримзона Морганы поблагодарили и попросили подождать в отведенной ему комнате.        — И я тоже рада вас видеть, — ухмыляется Ева, стуча туфлями по мраморному полу на пути в гостиную.       Обменявшись негодующими взглядами, Морганы отправляются за ней. До Эммы долетают тихие обрывки фраз:        — Вся в тебя пошла…        — Она такая же моя дочь, как и твоя…       Эмма глубоко вздыхает и тоже следует в светлую гостиную. Ева к этому моменту уже наполнила себе стакан отцовским виски из графина и сделала первый глоток, готовясь к предстоящему трудному разговору. Осмелела еще больше. Фред, казалось, собирался что-то сказать, но от такой дерзости замер, не в силах проронить ни слова.        — Я надеюсь, что на обратной дороге вы не сыскали себе новых приключений и не разозлили еще одного высшего советника, — опережает его Ирен, расправив деловито плечи.        — Ох, нет, мама, — с елейной улыбкой отвечает Ева. — Спасибо, что интересуешься. Доехали мы с комфортом.        — Я поверить не могу, что вы сумели вывести из себя Гарольда Маккензи, — выдавливает Фред, опомнившись. — Прошлая пятница, пять часов и тридцать две минуты после полудня. Я сижу на еженедельном заседании орионов Ланкастерской коммуны, слушаю отчеты патрульных, разрабатываю план обороны против скорого нашествия вампиров, и тут — врывается мой помощник со срочным донесением о том, что на мою дочь подает в суд эдинбургский советник! Ты хоть понимаешь, что ты натворила?        — Я прекрасно все понимаю, отец, — Ева подливает себе в стакан еще янтарной жидкости и садится в кресло.       Ее выдержке стоит только позавидовать.        — Понимает! — Фред всплескивает руками. — Моя дочь, Ева Мария Морган, лучшая в своем возрасте, обвиняется в покушении на советника…        — Тише, Фредерик.       К удивлению Эммы, Ирен прерывает мужа взмахом руки. Ее холодные глаза внимательно впиваются в лицо Евы, спокойный голос вопрошает:        — И что ты собираешься с этим делать?        — Судиться, — коротко бросает Ева и ставит стакан на серебряный поднос с громким стуком. — Я не надеялась, что он оставит нас в покое.        — Ты звучишь слишком ровно и уверенно для той, у кого нет преимущества в этом конфликте.       Ева приподнимает бровь.        — Нет ли?       Фред и Ирен вновь переглядываются. Кажется, будто в этот момент они, наконец, осознали, что произошедшее в Эдинбурге не было случайным инцидентом на почве вспышки гнева их самоуверенной дочери.        — Что именно произошло? — спрашивает Фред уже более спокойным тоном. — Насколько я помню, при отъезде я выдал вам письмо для мистера Маккензи, чтобы все прошло гладко. Тогда почему теперь он заявляет на вас в суд? Кто был тот связной, с которым вам нужно было встретиться?       Эмма пересеклась взглядами с Евой. Скрывать что-то относительно Маккензи уже не имело смысла. Умалчивать стоило только об Освальде, потому что Морганы совершенно точно не примут эту новость хладнокровно. Эмма перехватила инициативу:        — Дело в том, что этим связным и был мистер Маккензи.       Все глаза смотрят на нее. Вопросов у Морганов накопилось много, и их за это нельзя было осуждать, но Эмма так сильно устала физически и эмоционально, что не была уверена, осилит ли она весь рассказ до конца.        — Я ничего не понимаю, — строго заявляет Ирен. — Начните по порядку. И будьте добры, расскажите все в подробностях.        — Мама, — вновь переводит на себя внимание Ева. — Мы только что вернулись из долгой и очень сложной поездки, в которой мы сражались с вампирами, с приспешниками ненормальных ученых, экспериментирующих над орионами, с охранниками Маккензи, разбирались, что происходит, черт подери, в Совете Эдинбурга и, к тому же, пытались добыть сведения о том, за чем мы ехали, — о даре Эммы. Прошу тебя. Мы можем отложить этот невероятно длинный рассказ хотя бы на пару часов?       Губы Ирен сжались в ниточку, глаза опасно сверкнули, однако она промолчала. Эта женщина всегда отличалась своей холодностью, выдержкой и трезвым рассудком. Истинным стержнем семьи Морганов была Ирен, не Фред.       Тот в свою очередь вновь сверился с часами, пожевал губы и, прочистив горло, сказал:        — Хорошо. Вы, вероятно, устали с дороги. Скоро время ужина, поговорим обо всем после него. До тех пор — отдыхайте, — он сверкнул взглядом в сторону Евы и добавил: — Следи за тем, как разговариваешь с родителями, дочь.       Бросив это короткое замечание, он подошел к ней и забрал со столика стакан с остатками виски.        — Это напиток не для юной благородной девушки.       И ушел вместе со стаканом к себе в кабинет.       Ирен еще раз внимательно осмотрела девушек. Наверное, обе выглядели уставшими и напряженными, потому что взгляд миссис Морган смягчился.        — У меня много вопросов, но вам действительно стоит отдохнуть. Будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Я только хочу уточнить пару моментов. Мистер Кримзон в своем письме сообщал, что Люк пребывает в лазарете Эдинбурга. С ним все в порядке? Когда его выпишут?        — У него несколько переломов, — ответила Эмма. — Люк будет в порядке, однако он не мог продолжить с нами путь.       Ирен кивнула.        — А Марк? Где он?        — Вернулся в Лондон, — подала голос Ева, и Эмма мысленно поблагодарила ее за то, что та помогла избежать ответа.        — Разве твой план не подразумевал, что ты будешь держать его поближе к себе и сможешь уговорить его поддержать нашу территорию во время нападения вампиров? — осторожно выдержанным тоном уточнила Ирен.        — План изменился, — коротко отрезала Ева. — Где Вик? Братец не ждал нашего возвращения?        — Виктор на задании. Вернется после ужина.       Вскоре все разошлись по своим комнатам. Донеся себя на второй этаж и открыв дверь, Эмма окинула взглядом место, где жила последние одиннадцать лет. Ковер с цветочными мотивами на паркетном полу, окна, выходящие в сад Морганов на старые яблони, письменный стол, на котором постоянно красовалась стопка романов, резная кровать с шелковым покрывалом и вышитыми подушками. Странное ощущение, словно в этой комнате жила совсем другая Эмма, заставляло разглядывать интерьер со смешанными чувствами.       Однако сил на раздумья не осталось совершенно. У шкафа уже стоял чемодан, который позже придет разбирать Скарлетт. Эмма стянула с ног туфли и совсем не грациозно плюхнулась лицом на кровать. Нахмурилась. Здесь даже кровать пахла ее старыми легкими духами. Наверное, Скарлетт постаралась, чтобы все выглядело точь-в-точь, как раньше.       Маккензи подал в суд на Еву.       Еще один пунктик к вопросам, в которых нужно разобраться. Сейчас голова совершенно отказывалась думать, и, прикрыв веки всего на минутку, Эмеральд провалилась в глубокий сон. Она проспала ужин и все на свете.

***

      Помассировав шею, Ева распахнула окно, закурила и прислонилась к подоконнику. Холодный вечерний воздух вмиг остудил лицо, взбодрил, и веки уже не казались такими тяжелыми.       Из-за того, что Эмму горничная обнаружила спящей на кровати прямо в дорожном платье, за ужином Еве пришлось одной объясняться перед родителями — и это высосало из нее все силы. Кроме того, ради их же безопасности приходилось умалчивать некоторые вещи, однако это только усилило давление и количество вопросов. Еве потребовалось собрать все свои запасы терпения, чтобы не сорваться и не послать семью к черту. Будто ей и без того не хватало проблем.       На удивление, мать восприняла произошедшее гораздо спокойнее, хоть и покачивала периодически головой в негодовании. А вот отец долго возмущался, пытаясь осмыслить сказанное. Ева, в принципе, понимала его. Фред Морган — уважаемое лицо в Совете. Новость о том, что его дочь судится с другим советником и обвиняется в покушении на него, будет воспринята обществом плохо. Вероятно, его полномочия сократят, над семьей поставят контроль, а репутация семьи Морганов канет на дно.       По этим причинам проигрыш в суде Ева даже не рассматривала. Тут либо все, либо ничего. И лучше бы Мартен выполнил свою задачу в Эдинбурге, не туманя светлый ум глупыми сомнениями и угрызениями совести.       Стук в дверь спальни отвлек Еву от размышлений.        — Войдите.       На пороге показался Виктор. Задумчивый и серьезный. Он присутствовал во время рассказа Евы, но по большей части молчал, даже не отпустил ни одной шутки, и выглядел мрачно. Непохоже на него. Из них двоих Вик всегда был душой компании. Он мог разрядить обстановку в любой ситуации.       Однако сейчас даже он выглядел несколько иначе. Окинув коротким взглядом брата, Ева отметила прорези морщинок на лбу. Интересно, они давно проявились, а Ева, как эталон самой невнимательной сестры, просто не замечала? Или все-таки перемены настигли и Виктора за этот короткий срок?       Русые волосы, как и всегда, уложены идеально, а туфли начищены до блеска. Значит, не все так плохо.        — Соскучился, братец? Прости, на открытку из Эдинбурга не хватило времени. Была занята осмотром местных… достопримечательностей.       Даже удалось выдавить из себя привычный шутливый тон.        — Верю. Хороший город. В следующий раз ты от меня не отвертишься, сам себе открытку куплю, — с широкой улыбкой отвечает он.       Тоже держится, хоть и в глазах застыло напряжение.        — Всегда нужно за тобой присматривать. На правах старшего брата дам тебе совет: не зли орионов, которые выше тебя по статусу.        — Прости, но этот совет противоречит всей моей бунтующей натуре, — усмехается Ева.       Виктор кивает и подходит к письменному столу, который не завален сейчас бумагами и научными книгами только по той причине, что Ева отсутствовала слишком долго. И комната такая стерильно-чистая, будто Скарлетт только и ждала, когда неряшливая мисс Морган уедет. Вик опирается о поверхность и скрещивает руки на груди, задумавшись. Мысли явно несветлые. Неужто так переживает?       Ева глубже затягивается табаком. Кто бы знал, что вечно воодушевленный братец может так сильно напрягать в угрюмом настроении?       Не тяни, Виктор. И без того тошно.        — Получается, наша маленькая безобидная Эмма уже не такая маленькая и безобидная? — наконец спрашивает он не совсем то, что ожидала услышать Ева.       Она хмыкает.        — Получается так.        — Что ты об этом думаешь?        — А что я должна об этом думать? Это ее дар, ей с ним жить до конца жизни.        — Не притворяйся, Ева, — Вик пронизывает ее серьезным взглядом. — Тебя это беспокоит. Я заметил, когда ты рассказывала об Эмме.        — И когда ты стал таким наблюдательным?        — Я всегда вижу, когда тебя что-то тревожит. Ты же моя маленькая сестренка!       На ее лице отразилось комичное отвращение, и Ева затушила сигарету о пепельницу.        — В последний раз ты называл меня так лет десять назад. Больше не нужно.        — Почему? — в лазурных глазах подобно волнам заплясали смешинки. — Это же правда.        — Вик, — Ева оперлась одной ладонью о подоконник, вторую положила на бедро. Скептично изогнула брови. — Я пью в два раза больше, чем ты, и курю, как наш отец. По ночам ошиваюсь в таких местах, в которые твои блестящие дэнди-туфли ни разу не ступали. А еще я недавно убила древнего вампира, поэтому внимательно посмотри на меня и скажи…       Договорить она не успела, потому что внезапно оказалась прижата к большому телу и стиснута в объятиях с такой силой, что в груди заболело. Ева замерла, нахмурившись и не понимая, как реагировать на внезапный братский порыв.        — Ты всегда будешь моей маленькой сестренкой, слышишь? И я всегда буду готов защищать тебя.       Странное чувство. Ева пыталась припомнить, когда она в последний раз обнимала Вика — и в голове не выявилось ни одной четкой картинки. Наверное, давно. Они ведь всегда были немного разными. Ей казалось, будто они с Виком стояли на противоположных полюсах. Он не проявлял раньше такой теплоты, она не помнила подобного. Ева всегда справлялась со всем в одиночку, и ее это вполне устраивало. Она привыкла рассчитывать на себя, держать все внутри.       У них с Виком вся совместная жизнь строилась на умеренно-дружеском соперничестве, сопровождаемом взаимными безобидными насмешками и негласным подсчетом достижений каждого. Тогда что стряслось сейчас?       Почему он вел себя так, будто что-то изменилось?       Страннее было только то, что Ева в этот самый момент осознала, каким большим и широкоплечим был Виктор, словно медведь. Этот факт казался до глупости смешным, потому что она знала рост и вес брата, как свой собственный. Они тренировались вместе сколько себя помнили, и Ева постоянно держала в уме габариты братца, чтобы наиболее эффективно противостоять ему в спарринге.        — Вик, ты ведешь себя странно.        — Я просто понял, что не успел толком поприветствовать тебя, когда вернулся домой.        — Угу… — Ева нерешительно похлопала брата по плечу. Когда он отстранился, добавила: — Если ты так волнуешься обо мне, то не нужно. На то нет причин.        — Нет причин? После всего, что ты рассказала, я удивлен, как родители тебя не заперли в твоей комнате под домашний арест.        — С этим лучше справится тюрьма, если Маккензи постарается в суде.        — Не шути так.        — Кто тут шутит? — Ева фыркает. — Есть всего два варианта развития событий.       Не выдержав, Виктор отодвинул со скрипом стул и уселся лицом к Еве, опершись локтями о колени.        — После ужина ты сказала, что Маккензи промышляет черной торговлей, поставляет опиум и пользуется своим положением в Совете ради собственной выгоды. И ты собираешься использовать эти факты против него. Как ты об этом узнала?        — Подергала ниточки, — пожала плечами Ева. — Что-то сама выяснила, что-то сопоставила.        — Я правильно понимаю, что ты копала под него до того, как состоялась ваша «беседа» и Маккензи пустил за вами след? — после удовлетворительного кивка спросил: — Почему?        — Мне нужны были гарантии, что он не разболтает лишнего кому-то другому.        — Кому-то другому, — подлавливает Виктор. — Ты так и не сказала, кто навел вас на эту колдунью, которая помогла с даром Эммы.        — Поверь, тебе не нужно это знать.        — И это еще один момент, который беспокоит тебя.       Глубоко вздохнув, Ева устало посмотрела на брата. Родителей посвящать во всю историю она точно не собиралась. Отец активно вертится в кругах высших советников, и ни одному из них Ева не доверяла, потому что, как выяснилось, многие на поводу Освальда. Но Вик… Вик из другого поколения. У него есть свой слой общества охотников, которые уважают и ценят его. Это может пригодиться в будущем. Вдобавок, он ее брат. К черту общую кровь, но он не зря считается гордостью отца и подающим большие надежды. Они вместе учились, тренировались и не уступают друг другу ни в чем.        — Тебе стоит знать, что у Совета много скелетов в шкафу, — начала Ева, решившись. — Я не могу рассказать тебе всего, но, вероятно, мы нашли один из них, и не все старики из Совета будут этому рады.        — Во что ты ввязалась?        — Будь аккуратен, Виктор. Если я выиграю дело и суд упечет Маккензи за решетку, не все будут этим довольны. Я буду напрягать их, возможно, даже мешать. А ты мой брат, и у тебя уже есть репутация.        — Не переживай, — заверяет он, в зрачках сквозит твердая решимость. — У них не выйдет использовать меня против тебя…       Глаза Евы закатились прежде, чем она успела себя остановить.        — Ты глупец, Вик. Если они захотят, они используют тебя как душе угодно. Я хочу, чтобы ты не подавал виду. Придерживайся того образа, в котором нас привыкли видеть: брат и сестра, которые пытаются друг друга переплюнуть. Если будут спрашивать про Маккензи и суд, убеди их, что ты ошарашен моим поведением и не поддерживаешь мою позицию. Нам нужно держать дистанцию на виду у всех.        — Ладно, я понял. Но ты можешь и проиграть дело. Ты думала об этом?        — В этом случае свяжись с Мартеном как можно скорее. Он посвятит тебя в детали дела. Советничек попробует убрать всех, кто хоть что-то знает о его грязных секретах. Однако Марк под негласной защитой Совета, Лондон так просто не отдаст его — слишком ценен. Против него Маккензи будет использовать другие методы. Что касается Эммы, то ее за решетку пока что не удастся убрать, но Маккензи, вероятно, и не рассматривает ее как угрозу. Остается Люк. Старик кинется на него, как сорвавшийся с цепи пес, потому что после суда сразу станет понятно, откуда появились все доказательства и какую роль сыграл Мартен.        — Поверить не могу, что мы серьезно это обсуждаем, — Виктор потер лоб.        — Ты даже половины не знаешь, Вик. И не нужно. Это опасная игра, в которую я не хочу втягивать семью еще больше. В любом случае я не намерена отдавать победу Маккензи. Мои тузы в рукаве сыграют свою роль.        — Если ты выиграешь, это станет громким делом. Совет разделится на два лагеря. Одна часть рассмотрит это как тревожный звоночек и будет пристально следить за тобой. Другая же поддержит тебя. Но захочет верхушка или нет, они будут вынуждены наградить тебя за разоблачение такого лица.        — Я уж надеюсь, — усмехнулась Ева.        — Скорее всего, тебе сделают предложение перевестись в Лондон. Чтобы держать тебя при себе и следить за каждым шагом, — Виктор внимательно всмотрелся в лицо сестры. — Ты не выглядишь озадаченной.       Нечто во взгляде Евы заставило Виктора нахмуриться, и он с недоверием произнес:        — Ты рассчитываешь на это. Собираешься уехать.        — Это будет верным решением.        — Как же семья? Мы на пороге войны с вампирами. Нам нужны все силы, чтобы защититься.        — Совет пришлет на замену мне других.        — Сейчас не время для твоих хитроумных планов, Ева.        — Там я смогу сделать гораздо больше, Вик! Совет захочет сыграть — хорошо, я сыграю. Но я азартна и ненавижу проигрывать, поэтому зубами выгрызу все, что смогу.       Виктор глубоко вздохнул. Сестра в любом случае сделает все по-своему. Ему, как и всегда, оставалось лишь присматривать за ней по мере возможностей.        — И все же, возвращаясь к Эмме, — он провел рукой по подбородку. — Она сама не своя ходит.        — Многое изменилось.        — Да, и ты многое умалчиваешь. Ты можешь…        — Ты видел в действии ориона с ментальным даром? — взгляд холодными лезвиями пронзил Виктора. Он покачал головой. — Я видела, как под взором Марка люди скукоживались в судорогах, скребли пальцами пол, обламывая ногти, и пытались вырвать себе волосы. А он даже не старался. И теперь Эмма… Однажды она уже сорвалась в Абердине.       Взгляд Виктора вмиг потяжелел. Он знал крайне мало о ментальных способностях таких, как Марк, однако слышал жуткие истории об их жертвах. После ужина Ева рассказала, что супруги Марлоу запечатали способности Эммы в кулоне, опасаясь за последствия подобной силы. Неужели ее влияние было настолько велико, что не всегда поддавалось контролю носителя?       Опасный дар, но невероятно сильный. Виктор знал, что родители желали бы иметь такую мощь на своей стороне, на своей территории. Но одно дело заполучить взрослого ориона, который осознает свои границы и может использовать дар эффективно, и совсем другое — ребенок, который не понимает, как обращаться с собственными способностями, и может неконтролируемо срываться на окружающих.       Черт, о чем он только думал? Пальцы непроизвольно сжались на волосах, встрепывая уложенные локоны. Эмма им как сестра! Какая разница, что за дар она обрела?!       Этого ли опасалась Ева? Что Эмма начнет представлять угрозу. Что не справится с контролем и ненароком…        — Думаешь, она опасна? — голос показался глухим и слишком тихим.       Ева сложила на груди руки и отвернулась к окну. Губы поджались, взгляд замер где-то на далекой линии горизонта. Такое несвойственное ей неуверенное молчание говорило лучше любых слов.

***

      Две недели тянулись медленно, болезненно, нависая свинцовым поздненоябрьским небом. Таким же мрачным и безрадостным.       Каждый день Эмма просыпалась с противным чувством ожидания беды. Сон не шел, аппетит ухудшался, иногда накатывало необъяснимое чувство тошноты. Наверное, нервы сдавали. В любой день она ожидала плохих вестей.       Морганы готовились к нападению вампиров в ближайшее время. Активность кровопийц по Ланкаширу возросла, и теперь уже все графство трубило об исходящей опасности. За время отсутствия Эммы и Евы Совет направил в подчинение Фреду Моргану дополнительные отряды с других территорий, чтобы рассредоточить их вокруг крупных городов. Патрули участились и усилились — теперь Ева и Виктор пропадали гораздо чаще. Появлялись лишь ранним утром, подкреплялись, докладывали обстановку Ирен и расходились по покоям, чтобы отоспаться. Ближе ко второй половине дня вновь уходили, вооружившись с ног до головы. Дни стали короче, так что младшие Морганы большую часть суток проводили вне поместья.       Фред же и вовсе мог не заявляться домой на протяжении нескольких дней. Постоянный контроль ситуации на границах Ланкастера, распределение и выслушивание отчетов патрулей, общение с другими советниками и командующими отрядами, подготовка вооружения, стратегические планы — все это требовало его непосредственного присутствия. Ирен взяла на себя контроль обстановки вокруг поместья и переписку со столичными советниками, чтобы докладывать обо всем происходящем.       Все вокруг увязло в напряженном ожидании и серьезной подготовке. Эмма осталась предоставлена самой себе. По понятным причинам ее обучение приостановилось. Тренировалась она теперь самостоятельно, поддерживая форму, потому что ни у Виктора, ни у Евы попросту не хватало времени и сил. У других приезжих профессоров тоже нашлись более важные обязанности, разве что хиленький старичок Сарджент до сих пор два раза в неделю посещал поместье Морганов и скрипучим голосом продолжал вещать нудную историю орионов.        — Советую вам быть крайне внимательной на наших уроках, мисс Марлоу. В такое опасное время очень важно проанализировать ошибки прошлых войн с вампирами и сделать верные выводы, — медленно проговаривал он, поправляя очки на длинном носу.       Вдобавок, дар. Сдерживать свою силу оказалось куда труднее, чем Эмеральд представляла себе изначально. Иногда, в моменты сильной тревоги, она ловила себя на странном ощущении потерянности, почти погружения во что-то незримое и неконтролируемое. Как тогда, с Кримзоном.       Едва осознав, Эмма закрывала глаза и начинала глубоко дышать. Пальцы судорожно искали, за что ухватиться. Главное — не потерять себя в этом ощущении. Не дать волю эмоциям. Слушать сердцебиение, гулко отдающееся в барабанных перепонках. Сосредоточиться на окружающих запахах: в библиотеке прохладный воздух пах пылью и чернилами, в кабинете — крепкими сигарами Фреда, в гостиной комнате — деревом и розами. До тех пор, пока сознание не начнет возвращаться.       Громкие звуки, сильные запахи, яркие ощущения — это позволяло держаться на плаву. Стопорить собственный разум в бурном потоке сознания, будто якорем. Выныривать из сизой пелены и возвращаться к реальности.       Обычно у Эммы получалось удержать сознание на месте. Со скрипом, со слабостью, преследовавшей сразу после, с паническим страхом сорваться она брала себя в руки и запирала рвущуюся силу под замком.       Иногда же ощущала, как стена выдержки покрывалась трещинами, сыпалась щебнем у ног, еще чуть-чуть — и плотина бы обломками начала рушиться под этим неизведанным давлением. Тогда Эмма скорее вскакивала с места и бросалась в тишину, выбегая из комнаты под недоуменными взглядами Морганов. Бежала по лестнице, спотыкаясь, запиралась у себя в покоях и дрожащими пальцами вцеплялась в волосы.       Пульсирующий стук в висках оглушает. Голову сжимает металлический обруч, вдавливаясь под кожу. В ушах противный звон, перед глазами размываются образы. Эмма слышит порыв ветра за окном, карканье воронов, взметнувшихся с кривой яблони. Цепляется сознанием за эти обрывки звуков. Ветер смолкает, птицы улетели. Снова слишком тихо снаружи. Слишком громко в голове. Ногти скребутся по коже, на глазах выступают слезы, а обруч — давит, давит, давит. В носу щиплет, и Эмма глубоко вдыхает. Запах пионов. В ее комнате пахнет пионами. И свечным воском, книгами, фиалками. Глубоко вдохнуть — выдохнуть. И снова, до тех пор, пока дыхание не перестанет быть прерывистым, а давление в голове не ослабится.       После нескольких подобных приступов Эмма сшила себе саше с душистыми травами и цветами, которое носила с собой повсюду. Чуть только чувствовала, что теряет контроль — окуналась в нежную смесь из лаванды, роз, фиалкового корня. Это помогало удержать капризное сознание на месте.       И все же тревога медленно затягивала удавку на шее. Как долго она сможет продержаться, никому не навредив?       Иногда казалось, будто Морганы стали вести себя более сдержанно с Эммой. Никто не заводил с ней разговор о даре — странно. Она думала, что ее будут засыпать вопросами, на которые у самой Эмеральд не найдется ответов, однако ничего подобного не происходило. Ирен часто спрашивала о ее самочувствии и мигренях, но не более.       Эмма начала ловить на себе взгляды. Не то любопытные, не то испытующие, сопровождающиеся натянутой легкой улыбкой, если Эмма успевала их перехватить. Глубоко внутри поселилось удушающее чувство поддельности всех доброжелательных разговоров и личин.       Все уже не так, как раньше.       Это ли чувствовал Марк? Склизкое, мерзкое ощущение, будто видят не тебя, а то темное, жуткое, губительное, что кроется внутри.       Но может быть, она просто слишком устала от всего, и теперь воспаленная фантазия выдавала странные предположения. Да, скорее всего, так и было.       Кримзон все это время оставался в Ланкастере. Эмма решила, что не будет рассказывать Морганам его историю самостоятельно. Она хотела, чтобы он сам обо всем им поведал и выслушал вердикт.       Это больше не ее дело. Правда не принесла ей ничего хорошего. Моментами она задумывалась: а стоила ли эта самая правда того, через что пришлось пройти для ее добычи?       Столкновения с Кримзоном в поместье Морганов происходили крайне редко. Иногда Эмма замечала его мрачную фигуру краем глаза через приоткрытую дверь кабинета за разговором с Ирен или Фредом. Несколько раз они расходились в холле, и тогда Кримзон лишь коротко уточнял, как Эмма себя чувствовала, кивал, пронизывая лисьим взглядом, и шагал дальше.       Однажды за завтраком Ирен проговорилась, что мистер Кримзон останется в Ланкастере в ближайшее время, потому как сейчас им были необходимы любые силы. Знала ли она правду о друге Фреда, Эмма так и не поняла.        — Как зовут мистера Кримзона? — спросила она будто невзначай, намазывая джем на ломтик хлеба. — Я не помню, чтобы ты или Фред называли его по имени.       Ирен чуть приподняла брови и задержала фарфоровую чашку у губ.        — Разве? — задумчивый глоток чая. — Альберт. Его имя Альберт Кримзон.       Альберт. Было ли имя выдумано тоже? Как много знала Ирен?        — Его фамилия кажется фальшивой, — Эмма решила попытать удачу и непринужденно пожала плечами.        — Конечно, — Ирен отмахнулась, будто и не было никакой тайны. — Это очевидно, дорогая.        — И ты… знаешь, кто он?        — Я не знаю его настоящее имя, если ты об этом. Мы не очень близки, — улыбнулась Ирен, отставляя чашку на блюдце.        — Тебя это не смущает? Что он скрывается под ложным именем, что не состоит больше в Совете.        — Мне важно лишь то, что он выполняет свою работу. Фред доверяет ему, а я доверяю своему мужу.       Прикусив язык, Эмма остановила слова, которые так и норовили вырваться. Быть того не могло, чтобы Ирен Морган так просто полагалась на малознакомого человека. Даже если он был другом детства Фреда. Она всегда все контролировала и проверяла, Эмма знала это наверняка.        — Я вижу твои сомнения, — голубые глаза с пониманием пронзили ее исподлобья. — Фреда и Кримзона многое связывает. В том числе дружба с твои отцом, Эмма. Они знают друг друга большую часть своей жизни. Возможно, Кримзон знает Фреда лучше, чем кто-либо другой. Даже я. Это многое значит, поверь. И если тебя беспокоит, как я могу закрывать глаза на все тайны, парящие вокруг Кримзона, то ответ прост: верность Фреду. Да, мы с мужем не во всем сходимся и частенько ссоримся. Он бывает неряшлив с бумагами, поэтому мне приходится все проверять самостоятельно. Он бывает слишком мягок, и тогда я беру дела в свои руки. Чего греха таить… Фред бывает непробиваемо глуп, поэтому нашей коммуной орионов руковожу по большей части я. Пусть и из тени, — Ирен медленно приложила губы к чашке, сделала глоток и задумчиво отвела взгляд в сторону. — Но он мой муж. Брачные союзы орионов заключаются не просто так, моя дорогая. Вместе мы сильнее. Мы должны верить друг другу, иначе в момент опасности не сможем защитить не только себя, но и своих детей — следующее поколение охотников.       Слова о браке словно ошпарили Эмму кипятком. Вмиг зубы сжались, и ей стоило больших усилий, чтобы не подать виду перед Ирен.       Предположение Марка все еще витало в мыслях Эммы, пусть и померкло на фоне остальных проблем. Вдруг он был прав? Что, если Морганы действительно втайне устроили ее брак с Люком? Эмеральд твердо решила, что прежде всего поговорит об этом с Люком лично. Это должна быть какая-то ошибка. Марк ошибся.       Но внутренние терзания не собирались ослаблять хватку так просто.        — Иногда, когда я не могу проверить Фреда, мне остается лишь положиться на него, — продолжала Ирен, не заметив перемены на лице Эммы. — И я верю, что он сделал правильный выбор.       Моргнув, Эмма вынырнула из мыслей и вернулась к разговору. Стоило незаметно прощупать реакцию Ирен.        — Ты выходила замуж за Фреда по любви? — осторожный вопрос, словно из чистого любопытства.       Уголки сжатых губ миссис Морган на секунду дернулись в улыбке. Но от этой улыбки повеяло едва заметной горечью.        — Нет. Наш союз был спланирован родителями для объединения сил и улучшения связей. Первые годы нашей совместной жизни были… тяжелыми.        — Ты жалеешь об этом? Злишься на свою семью?        — Ни в коем случае, — улыбнулась Ирен и мимолетно глянула на брачное кольцо на пальце. — Может, тогда я этого не понимала… Но сейчас вижу, что все вышло как можно лучше. У меня чудесный муж, хороший дом и самые лучшие дети. У нас есть ты. С годами лед между нами с Фредом растаял, мы научились слушать друг друга, понимать и поддерживать.        — А любить? Ты любишь его?        — Я люблю его по-своему. Я люблю его как отца своих детей, как партнера, как защитника. Возможно, это не та любовь, о которой пишут в книгах, — усмехнулась Ирен.        — А та самая любовь? Ее ты испытывала когда-нибудь?       С интересом приподняв светлые брови, миссис Морган серьезно взглянула на Эмму.        — Почему ты задаешь эти вопросы? Есть что-то, о чем мне стоит знать?       Кажется, белоснежная чашка оказалась в руках быстрее, чем следовало бы. От проницательного взгляда Ирен не спрятаться.        — Нет, вовсе нет, — быстрые бормотания слетели с языка.       Соберись, Эмма!       Глубокий вдох, легкая улыбка. Желтая каемка фарфора на губах. Спокойный глоток чая.        — Я никогда не спрашивала о вас с Фредом, вот и стало интересно.       Ирен лишь понимающе кивнула и откусила хрустящий кусочек тоста. И когда казалось, что волнующая тема миновала, женщина совсем непринужденно проговорила:        — От Люка нет вестей. Странно.        — Думаю, он еще не до конца оправился, — Эмма постаралась ответить ровным тоном.        — Волнуешься за него?       В эту игру могут играть двое, так, Ирен?        — Уверена, мистер Мартен будет в порядке, — улыбнулась Эмма. — И уже скоро мы сможем его увидеть.

***

      Утро в здании суда не может быть добрым. Такое утро означает лишь нервное постукивание ногой по полу, пристальные взгляды на участников процесса и большое количество скуренного табака.       Ева стряхнула пепел на потресканные мраморные плиты широкого портика Верховного Суда орионов. Положила ладонь на побеленную балюстраду и постучала пальцами по текстурной поверхности. Лондонский воздух отдавал сыростью, дымом и канализационной вонью. Но табак успешно притуплял неприятную смесь.       Через сорок пять минут начнется судебное разбирательство. Через четверть часа Ева пройдет в зал, чтобы занять свое место на скамье подсудимых, а пока что можно еще подышать несвежим воздухом и собрать мысли.        — Мисс Морган, я полагаю?       Она обернулась в сторону обратившегося к ней мужчины. На полголовы выше нее, плотный, с закрученными рыжими усами и насмешливыми глазками, которые казались совсем крохотными на фоне больших щек и двойного подбородка. Чопорный костюм, начищенные до блеска запонки и такая же отполированная брошь орионов на груди.        — Это я, — кивнула Ева. — А вы…?        — Мистер Генсберри, глава коммуны Эссекса, — с важным видом представился мужчина. — Я приехал из Челмсфорда. Выкроил немного времени, выезжать надолго сейчас небезопасно, сами понимаете. Не могу оставить свои обязанности на длительный срок. Благо, железные дороги и поезда сделали путешествия гораздо удобнее и быстрее.        — Приятно познакомиться, мистер Генсберри. Могу я узнать, что же привело вас сегодня на судебный процесс?        — Как же! — недобро усмехнулся советник. — Вы подняли на уши весь Английский Совет, мисс Морган. Какая-то самоуверенная, напыщенная девица ворвалась в дела иностранного Совета и принялась угрожать многоуважаемому господину Маккензи…        — Прошу вас следить за словами, мистер Генсберри.        — … неслыханная дерзость! — маска дружелюбия советника растворилась безвозвратно, будто ее и не было. — Кем вы себя возомнили, мисс Морган? Морган! — фыркнул он. — И вы еще носите фамилию вашего отца — выдающегося господина!       Генсберри сделал шаг вперед и окинул Еву презрительным взглядом с головы до ног. Тонкие губы его искривились в отвращении. Зубы Евы сами собой сжались, скулы напряглись.        — На месте судей я бы бросил вас в темницу в ожидании начала заседания. Несколько недель за решеткой сбили бы с вас спесь.        — В таком случае считаю большой удачей, что вы не заседаете в жюри, мистер Генсберри, — холодно отчеканила Ева. — Видимо, судьи понимают, что на счету сейчас каждый охотник, и хорошо осознают мою ценность.        — Ха, ценность! — хохотнув, Генсберри отступил и громко проговорил, так, чтобы слышали все снующие по ступеням в здание суда орионы: — Великая Ева Морган спасет нас от вампиров и приведет Совет к величию! Скажите, мисс Морган, а реформировать Совет вы будете с помощью своего милого личика или отцовского кошелька?       Он громко рассмеялся, развернулся вразвалку и направился к тяжелым деревянным дверям. Даже не удосужился выслушать ответ.       Издалека послышались шепотки. Ева скосила взгляд в сторону и отметила переговаривающихся между собой орионов. Если поначалу ее персона не привлекала столько внимания — в Лондоне мало кто знал ее в лицо — то сейчас Генсберри позаботился о том, чтобы все у входа в суд признали жертву скорого линчевания.       Сигарета со злостью была вдавлена в карниз балюстрады. Что ж, стоило ожидать подобной реакции. Ева знала, на что идет. Глубокий вдох. Уверенные шаги ко входу. Тяжелые двери протяжно скрипнули. В холле прохладно и мрачно, стук каблуков множества орионов эхом отдавался от высокого потолка. Слишком большого множества орионов. На такое громкое дело приехали поглазеть не только лондонские охотники, но и советники из других графств.       Из-за угла коридора, ведущего к дверям судебного зала, на Еву едва ли не налетела незнакомая фигура — и тут же звонко охнула от неожиданности.        — О, Мисс Морган! Я все гадала, удастся ли мне встретиться с вами лично.       Громкий, чуть хриплый голос принадлежал молодой девушке в платье яркого синего оттенка. Дорогое платье, из искусно выделанной парчи. В ушах тяжелые серьги с крупными зелеными камнями, похожими на малахит. Почему зеленые? Не лучше ли было взять украшения в тон платью?       На плечи девушки почти небрежно наброшена мантия, но броши нет. Странно. На подобных важных мероприятиях ношение знака орионов — золотое правило этикета. Черные волосы убраны в изящную высокую прическу, но передние локоны сумбурно свисают на лоб. А сбоку, у виска, заметная тонкая серебристая прядь, уходящая назад к затылку. Седая? Девушка выглядит молодо. Может, на пару лет старше самой Евы.        — У меня для вас послание, — она заговорщически склоняется и манерно протягивает сложенный в несколько раз листок, — от нашего общего дорогого друга, Маркуса Торнтона.       От Марка? Ева нахмурилась и удивленно взглянула на записку. У посланницы поверх черных перчаток на пальцах красовались кольца. Дорогие. С сапфирами, изумрудами и черт знает чем еще.       Кто она? В ней сквозит благородство вперемешку с какой-то странной хаотичностью. Но, насколько бы знатной аристократкой они ни была, почему-то доставляет Еве записку от нелюбимого всеми Марка Торнтона. Неужто бывшая любовница? Или настоящая?       Но не успела Ева прочесть записку, как сзади нее слышится мужской голос:        — Мисс Блаунт, вот вы где! Вас обыскались. Пройдемте.        — Как с тобой скучно, Джонни, — незнакомка тянет гласные и недовольно закатывает глаза. — Прошу меня извинить, мисс Морган, — затем весело улыбается и шепотом добавляет: — Удачи вам на суде.       Ева в недоумении провожает глазами девушку.       Блаунт? Блаунт как фамилия Главы Совета? Неужели дочь? Быть того не могло. Ева совершенно точно знала, что Харлан Блаунт не будет присутствовать на суде — в Совете хватает нерешенных вопросов. Но что тогда здесь делала эта загадочная мисс Блаунт? Доставляла ей записки от Торнтона?       Чушь. Ева фыркнула и развернула бумагу.       Мисс Морган,       Надеюсь, дорога была легкой, а в Лондоне не идет дождь. В это время года погода часто скверная, и город кажется еще мрачнее обычного. Терпеть не могу Лондон!       Сожалею, что не могу присутствовать в суде на твоем деле. Совет выслал меня в другой конец страны. Думаю, не желает провоцировать Маккензи лишний раз. Меня, конечно же, помиловали. Отделался очередным выговором.       Но я совершенно уверен, что ты справишься. У тебя всегда все под контролем. Ведь так?       Будь осторожна с Коулманом и Визерсом. Они предпочитают задавать каверзные вопросы. Будь уверена, но не слишком. Придержи язык, покажи покорность и верность Совету. Старики не любят взбалмошных девиц, Ева.       И на будущее. Присмотрись к мисс Блаунт. Единственная дочь Главы Совета, как никак. Я замолвил за тебя словечко, но мои связи ограничены. Она — то немногое, что я могу тебе предложить в помощь.       Удачи, мисс Морган.

М.Т.

      Полуусмешка ненароком проскользнула на губах. Торнтон на короткой ноге с дочкой Главы. Немыслимо! Но сейчас нужно было думать о другом. Ева скомкала бумажку и продолжила путь.       Двери в зал для заседаний приоткрыты, охотники проскальзывают внутрь и устраиваются на длинных скамьях вдоль боковых стен. Ева переступает порог и медленно вышагивает в центр зала. Паркет скрипит под каблуками, и кажется, будто он заглушает все остальные звуки, потому что присутствующие таращатся на вошедшую девушку. Ева чувствует на коже их взгляды колкими иглами, слышит осуждающие шепотки. Зрители не на стороне Евы. Ожидаемо.       За столом, где ей суждено провести ближайшее время, уже сидит мистер Харрингтон. Ему за пятьдесят, он исключительный педант и является как старым знакомым Фреда Моргана, так и небезызвестным среди орионов адвокатом. Подобных личностей, сведущих в юридическом деле, среди охотников на вампиров было немного. Но для единственной дочери Морган-старший достал самое лучшее.       С адвокатским париком поверх головы, Мистер Харрингтон складывает бумаги в аккуратные стопочки, протирает очки и поправляет белоснежный воротник каждые пять минут. Еве от его действий хочется закатить глаза.        — Мисс Морган, присаживайтесь, — говорит адвокат, не поднимая глаз от документов. — Мистера Маккензи будет представлять мистер Беннет. Сильный барристер, у него цепкая хватка.       Еще одна характеристика дела, которая заинтересовала толпу собравшихся, — конфликт юрисдикций. Маккензи подчиняется Шотландскому Совету, Ева — Английскому. Каждая сторона обязана вести собственный процесс, ведь Шотландия не может вынести приговор Еве Морган, как и Англия — шотландскому советнику. Было назначено два процесса в разных городах в разное время. Сегодня в качестве подсудимой была Ева. Маккензи же, судя по всему, решил даже не удостаивать своим присутствием английский суд.        — Каковы наши шансы, мистер Харрингтон? — Ева присаживается обок с адвокатом и оглядывает зал.        — Наш успех не подвергается сомнениям, мисс Морган. Я настроен исключительно на выигрыш, иначе кроме репутации вашего отца на дно канет и моя собственная.        — Прекрасно. Рада, что настрой у нас один.       На другой стороне зала, ровно напротив — стол обвиняющей стороны. Рядом с прокурором Николсоном сидит юрист Маккензи, мистер Беннет, который какое-то время буравит взглядом Еву. Тяжелый квадратный подбородок, смешной парик, орлиный нос. Часы на цепочке выглядывают из нагрудного кармана, большие ладони сцеплены на поверхности стола в замок. Коршун в ожидании добычи.       Он не поправляет бумаги. У него уже все разложено в строгом порядке, будто намекая, что барристер готов ко всему и предвидит действия оппонентов наперед. Ева глубоко вдыхает. Ладони потеют, и она складывает руки на коленях. Оглядывает зал еще раз.       На скамьях для зрителей был замечен недовольный Генсберри, который шептался с соседом по правую сторону и бесцеремонно тыкал пальцем в Еву. По левую сторону от него устроился молодой человек, подозрительно сильно похожий. Сын, наверное. Встретившись взглядом с Евой, он высокомерно задрал подбородок и отвернулся. Еще один папенькин сынок, все ясно.       За спиной Евы, у стены сидел отец. Ева еще вначале, после прибытия в суд, видела, как к отцу подходили другие советники с нелестными замечаниями. Фред Морган находился тут, чтобы отстаивать честь фамилии и пресекать слухи. Ирен осталась в поместье.       Эмма устроилась на местах для свидетелей. Ей тоже придется несладко, судьи будут допрашивать ее хлестко и резко, ведь она и сама является соучастницей. Ева встретилась глазами с Эммой. В зеленых радужках — растерянность и волнение. Но Эмма держится, ободряюще улыбается и кивает.       Был бы здесь Марк, она бы совсем погрязла в эмоциях. Хорошо, что его нет.       В одном из первых рядов скамей для зрителей, за дубовым ограждением Ева замечает, наконец, ту самую мисс Блаунт. Рядом с ней мужчина, который увел девушку ранее. Остальную свиту Ева признать не может. Глаза мисс Блаунт светятся странным весельем, веер в руке энергично двигается.       Веер был бы очень кстати. В зале становится душно, и Ева тянется к застежкам мантии, чтобы снять ее.        — Не стоит, мисс Морган, — твердо останавливает ее Харрингтон. — Мантия, брошь — элементы этикета. Терпите.        — Да, конечно, — Ева поправляет знак орионов на груди и со сжатыми губами расправляет плечи.       Скамьи заполняются под завязку. Зрелых и откровенно старых охотников много — высших советников, глав коммун, командиров — но и молодых хватает. Интересно. Процесс начнется через пятнадцать минут, стол судей, конечно, все еще пуст. На обвиняющей стороне появляются свидетели, и Ева узнает в них двух охотников из отряда офицера Ролло. Один из них ковыляет с тростью — тот, которому Эмма выстрелила в ногу. Самого же офицера пока не видно, и это заставляет Еву задаваться вопросами.       Маккензи позаботился о том, чтобы Ролло не свидетельствовал? Доверие подорвалось? Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Неторопливо и весьма расслабленно начинают вплывать члены судейского жюри. Все, как на подбор, в длинных черных робах, с брошами орионов над сердцем и совершенно нелепыми белыми париками. В судейское жюри орионов входят семь членов и Верховный судья.       Первым появляется лорд Фергюссон. Ева внимательно изучила повадки и характер каждого, поэтому было вовсе не удивительно, что ссутуленный старик Фергюссон явился раньше всех. Своей привычкой поглядывать на часы он напоминал Еве отца.       На пару минут позже на своих местах устраиваются лорды Пинкертон, Дэвис и Дональдсон. Первый с нескрываемым чувством высокомерия окинул взглядом зал, прежде чем сесть. Дэвис и Дональдсон по каким-то причинам выглядели совершенно одинаково даже несмотря на то, что судьи в париках в принципе похожи. У этих двоих были хитрые глазки, очки и одинаково завитые усы. Они даже за судейским столом сидели бок о бок. Ева точно будет их путать.       Оставалось несколько минут до начала. Ева постукивала пальцами по столу и наблюдала за судьями.        — Расслабьтесь, мисс Морган, — тихо говорит ей Харрингтон. — Не показывайте Беннету ваше напряжение. Ему только это и нужно.       Ева сверкнула взглядом в сторону юриста Маккензи. Тот, в самом деле, лениво отвернулся, словно не подмечал каждый ее жест секундой ранее. Легче сказать, чем сделать. Ева прекрасно осознавала ставки, и при всей ее выдержке сохранять ледяное спокойствие было крайне сложно.       «Не смей показывать им и долю своего волнения. Они только этого и ждут. Ты хорошая охотница, Ева, но еще слишком юная. Однако самое главное — ты женщина. Чтобы убедить восемь мужчин с закостенелыми устоями в своей правоте, тебе нужно чуточку больше, чем красота и уверенность. Будь жесткой и твердой в своих доводах, но гибкой в их подаче. Прояви уважение, покорность и готовность служить, но не теряй достоинства — они обязаны воспринимать тебя всерьез. Это игры больших, дочь. Ты не должна быть собой — девятнадцатилетней девочкой. Ты должна встать с ними вровень».       Да, мать слишком хорошо знала про умение вертеться в мужских кругах, имея власть. Ее наставления перед отъездом были полезны.       Лорды Коулман и Визерс, о которых предупреждал Марк, входят вместе. Тихо о чем-то переговариваются, мимолетно пронзают Еву взглядами. У Визерса глубокие морщины, острый подбородок и низко нависающие седые брови. У Коулмана — большой живот, пухлые щеки и поросячий нос. Они устраиваются по правую сторону от кресла Верховного судьи.       Следующим появляется самый молодой из судей — лорд Хейз. На вид ему немного за тридцать. Цепкий взгляд, треугольная бородка, длинные сухие руки. Лорд Хейз известен своей способностью убеждать и переворачивать судейский процесс одним лишь словом. Должность судьи в своем возрасте он заслужил не просто так.       До начала заседания две минуты. Ева проговаривает в голове речь. Слово за словом. Продумывает возможные вопросы и ответы на них. Интонации. Взгляды.       Одна минута. Два места за судейским столом все еще пустуют. Ева думает о том, как разыграла все фигуры в прошлых партиях. Она не могла ошибиться. В конце концов все сложится в прекрасно выверенную картину.       Беннет напротив щелкает крышкой карманных часов. Все верно, Беннет, суд должен начаться прямо сейчас. Но когда Его честь упускал возможность покичиться своим превосходством над другими?       И все же спустя десять минут ожидания в зал суда вошли две последние, но самые главные фигуры. Всеобщий гомон стих, присутствующие поднялись со своих мест.       Первый вошедший — лорд Олдридж, Верховный судья. Преклонного возраста мужчина с тростью, маленькими очками на горбатом носу и широким морщинистым лбом. Ева подумала, что с такой работой хмуриться ему приходится слишком часто.       Другой же судья следовал по пятам. Вошедший в зал позже всех, он, тем не менее, играл вторую по значимости роль на суде. Лорд Честертон занимал крайне интересную должность в системе орионов, ведь именно он был одной из связующих нитей охотников на вампиров с остальным миром.       Лорд Честертон — представитель Короны, ее Величества королевы Виктории. Конечно, не было ни единой возможности для ордена орионов существовать в абсолютном отрыве от обычного мира. Наличие связующих звеньев цепочки было неизбежно и необходимо. Лорд Честертон — именно такое звено. Представитель простых людей, о котором знали очень немногие. Своеобразный ревизор, следящий за порядком.       Ева точно не знала, что входило в обязанности лорда Честертона, но могла предположить, что он заботился об отсутствии препятствий в судебных делах орионов и разбирался со случайными потерпевшими из обычных людей. В особо острых случаях докладывал избранным членам правительства, чтобы те могли предпринять соответствующие меры. Государство внутри государства.       Честертон медленно уселся по левую руку от Олдриджа. Только после них весь зал опустился на свои места и затих.       Секретарь за трибуной, находящейся перед судейским помостом, прочищает горло и произносит, скользя взглядом по документам в руках:        — Ева Мария Морган, рожденная в 1838 году в г. Ланкастер, графство Ланкашир, занимающая должность старшего инспектора графства Ланкашир, обвиняется в вооруженном нападении на члена Шотландского Совета господина Гарольда Маккензи, занимающего должность главы коммуны Эдинбурга. А также в шантаже, угрозах, причинении физического и морального ущерба в отношении мистера Маккензи. Также в неподчинении вышестоящему лицу, что повлекло за собой смерти нескольких шотландских орионов.       Зрители неодобрительно зашептались, Беннет не отводил внимательного взгляда от Евы, прокурор с готовностью поглядывал на свои бумаги. Обвинение и впрямь звучало крайне плохо. К тому же Маккензи и его барристер привлекли к делу битву под Лористон Касл. Ева предвидела этот шаг. Однако, даже будучи подготовленной, ощутила шевеление склизких щупальцев вины под кожей.       «Эти жизни — на вашей совести, мисс Морган».       Она помнит. Слова Ролло тяжело забыть. Уинфред, Харт, Гинсбур, Джонс, О’Хара. Жертвы того дня.       Уйди из головы, офицер. Не до тебя.       Прокурор Николсон вновь зачитывает обвинения, но уже в подробностях, не упуская ни одной детали. Время, место, действующие лица. Цитаты из разговоров — то, что наплел ему Маккензи.        — Слово предоставляется первому свидетелю, капралу Джону Фаберу, члену Шотландского Совета.       Капрал Джон Фабер — подчиненный Ролло, который состоял в охране Маккензи в тот самый день. Он встает со своего места и подходит к трибуне.        — Заявляете ли вы, мистер Фабер, что будете говорить в здании суда только правду?        — Я торжественно, искренне и правдиво заявляю и утверждаю, что все, что я говорю, является правдой и только правдой, — произносит Фабер, положа руку на сердце.        — Пожалуйста, мистер Фабер. Расскажите, что произошло 3 ноября 1858 года, — прокурор садится на свое место и утыкается взглядом в бумажки, чиркая что-то пером.       И Фабер рассказывает. Он говорит о своей позиции в Совете, об офицере Ролло, о советнике Маккензи. О том, что у Маккензи в тот день была назначена встреча с тремя охотниками из Английского Совета. Говорит, что ничего не предвещало беды, но в один момент из кабинета советника послышались ужасные крики, и Ролло вместе с Фабером и вторым подчиненным пытались вломиться в помещение на помощь. Описывает увиденную сцену и добавляет, что потерял сознание в сражении, когда его ударили чем-то тяжелым. Это была Эмма. Она ударила Фабера подсвечником.       Начинается допрос свидетеля. Битва словами, которыми успешно орудуют барристеры. Беннет задает наводящие вопросы, добиваясь необходимых ему показаний. Харрингтон не отстает и уточняет детали. Он искусно повышает и понижает голос, бросает из-под очков пронзительные взгляды, приподнимает бровь. Иногда замедляет речь, делая акцент, иногда ускоряет и сыпет вопросами, не давая возможности Фаберу придумать осторожный ответ.       Еве остается лишь наблюдать. Она ненавидит наблюдать. Что может быть хуже, чем сидеть сложа руки, когда решается твоя судьба? Но сейчас ей приходится молчать. Ей не давали слова. Судьба Евы и всех Морганов в умелых руках Харрингтона — и лучше бы адвокат выжал все из своих возможностей.       Следующим дает показания второй подчиненный Ролло, капрал Кеннет. Он постоянно заостряет внимание на травмированную ногу, и Ева бросает взгляд на Эмму, чтобы увидеть ее реакцию. Та сидит сдержанно и напряженно, но стойко выдерживает все, что приходится выслушивать.        — Уважаемый суд, — обращается Харрингтон к жюри, — следует отметить, что все увечья, полученные офицером Ролло и его подчиненными, были нанесены вследствие самозащиты. Мисс Морган, мисс Марлоу и мистер Торнтон не имели намерений…        — Мистер Харрингтон, нападение на господина Маккензи тоже было следствием самозащиты?        — Отчасти, мистер Беннет, — Харрингтон не теряется и совершенно точно уверен в своих словах. — Ведь господин Маккензи воспринял обвинения в свой адрес крайне агрессивно, а перед тем шантажировал юных орионов.        — Достаточно, мистер Харрингтон, — поднимает ладонь Верховный судья. — Защитить подсудимую вы еще успеете. Сейчас мы выслушиваем показания мистера Кеннета. У вас есть вопросы к свидетелю?        — Прошу прощения, Ваша честь. У меня есть вопрос. Мистер Кеннет, вы знали о связи господина Маккензи с нелегальными поставками опиума до событий, произошедших третьего ноября?..

***

      Эмма неосознанно мнет ладони или вертит в пальцах кулон. Плечи подрагивают. Бросает то в жар, то в холод. Кажется, она не волновалась так даже тогда, почти два месяца назад, в день отъезда из Ланкастера. Эмма не осознавала всех рисков, это уж точно. Она не переживала так даже в день битвы у Лористон Касл, не понимая, что идет на верную смерть.       Иногда незнание гораздо лучше — туманит разум и последствия. Сейчас же есть два исхода после суда, и осознавать, что ее действия привели к подобной ситуации, было для Эммы тяжело.       Иногда она одергивала себя и поправляла: это не только твой груз, ты не отвечаешь за поступки остальных, Ева принимала основные решения. Как говорил Люк. Как говорил Марк.       И все же убедить саму себя в этом было практически невозможно.        — Слово предоставляется мисс Эмеральд Марлоу.       Вот оно. Глубокий вдох. Тело механически поднимается и движется в центр зала. Дорога в девять шагов кажется вечностью над раскаленными углями. Все взгляды прикованы к Эмме. Пол скрипит слишком громко, зал шепчется слишком тихо. Судей слишком много — восемь черно-белых фигур, выражения лиц которых колеблются от скептично-снисходительных до откровенно неодобрительных. На стене за судейским столом красуется портрет Ее Величества королевы, словно издеваясь. Эмма у всех них как на ладони — держи, смотри, заглядывай во все страхи и прогибай под себя.       Нет. Она не позволит им увидеть то, что внутри. Не имеет права.       Коротко встречается глазами с мистером Харрингтоном и Евой. Последняя подбадривающе кивает, адвокат прожигает многозначительным взглядом.       Перед судом Харрингтон тщательно проследил, чтобы Эмма запомнила все, что говорить можно и что нельзя. Следил за ее словами, за жестами, за выражением лица. И даже сказал, что для своего юного возраста Эмма хорошо держится и неплохо умеет пускать пыль в глаза.        — Светские вечера способствуют, — пожала плечами она тогда.       Но сегодня Эмеральд не на балу. Ей не нужно вежливо улыбаться сверстницам, у которых на уме лишь одно — удачно выйти замуж. Ей не нужно ловить взгляд вампира, чтобы заманить его в ловушку.       Сегодня все иначе.        — Прошу, мисс Марлоу, — поднимается прокурор. — Расскажите нам, что произошло третьего ноября.       Поднятый подбородок, спокойный взгляд, руки сложены на гладкой поверхности трибуны. Эмма начинает говорить. Успевает произнести едва ли пару предложений о том, как встретилась с Евой и Марком и в какой час был назначен разговор с Маккензи, как встревает мистер Беннет:        — Мисс Марлоу, расскажите, в чем заключалась цель вашей поездки в Эдинбург.        — Я хотела поговорить с мистером Маккензи о моем отце.        — Ваш отец погиб 10 октября в 1848 году в вашем поместье. Это верно, мисс Марлоу?        — Верно, мистер Беннет, — голос ровный, лицо не меняется. Черта с два Эмма позволит барристеру вывести себя на эмоции.        — Как были связаны мистер Марлоу и Гарольд Маккензи? Прошу, разъясните, зачем вам понадобилось говорить с главой Эдинбурга?        — Я нашла письмо. Письмо отцу, в котором указывалось имя господина Маккензи. Там было сказано, что я могу обратиться к нему.        — И что же это было за письмо, мисс Марлоу? Вы можете показать его суду? Пустые слова не могут являться доказательством.        — Конечно, мистер Беннет, — легкая полуулыбка расплывается на губах.       Если Беннет таким образом пытался блефовать, то вопрос сработал не в его пользу. Все шло по плану. Этот момент мог либо помочь сместить внимание суда, либо усугубить ситуацию. Ева и Харрингтон ставили на первый вариант.       Эмма развернула письмо Освальда, найденное, казалось, так давно в кабинете отца. Секретарь передал его судейскому жюри для ознакомления.       Старая бумага пошла по рукам судей. Каждый внимательно вчитывался в строки. Кто-то поправлял очки, кто-то напрягал брови и морщил лоб.        — Когда судьи увидят имя Освальда в письме, они напрягутся, — уверенно говорила Ева. — Если Совет действительно у Серого Купца под каблуком — а я в этом не сомневаюсь — они замнут это дело. Никто не захочет перед полным залом охотников выявлять, кто такой этот загадочный Освальд и что его связывает с Маккензи.        — Мисс Морган права, — одобрительно кивал Харрингтон. — Если то, что вы говорите, является правдой, и многие в Совете имеют связи с этим Освальдом, кто-то из судей наверняка тоже замешан. Они не захотят распространения данной информации и, вероятно, не захотят углубляться.        — При этом письмо послужит хорошим предлогом, почему ты должна была поговорить с Маккензи.        — А самое главное — это чистая правда, — добавил Харрингтон. — Хорошая ложь основывается на правде и кроется в деталях.       Пока судьи поочередно вчитывались в письмо, Беннет напряженно следил за ними взглядами.        — Уважаемый суд, письмо может быть подделкой. Как мы можем быть уверены, что эта история не выдумка?       Судьи с ответом не торопились. Письмо остановилась в руках сидящего с краю лорда Хейза. Тот, пробежавшись по нему глазами, с непроницаемым выражением лица сложил бумагу и перевел вопросительный взгляд на остальных. Судьи склонялись друг к другу и тихо переговаривались. У Эммы за эти бесконечно долгие две минуты сердце успело перевернуться внутри несколько раз.       Вдруг Ева и Харрингтон ошиблись? Вдруг сейчас судьи просто выведут их троих и бросят в темницу за незаконную связь с Освальдом, сочтут за угрозу?        — Письмо отправляется на последующую проверку подлинности, — наконец произносит лорд Олдридж. — На данный момент этого доказательства достаточно для обозначения причины разговора с господином Маккензи.       Лорд Хейз передал письмо секретарю.        — Однако, Ваша честь…        — Достаточно, мистер Беннет. У вас есть еще вопрос к мисс Марлоу, или юная леди может продолжить рассказ?       Беннет сжал челюсти так, что Эмме казалось, будто она может слышать скрип его зубов. Первая ступень преодолена. Ставка сыграла. Теперь судьи будут осторожнее.        — Нет, Ваша честь. Мисс Марлоу, прошу, продолжайте.       Дальше разговор превратился в искусное жонглирование фактами, правдивыми и приукрашенными. Выставить Маккензи в негативном ключе — легко. Отвращение к нему до сих пор заставляло кровь в теле закипать. Угрозы, шантаж, попытки купить Марка, как какой-то скот, — все это побуждало вспоминать как можно больше деталей. Выворачивать протухшую изнанку Маккензи, чтобы все увидели его настоящего.       Но оправдать необходимость влезть к нему в голову — уже сложнее. Доказательства слишком хлипкие. Ева все еще не связала все ниточки — записку из подземелий, Маккензи и его воспоминания.        — Как вы можете объяснить, мисс Марлоу, применение мистером Торнтоном своего дара на Гарольде Маккензи?       Вопрос прокурора вынуждает ладони похолодеть, хоть и был вполне ожидаем.        — Мы подозревали, что господин Маккензи связан с вампирами. Он отдал странный приказ перед битвой в подземельях у Лористон Касл. Желал избавиться от тела древнего вампира.        — Залезть в голову мистера Маккензи было приказом мисс Морган, ведь так?        — Насколько мне известно, мисс Морган не имеет права отдавать приказы мистеру Торнтону, господин прокурор, — невинный взгляд, чуть нахмуренные брови — это все спектакль. Будто наигранная беседа с важными господами на званом ужине. — Поправьте меня, если я не права.        — Идея, мисс Марлоу, — Николсон пронзает Эмму глазами. — Чьей идеей было проникновение в мозг советника?        — Это было совместно принятым решением.        — Что насчет вашего участия в сражении у Лористон Касл, мисс Марлоу? — подмечает Беннет, складывая ладони в замок. — Вы не имели права там находиться в силу вашего возраста. Как вы можете объяснить это?        — Протестую, Ваша честь, — Харрингтон за спиной поднимается со своего места. — Вопрос не относится к делу.        — Вынужден возразить, мистер Харрингтон, — барристер Маккензи сжимает губы и хмурится. — Мисс Морган обвиняется в неподчинении приказам офицера Томаса Ролло в подземельях. Вдобавок, нам известно, что она выступала негласным лидером в компании юных орионов. Велика вероятность, что мисс Морган попросту обманом вынудила несовершеннолетнюю мисс Марлоу участвовать в такой опасной миссии.        — При всем уважении, это не так, мистер Беннет, — возражает Эмма, твердо выдерживая взгляд барристера. — Участие в миссии было моим решением.        — Несмотря на это, мисс Морган имеет некоторые обязательства перед Советом. Она знала, что вы не можете быть допущены в подземелья, и все же не предприняла никаких мер, чтобы остановить вас.        — Предпринимала, мистер Беннет. Боюсь, я просто очень упрямая.       Невинная ложь, которая легко сорвалась с языка, а вслед за ней — простая, почти извиняющаяся улыбка. Что могут сделать мистер Беннет и мистер Николсон против наивной юной охотницы, которая так сильно желала внести свою долю в битву с вампирами? Пожалуй, ничего. Разве что пальцем погрозят.        — Ваша честь, у меня есть вопросы к свидетельнице по делу, если позволите, — перехватывает инициативу Харрингтон.        — Мистер Беннет, достаточно. Прошу, мистер Харрингтон.        — Мисс Марлоу, скажите, до встречи с господином Маккензи вы знали о том, что он активно пользуется своими связями для шантажа людей, а также замешан в поставках опиума в Эдинбург?        — Нет, мистер Харрингтон. Не знала.        — Однако у мисс Морган имеются доказательства против Гарольда Маккензи. Она сообщала вам о своих планах? Вы помогали раздобыть эти материалы?        — Нет, мистер Харрингтон. Мисс Морган самостоятельно проводила расследование и раздобыла доказательства собственными силами. Думаю, она не хотела вмешивать меня в такие опасные дела, потому что заботится обо мне.        — Хорошо. Спасибо, мисс Марлоу.       Харрингтон опустился на место, и Эмма скосила взгляд в сторону Евы. Та едва заметно дернула уголками губ. Наверное, это была благодарность.       Эмма знала, что Ева ей благодарна, пусть та может и не признать этого. Возможно, Эмма выставила ее гораздо лучшей сестрой, чем она есть на самом деле. Гораздо более заботливой, внимательной и ответственной. И все же Эмеральд знала: Еве не все равно. Юная мисс Морган заслуживала сегодняшний выигрыш, потому что борется за правое дело. А ради такого можно и Совету солгать.

***

      Еве кажется, будто у нее гораздо больше аргументов для того, чтобы засадить Маккензи за решетку, нежели чтобы обелить свое имя. Что ж, может, они будут гнить в тюрьме вдвоем.       Харрингтон вытягивает из свидетелей, что может, отбивается от бросков Беннета, как от шипящей кобры. Пока что успешно, и все равно Ева чувствует — нет, знает, — что главного компонента не достает. Она не доказала связь Маккензи с вампирами. У нее нет оправдания причинению ущерба советнику Шотландии.       Шантаж, угрозы? Возможно, оправданы — Маккензи не святой тоже. Но нападение… Положение шаткое, словно скрипучая, дряблая стремянка, на которой Ева под руку с Харрингтоном пытается балансировать.       Пока она внимательно изучает реакции каждого из усевшихся за длинным столом судей, двери в зал с легким скрипом приоткрываются, и на скамью свидетелей тихо присоединяется еще одна фигура. Уголком глаза Ева подмечает кого-то очень высокого, а когда оборачивается, губы неосознанно дергаются в ироничной усмешке.       Ролло. Явился. Мрачнее тучи и холоднее Северного моря. Смоляные волосы заплетены в тугую косу, ни один локон на спадает на лицо. Глаза упрямо смотрят перед собой, сосредотачиваются на чем угодно, лишь бы не на ней. Еве открывается прекрасный обзор на уродливый офицерский шрам на щеке. Интересно, на бедре, куда Ева воткнула кинжал в их последнюю встречу, у Ролло остался широкий рубец? Она надеется, что да, потому что ожог на запястье до сих пор иногда зудит, а смотреть на голую в пятнах от волдырей руку без искривления губ было невозможно.       Беннет внимательно наблюдает за реакцией Евы, и та перехватывает его взгляд. Уголок губ юриста чуть приподнимается. Главный свидетель на месте. Тот, кто знает больше всего. Он выдаст все с потрохами.        — Слово предоставляется следующему свидетелю, офицеру Томасу Ролло, члену Шотландского Совета.       Ева медленно перекладывает руки на стол, непроизвольно наклоняется чуть ближе. Все или ничего. От слов Ролло зависит многое. Очень многое.       Черт, как же ей отвратительно признавать, что жалкий офицер может решить ее судьбу.       Ролло черной фигурой шагает к трибуне. Четко, выверенно, как настоящий солдат. Складывает ладони за ровной спиной. Произносит клятву говорить правду.        — Офицер Ролло, расскажите, что произошло третьего ноября во время встречи господина Маккензи с английскими охотниками.       Ролло прокашливается, прежде чем начать.        — Встреча была назначена на двенадцать часов. В 12.15 я сопроводил мистера Маккензи в коридор, где у дверей кабинета мы встретили мисс Морган, мисс Марлоу и мистера Торнтона. Господин Маккензи представился, затем я проводил его и английских охотников в кабинет.       Тон ровный, холодный. Слова будто заученные, четкие.        — Прошу прощения, офицер, — перебивает Харрингтон. — Вы всегда сопровождаете Гарольда Маккензи в здании Совета?        — Нет, — Ролло все же поворачивается к их столу, но взгляд держит исключительно на лице Харрингтона.        — Почему тот день стал исключением?        — Мистер Маккензи попросил меня об этом. Он хотел, чтобы я находился неподалеку во время этой встречи.        — Как вы думаете, почему? Он чего-то опасался? — подлавливает барристер.       Секундная задержка, прежде чем Ролло отвечает:        — Полагаю, он осознавал важность разговора и принял меры предосторожности.        — Однако этот факт является несколько странным, не находите? По какой причине трем молодым охотникам из Англии причинять вред шотландскому советнику? — Харрингтон в задумчивости потирает подбородок. — Разве что господин Маккензи изначально обладал секретами и опасался, что их могут раскрыть…        — Это мне не известно, господин адвокат. К тому же, опасения были небезосновательны. На мистера Маккензи действительно было совершено нападение.        — Думаю, уместнее будет называть это допросом, — смягчает слова Харрингтон. — Мистер Торнтон лишь хотел обнаружить нужные сведения.       Барристера прерывает Верховный судья:        — Достаточно, мистер Харрингтон. Продолжайте рассказ, офицер.        — Да, Ваша честь. Я оставил мистера Маккензи в кабинете вместе с англичанами. Мне он приказал покинуть кабинет. Я остался в зале, вскоре ко мне присоединились Фабер и Кеннет.        — Почему вы решили вызвать своих подчиненных, офицер? — уточняет прокурор.        — На всякий случай. Безопасность господина Маккензи для меня превыше всего. Мне нужно было уравновесить силы.       Ролло продолжает рассказывать о последующих событиях. О донесшемся из кабинета крике Маккензи, о сцене, развернувшейся внутри. О том, что говорила Ева.        — Вы знали что-нибудь о подпольной деятельности советника, офицер Ролло? — спрашивает Харрингтон.        — Нет.        — И никогда не замечали ничего подозрительного в его действиях?        — Моя задача — служить, господин адвокат. Я не ставлю под вопрос приказы сверху.        — Очень хорошо, офицер. Скажите, ваша безусловная преданность мистеру Маккензи является следствием того, что он вытащил вас с улиц, из вашего темного… — Харрингтон неопределенно взмахнул рукой, пытаясь подобрать слово, — прошлого? Что мистер Маккензи дал вам цель и будущее?       Ева думала, что Ролло сейчас передернет. Или он оскалится и зарычит на Харрингтона, как настоящий цепной пес. Однако, чем Ролло заслужил уважение, так это своей каменной стойкостью и невозмутимостью.        — Протестую, Ваша честь! — вскакивает Беннет на другой стороне. — Вопрос не имеет отношения к делу.        — Отнюдь, мистер Беннет, — спокойно возражает Харрингтон. — Связь офицера Ролло и господина Маккензи имеет прямое влияние на отношение офицера к обвинениям в сторону советника. Слепая преданность затуманивает рассудок.        — Мое прошлое не туманит мой рассудок, господин адвокат, — отрезает Ролло жестким голосом. — В первую очередь я орион, и я безоговорочно предан, потому что так предполагает закон.       На мгновение повисает тишина. Судьи не вмешивались, внимательно наблюдая за процессом.        — Хорошо, офицер, — осторожно продолжает Харрингтон. — В таком случае… Признаете ли вы, что Гарольд Маккензи мог быть замешан в противозаконной деятельности, в подпольной торговле опиумом, в шантаже и злоупотреблении своими полномочиями, при этом хорошо заметая следы и держа вас в неведении?       Очередная тишина. Ева не знала, как сильно в голову Ролло вдалбливали те слова, что он обязан был произносить на суде. Но если сначала речь офицера казалась строго выверенной и четкой, то сейчас было видно, что шестеренки в его разуме по-настоящему скрипят и вертятся. Он думал своей головой.        — Признаю, — громом, разрезавшим тишину.       Зрители зашептались, судьи переглянулись. Харрингтон довольно поправляет очки. На лице Евы уголки губ дергаются вверх.        — Благодарю, офицер. У меня пока все, Ваша честь, — Харрингтон опускается на свое место и в очередной раз пронзает взглядом-саблей своего оппонента, Беннета.       Еве кажется, что она может слышать треск, с каким маска на лице барристера Маккензи грозит рассыпаться. Шелест ссыпающейся штукатурки.       Верно, Беннет. Что-то зашевелилось в голове преданного Ролло, и это что-то явно не понравится Маккензи.       Допрос продолжается. Дышать в зале становится все труднее, и Ева с завистью смотрит на колышущиеся среди рядов зрителей редкие дамские веера. Затем переводит взгляд на судейский стол, где старики утирают потливые лбы платочками, и благодарит все высшие силы за то, что ей не нужно сидеть в парике.        — Вы заметили что-то подозрительное в действиях подсудимой третьего ноября до того, как оставили советника? — продолжает тем временем прокурор, возвращая внимание Евы.        — Мисс Морган вела себя… как обычно, — отвечает Ролло.        — Можете уточнить? До событий третьего ноября вы имели дело с подсудимой в сражении под Лористон Касл и вечером накануне, насколько мне известно, в день ее приезда в Эдинбург. Какое у вас сложилось мнение о ней? Могло ли вам показаться тогда, что мисс Морган представляет угрозу Совету?       Ева едва ли не фыркает. Мнение. Разве они тут за мнениями собрались? Очевидно, что Ролло видел в ней лишь избалованную безответственную богачку. Кого это интересует? В суде нужно руководствоваться фактами.       Она видит, как губы Ролло чуть сжались.        — Мисс Морган излишне самоуверенна. Она не умеет работать в команде. Думает, что знает больше остальных. Часто игнорирует приказы и полагается лишь на себя. Совершенно не видит границ и не знает, когда нужно остановиться, — офицер замолкает, а Ева лишь сжимает зубы и прожигает взглядом его широкую спину.        — Вы хотите сказать, что действия Евы Морган действительно опасны и несут угрозу Совету орионов? — с готовностью подсказывает Беннет.        — Я хочу сказать… — пальцы Ролло за спиной сжались. — Ей стоит поучиться дисциплине.        — Офицер, — настойчиво выделяет Беннет, сужая глаза, — считаете ли вы действия подсудимой актом угрозы в сторону Совета?       Беннет раздражен тем, что из своего главного козыря приходится вытягивать слова. Ева прекрасно понимает барристера. Ей самой бы очень не хотелось, чтобы карты сыграли против нее.       Однако, о чем бы она ни думала в данный момент, ответ Ролло выбивает из колеи.        — Я убежден в том, что мисс Морган преданна Совету и не поставила бы его благо под угрозу, — и ядовитым плевком добавляет: — Несмотря на возмутительные методы.       Бурный шепот обволакивает зал со всех сторон, и Верховный судья постукивает молоточком.        — Тишина!       Ролло задают еще вопросы, но ничего больше не интересует Еву так сильно, как сказанные перед этим слова. Кажется, механизм в голове Ролло щелкнул и сдвинулся с места. Интересно.       Ева наблюдает за профилем офицера, как за неким экспериментом, выискивая малейшие намеки на метаморфозы. Все та же каменная маска с росчерком-шрамом.

***

      Дальше все слилось в долгую, душную канитель. После показаний свидетелей наступила очередь Харрингтона защищать Еву с пламенной речью. Он справился хорошо. Говорил о том, какой вклад она внесла своим расследованием, как Маккензи мог бы продолжать манипулировать невинными жизнями. Предоставлял отчеты и документы на советника, которые удалось раздобыть Люку и Иннис. Много чего говорил — Ева сейчас уже и не вспомнит.       Дело тянулось со скоростью улитки. Харрингтону задавали каверзные вопросы и Беннет, и прокурор, и судьи. Адвокат умело отбивался. Ева бы так не смогла. В конце концов она подумала, что сидеть на месте, не раскрывая рта, оказалось к лучшему. Харрингтон оправдал все ожидания и вложенные в него деньги. Еще бы, он и за свою репутацию опасался.       Свидетели уже давно ушли, только Эмма теперь сидела рядом с Фредом. Некоторые зрители тоже разошлись, не желая тратить свое драгоценное время в душном зале суда.       Слово предоставили самой Еве. Ничего нового она не могла сказать, поэтому лишь повторила то, что уже говорил Харрингтон.       Затем Верховный судья и жюри покинули суд для согласования вердикта. Еве хотелось курить, однако ей запретили выходить из зала. Харрингтон молчал, но не покидало чувство, будто он тоже не уверен в успехе дела. Шаткая стремянка под ними прогибалась с жалостливым скрипом.       Невыносимое состояние — не иметь возможности повлиять на что-то.       Наконец, черно-белый парад судей вернулся на места. Спина непроизвольно выпрямилась, взгляд пробежался по сморщенным лицам. Коулман и Визерс выглядят недовольными, даже раздраженными. У Хейза вновь нечитаемое выражение, а Фергюссон, кажется, больше заинтересован тем, когда судейский круг отпустят на обед — стрелки часов давно перебежали за полдень!       Верховный судья, лорд Олдридж, прошаркал с тростью к центральному креслу. Протер очки, прочистил горло.        — Ева Мария Морган признается невиновной в вооруженном нападении и шантаже в отношении Гарольда Маккензи. Принятые меры оправданы. Однако подсудимая обязана будет выплатить компенсации мистеру Маккензи за причинение морального ущерба. Дело закрыто!       Глубокий выдох. Ева застывает в недвижимом положении со сжатыми на столе ладонями и пытается осмыслить слова судьи. Времени нужно много. Плечи медленно расслабляются, будто с них сняли булыжник огромных размеров. Харрингтон довольно складывает бумаги в стопочки и поднимается с места.        — Поздравляю, мисс Морган.       Он выпрямляется по струнке и чуть склоняет голову. Ева с промедлением тоже встает с места.        — Благодарю, мистер Харрингтон. За все. Это ваша заслуга.        — Не стоит. Я всего лишь выполняю свою работу.       Адвокат говорит это с напускной скромностью, но видно невооруженным глазом, как он гордится проделанной работой. С важным видом приподнимает подбородок, берет бумаги подмышку и движется на выход из зала, чтобы переговорить с отцом Евы.       Зрители гудят: старики ворчат, молодые по большей мере любопытствуют. Ева замечает странную удовлетворительную усмешку мисс Блаунт, однако та довольно быстро исчезает из поля зрения. Беннет потирает лоб и резкими движениями собирает собственные документы.

***

      Последняя сигарета. Еще пара затяжек, и руки перестанут трястись. Ева шумно выдыхает и прикрывает глаза. Дело выиграно. Она не окажется в тюрьме.       Все будет в порядке. Семья в безопасности, Маккензи ответит сполна. Почему тогда сердце разрывает грудь, а пальцы до сих пор потряхивает? При этом по телу разливается горячее, вязкое чувство победы. Приятное.       Медленные шаги за спиной. В прошлый раз к ней на этом самом портике подошел мерзкий Генсберри, глава Эссекса. Но эти шаги тише, они почти хищные. Легкое вежливое покашливание.        — Мисс Морган.       Сначала Ева обращает внимание на черную робу и парик, и только потом с удивлением выпаливает:        — Лорд Хейз?       Молодой судья смотрит внимательно, чуть прищуренным взглядом темных глаз, тщательно вылавливающим все необходимые детали: брошь на груди, недоумение на лице, гордо вздернутый подбородок. И подрагивающие пальцы… Ева наскоро тушит сигарету и бросает окурок куда-то в лужу под зданием.        — Чем обязана?       Хейз ухмыляется, и его правильные черты лица заостряются. Витиеватый парик смотрится на нем странно, как нелепый атрибут хэллоуинского костюма.        — Вы вступили на опасную территорию. Первый раунд кое-как выигран, только не думайте, что вам всегда будет везти.        — Это угроза?        — Вовсе нет, — Хейз снова усмехается. — Просто предупреждение. Мы все здесь играем в одну большую игру, мисс Морган. Играть нужно с умом и осторожностью, иначе… вас поджарят и подадут на ужин более сильным. Понимаете?        — Я была недостаточно осторожна?        — Прошу простить мою дерзость, но вы и вовсе не походите на ту, кто действует осторожно. Вы идете напролом, а здесь такие долго не живут.        — Здесь? — Ева приподнимает бровь.        — В Лондоне, конечно.        — Я имею мало отношения к Лондону, лорд Хейз.        — Это ненадолго, мисс Морган, — он делает шаг ближе. — Вы знаете уже слишком много. И я уверен, гораздо больше, чем Совет думает, не так ли?       Она выдерживает проницательный взгляд Хейза, который, кажется, проникает сразу под кожу. Еве нужно подобрать правильные слова.        — И все же Верховный суд позволил мне играть дальше. Значит, мои ходы верны.        — Это значит, что мне интересно наблюдать за вашей игрой.       Ева прищуривает глаза, размышляя. Ему? Почему ему? Неужто Хейз склонил чашу весов в ее сторону? Дебаты наверняка были шумные, судьи отсутствовали долго. Но зачем это Хейзу?       Догадка пронзила мысли Евы, но она не спешила ее озвучивать. Ей и не пришлось. Хейз заметил понимание на женском лице и склонился ближе к уху Евы, прошептав:        — Мистер Освальд передает наилучшие пожелания, мисс Морган, — он медленно отстраняется, и улыбка расплывается на лице судьи.       Освальд, конечно. Последняя карта разыграна. Козырный туз подмел всю мелочь под себя. Хозяин приказал сидеть смирно, и послушные судейские болонки притихли.       Ева просила поддержки в Совете в разрешении конфликта с Маккензи. Слово судьи — вот часть сделки со стороны Освальда. Теперь осталось за это заплатить.        — Но имейте в виду, мисс Морган, — Хейз собирается уходить, — во второй раз разыгранный вами фокус не пройдет. Я советую вам коллекционировать в Совете друзей, а не врагов. Так у вас больше шансов выжить, особенно после сегодня.        — А вы предлагаете свою кандидатуру в качестве друга или все же врага, лорд Хейз?        — Почему вы думаете, что я вам что-то предлагаю?        — Иначе зачем вы мне это рассказываете? — приподнимает бровь Ева.       Хейз снова ухмыляется и потирает подбородок.        — Как я уже сказал, за вами интересно наблюдать. Будьте осторожны, мисс Морган.       И, откланявшись, судья уходит, оставляя Еву наедине со своими мыслями.