думаешь
21 июля 2023 г., 19:00
Дискотека. Остальные уже согласились. Пойдешь?
Да или Нет
Напротив каждого из вариантов – нарисованный Яшей кособокий квадратик для галочки. Толик какое-то время смотрит на записку, на почерк с наклоном и на начальную «Д», пузатую, с каллиграфическим завитком. Идти ему совсем не хочется. Как бы Шурик или Яша ни были озабочены мыслью о школьных танцах, Толик знает, что это будет тупо, шумно и пошло. По правде говоря, такая себе визитка. Но еще он знает, что Яша очень – в смысле, очень – хочет пойти. А Толик очень – в смысле, так, чтобы никто не догадался – хочет побыть с Яшей. Он вырывает из тетрадки по истории листок, пишет несколько худых, плотно стоящих слов и передает Яше под партой. В этом нет никакой необходимости, ведь учительница в их сторону даже не смотрит, но Толику нравится делать вид, что он касается Яшиных бедер эдак случайно, без задней мысли.если (когда) заиграет земфира, мы уходим
Его же ручкой Яша выводит:Можем тогда вообще не приходить.
Сноб.
Декабрь на исходе. Темно, казалось, целыми днями, а пронзительный ветер не достает только под одеялом, и то если надеть носки. Бесят еще очки, запотевающие по поводу и без; Яша, заболевший еще в начале месяца и так и не долечившийся; завучи, никак не отстающие со своими пробниками и прочей фигней. У Толика последнее время часто болит голова; хочется простого человеческого тепла чужого тела и всех тех слов из сообщений на ночь, только сказанных вслух. В общем, ничего такого. С каждым бывает. – Ну и вот он меня спрашивает, как вы вообще уживаетесь все, а я ему: в отношениях главное, чтобы вам нравилась одна и та же пицца. Шурино лицо бесценно в те моменты, когда он уверен, что сказал какую-то невъебенную шутку. Толика больше смешит именно оно, а не сама шутка, но он вполне не против, если Шурик об этом не догадывается. Он улыбается, оглядываясь на Яшу, и замечает, что тот тоже смотрит на него. Пальцы, в которых зажата сигарета, покраснели, как и нос и губы – алые-алые, так и приковывают взгляд. Коля откашливается и говорит: – Нет, все-таки Юра этот твой какой-то ебанутый. – Да ты с ним даже не знаком! – Ну уж где мне, – Коля пинает сугроб, и вверх взлетает маленький снегопад. – Поревнуй еще! – цокает Шурик, активно жестикулируя. – Я тебя звал, ты отказался. Как будто кто-то тебя уговаривать должен, – раздражение берет над ним верх, и это слышно – его голос, еще толком не сломавшийся, становится высоким, как у ребенка. – А теперь сам стоит и обижается еще. Толика всегда озадачивают эти их ссоры – никогда не поймешь, всерьез они или нет. Он подходит к Яре. Сегодня ее не слышно и не видно, и Толику от этого немного неуютно. Когда он приобнимает ее за плечи, пуховики скрипят друг об дружку. – С самого утра ругаются, – резким движением Яра снимает с носа намерзшие сопли. – Надоели уже. Шура все про Юру не заткнется, а Коля просто молчать не будет. Свихнуться можно. Что верно, то верно. Болтовню этих двоих априори не то чтобы легко слушать, но когда они зацикливаются на чем-то одном... Вянет любая растительной в радиусе ста метров. К тому же ужасно зудят ладони. Вокруг лежит свежий снег, а в карманах колются Яшины варежки – что-то должно вот-вот произойти. Проходит еще, может быть, несколько минут (умирают сотни нервных клеток), прежде чем Толик нагибается к земле и скатывает аккуратный снежный шарик. Крутит так и эдак, протягивает Яре: – Прицелься хорошенько. Снежок попадает в цель – очередная реплика встает Шурику поперек горла, и на добрых полчаса все пятеро забывают, что они не пообедали в школе, что идут домой, что придется делать домашку. Снег летает по всему переулку. Они наскребают его пригоршнями, кидаются, не скатывая в шарики, и не гнушаются подкрадываться со спины. Когда легкие еще не успевают разжаться после глубокого вдоха и внутри еще очень холодно, Толик чувствует, как кто-то сбивает его с ног – под головой оказывается снежная подушка, а нежной кожи на лодыжках касается ледяное покалывание. Толик лежит не открывая глаз. Отчасти потому, что из него вышибло дух, а отчасти из-за скособочившихся очков. Кто-то, кто сидит сверху, наконец поправляет их – носа касаются ворскинки перчаток – и больше не двигается. Кто-то только что его оседлал. Сел на его бедра. Уперся коленями в снег по обе стороны от него. И смотрит теперь ему в лицо. Умеет ли Толик краснеть? Черт, если это Яша, Толик точно... Разумеется, это он. Не закончив мысль, не досчитав до пяти, – головой вниз, без страховки, потому что знает, что Яшин взгляд, искрящийся, раскрытый, пушисто-мягкий, поймает. Толик не знает, был ли хорошим мальчиком в этом году, но, Дед Мороз, сделай так, чтобы Яша всегда смотрел на него так. – Я видел, что это ты все начал. – Да? – Толик предпринимает вялую попытку встать, но Яша дает понять, что ему придется взять его на руки, чтобы это сделать. Толик остается лежать. – Да. От тебя сегодня глаз не оторвать. В душе шевелится что-то гадкое и мерзкое, и Толик давит это почти без сомнения. Раньше ему нужно было меньше времени, чтобы справиться с этим, но... – Крепче держи! Яша оборачивается на крик, и Толику кажется, словно его оставили одного. – Я падаю, Коль! – Нет, не падаешь! Толик толком не понимает, к чему весь сыр-бор, когда Шурик орет: – А вот и падает! – и Яра летит одной большой кучей одежды с Колиной спины. Между тем, небо становится цвета Яшиного постельного белья. – А на дискотеку-то все идут? – спрашивает позже Шурик, вытряхивая снег из карманов куртки. Толик безошибочно угадывает, что под «все» Шурик имеет в виду его. Поэтому он говорит: – Да. От тебя сегодня глаз не оторвать. Блядство. – Кто в чем пойдет? Блин, Ярик, давай в парные шмотки оденемся? Можем даже волосы как-нибудь заколоть, чтобы совсем похоже было. Коля, еще не договорив, уже начинает смеяться: – Яре твой обычный костюм не подойдет. Красный клоунский нос ей не к лицу будет. – Ах ты так, значит, да? Отцепись. – Мы с тобой еще не закончили. Вот сейчас руки отогрею, и ты у меня получишь грандиозной пизды. Яра хихикает, и Толик осознает, что она все это время стояла вот тут, совсем рядом с ним. Он быстро шикает на то гадкое и мерзкое, и оно то ли трусливо бежит, то ли сливается с темнотой его разума. Порывшись в карманах, с запозданием понимает, что свои – то есть Яшины – варежки, теплые и почти что сухие, отдал Яре. При таком раскладе Шурику остается лишь дуть на свои ледяные даже на вид пальцы, без конца слушая о том, как глупо не носить с собой перчатки, и без конца пропуская все это мимо ушей. Толик фыркает – но, боже, было ли это хорошей идеей. Шурик смотрит на него долгим, ищущим взглядом. Толик показывает ему язык, но Шурино лицо озаряется светом, и Толик понимает, что тот смотрит на его шарф. Он предостерегающе хмурится: – Даже не думай. Шурику, конечно, ничто не указ. Он все равно подходит, все равно привстает на цыпочки, а Толик все равно позволяет ему засунуть холоднючие руки под шарф, туда, где бьется венка. Выдыхая пар поверх Шуриной головы, Толик жалуется: – Сначала он мне снега за шиворот накидывает, а потом руки греет. Мурашки дикие, но к вечеру на Колиной страничке вконтакте появляется ролик где Шурик, на две головы ниже его, «душит Толика своими детскими ручками смотреть до конца». В общем, оно того стоит. Дискотека должна быть в пятницу. Последний учебный день, оценки уже давно выставлены, а мозги положены на полочку до возвращения с каникул. Толик (не)специально просыпает первую физ-ру, а Шурик не является в школу и вовсе. Что-то назойливое есть в том, как изо всех щелей в школе так и лезет это идиотское на-букву-д, словно поговорить больше не о чем.ЯШТЯК
5 участников
Яша там в конфе класса кидают треки для плейлиста на дефибриллятор 10:28 Шурик ты ок что за дефиб-кого-то там 10:28 Ярина толик нервничает когда слышит слово диско_тека 10:29 Коля да, мы его бережем 10:29 Шурик толь ты нервничаешь 10:29 Коля ты где, шайтан? 10:30 Шурик если вы слова на д меняете это не значит, что надо шурик на шайтан менять дома я 10:30 Ярина мама узнает, ты посуду будешь мыть до следующего тысячелетия 10:31 Коля обиделся что ли? 10:33 Шурик сам ты обиделся 10:33 Толик от мамы отделаться можно, а классуха тебя вечером увидит, так ты домой с голой жопой пойдешь 10:41 Коля во-во я с тобой в окно не полезу, как в том году 10:41 Коля у меня джинсы новые 10:42 Шурик да меня всего-то и надо, что подсадить чуть-чуть а ярик изнутри меня затянет 10:42 Толик я в этом не участвую 10:42 Ярина + 10:42 Яша + 10:42 Коля + 10:43 Шурик свиньи. 10:43 Яша заходит к семи, и на улице к этому времени уже давно стемнело. Толик застегивает ширинку и проверяет карманы под его смеющимся взглядом, ругая себя за нетерпеливое возбуждение, которое так легко в нем угадывается. – Ты сказал, что у меня останешься? Толик избегает смотреть ему в глаза. Ладонь сама тянется перепроверить карманы – глупый, глупый жест, выдающий его с потрохами. Он оказывается перед Яшей как на ладони, и Яша пользуется этим, и Толик хочет быть сейчас кем-то другим, кем-то опытным, кто знает, чего хочет. В прихожей горит желтый свет, под которым бесконечно долго шнуруются ботинки, завязываются шарфы и ищутся ключи. Кивая на Яшу, Андрей говорит: – Крутая. Яша одергивает футболку с Цоем, жует губу и выдает: – Отцовская. Слово горчит у Толика на языке, и, выйдя из квартиры, он первым делом засовывает его Яше в рот, чтобы сразу понятно – я знаю, я чувствую, оно и мое тоже. Яша крепко держит его за загривок, носом вжимаясь в щеку. Толик целует его в переносицу, слева, в скопление веснушек, чувствуя нежное прикосновение Яшиного дыхания. В тот вечер Яша не курит. На дискотеке тухлее тухлого, так что они сбегают, прежде чем объявят белый танец или что похуже. Яша соглашается так быстро, как будто только и ждал, чтобы Толик не вытерпел первым и позволил словам сорваться с губ. Он же настаивает: – Выходи после меня, как только перечислишь все альбомы КиШа. Толик ласково дает ему щелбана и, не замечая лиц Яры и Коли, выходит из актового зала, почти ни секунды не тратя попусту. Ужасно глупо и суматошно натягивать в очередной раз пуховики (у Толика заедает молния, Яша лезет помогать, и тогда заедает уже что-то внутри у Толика), меняться шапками (потому что никто не запретит) и поправлять шарфы (холодными пальцами по подбородку, шее, щекам). Яшина мама не ждет их так рано, но никто ее еще и не гонит – они полчаса целуются на улице, до полусмерти замерзают и хотят просто горячего чаю. Толик делает себе черный, а Яше красный и с сахаром, прямо как в детстве, когда они приходили из школы и вместо того чтобы делать уроки, до вечера играли в настолки и смотрели документалки про динозавров. Кто бы мог подумать. – По телеку опять сплошной «Гарри Поттер», как будто это единственные новогодние фильмы в мире, – не успевает Яша как следует обнять его и пристроить голову на плече, как Толик чувствует электричество в своем теле, а в следующую секунду понимает, что пролил добрую треть Яшиного чая. Яша суетится: – Не обжегся? – Нормально. – Поцеловать, чтобы не болело? В тишине этой квартиры был бы слышен даже полет мухи, из-за чего легко забыть, что они не одни, но Толик держит эту мысль в своей голове, как если бы от этого зависит его жизнь. В сущности, так и есть. Заметив пробежавшую по Толиному лицу тень, Яша и сам немного робеет. Наверное, до него дошло, что он сказал. Толику даже немного жаль, но что толку от этой жалости, особенно когда жалеть первее всех хочется себя? Чем бы все это ни было, спросить им не с кого. Сами себя загнали – или дали загнать. И хуже всего, если было от чего прятаться. Если стыд, вина, грязь, похоть, грех – если все это было внутри них, спало, пока они не разбудили это друг в друге. Все-таки лучше бы им никогда не встречаться. Не мысль – пощечина. Толик судорожно кидается искать, какими путями он к такому пришел, что привело и как это он упустил. Потом – пытается спрятать, скрыть от Яшиных бликующих люстрой глаз, потому что а что если ему все давно известно, а он все равно продолжает? – Можем видик достать, у меня в шкафу старые диски есть, – Толик обжигается второй раз за вечер – Яшиным касанием. – Слышишь? Он приходит в себя. Кивает, поправляет очки. – Скинемся, кто выбирает? – И че ты выбирать собрался? Между тиранозавром на обложке и не-тиранозавром на обложке? Толик понятия не имеет, как Яше удается так мастерски жонглировать его настроением. Он улыбается: – Лично для меня это принципиальная разница. Первой на пол отправляется Толина худи. Входная дверь закрылась мгновение назад, а диск уже лежит забытый где-то в гостиной. Мерзкое чувство тошноты возводит каждое движение Яшиного языка в куб, и Толику нужно больше, и больше, и больше. Запретный плод сладок и вся хуйня, от которой сейчас – наконец-то – есть хоть какая-то польза. Он задыхается от того, насколько душно в тесной Яшиной спальне, и запоздало спрашивает себя, как они на его узкой кровати поместятся вдвоем, и как это вообще – вместе спать. Уснут ли они вообще? Толик бы никогда не смог, его бы сожрали собственные мысли, поэтому он решает, что спать они не будут вовсе, и Яша опять соглашается с ним, как будто это у него сегодня такой прикол. Толик ценит. Как может. Он целует и охотно подставляется под ласки сам – потому что знает, что Яше это важно тоже. Он упрямо остается здесь, с Яшей, не давая ничему себя отвлечь. Он даже не ждет, когда зажжется свет и в комнату ворвутся – кто? кто-то. Когда они освобождаются от штанов, на пол с грохотом летит чей-то телефон, но никто не пытается проверить. Руки, не привычные к такому пространству голой кожи, все равно не спускаются ниже пупка, и Яша посмеивается от щекотки, так что лицо у него трескается от улыбки. Толик не может сказать, что любит Яшу, но иногда – иногда – Яша очень ему нравится. Прямо как сейчас. – Ты хочешь? – с Толиком иногда такое случается, что губы работают быстрее мозга. – Попробовать? Он достает из кармана джинсов резинку – стащил из ящика Андрея в надежде, что тот их не пересчитывает. Толик пытается рассуждать логически. В конце-то концов, раз штаны они уже сняли, должно же что-то быть дальше? Может, надо было сперва уточнить, как именно это что-то должно у них быть. Только у Толика нет никакого желания смотреть порно, а Яша, даже если смотрел, никогда не рассказал бы. Яша садится. Серьезным, суровым даже тоном говорит: – Толь. Движением плеч Толик стряхивает с себя мурашки. – Ты клизму делал? – В смысле? – Ну накануне. Толик едва не принимает Яшин вопрос за шутку. – Нет. – Вот и я нет, – говорит, как будто это что-то объясняет. Толик требует повторить. – Говорю, муторный этот ваш секс. Я устану еще до того, как надо будет трусы снимать, – и Яша обе ноги сует Толику, мол, держи, делай с этим что хочешь. – Но если хочешь, можем капитошку скинуть с балкона. Утро выдается солнечным. Толик никогда не страдал от похмелья, но, проснувшись тем утром от Яшиных волос у себя в носу, догадывается, что, должно быть, это оно. На часах уже девять, и Андрей успел позвонить ему не один раз, но Толик уходит от Яши только после глазуньи со скорлупой и кофе три-в-одном. Впрочем, едва выйдя из подъезда, Толик получает от Яши смс. Яша ты напоминаешь мне о той запеканке в детском саду 10:51 Вы это еще как 10:51 Яша она мне очень-очень нравилась 10:52 Вы чудак 10:52 Яша футболку вернешь как увидимся не затискай ее до того времени 10:53 Вы не буду я ее тискать 10:53 Яша а зачем тогда брал 10:53 Вы цоя люблю 10:53 Яша ври больше 10:54 В общем, похмельем этим утром страдает не он один. Маму дома он не застает – Толик не возражал бы, если бы и Андрей нашел, куда себя деть, но у него в универе тоже наступили каникулы, так что им предстоит терпеть друг друга и делать вид, что им это не в тягость. – На звонки мог бы и ответить, – начинает Андрей чуть не с порога. – Если ночуешь не дома, хотя бы говори, где. – Я, вроде, русским языком сказал, что останусь у Яши. – Да ну? Что-то в его тоне Толику не нравится. Какая-то тонкость интонации, какой-то мутный подтекст. Но сейчас ему так, так нужен стакан воды, душ и получасовой сон, что он стряхивает с кончика носа это ощущение и проходит мимо Андрея, не задевая плечом, не одаривая и взглядом. Все его тело просит ничего не делать, все сознание требует ни о чем не думать. Стаскивая толстовку, еле отбивается от образов прошедшей ночи – ничего, ни о чем. Лопатки чешутся, как говорят, потому что растут крылья. Говорят, впрочем, вряд ли про него. Толик запускает руки, словно чужие, под футболку – Яшину, потому что все Яшино нравится ему больше и лучше, – туда, где были еще вечером Яшины же руки. Одергивает себя, насилу возвращается в «сейчас» и «здесь». Собирается было стянуть штаны, но – половица скрипнула, так что, будь добр, обернись, чтобы точно знать, что не померещилось. Андрей сам становится весь сплошные глаза. Знает, что Толик не хочет, чтобы на него смотрели, и потому жрет взглядом, без стыда и без совести. Как-то все-таки спрашивает: – И давно тебе для ночевок с друзьями презервативы нужны? Толик сначала и не понимает, что брат такое говорит. Сначала «презервативы», потом – все остальное. Не находится что сказать, не успевает, Андрей уже накидывает сверху: – Ты пидором стал, что ли, Толь? – и так это звучит, как будто Толик ему признался, что сшил шубу из соседской кошки. Ну что за блядство. – Не ври мне! – шепчет зло, как будто их кто-то еще может услышать. – Соврешь, и я сразу иду маме все рассказывать, ты это учти, – да куда уж там. Еще Цой этот дурацкий. Толик вообще-то сразу понимает, что «врать» в данном случае значит «отрицать». Так что он не отрицает. Но врать... Врет он искусно. Искусно и много, да все без причины, просто потому что – ну вот я, вру, в лицо тебе вру, иди рассказывай. Врет насчет того, когда это началось и из-за кого, кто это продолжил и кто знал. Врет и смотрит, как у Андрея загораются щеки недобрым румянцем, как он матерится, не успевая себя одернуть, как и хочет вроде ударить, да почему-то еще держится. Если бы ударил, может, и вышло бы из этого что путное, а так... Мать узнает на следующий же день – и, боже, как же ей все равно. Она на слив воды в раковине с большим участием смотрит, чем на Толика в то утро, когда он входит на кухню и понимает: она все знает. У нее на лице застыла какая-то серость, но не то чтобы больше обычного. Только уголки губ опущены сильно вниз, как это бывает, когда она думает о ком-то из сыновей. Выражение невыражения, вот как это можно назвать. Толик ее за это ненавидит. Как было бы здорово, если бы она накричала на него, отхлестала бы ссаными тряпками, выгнала бы в одних трусах в подъезд. Что угодно. Но она допивает свой чай, ставит кружку на углу раковины и уходит, словно ничего другого не может себе и представить. //ЯШТЯК
5 участников
Коля пусть поцелуют мой зад 12:16 Ярина твой толерантный зад, ты хотел сказать 12:16 Шурик когда-то гомофобный зад, если говорить совсем точно 12:16 Яша ты не помогаешь 12:16 Толик я передам 12:16 Шурик на самом деле, повезло, что яшины предки не знают 12:17 Коля звучит просто мерзко 12:17 Шурик это МЕРЗКО но чувак могло быть хуже 12:17 Ярина может, позвонить в службу поддержки? 12:17 Шурик у нас тут не интернет лагает, напоминаю 12:17 Ярина нам же клеят каждый год в школе их по сто штук что если правда помогут? 12:18 Толик я пока не на той стадии, когда хочу сыграть в синего кита 12:18 Яша пока эм 12:19 Коля ок, давайте подождем 12:19 Толик забейте просто что они мне сделают? не голодом же морить будут 12:19 Коля как же тупо все не должно так быть 12:20 Яра а если они решат тебя из школы забрать? 12:20 Толик ребят андрей мне всего лишь брат, он даже еще шарагу свою не закончил, че вы разводите 12:20 Толик матери слишком все равно, чтобы она что-то с этим делала 12:21 Шурик скажи там, что если ты пропадешь и перестанешь отвечать, то мы будем брать хату штурмом 12:21 Коля а те все весело 12:21 Шурик сказано ж тебе, не наводи кипиш почем зря 12:21 Яра правда, будьте оба на связи 12:22 Его вводит в ступор то, что Яра пишет вот так и все понимают, кого она имеет в виду. Толик допивает свой чай, на языке остается легкий ожог. Во рту немножко вяжет, желудок пустует. Толик не голоден. Ему этим утром просто никак, все равно что последние несколько дней. Насчет Андрея он, конечно, просчитался. У них это, видимо, семейное – чужие ожидания не оправдывать. Если утро после дискотеки началось с материнского покашливания в прихожей – ни тебе «привет», ни тебе «пока», то следующее за ним озаглавил мораторий брата: – Никуда на каникулах не выходишь. Сидишь дома и учишься. И не давай мне поводов отбирать у тебя телефон. Сначала Толик ему не поверил. Решил: побесится, поиграет в отцовскую фигуру и отвалится, как плохо пришитая пуговица. С тех пор прошло воскресенье, прошел понедельник, пора было цирку сворачивать свой шатер, но – обманутые ожидания, мы помним. Вот уже который день Андрей запирает Толика в комнате, а мать смотрит на него как на пустое место и повторяет: – Даже людям на тебя не пожалуешься. И Толик – жальче этого ничего не придумаешь – ловит эти ее слова, ведь это получается, что ей хотелось пожаловаться. Вот и ее тоже хлещет этими ожиданиями, вот и ее тоже оставляют ни с чем. Заслужила, наверное. Только это и заслужила, по сути. Да. Что стало с Яшиной футболкой? А черт ее знает. Андрей потребовал ее снять – и вот тебе пятнышко на груди («Тебе разве не интересно?»), под нижним ребром, справа («Я только попробую, Толь!»), и на спине, повыше лопатки («Бог троицу любит, а я...»). К утру среды засосы почти рассасываются, но у Яши на телефоне должны остаться фотки, и Толику при мысли об этом хочется так обнять его, чтобы все хрустнуло и он осыпался на пол сплошными косточками и суставами, а потом падал бы все дальше и дальше, туда, где никого нет и ничего нет. Толик эй 12:57 Яша ? 13:02 Толик если до этого дойдет и андрей скажет расстаться с тобой чтобы твой батя ничего не узнал, что мне говорить? 13:04 Яша бля,, 13:04 Яша постарайся до этого не доводить 13:05 Толик что мне ему говорить? да или нет? 13:05 Яша не перекладывай все на меня только 13:05 Яша это не моя идея была резинку у брата пиздить 13:06 Толик ага, но это ты полночи на мне свои порнушные фантазии пробовал 13:06 Яша да какая разница вообще 13:06 Толик не знаю, ты первый начал 13:06 Яша потому что ты начала делать вид, что я могу тут все один решить 13:07 Толик это твой батя, а не мой 13:07 Яша будь мой батя как твой, проблем бы вообще не было 13:07 Толик не шути, а над вопросом думай кстати, не уверен, что смогу вернуть тебе твоего цоя 13:07 Яша как будто это сейчас важно 13:08 Яша толь 13:17 Яша ты даже не пытался отрицать ничего, да? 13:20 Толик нет, не пытался 13:20 Яша почему? 13:20 Толик не знаю может, мне хотелось, чтобы они узнали 13:21 По ночам за окном свирепо воет ветер, швыряя вьюгу в лица заблудшим душам (которые, как правило, рабочие заводов и прочие не знающие счастья люди). Глаз сомкнуть, в общем, невозможно, и Толик затыкает уши наушниками, выкручивает громкость, душит до судорог в пальцах каждую мысль, которая только ни лезет в башку. Как прошло тридцать первое, Толик не вспомнит. Вроде, были салаты, «Брильянтовая рука», сообщения в полночь в Телеграме, мазаные фотки салютов... Не было только, разве что, его самого. В тот день, там – не было. А где был, там уже нет. За каникулы он и правда ни разу не выходит из дома. Да и все равно. Не то чтобы ему хоть чем-то хочется заниматься, кроме как наставить Андрею, образно выражаясь, рога. Когда мать дома, Толик старается так намозолить ей глаза, чтобы, даже ставя сотый укол в больнице, не могла от его образа отделаться. Она, однако, может по полдня не выходить из своей спальни, черт знает чем занимаясь, доводя Толика до исступления. Он сидит в гостиной, тихо гудя от тлеющих чувств, пока Андрей исходит на говно в трех шагах от него. Честно говоря, басня стара как мир – Толик ее знает наизусть и не упускает возможности поучаствовать в беседе, издевательски подыгрывая Андрею. В конце концов, брат дает ему ровно то, чего Толик от него ждет. – Ну это же извращение! Не дай бог в школе кто-то узнает, это же по всему городу разлетится, ты же себе жизнь сломаешь из-за какого-то ублюдка. Ублюдком Андрей называет Яшу. Так ему проще. Потому что, если не вспоминать, что «ублюдок» – это веснушчатый мальчик с хорошими манерами, которого ты всегда рад был видеть в своем доме, то ненависть становится самой простой вещью на свете. Уж Толик-то знал. Ненавидит ли он мать? Вопрос скорее философский. Но любит ли он ее? Сильнее всех на свете. Его любовь к матери не имеет ничего общего с ней самой, по крайней мере, с тем, кем она является последние пять лет. Пустое выражение ее лица, бестелесный голос, скользящий, ни на чем не задерживающийся взгляд – что здесь можно любить? Толику, у которого чувства рождаются в желудке, теплые-теплые, непонятные, но близкие, порой хочется мать хорошенько встряхнуть за плечи, как будто этим можно хоть что-то исправить. Иногда, с каждым годом все реже, ему снятся воспоминания из детства. Иногда из совсем раннего, когда папа катал его на спине или они с Андреем купались в ванне с пеной. Такие сны всегда блеклые, и Толик даже не вполне уверен, что в них хоть что-то можно назвать правдой. Но бывает, ему снится что-то совсем другое – ему лет шесть, может, семь, но не больше десяти; и везде – мама. То она покупает ему сладкую вату жарким летом, то учит мыть посуду, то будит утром в школу, то ругает за то, что поздно пришел домой... Невыносимая круговерть событий, оставшихся позади. И нет ничего такого на свете, от чего Толика хуевит так же, как от того, что все это когда-то было. Помнится, сначала Толик решил, что мама заболела. Что уход отца подкосил ее здоровье и ей обязательно нужно сходить к врачу. Отчасти – так и было. Только болело у нее не горло и шмыгала она носом тоже не из-за насморка. Потом, когда мама пришла в себя и снова стала хотя бы готовить им завтрак, но не будила больше Толика по утрам, он решил, что она на него обиделась. Он отругал себя, начал стараться в школе и столько, столько раз перед ней извинился, что мазоль на языке натер. Правда, даже тогда мама не оттаяла – не начала снова гладить его по волосам, спрашивать, купить ли чего вкусненького, или просить дневник на проверку. Толик, еще не закончивший четвертый класс, понял: он просто вырос. Андрей, в конце концов, тоже не купался в маминой заботе, значит, так надо. Значит, теперь и для него мама – только мать, вот так сурово и по-взрослому, как будто она ему не самый близкий в мире человек. В следующем году в параллельный класс перевелось много новых ребят. Хотя Толик это понял только по куче незнакомых лиц на школьных соревнованиях, куда сгоняли всех-всех и – так казалось – с особенным усердием тех, кто этого не хотел. Яша жил через дорогу, но до пятого класса Толик его не знал. Как-то потом он рассказывал, что в началке ездил в другую школу за тридевять земель, но тот район, вроде, его родители стали считать слишком стремным для малолетнего сына. Вообще-то Толик узнал об этом далеко не сразу. Они заговорили-то впервые только перед новым годом, когда Яша похвалил его рисунок на школьный конкурс. В основном рисовали символ наступающего года – но Яшу не смутил Толин динозавр, срисованный с обложки дневника. – Ты из какого класса? – Из пятого. – А выглядишь старше. На каникулы куда-нибудь едешь? – А тебе-то что? – У меня дома есть диски с динозаврами, если хочешь, приходи в гости. – У меня дома тоже есть диски с динозаврами, – Толик закатил глаза, поправив свои очки для коррекции зрения. – Тогда я могу к тебе прийти. Хотя тогда мама скажет, что я напросился, – по выражению Яшиного лица Толик понял, что он правда не разобрал сарказма в его словах, и это его насмешило. Яша, впрочем, и это принял за одобрение. – Приходи лучше ты ко мне. У меня своя комната, так что никто мешать не будет. Было в Яше – тогдашнем, десятилетнем, с ранцем и еще без подростковых прыщей – что-то случайно милое. В Толике, наверное, говорил несостоявшийся задира, но он действительно провел каникулы дома у Яши. Его отца почти не было дома, а вот мама – именно так ласково и никак иначе – пекла булочки с глазурью и всегда делала такое грустное лицо, когда Толик говорил, что его родители все праздники на работе и никак с ней не познакомятся. В те десять дней Толик наконец-то понял, что никуда он еще не вырос – хоть Яша и божился, что сначала принял его за восьмиклассника. Это просто его мать теряет интерес к сыновьям ровно в тот момент, когда их отцы, не знакомые с понятием «ответственность», покидают ее. Поскольку от папаши Андрея мать ушла к папаше Толика, у Андрея и так был повод Толика ненавидеть с первых дней его жизни. Но Андрей тогда еще даже не ходил в школу – он не умел ненавидеть. О Толике такого не скажешь. В том году у них с Андреем разладилось. Толик разом лишился и отца, и матери. В конце концов, десять лет – это почти подросток. С подростками бывает сложно даже самим подросткам. Ну а когда этот подросток еще и начинает целоваться со своим лучшим другом – тут все, пиши пропало. // Яша толь 19:26 Яша ты здесь? 19:30 Толик ты уже дома? нормально добрался? как репетитор? 19:31 Яша блин толь я только что с твоим братом говорил 19:31 Как-то незаметно наступает середина марта, только-только начинают забываться морозы и сходить снег, а Яша избегает называть Андрея по имени, как будто это магическим образом может его призвать. Толик в смысле 19:31 Яша в прямом он меня у подъезда ждал 19:32 Толик ты цел? 19:32 Яша ну естественно 19:32 Яша только, если верить ему, ненадолго 19:33 Толик ну говори, че интригу тянешь что он тебе наобещал? 19:33 Яша сказал, что если не отстану от тебя, он расскажет все отцу а если батины методы не помогут, попросит мужиков с работы и те позаботятся, чтобы у меня желание мальчиков трахать навсегда отпало заебись, да? ты скажи, он больной на голову или что? 19:34 Толик и давно вы попрощались? 19:34 Яша минут десять назад 19:34 Яша я тебе написал как только в подъзд зашел 19:35 Толик батя твой в ночь работает? 19:35 Яша ну да, как обычно ты думаешь, он реально что-то может отцу сказать? 19:35 Толик я не знаю 19:35 Толик он в последние дни со мной почти не разговаривал, я думал перестал строить из себя хрен знает кого 19:36 Яша но у него из доказательств-то что? только одни его слова и все 19:36 Толик ну это явно не то, что ты ему сказал 19:36 Яша ты хочешь знать, что я ему сказал? 19:37 Толик по личным причинам, да 19:37 Яша я сказал, чтобы он перестал зажимать мальчиков по углам, а то мужики с работы не поймут 19:37 Толика разбирает на смех. Он обещает Яше, что поговорит с братом, и возвращается к домашке по химии. Строго говоря, говорят они не долго. Андрей с первых секунд решает, что Толик защищает Яшу, и дальше выражения подбирает самые крепкие, вычурные, нарочито мерзкие. Толик не слушает. Он зависает еще на том первом, не понимая, с чего у Андрея так перещелкнуло в голове. Как для Толика, так ему сразу ясно: никого он не защищает. Для этого у Яши у самого есть две руки, две ноги, зубы и крепкий череп. В конце концов, из них двоих отнюдь не Толик ходил в какие-то идиотские спортивные секции все детство. По всему выходит, что Андрей переоценивает те отношения, которые Толика с Яшей связывают, и Толик не знает, как ему об этом сказать. Поэтому он берется за то, что интуитивно понятно, – за кулаки. Дерутся они сильно, жестко, Толику приходится наложить швы. Шурик потом называет их крутыми и фоткает на память, а одноклассникам гонит, что Толика покусала собака. – В лицо? – спрашивают те, но ответа не получают. Летом, когда Толик сдает ОГЭ на пятерки, а Андрей устраивается на новую работу, он начинает водить Яшу домой. Ему исполняется шестнадцать, и драться ему не понравилось, так что он учится бить наотмашь словами. У него это неплохо получается, и когда он это понимает, то уже не может остановиться. Это как у детей, которые впервые узнают слово «хуй», и весь мир у них начинает вращаться вокруг этого одного слова. Во время летних каникул, когда голову больше не забивают школьной ерундой, а впереди ждет год ничегонеделания, эти дешевые сцены становятся какой-никакой отдушиной: занимают мысли, отвлекают от чувства уходящей из-под ног земли. Порой по инерции Толик, забывая перестроиться, начинает гнать ту же пластинку в разговорах с друзьями, и те – не желая разбираться или правда не понимая – сводят это в шутку, а Толик потом долго пытается понять, че это вообще такое было. Да и хрен бы с ним. Когда Яша снова начинает к ним приходить, замок с двери в Толину спальню в какой-то момент снимают. Андрей ходит набычившись, а Толик физически чувствует, как его эго чуть-чуть раздувается. Попытки брата его задеть ласкают слух – Толику даже ничего не нужно делать, чтобы Андрей вышел из себя. Он может даже пальцем Яшу не тронуть за закрытой дверью – Андрей сам вообразит все, что нужно. Они с Яшей засиживаются допоздна, пока Толик не выходит проводить его до подъезда, не ждет, пока он покурит, и не возвращается домой, чтобы заткнуть идиотские сомнения внутри хорошим скандалом. И так каждый божий день. За всем этим Толик не замечает, как Яра то и дело на него многозначительно посматривает, Коля и Шурик – шепчутся и делают вид, что их ржач действительно не слышно никому, кроме них, а Яша – просит сделать парную аватарку Вконтакте. А когда замечает, уже поздно. Он не следит за календарем, для него дни отчитываются по сменам матери в больнице. Что существует такая вещь, как годовщина, и ее, вроде, надо как-то отмечать, Толик узнает задним числом и – честно: лучше бы не знал вовсе. Яша обижается, что Толик забыл, но на обиженных вообще-то воду возят – он так ему и говорит – и тогда Яша перестает с ним разговаривать, и продолжается это до тех пор, пока Толик не покупает ему «Кэмел» и не целует в обветренные губы. В день какой-то после годовщины он в выходит дома и узнает, что отметить Яша все-таки намерен. Сегодня. Сейчас. – Раз это только мне надо, то я угощаю. Яшин бубнеж Толик разбирает не сразу. Он улавливает только интонацию и с запозданием думает, что для ссоры сейчас не место и не время. – Это тебе че, батя дал? – Шурик забирает у Яши из рук деньги. Солидно, отмечает про себя Толик. – Да он с утра уже полпива бахнул, смешной такой. Я, главное, говорю, типа гулять пошел. Мама сразу начала про обед, что голодный буду весь день, ну и, – Яша разводит руки. Веснушки виднеются тут и там. – Зря ты ему деньги отдал. Была б его воля, он бы их все на баллончики с краской потратил. – Ну ты преувеличиваешь, Ярик. – Да не пизди, – Коля легко обнимает его за плечи, зная, как Шурик от этого жеста всеми силами всегда старается отделаться. – Видел, че ты на стенку себе кидал. Отстой пиздец. – Да ты ж лайкнул. – Ты б разнылся, если бы не лайкнул. Толик следит за их вялотекущей беседой еще какое-то время, пока не чувствует под своей пяткой колючий камень. Он останавливается его вытряхнуть, и Яша, заметив это, тоже задерживается. – Помощь нужна? – даже не глядя на него, Толик слышит улыбку. Он оставляет вопрос без внимания. – Деньги реально отец дал? – Ну да, – Яша запихивает руки в карманы джинсов. – Утром пришел со смены, я даже не услышал, только по нольпяшке на столе понял. Он когда пьет, начинает Деда Мороза напоминать, мы с мамой уже поняли. Они не пытаются догнать остальных. Между ними ложится пешеходный переход, и они дожидаются зеленого сигнала. – Все на своих отцов жалуются, а я прямо удивляюсь. Хоть в чем-то мне повезло. По шкале от одного до десяти, где один – это твой папаша, а десять – Шурин, мой тянет на семерку. Толик дружески толкает Яшу в бок. Он видит, что между ними все как обычно, но никак не может стряхнуть с себя ощущение ряби, которое накладывается на все, что он чувствует, искажая, уродуя. – Коль, скажи триста, – остальные не дожидаются их, и Толик знает, что в случае чего просто сделает вид, что видит их впервые в жизни. – Ну скажи триста, Коль! – Пошел ты в жопу, Шурик. Яша прыскает со смеху, Толик проверяет время. День только начинается.
