И ты
14 июля 2023 г., 19:00
– Деньги я оставила на тумбочке.
Мама повторила это уже в третий раз за это утро, но у нее никогда не было особенно лестных представлений о способностях Яриной памяти. Что было более чем справедливо, считала Яра.
– И не забудь помыть полы, когда они уйдут.
«Они» – это сантехники, и при одной мысли о широкоплечих мужчинах в возрасте Яра почувствовала себя неуютно. А ведь она была в своем доме, где никогда не было места насилию, и тем глупее был ее страх.
Маме она ни за что бы говорить не стала, как раз потому что та от нее этого ждет. Яра выучила, что знак это отнюдь не хороший, и потому стояла, как воды в рот набрав, только кивая без конца головой.
– Спрячь все ценные вещи и сложи белье. Когда они закончат, погладишь.
В добавок к этому Яра также знала, что на ужин нужно отварить картошки и сделать маме кофе – обязательно в турке, с молоком, но без сахара, – потому что тогда она будет довольна.
– Закрой за мной.
Она бы пошла досыпать, но моторчик в груди завелся, и никакими мыслями нельзя было вытравить из головы плотно сбитый комочек тревоги – потому что других мыслей вовсе и не было. Яра пролежала без сна черт знает сколько, слушая, как иногда в подъезде шумит лифт.
Последнюю неделю она спала не накрываясь – и даже так подушка под ней была мокрой от пота. Перевернув ее на холодную сторону, Яра закрыла глаза. Она совсем не выспалась – в полночь ей написал Шура, и Яра потом еще долго не могла уснуть, – но сон никак не шел. Наконец она заставила себя вылезти из постели и дойти до кухни, где на зарядке стоял телефон. Без секунды раздумий зашла в Телеграм; их с Шурой диалог был у нее на верхней строчке.
Шурик
и тебе спокойной ночи <3
01:37
Сон как рукой сняло. Яре было от этого одновременно так радостно и так грустно. Она и в Телеграме-то зарегистрировалась из-за Шуры. Помнится, было время, когда он каждый день отправлял ей глупые картинки, которые были смешными почти десять лет назад.
Она пролистала их вчерашний диалог с неприличным количеством голосовых, просто потому что было очень душно и ничего другого не хотелось. Выпила воды, переслушала несколько ее самых любимых войсов, где Шура либо очень громко смеется, либо шутливо ссорится с Надей – и внезапно оказалось уже восемь утра.
ЯШТЯК
5 участников
Ярина ребята выручайте! сегодня придут менять счетчики, а маму внезапно попросили подменить на работе 08:15 Ярина давайте кто-нибудь из вас придет, чтобы я не одна их встречала? 08:16 Яша а во сколько это будет? хотя мне как бы без разницы, я и так приду 08:23 Ярина сказали, от 11 до часу 08:23 Шурик ну в полвторого ждите короче 10:02 Шурик я кстати тоже приду 10:03 Коля я думал, мы все пойдем? 10:11 Шурик позвоните толику а то он походу еще спит яш 10:12 Яша сек 10:12 Коля яр, у тя же есть вентилятор? 10:12 Ярина да, а что 10:12 Коля кайф 10:13 Шурик скажите же дышать нечем 10:13 Толик ну разнылись 10:13 Шурик че приперся 10:13 Толик сам меня позвал главное 10:14 Завтрак вышел, как обычно бывает в начале июля. Не хотелось не только готовить, стоя у раскаленной плиты, но и есть. Яра впихнула в себя бутерброд с холодным чаем (он почти и не заварился, поэтому пакетик остался лежать до лучших времен) и умылась. На фоне играла Дора, ребята бомбили чат, а Яра не успевала сходить в душ. Перед тем как открыть дверь, посмотрела в глазок и, разглядев по-утреннему хмурое Толино лицо, было решила, что он пришел один, но почти сразу уловила голоса остальных. Мальчики пришли все вчетвером, что бывало не сказать чтобы часто, – обычно они тянулись по одному или парами. На это не было какой-то определенной причины (по крайней мере, Яра о ней не знала), просто так повелось. И вот они, галдящие и бесцеремонные, стояли перед ней все вместе, как будто у них был какой-то стоящий повод забыть обо всех своих планах по одному ее зову. Яру тут же придавило чувством вины за то, что она вот так выдернула их из их жизней. Она стояла и понимала, что не знает, что сказать. Яша посмотрел на нее и – вот уж незадача – увидел ее насквозь. – А че стоим? – Шура прибежал последним. Наверное, опять проигнорировал лифт. Под мышкой у него торчала доска, как будто Юрина. – Ярик, веди! Он всегда так ее называл («Ты же не против? Будем Шурик и Ярик!») и даже не подозревал, какой счастливой Яру делало это прозвище. По телеку шли советские мультики. Яра принесла из спальни вентилятор, но кто-нибудь обязательно жаловался, что на него не дует. Толик предложил Шуре сесть к нему на коленки. Шура его послал, и Коля засмеялся. Когда к Толику на коленки сел Яша, смеялись уже все. Кроме – почему-то – Толика. Яра иногда ловила себя на мысли, что совсем не может его разгадать. Как будто у нее на руках было десять подсказок, из которых одна половина – чистейшая ложь, а другая – ложь отчасти. Она ведь и познакомилась с Толиком не так, как с остальными. Они учились в параллельных классах и, разумеется, заочно знали друг друга (хотя Яре в какой-то момент начало казаться, что Толик старше ее на год или даже два). И все-таки впервые они заговорили, только когда Яша перевелся в класс Толика, а Яра, Шура и Коля, бывшие его друзьями, подошли к ним на какой-то перемене. Толик был отстранен, как бы Яша ни пытался его пропихнуть в их живое обсуждение первых недель учебы. Яра – над чем они позже все вместе подшучивали – просто ждала, пока он уйдет, но внезапно у нее вырвался какой-то глупый, совершенно в ее манере комплимент Толиному свитеру. Она как сейчас помнила его пронзительный взгляд, как будто он только сейчас ее увидел. – Спасибо, – сказал он. И насколько вежливо-холодно это было сказано, настолько же ошеломляюще искренним было то, что произошло тем летом. В этом контрасте был весь Толик. Позавтракать никто из мальчиков не успел. Яра собралась сделать омлет или хотя бы поджарить колбасы (ей было не жаль простоять у плиты ради них), но Толик сказал: – Семками обойдутся, – и тема была закрыта. В начале первого Яша вышел покурить. По запаху, который стоял в Ярином носу, когда они сидели рядом, она догадывалась, что сигарета была отнюдь не первая за сегодня. А ведь Яша никогда не был заядлым курильщиком. Яра украдкой посмотрела на Толика, но тот даже не поднимал глаз от своего телефона. Решив, что в ней говорит паранойя, оставшаяся от утреннего беспокойства, Яра отмахнулась от своих же наблюдений без малейшего сожаления. – Кому воды из холодильника? Шура округлил глаза. Когда он так делал, то становился похож на себя десятилетнего, как будто ни дня с тех пор не прошло. – У тебя все это время была холодная вода, и ты молчала? Яра улыбнулась, пожав плечами. – Мне и Яше одной кружки хватит, – сказал Толик, и Яра краем глаза заметила, как он заерзал на стуле. Шура легко подхватил: – Коль? Не побрезгуешь со мной из одного стакана пить? – Мы с тобой вроде не встречаемся, – Яра встретила Колин растерянный взгляд и снова пожала плечами. – Слава, блин, богу. Он взял кружку из Яриных рук, громко сербнул (вода едва не вылилась на стол) и издал какой-то невнятный звук (по всей видимости, так звучало блаженство). Толик и Коля переглянулись – и оба закатили глаза, да с таким чувством, что можно было решить, что они смотрят сериал по России 1. Не обращая на них никакого внимания, Шура спросил как будто лично у Яры: – Ты, кстати, слышала, что у гаражей опять кого-то порезали? Она не успела ничего ответить – ее сковал старый-добрый ступор, но Шура, не дожидаясь, продолжил: – А потом вы ноете, что мы зря там не ходим, как будто у кого-то здесь есть лишняя почка. Толик, может, и выглядит стремно, но мужика с ножом-бабочкой даже его морда не остановит. Яра не знала, что не так с мордой Толика, но сам он, как будто и вовсе пропустив большую часть Шуриных слов мимо ушей, сказал: – У Коляна батя такой авторитет, его там все знать должны и уважать. – Иди нахуй. Коля не выглядел уязвленным, но на случай, если она все-таки ошибалась, Яра толкнула его ногой («Забей»), и он ответил ей тем же («Знаю»). На кухню вернулся Яша – и Яра вдруг заметила, сама себе удивившись, что они с Толиком сидели на разных концах ее крохотной кухни. Получилось оно так случайно или нет, она не могла сказать. Не было даже понятно, смогли бы они сами ответить на этот вопрос. – Вы так притихли, что я уже начал сомневаться, не подохли ли вы тут как мухи. Шура – провалиться ей под землю, если она ошибалась – сказал первое, что пришло ему в голову: – Твой бойфренд суету наводит, Коля нервничает из-за него. И не в хорошем смысле. Да, подумала Яра, духота на всех влияет по-своему. Коля шикнул: – Помолчал бы, за умного сошел. Яра не просто догадывалась – она знала, что сейчас, после этих Шуриных слов, Толик сделал шаг назад. Отстранился. Занял оборонительную позицию. Хуже всего было то, что она никогда не могла понять, делал ли он потом шаги вперед или с каждым неаккуратно брошенным словом только становился дальше и дальше от них. До самого вечера все в Толике – не кричало – но обстоятельно доносило: проходи мимо. Яра ненавидела проходить мимо. У нее, как сказали бы некоторые, был синдром спасателя. Но она выучила свои уроки. Она оставила Толика в покое. – Там, кстати, какие-то дядьки в подъезд зашли, – сказал Яша и прочистил горло. – Я че и вернулся. Когда в дверь позвонили, телевизор не показывал, а с улицы слышалось тарахтение машины под окнами. На кухне зазвучало четыре «Я открою», каждое на свой лад, и они все, как были, вывалились в прихожую, где теперь практически не осталось места для сантехников. Шура прошептал: – Не ждал их раньше трех. Кто-то вяло рассмеялся. Столь же вялыми, как этот смех, были мужчины в дверях. Они держали свои инструменты и что-то спрашивали у Толика – должно быть, среди них он выглядел старше всех. Яра не понимала, что чувствует. Ей одновременно хотелось, чтобы эти люди убрались подальше от ее квартиры и чтобы перестали наконец торчать в дверях и зашли внутрь. В конце концов, чем быстрее они начнут, тем скорее закончат. – Куда? Она только и сделала, что махнула рукой, чуть не залепив пощечину Шуре, стоявшему сзади. Тот взял ее за руку – ненавязчивой, но твердой хваткой, совсем как брат, ведущий сестру через дорогу. В конце концов, у него был в этом опыт. Вдвоем они поспешили вернуться на кухню, хотя очень хотелось выйти проветриться на балкон. На самом деле, хотелось оказаться в поле за городом, чтобы не дышать выбросами заводов, ходить босиком по траве и спать в стогу сена, чувствуя солому во рту, ушах и волосах. Но на кухне тоже было неплохо. Они сели кругом стола, так близко, что дыхание одного становилось дыханием всех остальных. Яра не переставая глазела на открытую дверь туалета; там, оставляя пыльные следы огромных ног, толкались рабочие. Зная, что на пальцах не осталось живого места, она начала ковырять лицо да забылась настолько, что остальные стали бросать на нее все более и более неопределенные взгляды. Глупая, глупая, глупая. Пристыженная, она засунула руки под бедра, и за возней в туалете никто не услышал скрежета ногтей по сиденью. Сантехники только однажды попросили воды – и этим ограничилось все их взаимодействие с Ярой. Она даже не запомнила их лиц, и в какой-то момент это даже начало ее волновать. Она спросила остальных, и оказалось, что никто не мог сказать ничего определеннее «в рабочей форме», «вроде, в очках» или «седоват». Мысль о том, что в случае чего они не смогут составить фоторобот, наверное, вылезла бегущей строкой Яре на лоб. Шурик спросил: – Мне проверить? И встал из-за стола. Разумеется, такой человек, как Шура, должен был умирать со скуки, сидя в духоте в помещении четыре на три метра. Яра это знала. Она даже была готова подыграть ему и притвориться, что они вернулись в детство и подглядывают за мамой из-за угла, наивно полагая, что та их не замечает. Шура прошел мимо туалета, выворачивая шею и чуть ли не заглядывая за другое плечо. Кухня резко превратилась в зрительный зал, а коридор – в сцену. Шура прошлындал туда-сюда еще несколько раз, без видимой цели (каждый раз, когда дверь в туалет прикрывалась, все видели второго рабочего, но – боже правый – как будто кто-то правда на него смотрел). Когда Яша пошутил про то, что у него уже рябит перед глазами от Шуриного мельтешения, тот самый рабочий – седой и в очках – сказал: – Пацан, надо было раньше сходить. Теперь терпи, – «теперь» он произнес, как «терь», едва отрываясь от своих дел. Шура ничего ему не ответил и вернулся на кухню, где был встречен гоготом, от которого у всех тряслись плечи. Яра старалась смеяться так, как если бы сидела на задней парте в классе, но того же нельзя было сказать о Толике или Коле. Последний, все еще смеясь, спросил: – Ну ты терпишь, Шур? Хохот вышел на новый виток. // В этом дне все изначально было вывернуто наизнанку. Проснулся Толик ни свет ни заря – в окно долбилось яркое солнце, потому что он заснул далеко за полночь и забыл закрыть шторы. По совести говоря, его уже настолько достало это самое солнце! Даже не жара, хотя в ней тоже было мало приятного, но – духота. Казалось, кислорода в воздухе просто не осталось, и, спрашивается, что тогда делали эти огромные зеленые деревья? Как можно не справляться с единственной работой, которую вам доверили? Словом, Толик был зол и мрачен. Даже больше обычного. А когда Толик злится, ему нужно, чтобы кто-то злился с ним вместе. Не обязательно даже на то же, на что и он. Зная, что Андрей не станет обсуждать с ним погоду (он был выше этого), Толик начал лихорадочно (насколько возможно в данных условиях) тормошить свою жизнь на предмет того, что могло с равным успехом отравить день Андрею и поднять настроение Толику. И нашел. Далеко копать даже не пришлось. Выходя из спальни в Яшиной футболке – той самой – Толик чувствовал себя, как Флин Райдер в небезызвестный момент диснеевской «Рапунцель». И черт, если бы Андрей правда наставил на него ну хотя бы кухонный нож, было бы очень интересно. Но – мы помним, с чего все началось, да? На кухне Толик застал только мать. Перед ней стоял скупой завтрак, состоящий, в общем и целом, из следующего: черный чай (пакетик не вынут), черный хлеб (пролежал в холодильнике с прошлого вторника) и сливочное масло (таким тонким слоем, как будто его и нет). Подойдя к раковине, Толик с запозданием понял, что, наверное, перепутал дни. Видимо, это Андрей хлопнул дверью полчаса назад, а не мама. Вот черт. Он спустил воду и налил себе прохладную. Подумал о том, что когда-то существовала такая пытка – то ли питьем, то ли водой, а то и обе сразу. День был безвозвратно испорчен. – Мне ничего не сделала? Мама посмотрела на него так, как будто действительно не ожидала, что он заговорит. В лучший день так бы и было. Но сегодня Толику особенно остро хотелось доказать себе, что хуже всегда бывает. – Продукты кончились. Толик хмыкнул. Себе-то она что-то нашла. Иногда он отказывался верить, что эта женщина была его матерью – той же самой, из его первых воспоминаний. Тем было хуже, что он помнил, как было по-другому. – Так сходи в магазин. И не говори, что Андрея попросила, он аж вечером придет. Или мы голодать должны? – Толик хотел сказать «я», но вряд ли это бы что-то значило. Мама допила свой чай, но Толик не переставал сверлить ее взглядом. Как же хотелось временами хорошенько встряхнуть ее за плечи. – Что ты от меня хочешь? – наконец спросила она, глядя своим рыбьими – пустыми и безразличными – глазами. Не было в мире ничего хуже этого. Не было. И быть не могло. Толик выплюнул: – Да ничего. Мне вообще насрать, – и пропустил ее к раковине. – Я все равно ухожу. Как бы ему хотелось, чтобы мать каким-то чудом услышала в его словах ложь и, смакуя каждое слово, уличила его в ней. Черт, да он, выходит, не знал, какой сегодня день, куда бы ему собираться? Но она давно не считала своих сыновей достаточно ценными, чтобы прилагать даже малейшие усилия. Вся ее жизнь проходила где-то вне этой квартиры, и Толик не мог даже злиться на нее – потому что ей все было как об стенку горох. В конце концов, он залез в телефон. Мало приятного было в том, чтобы прокручивать в голове одно по одному то, что успело набить оскомину за последние несколько лет, хоть этого и требовало что-то мазохистское у Толика внутри. В Телеграме Яша прислал ему «д у», и так Толик знал, что у него было совсем немного времени на то, чтобы скинуть что-то с утра. Думать об этом не хотелось – да и не получалось. У Яши не все гладко было дома, но, блять, а у кого было? Уже начиная злиться, Толик увидел сообщение на самом телефоне: Яша доброе утро я имел в виду 07:42 Ему почему-то стало немного стыдно. Это чувство уже стало назойливым. Временами от него было не скрыться, и тогда Толик пытался вытравить его чем угодно другим – лучше всего подходила ярость. Боже, как он ненавидел все, что вызывало в нем стыд. Вы ага я понял есть планы на сегодня? 08:18 Сняв с себя футболку, Толик, не церемонясь, отправил ее куда-то на пол, лишь бы не мозолила глаза. Яша нет, предлагай 08:19 Яша у тебя занято? у меня мало денег на телефоне, если перестану отвечать, то звони 08:20 Вы мама дома, так что мне надо куда-то свалить я даже не завтракал 08:20 Яша сэйм 08:20 Вы каковы шансы, что шурик пожарит нам яичницу блять он спать будет еще часа 2 че думаешь? 08:21 Яша они вроде на рынок собирались, только не знаю во сколько 08:21 Вы напроситься что ли? 08:21 Яша ну да или гордость жмет? 08:21 Он улыбнулся. Вы пошел ты яш 08:21 Вы слышь че на тебе надето 08:23 Яша секстинг? внезапно ты 08:23 Вы не могу понять, ты или не ты сидишь во дворе 08:24 Яша нет не я. надень очки и вообще: что на ТЕБЕ надето? 08:24 Толик плюхнулся обратно на кровать. Простыни были отвратительно теплые и влажные. Вся эта переписка начинала страшно его утомлять. В голове у него была каша (мама, голод, деньги, Кирилл, духота, стыд); каша такая густая, что даже при желании расхлебать ее будет не так-то просто. Стоило ли говорить, что у Толика не было и этого? На телефон пришло уведомление, и Толик обнаружил, что уже какое-то время он погружается в глубины собственного «Я». Местечко, в общем, не из приятных. Яша Абонент пытался вам позвонить 08:37 Судя по всему, у Яши сегодня было игривое настроение, и он ждал, что Толик перезвонит. Примерно по этой причине Толик перезванивать не хотел. Кроме этой, причин, наверное, было, как говорят в народе, как собак нерезанных, но разве в этой каше что-нибудь разберешь? Толик отключил телефон и забылся потным сном. Ему ничего не снилось, и, проснувшись, он решил, что толком и не спал, но солнце уже стояло в зените, а мать исчезла, ничего не сказав. Видимо, Толика разбудил хлопок двери. Нащупав очки и нацепив их на нос, он умылся, выпил сырой воды и только тогда вспомнил про Яшу и его сообщения. Черт. Асфальт, по которому они шли, плавился под ногами. Толик обмахивался местной газетой, которую Яша вытащил из ящика с утра. Они шли близко-близко друг с дружкой, и это было ничто иное, как Яшина прихоть, но у Толика не был сил возражать. С чего бы им идти пешком? Хороший вопрос. Толик тоже им задавался, пока не увидел Колю. Колю, который под руку вел свой велик, к которому питал абсолютно однозначные нежные чувства. – Да не смеши, – Шурик махнул рукой на подсдувшиеся шины, – ты сдохнешь через пару километров. Но Коля лишь молча крутил педали. Они старались идти тенями, поэтому были вынуждены не отходить далеко от домов. Во внутренних двориках уже галдела малышня, но молодежи видно не было. Время от времени возникало желание затащить Яшу в какую-нибудь укромную подворотню и вжаться в него своим телом, но из-за каши в голове Толик не понимал, было это желание частью его или навязанным извне. Они шли молча, слушая Шурину ненавязчивую болтовню, но сам Яшин вид говорил о его желании что-то сказать. Он как будто не решался (и Толика это умиляло), но наконец сказал: – Почему ты мне не перезвонил? Их руки соприкоснулись, и Толик испугался, что сейчас их пальцы переплетутся, а ему придется вытаскивать свою ладонь из Яшиной, придумывать оправдания, злиться, и они снова поссорятся, и он опять не сможет уснуть ночью. Но ничего этого не произошло. Яша даже на него не смотрел. – Ночью почти не спал, отрубился и сам не заметил как. А потом телефон сел, я только через пару часов встал. – Точно? У меня ощущение, что ты недоговариваешь. Воображение услужливо подсунуло ему образ спущенных по самое не могу джинсов и безрукавки. Толик четко решил об этом не думать и пока не собирался свое решение менять. Его бесило, что в самые неподходящие моменты своего дня он то и дело находил себя думающим – если не сказать мечтающим – об этом человеке. Это здорово сбивало с толку – особенно, если учесть, что с ним такое уже однажды бывало. И Толик мог лишь робко гадать, что бы это могло для него значить. Яше он ответил: – Если хочешь знать подробности, надо было соглашаться, когда я звал тебя к себе. На Яшином лице расцвела улыбка. – Я не виноват, что ты проспал тот момент, когда мы с ребятами договорились насчет сегодня. – Да-да, он не виноват, – вставил Шурик, и тогда Толик вспомнил, что они не одни. – Харе в хвосте плестись и шептаться! Предлагаю: кто последний до светофора, тот мышиная какашка! И они побежали, потому что им было шестнадцать и июль перевалил за середину. На рынок они пришли, как выяснилось, сами не зная зачем. Толик спрашивал у Яши, Яша спрашивал у Яры, Яра спрашивала у Шурика, Шурик спрашивал у Коли, а Коля спрашивал у Толика. Получилось, в общем, глупо. – Нет, подождите, то есть никому здесь ничего не нужно? – Это разве не ты предложила? – Я думала, что Коля что-то ищет. – Нет, ко мне сегодня пришел Яша и сказал, что хочет с нами на рынок. – Потому что вы сами писали, что собираетесь. – Мы писали? – А разве нет? Ну что за идиоты они все были. Единым фронтом, все перешучиваясь на эту тему, они прошли с одного конца рынка на другой. Коля тащил за собой прицепом велик, а на Яре была Шурина панамка по типу тех, что носят дошколята. – А деньги-то хоть у кого-нибудь есть? – вопрос был скорее риторический. У Толика самого по карманам могло найтись пару монет, невкусная жвачка и старые карамельки. – Бля, Толь, – кратко выразился Шурик; на том и порешили. Единственный тенек нашелся на остановке неподалеку, которая выглядела, надо сказать, аутентично со своей почти наскальной живописью на всех гладких поверхностях. Яша прикурил, и Толик отошел чуть в сторону, чтобы не дышать дымом. – Коль? – делая глоток из Шуриной (читай: общей) бутылки, начала Яра. – М? – Какая нота идет после ре? Яша, смеясь, закашлялся, а Шурик сразу весь расплылся в такой улыбке, что не оставалось сомнений, чьих это все рук дело. Коля, сидевший на своем велике расставив ноги, как будто совсем не удивился. – Я знаю эту шутку, Яр. – Правда? И он, едва не с сожалением, сказал: – Мы оба общаемся с Шуриком. Вышеупомянутый Шурик выказал слабый протест, но он не был принят во внимание ввиду следующей Толиной реплики: – Звучит как что-то, чем вы могли бы поделиться со своим психотерапевтом. Сухое Шурино «идите в жопу, ребят» потерялось в беззастенчивом смехе, который длился так долго, что Толик почти забыл о том, что весь день не состоит из таких минут, а завтра будет день новый, который не принесет с собой облегчения. Он оставил остальных, пользуясь тем, что Яша курит, а ему нужно подышать. Отойдя лишь на десяток шагов, Толик уловил, что кто-то спешит его догнать. Он обернулся, ожидая увидеть Яшу и уговаривая себя не устраивать сцен, – но к нему шла Яра. Маленькая, семенящая по траве в своих новых кроссовках, отцовском подарке. Толик нахмурился на солнце. – Не прогонишь? Каждый раз глядя на Яру, Толик понимал, что он не такой бессердечный мудак, каким себя считает. Он пожал плечами, подстраиваясь под ее шаг. – Яша рассказал, что ты опять с мамой поссорился. – Я не ссорился, это наши нормальные отношения, – отшутился Толик. – Тем более она уже к полудню свалила к своему мужику, – он вспомнил надушенный воздух в прихожей и кисло улыбнулся. – Думаешь, у них серьезно? Толик поглядел на нее в задумчивости. Она сорвала рано отцветший одуванчик и крутила его так и эдак. – Я его даже ни разу не встречал, так что это вряд ли. Подумав, он добавил: – И нет, я ее не ревную, если ты к этому ведешь. Пусть спит с кем хочет. Ей-то все равно, с кем я. И в этом вся проблема. Яра тактично промолчала, и тема была исчерпана. Толик запихнул ладони в карманы, полные всякой всячины. Среди прочего – жвачка «лав из»; осталась с той недели, когда они с Яшей отмечали два года. Он протянул жвачку Яре: – Хочешь? Она согласилась, и Толик сразу предупредил ее, что не хочет видеть вкладыш. В молчании они вернулись на остановку. Еще издалека услыхав Шурин голос, они переглянулись. – Сдалось оно тебе? Еще на межгород целое состояние спустишь, а все ради чего? Тем более если Машка против. – Вы о чем? Шурик окинул их беглым взглядом, перекатившись с пяток на носки. – Коля говорит, что собирается деду звонить. Я говорю, что говно идея. Яша еще не выбрал сторону. – Никто не выбирает ничью сторону, Шур. – Ладно, ты назовешь это «дать совет», но суть от этого не изменится, варианта-то всего два – либо да, либо нет. Меньше всего Толик сейчас был готов лезть в чужие разборки и раздавать советы. Увольте – уж это без него. Он встал чуть в стороне, подпирая плечом нагретую боковушку остановки, откуда, кроме всего прочего, было чудесно видно Яшин профиль. Летом его веснушки особенно ярко рисовались на лице, и – грешным делом – Толик чуть-чуть засмотрелся. Неловко подумал о том, как кто-то мог не. Может, это не у него одного так? Может, ему и не стоит себя изводить и это не у него одного иногда глаз от Яши оторвать не получается? Но что тогда с этим Кириллом? У него-то не было ни веснушек, ни этих идиотских концертных футболок, ни самостоятельно пробитого и плохо зажившего уха, ни высоких носков из Толиного шкафа. Все, что было у них с Яшей общего, это сигареты и дым. Не могло же его так крыть только поэтому. И не мог же Толик в самом деле – кроме шуток и стеба – хотеть быть с другими парнями, кроме Яши. Потому что это было бы уже слишком. // Последняя неделя выдалась смертельно душной, и вот наконец надежда на грозу ожила. Небо раньше потемнело из-за туч, а закат прошел почти незамеченным. В квартире нестерпимо воняло, потому что отец пришел домой уже пьяный, и поэтому усиливавшийся на улице ветер был как нельзя кстати. Яша понял, что не закрыл окно, только сидя на скрипящей качели, ну просто несчастной на вид. Он курил, потому что было нужно себя чем-то занять, и ждал утра. Вы можно поспать у тебя сегодня? 23:42 Толик блин опять будешь пальцами зубы чистить 00:15 Вы купи мне зубную щетку? 00:15 Толик че еще сделать 00:16 Вы тебе весь список огласить? 00:16 Пепел упал ему на бедро, но Яше было все равно. Он идиотски улыбался экрану смартфона, понимая, что его еблан-отец был не так уж и плох. В конце концов, они с Толей точно найдут, чем себя занять. Толик тащи свой зад сюда, умник список свой можешь тоже прихватить в звонок не звони 00:18 Вы я же не идиот 00:18 Толик ну так я и говорю 00:19 В магазине на углу горел тускловато-желтый свет и летала муха. Помимо этого, натужно гудели холодильники и лаяли где-то собаки. Атмосфера в целом была препоганая, и Яша, сам того не замечая, ссутулился, чтобы слиться с этим невзрачным пейзажем. – Че крадешься? Он подпрыгнул бы, если бы не был таким заторможенным. Должно быть, никотин расслабил его слишком сильно. – Погоди, ты Яша, да? Надеюсь, ты не торопишься, потому что я умираю со скуки, – слова выходили из его рта так легко, как будто ему это ничего не стоило. Яша без труда узнал в парне за кассой Кира-со-Стройки, и – учитывая, сколько они были знакомы – его голос звучал чересчур радостно. – Не знал, что ты здесь работаешь, – рассеянно сказал Яша, пробираясь к бытовым товарам. Магазин был крошечный, и в нем либо было все, либо не было ничего. – Тебе разве Толик не рассказывал? Выбирая между зеленой и голубой щеткой, Яша отчаянно пытался припомнить, какого же цвета была Толина, чтобы случайно не оказалось, что им их будет не различить. Он даже написал смску, но Толя либо не заметил, либо проигнорировал, и Яша только разозлился, что потратил три рубля на ветер. Подходя к кассе, он услышал, что Кир повторил свой вопрос. – В смысле? – он нахмурился и стал хлопать себя по карманам в поисках денег. – Вы знакомы с ним были? Кир неопределенно хмыкнул: – Ну типа. Яша только хотел спросить, что это должно значить, когда дверь в магазин открылась, запуская внутрь свежий (уже было слышно приближение дождя) воздух и знакомого вида женщину (она могла быть из соседнего дома; а могла и не быть). Дверь хлопнула, потому что ее никто не придержал, и так Яша понял, что женщина была не местная. Он вышел на улицу покурить и дождаться первых – крупных и хлестких – капель дождя. Ночь была похожа на многие другие, только обычно Яша был не один, а с Толей или Колей. Алкоголь, оказывается, делал людей одинокими – и самое идиотское, что это даже не Яша его пил. Он старался курить не взатяг, потому что если ему станет плохо, то Толя начнет его учить и ночь пройдет мимо них. Но все-таки было тошно, и нужно было себя как-то отвлечь. Поэтому он наблюдал, как дым уплывает в сизое-сизое небо, которое с минуту на минуту разойдется надвое по кривой молнии. В конце концов, Яша был сыном своего отца. Кир присоединился к нему, еще до того как Яша скурил сигарету. Женщина-не-отсюда села в припаркованное у крыльца авто и была такова. В тишине утробно прозвучало небо, и Яше вдруг подумалось о горячей ванне с пеной и солью. – «Кэмел»? Яша пожевал губу, затаптывая бычок. – Да, будешь? – Не, мне пока хватит. У него за ухом лежала сигарета, и не было даже толком ясно, помнил Кир об этом или нет. Яша мысленно ударил себя по рукам. У тебя нет денег на новую пачку, оставь на завтра. – Давно здесь? – спросил он, только чтобы занять чем-то рот. – В городе-то всю жизнь, но в этот район переехал, может, недели три назад. А ты еще в школу ходишь? – Мхм, вон в ту, через дорогу. Через дорогу был и Толин дом, но Яша все торчал здесь, в трех минутах от него, гадая, горит ли свет в Толином окне. Ей богу, как будто Толя мог уснуть раньше двух. – То есть сиги мне тебе продавать типа нельзя? Они рассмеялись, и Яша чуть не проболтался, что сигареты ему почти всегда покупает Толя. Вернее, он-то думает, что Яша и курит ровно столько, сколько он покупает. Что ж, у Яши для него были печальные новости. – Ладно, бывай. Передавай своим приветы, – отсалютовав, Кир скрылся в царстве несвежего воздуха и дурного освещения. Дверь закрылась мягко и тихо. Под Толиным подъездом Яша скурил еще полсигареты и, запихнув остаток как можно бережнее обратно, набрал домофон Толиной соседки. По ночам он всегда ей звонил, отсчитывая дни, когда же она перестанет его впускать. Пока ему везло. На предыдущую смску Яша ответа так и не дождался, но все равно написал новую – а что еще прикажете делать? В подъезде была темнота такая, что хоть глаз выколи. Яша сидел со своим смартфоном (49 процентов, яркость ниже среднего, вибро режим на пожизненной основе) и ждал, как будто было чего ждать. Видно было, только как в прямоугольном окне гнутся деревья; казалось, весь мир прислушивался, не гремит ли гром. – Блять, да где тебя носит? У Толи не было ни единой причины не отвечать. Да ему и не нужно было. Все, что от него требовалось, это открыть чертову дверь. А теперь Яше придется провести ночь в темном подъезде и тихой ярости на самого себя. Ну уж нет. Он постучал. Сначала тихо, потом громче и громче. Ведь «не звони» не предполагает «не шуми». (Зато точно предполагает «я буду держать глаза открытыми и ждать тебя». Черт.) Яша понял, что был на грани того, чтобы расплакаться, когда щелкнул замок и Толя встретил его в проходе. На нем не было очков и – боже, ну разве так можно? Они обнялись – руки с плеч спустились на торс и домашние шорты. Как же от Толи пахло... Каким-то дешевым дезодорантом и гелем для душа по акции. Да, это было оно. Яша не мог им надышаться. – Какая у тебя щетка? – Зеленая. – Так и знал. Яша сунул щетку ему в руки и закрыл глаза, зная, что получит поцелуй в переносицу. А открыл, когда прихожая горела всеми огнями мира. – У вас совесть есть? Это был Андрей. О, как он был зол. Желваки так и ходили ходуном, и Яша на секунду задумался, а может ли он правда его выгнать. Толя сказал: – Яша переночует у нас. Никто не собирался тебя будить, и уж тем более никому не интересно твое мнение. Яша едва его услышал. В голове шумела кровь, а уши горели от того, что их вот так застали. Кто-то как будто вел игру, о правилах которой ему не сообщили, и теперь он опять проигрывал. – Если я услышу хоть звук... Не дослушав, Толя втащил Яшу в свою спальню и захлопнул дверь. Она коснулась его спины и затылка – заземление прошло успешно. – Ну и цирк. Свет в прихожей погас, а совсем скоро исчезли все звуки, кроме грозы-без-грозы за окном. Толя сел на кровать. – Долго ты. Я уже думал, домой вернулся и не придешь. Яша очень не хотел с ним ссориться, и Толя это знал. Он жонглировал Яшиным настроением, и Яша ему позволял, потому что тогда ответственность за его чувства как будто переходила в Толины руки, и тот ее принимал, потому что знал Яшу как свои пять пальцев. Только Яша знал его тоже, и иногда в этом не было ничего приятного. – В магазине был. В нашем, на углу. Толя без выражения промычал, то ли глядя в потолок, то ли и вовсе закрыв глаза – Яше не было видно. Яша понял, что не снял даже кроссовок. Возможно, это поэтому ему было так неуютно, что хотелось снять с себя кожу. Он спросил: – Почему ты мне не рассказывал про Кира? Оказывается, вы с ним знали друг друга? У него внутри все зудело от другой мысли, но – ссора была выше его сил. Казалось, все лето они только и делали, что выясняли что-то, сами не зная что. Это было глупо и беспощадно, и Яша боялся и знал, что глупо – это про него. – Рассказывать нечего было. Толя до зубного скрежета презирал мать за ее безразличие. Но знал ли он, что яблоко от яблони недалеко упало? – Ну, ты мог хоть пару слов найти, – Яша потер глаза. Сейчас бы кстати пришлась сигарета. Заскрипела Толина кровать (как Яша любил этот звук!), и Яше показалось, что Толя сейчас встанет и сделает что-то. Но он остался лежать. – Да что ты пристал? Из мухи слона раздуваешь. – Ничего я не пристал, – поняв, что оправдывается, Яша прикусил губу. – Мне просто казалось, что ты чего-то недоговариваешь, и теперь я понял что. А ты так говоришь, как будто я тебя в чем-то уличить пытаюсь. Еще не договорив, Яша решил, что, что бы Толя ему ни ответил, он закончит этот разговор здесь. У него вся жизнь была в каком-то сплошном проебе, и он просто не мог заниматься этим тупым перетягиванием каната. Этот дерьмовый день должен был закончиться на лестничной клетке, где Яша зашнуровывал кроссовки, имея ноль представления о том, куда пойдет. Теперь он собирался целоваться с Толя и слушать грозу – точка, возражения не принимаются. Ничего из этого он Толе не сказал. Его ноги словно приклеились к полу, а язык – к небу. Тишина заискрила. Яша хотел провалиться под землю. Толя, поднявшись, сказал: – Разувайся, блин. И не плачь, а то мне тоже придется. А это супер уродливое зрелище. И буря миновала. Когда Толя оставил его одного («Я на кухню, тебе налить водички?»), Яша занял его место на кровати. Один только ее скрип пускал заряды по телу. Простыни были нагреты теплом Толиного тела, и Яша бездумно водил по ним пальцами, рисуя замысловатые узоры. Матрас завибрировал. Потом снова и снова. На простынях лежал Толин телефон.ЯШТЯК
5 участников
Шурик жарю сало хочу сало сало 01:28 Коля полвторого чел 01:28 Шурик и че 01:28 Шурик не существует удобного времени для всего поэтому нет смысла откладывать нужно брать и делать 01:29 Коля ну ты и кирпич переварить можешь, так что 01:29 Шурик ты со своим гастритом молчи вообще все энергетики твои 01:30 – Ты ниче там не найдешь, я уже удалил все смски от твоей мамы, – Толя закрыл за собой дверь, решая одновременно проблему сквозняка и пугающей черноты коридора. Яша улыбнулся: – С каких пор ты шутишь шутки про мам? Толя молча поставил на стол кружку – в темноте было видно только движение его плеч. Уже почти ему в губы Яша сказал вдогонку: – Ты получил мои сообщения? Если честно – черт его дернул. Начинать этот разговор было все равно что вспоминать об израильтянах в Палестине. Дурная идея. Толя поцеловал его, прячась от ответа. В любой другой день это могло длиться не то что минутами – часами, и Яша не был бы против. Но сегодня все было тем, чем было – ни больше ни меньше. Толя в брезгливости оторвался от него едва не через секунду: – Фу, блять, Яш, тебя целовать – все равно что пепельницу облизывать. Ты курил недавно? Яша не нашелся с ответом. Неужели сейчас? Серьезно? – Заебись. Я же просил. Сто раз, блять, Яш. У него потемнело в глазах от обиды. Забылись теплые простыни, забылся скрип кровати, забылось лицо без очков. Стало опять очень душно. Яша очень не хотел ссориться с Толей. Но, видимо, придется. – А я просил не устраивать сцен при Андрее? – отчеканил он вместо извинений. Толя отшатнулся. – Это-то тут причем? – Думаешь, я не понимаю, что ты специально все это сделал? Целый спектакль разыграл, чтобы только Андрей узнал, что я с тобой ночую. Меня во все это втянул. Это ну просто подло. Честное слово, скоро у него мозоль на языке появится. И после этого Толя будет его попрекать своими просьбами? Если у кого и были проблемы с тем, чтобы слово держать (и как вариант – язык за зубами), так это точно не у Яши. В темноте было паршиво видно что бы то ни было, но Яша и так представлял, что увидит: прямые тонкие брови, смотрящие сквозь глаза, опущенные уголки губ и ровно вздымающаяся грудь. Яша знал, что ему не все равно, но Толя с каким-то бешеным усердием напускал на себя выражение невыражения. Оно прирастало к лицу, поэтому, даже если знаешь, что под ним самое искреннее и ранимое сердце, со временем в это просто перестаешь верить. – Мне иногда кажется, что все наши отношения – только еще один способ позлить Андрея. Если бы Толя сказал хоть что-то, Яша взял бы его за грудки, они подрались бы и все бы закончилось. Но Толя не проронил ни слова. И его молчание оставляло ожоги сильнее кипятка. – Ты даже не оправдываешься. Охуеть, – он подавился словами, не в силах поверить, что все происходит взаправду. Толя не остановил его, когда Яша вылетел из комнаты, квартиры и, наконец, дома. Кроссовки зашнуровывал походя, утирая злые слезы. Блядское дежа-вю, пропади оно пропадом. А на улице лило как из ведра.
