Только целовать, руками не трогать

      Небо как будто кто-то ранил. Оно вскрылось, оголяя свои прекрасные внутренности. Отовсюду текли реки алого, оранжевого, розового; казалось, весь мир утопал в чьей-то смерти.       На Стройке – как и всегда – шумели. Это даже было как-то до смеха уместно, так о ней говорить. Яше, правда, смеяться не очень хотелось. Он многого сейчас не понимал, о многом решал не думать и не мог, многого почел бы за благо избегать, да оно само ему в руки плыло.       Едва не обжегшись забытой сигаретой, он затушил носком кроссовки тлеющий огонек. Еще полчаса назад моросило. То тут, то там мелькали люди в дождевиках, хотя в основном всем было насрать, как и Яше сейчас. Пока они – безликие они – крутили сальто на досках, пускали по кругу бутылки и не затыкали рты, он тут пытался накуриться. Все, что ему мог обеспечить табак, – это головокружение и желчную рвоту, но Яшу устроил бы и этот предлог, чтобы свалить наконец домой.       Вообще-то они только приехали – он судил по количеству бычков у своих ног. И вообще-то из дома он улизнул сам, а не по чьей-то указке. Но находиться здесь все равно уже не мог. А где мог бы, спросите.       Не спрашивайте.       Прикурив еще одну сигарету и сделав затяжку, Яша заставил себя расслабить плечи. Пачка была Толина – только не примирительная. Вид у Яши не был бы таким очевидно кислым, если бы они помирились.       Толя позвонил ему часов в пять, после суток молчания. Яша ел мамину стряпню и звонок проигнорировал. Он заранее для себя решил, что поговорить с Толей согласится только с глазу на глаз без посторонних ушей. В конце концов, не просто так же он до утра не сомкнул глаз, злясь и жалея себя с одинаковым успехом. Правда, следующий Толин звонок сопровождался настойчивым спамом в Телеграме, и Яша уже не был так уверен. Толик возьми трубку 18:32 Толик нужна твоя помощь эй 18:40 Толик ты настолько злишься? 18:41 Толик не веди себя как маленький яш 18:42 Толик хотя бы напиши, если не собираешься отвечать ок 18:45 Толик слышишь? 18:46       На час стало тихо. Яша, не уверенный в том, что не оказался теперь у Толи в черном списке, проверил сообщения несколько раз, но Толя больше ничего не писал. Они не разговаривали уже целый день, примирение даже не маячило на горизонте, и на фоне всего этого Яша даже не мог отвлечься, потому что мама сразу услышит запах сигарет и устроит ему выволочку.       Когда на улице стих проливной дождь, Яшин телефон завибрировал у него в руках. Толя был краток: Толик выйди через 10 минут 20:02       Яша знал, что будильник отца прозвенел две минуты назад и что сейчас он пытается скинуть с себя остатки хмеля перед работой. Это займет у него какое-то время – получится в большей или меньшей степени, и он встанет с кровати, чтобы снова начать орать на любое проявление жизни в квартире, а потом станет орать из-за того, что к ужину-завтраку ему не поставили стопку, а потом наорет на маму, которая случайно оставит свет в ванной, и скажет, что от Яшиных джинсов несет куревом, и Яшу проберет от его голоса до самых костей. Об этом не мог знать Толя, но, видимо, фортуна была на его стороне. Яша сдался без возражений.       Негласное обещание разделять дружбу и отношения дарило только самые хуевые эмоции, и Яша ненавидел себя, еще до того как они сели в маршрутку. Толя был чем-то загружен по самые уши, такие изящные и чувствительные, которые Яша так любил целовать, чтобы увидеть Толю млеющим. Да. Они могли бы ехать на свидание, но ехали на Стройку, чтобы Толя мог напиться, ничем не лучше Яшиного отца. Яша ни разу не видел его пьяным. Он даже не знал, чего боялся больше – того, что алкоголь сделает Толю больше похожим на Шурика, или что только заострит все его уголки. И то, и другое напомнит ему отца.       Солнце почти село. Яша проверил в карманах то, ради чего сюда притащился: Толин телефон, Толины ключи от квартиры, Толину сотку. Толя тоже никогда не видел себя пьяным и поэтому не знал, сможет ли не проебать свои вещи. Но Яша-то всегда трезв, правда? Как же удобно, наверное, вот так на кого-то перекладывать свою ответственность. Яша потушил сигарету.       Он больше не видел Толю среди всех этих людей. Мог только гадать, что он, наверное, там, где пьют больше всего. На секунду задумался, как его приняли в тех кругах, но тут же выкинул мысль из головы. Отчего-то его очень разозлило то, что он думает о Толе, когда тот делает все, чтобы его, Яшу, из себя вытряхнуть.       В животе заурчало – с самого ужина Яша довольствовался кожей, которую сдирал с собственных губ. Шалости ради он рад был бы тут же сняться с якоря – и поминай, как звали. Только он не простит себе, если оставит пьяного Толю здесь. Пусть даже двадцать первая уже не ходит и добираться обратно им придется пешком – а Яша просто не был готов к этому тяжелому молчанию или, наоборот, вымученным шуткам. В конце концов, домой идти он бы еще выждал.       Его кто-то окликнул, и Яша был вынужден впопыхах сгребать себя в кучу; за последнюю неделю он в этом поднаторел.       – Ты че один тут? – это был Юрка, старый-добрый Юрка, Шурин друг и заводила. Коле он не очень нравился, но это из ревности больше, а так Юру все встречали с улыбкой на лице, как бы отзеркаливая его неизменное выражение лица.       – Остальные решили сегодня не ехать, наверное, в дискорде сидят. Меня Толя позвал, – он говорил медленно, пытаясь понять, какую версию происходящего нужно выдать, чтобы не пришлось отвечать на неудобные вопросы. Впрочем, с Юрой об этом даже не стоило беспокоиться.       – Ага, сам позвал и кинул тебя. Ну я его найду, по башке получит, – с этими словами Юра застегнул олимпийку и отсалютовал напоследок. – Если че, мы у костра будем, не тухни тут один.       Оглянувшись, Яша понял, что у заваленных ветками углей правда начинает собираться народ. Скоро запалят костер и гитара поползет из одних рук в другие, аккомпанируя то одному голосу, то другому. Может, стоило попытаться сделать из этого вечера что-то стоящее, догнать Юру и присоединиться к общему шабашу. Но Яша только еще раз огляделся и, поняв, что на бетонке Толи точно нет, кивнул сам себе.       – И естественно тебе надо сидеть в самой заднице да еще и так, чтобы видно тебя было, только скрутившись в баранку.       Яша понял, что это обращаются к нему, только когда Кир встал чуть не нос к носу с ним. Яша сразу его узнал, но не мог ничего с собой поделать и просто смотрел на него, как баран на новые ворота. Их познакомил Шурик в последний раз, когда они все вместе были на Стройке, и тогда Кир сразу показался Яше настоящей вспышкой. Он говорил так, как будто его слушает само Солнце на небе, а двигался так, словно никто на него не смотрит. Не хотелось этого признавать, но, возможно, Яша даже был чуть-чуть им очарован.       Наконец Кир сказал:       – Ты скрываешься от кого-то типа? Потому что я всю бетонку обошел, пока тебя нашел.       – А тебе есть, зачем меня искать?       Кир усмехнулся.       – Твой друг просит телефон.       – Какой друг?       – Белобрысый. Сказал, он у тебя.       Это было просто глупо, как одно упоминание Толи могло заставить Яшино сердце биться так, как будто оно работает в аварийном режиме. Особенно глупо сейчас, когда они в ссоре и у Яши есть все права злиться, ругаться, проклинать Толю на чем свет стоит. И все равно – казалось, о чем бы ни шла речь, Толя всегда будет способен перетянуть одеяло Яшиного внимания на себя. Ужасно нечестно.       – Зачем ему?       – А я знаю?       Он много чего хотел сейчас спросить. Толя настолько пьян, что не может сам дойти? С кем ты его оставил? О чем вы говорили? Он не хочет меня видеть?       Он попросил только:       – Проследи, чтобы он его нигде не оставил.       Кир кивнул ему, покрутил телефон в руках и, не прощаясь, развернулся в ту сторону, откуда пришел. Яша смотрел ему в спину, понимая, что его не позвали присоединиться, что Толя не хотел его там, рядом с собой. Ему было горько, но он окликнул:       – Если он решит уйти с тобой, пусть скинет мне смс.       Кирилл снова кивнул ему, и Яша щелкнул зажигалкой и прикурил, только бы перебить одну горечь другой. //       На небе появились звезды. Здесь, вдали от фонарных столбов и кривых вывесок круглосуточных, они казались правда яркими. Везде была трава, она ловко ложилась в ладонь зелеными перьями, а небо было так высоко-высоко, как никогда прежде. В голове у Толика был туман, мягкий и дружелюбный. Где-то в тридцати шагах галдели люди – но это было далеко-далеко. Здесь – Толик был один, его пожирала бескрайняя чернота, он не испытывал ничего, но это было нормально. И повсюду была трава.       Толик моргнул, и стало темно. Он лежал так какое-то время, потому что не хотел открывать глаза. Было очень тихо. В кои-то веки его не доставал шум, его просто не было, он ушел, и Толик знал, что это не навсегда, но надеялся. Он не знал, что он сделал, чтобы шум исчез, но он провернул бы это снова, потому что теперь ему было хорошо. Он чувствовал все свое тело, но при этом его не было. Земля начала остывать, трава исколола все руки, мурашки начинались на шее и текли по спине, но внешнего мира не существовало.       Кто-то дотронулся до его ноги – сильно, – и Толик распахнул глаза.       – Чел, ты че разлегся?       Он вынырнул. Нет – его выбросило. Он снова был здесь, снова чувствовал дыхание в своем животе, щекотку в левом ухе – и еще десятки, сотни ощущений, о которых он не мог не думать. Но мог попытаться. Он так, так нуждался в том, чтобы тишина осталась с ним еще ненадолго.       – Выглядишь так, как будто сейчас сблюешь, – Кирилл сел рядом с ним. Может, ему и стоило бы. Сблевать, в смысле. Толик вытряхнул мысль, сделал вид, что ее нет.       С собой у Кирилла была новая Балтика – видимо, подцепил где-то по дороге. Толик потянулся за ней, но Кирилл поставил ее на землю, где Толик не мог до нее дотянуться.       – По-моему, тебе уже хватит.       Страшно хотелось дать ему подзатыльника. Хотелось, на самом деле, с того самого момента, как они натолкнулись друг на друга в толпе и Толик спросил, один ли Кирилл здесь. Тот был с компанией, но почему-то все равно протянул ему банку Балтики, от которой только секунду назад оторвал свои губы.       Кирилл смотрел туда, где собралась уже целая куча народу.       – Твой друг Яшка там, вроде, не очень веселится. Может, стоило его хотя бы пивом угостить?       – Не называй его так.       – Как? Яшкой?       Моим другом, подумал Толик. Не то чтобы он сомневался, были ли они еще друзьями, – раз Яша приехал сюда с ним, значит, были. Просто все эти ярлыки шли со знаком вопроса, с возрастающей интонацией, с огромным прицепом багажа. Толик не был сейчас к этому готов.       Кирилл продолжал изливаться:       – Подумаешь, одну букву лишнюю добавил, не чужие ж мы с ним люди.       Вспомнив, Толик потребовал:       – Телефон.       Кирилл издал какой-то звук – он издавал их постоянно. В следующую секунду ладонь Толику оттянула приятная тяжесть прохладного металла.       – Не стоит благодарности, как ты понимаешь.       Отпечаток пальца не срабатывал. Его руки были липкими, на них поналипло черт знает что, и теперь его херов телефон не мог понять, что это он его держит. Он протянул его обратно, когда от одного вида цифр ему стало дурно.       – Введи пин-код. 33-26-1.       К черту. Он может поменять его завтра, как только придет в себя. А может и вовсе никогда больше не встречаться с Кириллом и не давать ему свой телефон. Да, это может сработать.       – У тебя херова помойка на рабочем столе, – усмехнулся Кирилл. Толик запоздало подумал, что тот мог залезть туда, куда не стоило, но Кирилл уже возвращал ему его телефон. – Камера тоже отстой.       Он не совсем понимал, как сейчас напишет брату. Не знал даже что именно написать. С того момента как его накрыло и он подумал, что неплохо было бы иметь якорь, его попустило. Тишина тоже исчезла бесследно, но пока ему хватало и того, что он сидит на траве под открытым небом. Звезды на нем стали напоминать веснушки, и Толик перестал смотреть.       Он выключил телефон, думая только о том, что бессмысленно проебал пароль. Оставалось только надеяться, что Кирилл не утруждался его запоминать.       Они молчали какое-то время. Разговоры вообще были не совсем тем, чем Толик здесь занимался. Он пытался ускользнуть от себя, и чем четче он слышал предупреждающие залпы мыслей, тем больше радовался, что может в любой момент написать брату и заземлиться от его эмоций.       Звезды уже почти не имели ничего общего с веснушками, когда Кирилл встал. Он прочистил горло, издав звук такой резкий, что Толик почти испугался.       – Пошли покурим.       У него вырвалось почти инстинктивное:       – Не курю.       Кирилл усмехнулся, глядя на него сверху вниз.       – Да помню я. Рядом постоишь, че.       Толик не понимал, зачем вставать с насиженного места, но все-таки размять затекшее тело было не так уж плохо.       Они сделали едва ли пять шагов, когда Кирилл прикурил. Не далее как вчера Толик возмущался, что Яша курил бездумно, не обращая внимания на то, о чем Толик его просил. Целоваться правда было отвратительно, потому что во рту был вкус помойки. Толику было не понять, как кто-то мог делать это с собой добровольно. Он пробовал однажды, ему не понравилось. Не говоря уже о том, что с последствиями тех экспериментов он разбирается до сих пор.       То ли шутя, то ли провоцируя, Толик сказал:       – Моя девушка курит, так что, если случайно тебя засосу, не хлопайся в обморок, – Толик чувствовал, что его язык перестал быть полноценной частью его тела, как только он допил свое пиво.       Кирилл не выглядел сильно удивленным этой присказкой.       – Вот видишь, у нас с твоей девушкой уже много общего, – он повернул голову и с этого момента больше смотрел на Толика, чем курил. – Как ее зовут?       – Оля, – так звали его маму, легко запомнить. Однажды он запутался в именах для своей пассии в школе и пришлось несладко. Тем не менее, врать об отношениях никогда не было приятно, и он не делал этого только потому, что мог без запинки наврать с три короба. Сегодня просто все пошло наперекосяк.       – Ты ее с собой не берешь никогда?       Толик мысленно ухмыльнулся с иронии ситуации. И все же думать о Яше сейчас хотелось в последнюю очередь. Толик хотел еще чуть-чуть оттянуть возвращение шума.       Вспомнив о том, что нужно что-то ответить, только по ожидающему виду Кирилла, он ляпнул первое, что пришло в голову:       – У нас отношения на расстоянии.       – Сочувствую. Плавали – знаем, – Кирилл закивал сам себе и зримо провалился в какие-то свои воспоминания. Толик скучающе оглянулся на пиво позади них, когда Кирилл – тон веселый, опасный – сказал:       – Ты, наверное, поэтому интрижку завел?       Толик не понял. Он моргнул, перезапуская механизм. В следующее мгновение сердце понеслось в одну сторону, мысли – в другую, и все бешено, потому что прозвучал сигнал: «Тревога!» Выброс адреналина, очевидно, заставил его двумя ногами вернуться на землю, и это радовало уже меньше. И все-таки он чувствовал живой трепет внутри. Может, все это время ему просто не хватало хорошей склоки.       – Чувак, не смотри на меня так, у тебя на шее засос был, когда мы впервые встретились, я не сталкерил тебя по всем темным углам, где вы там зажимались.       Толик вспомнил то чувство полторы недели назад, когда ему показалось, что за ними с Яшей кто-то наблюдает. Конечно, они – со слов Кирилла – жались по углам, но тот, кто знает, что́ искать, всегда найдет.       Он пытался придумать, что бы такого сказать. Мысли разбегались, прятались, делали вид, будто их нет. В любой другой ситуации его бы это только порадовало, но не сейчас, когда от его слов, возможно, зависело, поедет ли он домой или будет лежать здесь избитый, пока его кто-нибудь не найдет. Толик посмотрел на Кирилла, с вызовом, – потому что у него редко получалось по-другому. Тот, казалось, веселился.       – Ебать у тебя лицо, ты б себя видел. Я похож на вуайериста, по-твоему? – Толик не совсем понимал, к чему он ведет, и, видимо, на его лице это отразилось, потому что Кирилл добавил: – Серьезно, у меня не настолько высокие моральные принципы, чтобы тебе че-то выговаривать.       Хрен пойми что творится. Толик не понимал даже, к чему все идет. Он просто стоял, позволяя себе дышать сигаретным дымом и заставляя мысли не отходить далеко от «здесь» и «сейчас». В конце концов, с Кириллом его не связывало никакое «там» и «тогда», это был чудесный момент осознания, и Толик просто хотел, чтобы так было всегда.       Кирилл прокашлялся, незнакомо и гортанно, – не так, как Яша.       – Забей, короче. Домой не торопишься?       Толик посмотрел на него, ничего не сказав. Посчитал, что взгляда будет достаточно. Кирилл кивнул.       – Заебись. Погнали к костру.       Возможно, Толик шел немного разнузданнее, чем он думал. Он слепо задел что-то ногой, и это что-то оказалось оставленной Кириллом Балтикой. Банка опрокинулась, пиво пролилось, но это не страшно – земля все впитает. Толик разве что мысленно сделал пометку на полях: не лечь на это место. Он не знал, вернутся ли они еще сюда сегодня, но почему-то подумал, что было бы глупо провонять шмотки пивом. Хотя – этого нельзя отрицать – ебать провокационно. // +7(914)xxx-xx-xx с днем похмелья 11:04 Вы мне тебя сразу в чс кинуть или после того как ты представишься 11:17 +7(914)xxx-xx-xx вспоминай, с кем вчера распивал спиртное в неположенных местах 11:20 Вы епрст откуда у тебя мой номер 11:20 +7(914)xxx-xx-xx поскольку, ты сейчас не в состоянии для шарад, скажу прямо, что яша дал 11:21 пожелания насчет имени учтены ;) 11:22 Вы нет у меня похмелья 11:22 +7(914)xxx-xx-xx это ты щас так говоришь подожди своей двадцатки и там попрет 11:22 +7(914)xxx-xx-xx ладно че пишу 11:48 +7(914)xxx-xx-xx послезавтра отмечаем др моего друга ты его наверно даже знаешь, он тоже со стройки, мишка, мелкий пиздюк такой чем больше народу, тем веселее ж так что сам приходи и своих зови 11:49 +7(914)xxx-xx-xx я б шуре написал, но номера его не знаю 11:50 Вы а ниче что я этого мишку даже в лицо не видел? 11:50 +7(914)xxx-xx-xx шура знает, он те его покажет 11:50 +7(914)xxx-xx-xx ну или я короче, ты приходи, а там разберемся 11:51 Вы клоун 11:51 //       Под одеялом спать было жарко. Ему вообще спалось неспокойно – из-за сегодняшнего. Не мог перестать крутить в голове фразы, которые скажет. Десятки и десятки вариантов диалога, все разные в зависимости от того, что дедушка скажет на его «привет», «как дела?» и «я скучал». Смутно, но Коля припоминал дедушкин голос. Низкий, но не слишком, не такой, как у отца; очень эмоциональный – у дедушки была особая интонация для каждого из них, и та, безгранично добрая и прямо пушистая, с которой он обращался к Коле, ему безумно нравилась. А еще дедушка иногда не выговаривал слова типа «рыбалка», «грузовик» и «борода». Бывают ли вообще картавые дедушки? Какая разница – у Коли же был.       Коля лежал в кровати еще спросонья, когда в проеме появилась темная фигура. Он сразу понял, что это Маша, и испугался скорее как-то по инерции – импульс был запущен и несущимся поездом мчался по телу. Маша не придала его слабым попыткам спрятаться под кровать никакого значения.       – Кое-кто просил разбудить его в девять.       Она знала о Колиной затее. С чего бы еще ей быть такой серьезной с самого утра.       – Надеюсь, это не значит, что Шура будет на нашем пороге в девять ноль пять?       Коля спрятал глаза в изгибе локтя. Просто не в его силах было смотреть на Машу – очевидно так сильно расстроенную Машу.       – Он будет ждать меня у себя днем. У них типа есть домашний телефон.       Маша вздохнула. Не так, как будто он разбил мамину старую кружку, но как будто купил ей замену. Коле оставалось надеяться, что игра стоила свеч.       – Позавтракай только, – она открыла окно, и Коля почувствовал, как ветер заиграл на его пятках. – И вынеси мусор, когда пойдешь.       Разумеется, у него совсем вылетело это из головы. Только выйдя из подъезда и услышав этот стук металла о металл, вспомнил, но возвращаться было откровенно лень. Такая погода – и это после вчерашней серости! Казалось, мир лихорадило, и всю его прелестную наружность бросало из одной крайности в другую.       В общем, за мусором Коля не поднялся.       Наверное, действовать Маше на нервы сегодня не стоило; у Коли не было оправдания. Может, он просто боялся, что если вернется сейчас в квартиру, то ничто уже не заставит его дойти до Шуры. Это он сам себе оправдывал нелепо медленный шаг и петляющие траектории движения приятно греющим солнышком. На настоящие причины он старательно закрывал глаза.       Было полпятого, но до заката оставалось еще далеко. Очарование лета. Бывало, зимой только и живешь, что мыслью об этих теплых, ярких вечерах, только ею и спасаешься. Кто-то должен сказать Солнцу, как оно прекрасно. Да, Луна загадочна, она сопровождает нас во снах и исповедует наши печали. Но Солнце? Солнце здесь для того, чтобы разделить с тобой твою жизнь. Оно оставляет на твоей щеке теплый поцелуй, когда выглядывает из-за туч; отмечает тех, кто был с ним особенно близок, загаром; приглашает всех желающих поиграть в солнечный зайчик с уличным котом. Оно теплое, как объятие, оно всегда улыбается, оно освещает все лучшие воспоминания. Оно всегда здесь, оно никуда не уходит, ведь даже Луна светит благодаря ему. Это ли не чудо?       Когда Коля только переступил порог Шуриной квартиры, он сразу заметил рыжую шевелюру – отнюдь не Шурину. Надя не часто бывала дома, по крайней мере, насколько Коля мог судить. И хотя было еще не так поздно, чтобы ее не отпустили гулять, она торчала в гостиной с самым заинтересованным видом. У них с Шурой были одинаковые огромные глаза, чуть не на пол-лица. Коля улыбнулся. Тяга подслушивать, видимо, тоже была заложена у них в ДНК.       Он сидел со стационарным телефоном на своих коленях. Трубка могла с легкостью выскользнуть из его мокрых ладоней. Коля держался. Шура в позе креветки сидел на кресле, делая вид, что вовсе не ловит каждое Колино движение, отсчитывая секунды до того момента, когда придет пора сказать «Ничего страшного, попробуешь еще раз завтра».       Надя спросила:       – А какой у тебя дедушка?       Коля не нашелся с ответом. Его дедушка был стольким одновременно. Как можно выразить словами человека? Да еще и такого, которого ждешь увидеть каждый раз, когда неожиданно звонят в дверь. Такого, который учил тебя кататься на велосипеде, подтыкал одеяло по ночам, отдавал кусок торта с вишенкой, покупал сиропы вместо таблеток, держал за руку на пешеходном переходе...       Он сказал только:       – Ты бы от него не отлипала.       Потому что это единственное, что – он знал – могло вместить его дедушку в то крохотное пространство, которым он располагал.       Надя кивнула – с самым серьезным видом. Что бы она не придумала себе там, в своей головке с рыжими кудряшками, все было правдой. Именно таким был его дед.       Шура со своего места несерьезно цокнул:       – Она сейчас решит, что у тебя дед – Дед Мороз.       Коля посмотрел на Надю, Надя посмотрела на него в ответ. И глаза-то большие, чистые-чистые, бровки приподняты, нос кнопкой. Не так был Шура и не прав. Колин дедушка правда мог дать Коле все, чего ему хотелось. Все, что было нужно.       Тогда он и решился.       Он по памяти набрал номер – столько раз читал его про себя, что даже сказать стыдно. Пошли длинные, тревожные гудки. Коля только задумался, каким идиотом будет себя чувствовать, какими словами будет себя утешать, если трубку никто не поднимет. Но:       – Алло?       Это был он. Голос. Баритон из его детства. Такой, какой, может статься, будет у Коли лет через сорок.       Он растерялся. Конечно, господи, он растерялся! У каждого есть то самое «алло», услышав которое вы теряете почву под ногами. Вы можете думать, что погибали от тоски по этому человеку, но только услышав его «алло», осознаете, что у чувства этого нет предела.       В телефоне что-то стукнуло – несколько раз, очень настойчиво. Коля вспомнил, как говорить.       – Алло.       Мгновением позже:       – Коля? Это ты?       Дедушка тоже узнал его «алло».       Пока сердце наяривало в груди за троих, мысли в голове распихивали друг друг локтями, некультурно толпились на выходе – а в результате будто застревали в самих дверях, повисали на языке, а дальше – никак. Коля так о многом хотел ему рассказать. Что там эти письма, разве ж в них поместится целая жизнь? Всегда приходилось оставлять что-то за кадром, чтобы не отправлять настоящие пятикнижия в этих хлипких конвертах. А вопросов – вопросов-то сколько оставалось неотвеченных, незаданных, не придуманных даже!       Словом, Коля просто не знал, с чего начать.       Шура, недовольно так, высказался:       – Нет, главное, «алло» – и молчит, как истукан. Подумает твой дед, что из банка звонят, и сбросит трубку, – когда Коля поднял взгляд со своих носков на друга, тот качал ему головой. – А мне потом еще за межгород платить.       Что за нелепость, подумал Коля, и не успел он опомнится, как у него вырвалось:       – Ну не тебе уж явно.       Шура растекся в довольной лыбе. Коля устал хмурить брови. В трубке сказали:       – Что?       И тут до него дошло: как умело это Шура распечатал его дурацкий затык!       Дальнейшее полилось как речкой:       – Говорю, боялся, что не ответишь. Ты писал, с четырех до пяти, а уже почти пять. Ты сколько дней уже так ждешь? Письмо-то еще сколько шло, да и я не сразу позвонил. Хотел сразу, но не получалось. Шура у себя домашний откопал, от него звоню. Помнишь Шуру, я писал? У тебя, кстати, мобильного нет, что ли? А то мы бы с Машей тебе по вотсапу позвонили. Она, кстати, на работе сейчас, ну, я тебе рассказывал.       И, как всегда, его дед уловил самое-самое важное, то, что у Коли даже интонацией случайно выделилось, ведь это у дедушки он это и подсмотрел.       – То, что не сразу позвонил, это ничего страшного. Лучше поздно, чем никогда.       Любимая дедовская присказка. Ей-богу, не было ничего лучше, чем снова ее услышать.       Сидя там, в Шурином кресле, и слушая скрип телефонной трубки, Коля не мог подумать ни об одном месте, где бы он лучше сейчас оказался. Здесь он знал, что отныне все будет как раньше – но как когда все было в порядке. Что у него все еще есть дед, что они будут вот так болтать каждый день, что Маша была не права, что они помирятся, что соберутся в одной квартире снова, что будут встречать отца вместе. Он знал, что они снова были частью жизней друг друга.       Разве что это было не так.