Я ведь сам
11 августа 2023 г., 19:00
Гнев заполнил собой все. Каждый уголок сознания, каждую трещинку каждой косточки в теле, каждую пору на коже. В гневе были все руки – не по локоть, а по ключицы, от гнева не раскрывались глаза. Даже еда на вкус стала сплошной гнев. Куда девать его? На авито выставить? Никто и задаром такую черноту себе не захочет забрать. Остается хранить. Ссаными тряпками гнать, на самом-то деле, только он привыкает, и возвращается, и его больше, и ты его выливаешь цистернами из себя, а он множится, как в прогрессии, и, как бесконечность, не знает пределов.
Было полшестого. Толик не сказал бы, какого именно дня – он как-то уснул после обеда, и у него теперь день шел за три. Но матери дома не было, как и Андрея, как и Толика самого, если разобраться. Без пяти минут ушедший, он сидел на полу в прихожей, спиной подпирая ячейку из-под яиц, а задом протирая пыльные носки чьих-то кроссовок. Сидел давно, с того самого момента, как ушел на работу Андрей. Дверь закрыл – и сел, телефон в руках, палец завис над иконкой с засвеченной фотографией. Так долго пялился в экран, что буквы стали наплывать друг на друга, а в горле запершило. Но Толик остался сидеть, потому что знал, что если сейчас встанет, то из дня получится опять один сплошной провал. Да и мусор надо было выкинуть. Да.
Внешний мир не видел его рожи с того самого дня, как он, чудом не перебудив половину подъезда, поднялся в квартиру той ночью (или, скорее, утром?) после пьянки у Мишки на квартире. Дерьмовый был день. Он перепил, и его стошнило в раковину, да и фиг бы с ним, но, начиная оттуда, его тошнило не переставая, и вовсе дело было не в том, что он съел или выпил. Хотелось вылезти из собственной кожи, перестать быть хоть на секундочку. Может быть, тогда невероятно тонкие иголочки вины, которым не было счету, оставили бы его в покое.
Страшно было помыслить, чтобы когда-нибудь они стали такой же неотъемлемой частью его жизни, как эти жаркие, удушливо-цепкие объятия стыда, из которых Толику было не выбраться вот уже два года. А стыд правда душил. Особенно теперь, когда он чувствовал свою вину не перед абстрактным Кем-то, а перед собственными друзьями, вроде как близкими людьми. Между ними теперь встала непреодолимая стена. И непреодолимая она потому, что глухая на все сто; ни за что не увидишь и не поймешь: если я сейчас сделают шаг навстречу, с другой стороны будет ли меня кто-то встречать? И вот они сидели и ждали. По крайней мере, ждал Толик.
А было уже полшестого.
Справедливости ради, они что-то ему писали. Ставили отметки, пересылали сообщения, стучались в личку. Сначала Толик просто ничего не хотел объяснять. В конце концов, он им ничем не обязан, и они могут думать все что хотят, а ему все фиолетово. Потом, когда он нормально поел и поспал, ему стало просто стыдно что-то писать. Как будто к тому времени они полностью расхотели его слушать и выкинули из своих жизней. А теперь Толик злился. И злился с такой силой, что у него уже спина затекла сидеть в одной позе на холодном полу без малейшего понимания, что же написать Яше.
От Яши, кстати, не было ничего. Впрочем, и Толик тоже ничего ему не писал. Поровну, получается.
Их последний нормальный диалог, тот, в Толиной комнате, возвращался к нему перед сном чертову дюжину раз. Не было смысла думать о том, как бы на самом деле стоило поступить, но он все равно думал, доводил себя этим до исступления и только тогда проваливался в тяжелый сон. Сон, где лихорадочно, каждый раз в разных вариациях, искал ответ лишь на один вопрос: было ли в Яшиных словах зерно истины?
Он был уверен, что не обманывает себя, когда говорит, что чужой гнев заземляет его собственный, а Андрея нет способа быстрее вывести из себя, кроме как простым заигрыванием с Яшей. По соотношению усилия-результат Толика этот трюк более чем устраивал, но было ли все это только продуманным ходом с его стороны? Был ли он правда настолько жесток?
Не может быть.
Ведь тогда, два года назад, он думать не думал об Андрее или матери, когда целовал Яшины губы, хмурясь и щипая его за шею за вкус табака. Ему просто захотелось. И потом, полмесяца спустя, он просто принял решение, свое собственное, не продиктованное ничем, кроме внутреннего импульса. Может, в этом и была проблема. Может, ему стоило сперва взвесить все «за» и «против», и только потом обрекать себя на эту муку – быть разрываемым изнутри. Хотя, может быть, если бы его заранее предупредили, он бы поступил точно так же, потому что если честно, Яша мастерски умел заставлять его чувствовать себя нужным.
Когда Толик отвечал на Яшин поцелуй в тот раз, он не боялся за их дружбу, такую случайную, но такую крепкую. Он просто знал, что ей ничего не грозит. Пожалуй, последняя вещь, в которой он был уверен.
И вот мы здесь.
Были ли они еще друзьями? Хотел ли Яша с ним хотя бы поговорить? Нужны ли ему еще какие-то Толины объяснения теперь, спустя столько дней? Он даже не был уверен, что сможет ему их дать, потому что думать о том, что произошло, означало бы думать о Кирилле, а Толик... Он мог думать только о чем-то одном за раз.
Наверное, пройдет еще не больше получаса, прежде чем ему надоест изображать из себя беженца и захочется в туалет. Он встанет, отложит телефон в сторону и начнет снова жрать себя заживо. И это продлится до завтрашнего дня, пока Андрей опять не уйдет на работу и не попросит его выкинуть хренову упаковку из-под яиц. Толик кивнет, плюнет ему в спину какую-нибудь колкость, закроет дверь и сядет на пол. Ждать, пока Яша сделает первый шаг, вслепую, не зная о том, что Толик его правда ждет, тут, по эту сторону стены.
Как же, блять, жалко.
Он разблокировал телефон – в какой раз за сегодня? – и на экране загорелась идиотская Яшина фотка из девятого класса. Толик поставил ее на контакт после той самой дискотеки, когда у них больше не было шанса видеть друг друга так часто. Лютые были времена.
Ему никогда не нравились телефонные звонки. Долго, тревожно и у всех на виду. Да еще звук гудков играл на нервах. Одно слово: непрактично. Яша, напротив, мог часами сидеть на телефоне, когда был младше. Толик не звонил ему, наверное, уже тысячу лет. В общем, здесь не было Яшиной вины, когда он, подняв трубку, не сказал даже «алло».
– Яш?
Либо ему показалось, либо его голос и правда прозвучал не иначе как скрип несмазанных дверных петель.
– Ты слышишь?
Яша ответил ему сразу, отрывисто и четко:
– Слышу. Говори.
Он не умел обижаться. Ему дорогого стоило держаться дольше суток, и Толик иногда этим пользовался, точно зная, когда уже можно идти мириться без того, чтобы даже извиняться. Извинения всегда даются так блядски нелегко.
– Прости, что не сказал, что собираюсь к Кириллу, – от формулировки его самого перекосило, но слов было уже не вернуть. – Там такой гадюшник, что мне вас даже звать не было смысла, вы бы все равно не поехали.
– И это ты вынашивал три дня?
Яшины слова застали Толика врасплох. Казалось, он не только не хотел мириться, но и пытался сделать их ссору еще существеннее, как будто мало было того, что уже сделано. Голос сам по себе поднялся в попытке защититься от неожиданного удара в спину.
– У меня тут тоже не курорт, знаешь ли, – он поправил съехавшие на переносицу очки, словно подтверждая собственные слова.
– И что это значит? – фыркнул Яша. Раздражает. – Знаешь, если ты позвонил, чтобы пожаловаться, то даже не трать баланс.
– Если ты взял трубку, чтобы поливать меня дерьмом и обвинять во всех смертных грехах, то, знаешь, тоже не стоило, – слова срывались с его языка невольно, почти против воли, но разве это кому-нибудь объяснишь? – Перезвони, когда накуришься в хлам, может, хоть тогда с тобой можно будет поговорить.
Перед глазами встала их первая и единственная драка. Наверное, и хорошо, что Яша сейчас сидит у себя в комнате, а не тут, в Толиной прихожей.
Несмотря на обмен любезностями, гудки Толик не услышал. Ни один из них не положил трубку. Оба слушали тишину и дыхание друг друга. Прошло какое-то время, прежде чем Яша прокашлялся.
– Я просто думал, что мы поговорим не про ту тусовку, а про то, что было до нее, – слушая его тихий голос, Толик чувствовал, как его начинает отпускать, а на смену внезапной злости приходит... ничего не приходит. В том-то и дело. – Я вспылил, знаю, но оно давно напрашивалось. Ты становился все мерзотнее, и я больше тебя не узнавал. Как будто эта квартира, эти люди, твоя семья... Блять, Толь, правда, зачем ты это делаешь?
Когда Толик ничего ему не ответил, Яша продолжил говорит, и его голос становился все тише, и Толик даже испугался, что Яша сейчас заплачет.
– Тебе чего-то не хватает? Больше секса? Родители достают? Ты же ничего не рассказываешь, как я должен узнать? Поговори со мной, Толь.
О эти страшные слова.
Как же вытрясти перед человеком всю свою чертову душу? Как поверить в то, что он не найдет в ней ничего предосудительного? Как самому перестать в ней копаться и тыкать палкой, как в дохлое животное? Как избавиться от этого удушающего чувства стыда, в конце-то концов?
Если было на свете что-то, что могло заставить Толика чувствовать себя оленем в свете фар автомобиля, это оно. Эта искренность, столь ему непривычная и столь его пугающая. И нет в нем сил себя ломать, потому что кажется, что если сломать еще и это – то ничего-то уже не останется.
– Мне нужна пауза.
Он был трусом. И поступал как трус. Возможно, в этом был его главный грех.
– От тебя. Я не хочу сейчас говорить про то, что было. Может быть, позже. Сейчас я просто хотел извиниться за вечеринку.
Он набросал мишуры сверху, постарался похоронить под ней самое главное, но Яша... Иногда Толик забывал, как легко было его недооценить.
– Ты даже сейчас не можешь нормально со мной расстаться, – сказал он так, словно давно догадался, что к этому все и идет. – Потому что ты никогда и не хотел признавать, что мы были вместе. Ты меня ни разу не называл своим парнем, а на нашу годовщину ты был самым несчастным человеком на свете, – он судорожно вздохнул и словно разом растерял весь свой запал. – Разберись в себе, Толь. И перестань себя мучать. Тогда и других не захочется.
Он сбросил на него эту бомбу – вот так просто, на прощание. Так раненое животное кидается в последнюю атаку, наносит страшное увечье, но погибает само.
Чертовски, чертовски больно наблюдать, как кто-то уходит через открытую дверь, как если бы, распахивая ее, ты не рассчитывал, что ею по-настоящему могут воспользоваться.
//
Вчера
Ярина ты звонил? извини, не могла ответить, мыла посуду 20:26 Вы ничего срочного все равно 20:26 Ярина точно? дома все нормально? 20:27 Вы да 20:27 Вы я говорил с толей 20:28 Ярина правда? как он? 20:28 Вы нормально наверное мы больше не вместе он сказал, что ему нужна пауза 20:28 Ярина боже мой яша.. 20:28 Ярина хочешь, я позвоню? 20:29 Вы нет, не стоит, отец дома не переживай за меня просто хотел сказать 20:29 Ярина ты же знаешь, что я всегда с тобой? 20:29 Вы да :) ты лучшая 20:30 Ярина хочешь, я сама коле и шуре скажу? 20:30 Вы я всегда знал, что у вас есть отдельный чат 20:30 Ярина в основном они используют его для своих мальчишеских разборок 20:30 Вы мальчишеские разборки звучит как что-то, что толя бы не одобрил 20:31 Ярина видишь? этот чат существует исключительно из соображений безопасности 20:31 Ярина нет, правда как ты хочешь, чтобы мы вели себя с толиком? 20:32 Вы в смысле? предлагаешь ему темную устроить? 20:32 Ярина нет конечно, но это не будет странно? если мы сделаем вид, что ничего не произошло? 20:32 Вы ну, он со мной расстался, а не с вами так что вы просто должны оставаться его друзьями будет неправильно делать его козлом отпущения 20:33 Ярина всегда виноваты двое, да? 20:33 Вы вроде того 20:34 Ярина как думаешь, у него есть с кем поговорить? 20:35 Вы не знаю вообще пока не хочу о нем думать 20:36 Ярина конечно 20:36 Все равно что сказать: постарайтесь не думать о пингвинах. Прежде вы и близко не думали о пингвинах. Но теперь они как на зло скользят на своих гладких пузах прямо вам в голову, обманчиво милые и как будто хитро улыбающиеся. Яша плохо спал и проснулся – с позволения сказать – разбитым. Его не покидало чувство, что в ушах он забыл беруши. Все было каким-то блеклым, опосредованным. Холодная вода помогла ему чуть-чуть прийти в себя. Он словно мучился похмельем, только без самой приятной части – собственно, алкоголя. Чего не сказать о его отце, чей храп за стеной мешал заснуть не меньше, чем неровно бьющееся в груди сердце. Пока чистил зубы, вконец замерзли руки. Даже теплое солнышко на подоконнике никак не помогло согреться. Мамы на кухне не было. Его это смутило, но невыспавшийся мозг скакал с мысли на мысль с такой прозорливостью, что не знаешь, радоваться или сочувствовать. Только подняв с пола телефон, который бросил заряжаться перед сном, Яша догадался, в чем все дело. На часах еще не было даже семи. Отсюда и его разбитость, и мертвецкое запустение. Он вчера не поужинал, но аппетита не было, поэтому он открыл окно и лег в незаправленную кровать. Она еще не успела остыть, и он засунул одну руку под подушку, а вторую – под щеку, как учили в садике. Сон все равно не шел, Яша встал, нашел в ящике стола сигареты и закурил. Че толку зубы чистил. Прошло не больше двух минут, прежде чем он снова достал телефон, потушил сигарету, отошел от окна, сел на кровать. Первым делом вытащил Толю из черного списка в Телеграме. Вчера сгоряча его туда кинул, потому что ни на полпроцента не мог поручиться, что не полезет перед Толей извиняться, сам не зная за что, лишь бы прекратить уже это издевательство. Глупо все получилось. Он закурил снова. В лучшем случае отец не проснется до полудня, и у Яши будет время даже позавтракать, перед тем как уйти из дома. Меньше всего ему хотелось быть для себя сейчас единственной компанией. Хотел спросить в чате, кто что готов предложить на день грядущий, но засомневался. Читает ли чат Толя? Не решит ли он назло ему, Яше, из него выйти? Станет ли он вообще хоть что-то делать теперь? На то, что Яра уже успела рассказать Коле или Шуре, ни что не намекало, но Яша правда надеялся, что ему не придется вслух ничего озвучивать. Он сам себе бы не смог в этом признаться вот так, вытолкнуть эти слова из своего рта, как Толя сделал это. Мне нужна пауза. От тебя. Мог бы не пояснять, как будто Яша без него не догадался. Как будто он не пытался с ним поговорить. Как будто не делал из себя терпилу, готового услышать любое вменяемое оправдание и поверить не раздумывая. Что в это время делал Толя? Толя забивал на всех хер, Толя недоговаривал, Толя напивался у кого-то на квартире, а потом исчезал. Злость занялась как пожар – пламя разгорелось из одной искры. Стало так обидно и так жалко самого себя, что он больше не понимал, с какой стати должен заботиться о чьих-то чувствах, с какой такой радости ему теперь не писать своим друзьям из-за одного человека? Яша открыл чат и очередью выдал сразу несколько сообщений, как будто ничего вчера и не случилось.ЯШТЯК
5 участников
Яша доброе утро принимаю предложения, чем сегодня займемся 07:12 Яша от себя наколка: давно нас не видели в центре, считаю, надо исправить 07:13 В сети никого не было, так что он быстро переключился на ютуб, но ничто в ленте его не привлекало, ни на чем глаз не задерживался дольше пары секунд. В какой-то момент он поймал себя на том, что уже даже не читает названия роликов, а лишь бездумно скроллит, как под гипнозом. Отложил телефон, протер глаза – и не нашел в себе сил их открыть. И хотя тело очевидно нуждалось в отдыхе, в голове никак не наступала тишина, все гудели, жужжали и тарахтели мысли. Злость его отпустила, и теперь Яше титанических усилий стоило не скатиться в сплошную рефлексию, эссе-фантазию на тему «Какого хрена до этого дошло». Сизифов труд да и только. Наверное, за своими отвлеченными размышлениями он не заметил, как выскользнул из реальности и заснул, потому что разбудил его звук закрывающегося окна. Мама уже выходила из комнаты, когда он поднял на нее заспанные глаза. – Сосед, видимо, курит, вся комната табаком пропахла, – сказала она и вышла. Как же хорошо, что он не оставил пачку на подоконнике. Было не меньше восьми, потому что на это время стоял будильник у мамы. Он заставил себя встать, надеть шорты и дойти до туалета. Мамин голос остановил его в коридоре: – Горячую воду, что ли, отключили. Объявление не видел в подъезде? Яша помотал головой. – Из года в год одно и то же. Что двадцать лет назад, что сейчас, чтобы помыться, в чайнике воду греть. Вернувшись в комнату, первым делом проверил, куда закинул сигареты. Оказалось, они лежали в ящике, где и положено. Видимо, он сам не заметил, как по привычке их туда положил. Надел футболку, открыл окно. На улице тарахтел соседский жигуль.ЯШТЯК
5 участников
Коля ранняя пташка? 08:05 Яша вроде того сам зачем встал? 08:29 Коля сестру на работу провожал 08:29 Яша у вас тоже горячей воды нет? 08:29 Коля неа 08:30 Коля в курсе, надолго они отключили? 08:31 Яша как обычно поди дней на 5 08:31 Коля жесть 08:31 Шурик скажи спасибо, что не холодную рубанули 08:56 Коля гляньте кто почтил нас своим присутствием 08:56 Шурик насчет седня даже не знаю на стройку явно идти не лучшая идея а на этом идеи и заканчиваются 08:57 Коля чем тебе яшина идея не нравится? 08:57 Шурик в центре тоже долго не просидишь 08:57 Коля не потому ли что кое-кто опять на каком-то сомнительном квартирнике был вчера? 08:58 Шурик во-первых, нет во-вторых, я с надей вчера весь день раскраски раскрашивал а в-третьих, я не хочу на такой жаре потеть 08:58 Яша что за сомнительные квартирники? 08:58 Ярина мы не поддерживаем наркотики в этом чате, мальчики 08:59 Яша аа вы об этом шурик ходит на такие штуки? 08:59 Шурик я не специально!! 08:59 Шурик никогда не знаешь кто окажется рядом с тобой! 09:00 Ярина не важно я у мамы взяла денег на кино, кто пойдет? 09:00 Шурик ярик :(( зачем ты так :(( у меня же уже все ушли у кого мне просить 09:01 Коля то же самое 09:01 Ярина точно, не подумала мне просто так спонтанно идея в голову пришла, показалось, хорошая 09:02 Яша не расстраивайся 09:02 Ярина значит, можем эти деньги потратить на что-нибудь другое 09:02 Коля энергетик? 09:03 Шурик уйди господи иисусе пока не прибил 09:03 Ярина в 11 около меня, а дальше решим! 09:03 Яша договорились 09:04 До одиннадцати было еще тьма времени, и Яша бы мог даже попробовать уснуть, но на душе скребли кошки да и быть застигнутым отцовским гневом – а он точно найдет пару ласковых для коммунальщиков – не то чтобы шибко хотелось. В добавок ко всему, Толина глупая (очень красивая) аватарка все маячила в сообщениях, словно приклеенная, и так, так хотелось нажать и если не написать что-нибудь, то хотя бы полистать, найти что-то с прошлого лета, там было много всяких идиотских фоток. Или с зимы, когда Яша валялся с простудой, а Толя писал ему конспекты по химии и отправлял, чтобы переписывал и не отставал. Или совсем недавно, с весны, когда их позвали на последний звонок к выпускникам, а они не пошли и уехали на конечную на трамвае и целовались там, где никто не увидит. Или хотя бы на осень, когда им было сложно настроиться на учебу, но по крайней мере они были друг у друга. Не то что теперь. Коля все-таки настоял на том, чтобы идти в центр. Оказалось, что велик, который он вытащил с балкона, – достаточно весомый аргумент. Шурик тут же присвоил его себе, и совести у него хватило ровно на то, чтобы позвать Яру присесть на багажном сиденье. Солнце еще светило не в полную силу, но день уже обещал быть жарким. Яша пожалел, что не взял с верхней полки кепку, но возвращаться за ней было уже поздно. Коля получил свой энергетик и успокоился. Из Шурика энергия била ключом, но это была его форма спокойствия. Яра, видимо, боялась за свою жизнь, но крепко держалась за Шурины плечи и смеялась. Беспокоиться правда было не о чем. Только когда внутри бушует буря, худшее, что можно себе представить, это вот такое внешнее спокойствие. Они дошли до рынка и решили сделать привал. Было что-то около полудня, Шурик нашел прохладный тенек, и они не сговариваясь сделали вид, что ничуть не странно будет сесть прямо на землю под раскидистой березой. Покупать чебуреки в такую жару, пожалуй, было не лучшей идеей, так что им оставалось только нюхать доходящие аж досюда запахи. Яра сделала глоток Колиного «Флеша» и передала обратно. У Яши на языке все еще оставался химозный вкус. – Мне мама сегодня заявила, что будет искать репетитора по биологии. – Решила сделать из тебя врача? На реплику Коли Яра почти никак не отреагировала – только пожала плечами. На лице у нее застыло какое-то сложное выражение. По левую руку от него высоким голосом возмутился Шурик: – Давайте о чем-нибудь другом поговорим, еще ведь даже не август! Для него ЕГЭ было, наверное, все равно что пятно на обоях – пока я делаю вид, что его нет, все нормально. – Ладно, о чем вы хотите поговорить? Вопрос, вроде как, предназначался им всем, но смотрела Яра только на него одного. Яша сделал вид, что не понял ее намека. Тем более что сказать ему правда было нечего. – Жарко очень. Башка плавится, – подтверждая свои слова, Коля приложил ко лбу едва-едва холодную банку энергетика. – А домой придешь и, вместо того чтобы сразу под душ, еще воду греть. Сука. В это последнее «сука» было вложено столько эмоций, что даже Станиславский сказал бы: верю! Шурик что-то многозначительно пробурчал себе под нос. Яша тоже вынужден был согласиться. Ему помыться теперь получится только завтра с утра, и свои танцы с чайником ни свет ни заря ему даже представить было страшно. – А кто предлагал в центр переться? Еще и на своих двоих! – Ну ты-то, конечно, на своих двоих. – Ты думаешь, педали крутить легче, чем пешком идти? – Я тебя на велик силком не садил. – Но вынес зачем-то. – Для тебя, ага. Персонально. – Я вообще-то Яру сюда вез. Ярик, скажи ему! Яша подумал, что Коля и сам все прекрасно видел. И что спорили они просто ради того, чтобы спорить. И нового в этом не было ничего. Но смешно было каждый раз как в первый. Яра достала из своей сумочки телефон. Сказала: – Мне кажется, или в том году тоже воду отключали? Яша кивнул: каждый год отключали. – И у Толика позже всех. Или раньше? Точно сказать было нельзя, но факт оставался фактом: технически они жили в разных микрорайонах, толку-то что через дорогу, и отключали их в разное время. – То есть сейчас горячая вода у него есть? – Коля аж подался вперед, так сильно пытался уловить Ярину мысль. – Может быть, – она пожевала губу и опустила взгляд на экран смартфона. – Сейчас спрошу. Со своего места Яша плохо видел, что она писала, но разглядел Толину аватарку и верхние сообщения: одно короткое и одно подлиннее. Ответом было одно слово, наверное, «спасибо». – Был в сети двадцать минут назад, – прочитал Шурик. – А в чате ничего не писал. Вот же... Видя, что Яра не спешит вытащить Шурин любопытный нос из своего телефона, Яша тоже сделал поползновение в ее сторону. Увидел, как Яра печатала: «...если мы придем к тебе? Может, не завтра, но когда-нибудь, когда дома никого не будет». Когда отправила, сверху был виден Толин ответ, то самое одно слово. И слово это было «извини», а вовсе не «спасибо», как Яша подумал сначала. – Ну, я отправила, но вряд ли он в ближайшее время... – начала было Яра, но осеклась. – А, нет, увидел. Появилась вторая галочка рядом с длинным Яриным сообщением. Толя начал печатать, а Яша поймал себя на том, что совсем не дышит. С чего вдруг? Так боялся, что Толя не захочет его видеть и откажется, найдя какую-нибудь отговорку? – Еще я не ходил к кому-то мыться, – скептически оценил идею Коля. – Ну, есть у меня ты привык, привыкнешь и мыться у Толика, – хохотнул Шурик, чем заработал от лучшего друга звонкую затрещину. – Он еще даже не согласился, – только и успел вставить Яша, когда на экране Яриного телефона высветилось всего несколько слов: договорились. завтра дома никого Он моргнул. Еще раз. Толя его не избегал. Или просто чего-то недопонял? Вдруг он ждал, что Яша сам догадается, что Толя не хочет его видеть? А сам Яша готов оказаться с ним лицом к лицу, впервые с того дня на Стройке, когда Толя напился и ушел с Кириллом? Прокашлявшись, он задал единственный вопрос, на который друзья могли ему ответить: – Он же знает, что я там буду? На него уставилось три пары хлопающих ресницами глаз. Неужели вопрос был таким глупым? – Ну да. Яша уже решил, что Яра ничего не стала Коле и Шурику рассказывать, но потом последний добавил: – Попробуй только не прийти просто потому, что вы там чего-то не поделили. Он не смог сдержать усмешку. И кого они с Толей, по Шуриному мнению, делили? Потом осенило: Шурик ведь и правда, абсолютно искренне, не знает, что никого. И Яра не знает, и Коля. Они никого не посвящали в подробности, и все им пришлось додумывать самим. Что ж, пусть будет так. Может, с их точки зрения Яша хотя бы не выглядел таким жалким. – Да приду я, куда я денусь. // Глупо это было или нет, но Яша специально позаботился о том, чтобы не прийти к Толе первым. Проснулся опять с первыми петухами, хотя вчера и пришел домой без задних ног. Умылся, съел бутерброд с колбасой. Закинул в рюкзак банные принадлежности: пару чистых трусов (Толя всегда смеялся над его детскими трусами), дезодорант (у Толи был какой-то от Нивеа), шампунь (не хотелось пахнуть Толиным) и полотенце (когда Яша оставался на ночь, Толя всегда давал ему одно и то же, еще из их детства). Сказал маме, что ночевать будет у Яры, и был таков. Выбрал нарочито дорогу покороче, потому что по той, что подлиннее, они с Толей ходили так много раз, что каждый шаг отзывался в нем чувством потери. Неужели он правда сможет когда-нибудь Толю разлюбить? Ему открыла Яра, и запах Толиной прихожей чуть не сбил его с ног. Наверное, все-таки зря Яша согласился прийти. Оставив кроссовки перед дверью, он позволил Яре себя вести, надеясь, что она приведет его в комнату, где Толи нет. – Коля с Шурой писали, что будут минут через пятнадцать. Проходя мимо, заметил в ванной Толины очки, но самого Толи не было видно нигде. Все-таки решил не показываться? – Ты же знаешь, у них с ранними подъемами вообще беда, – продолжала Яра, и Яша как никогда был ей благодарен за умение заполнить тишину. – Считать подъем в девять утра ранним, конечно, спорно. – Шура в одиннадцать иногда встает только потому, что ему Надя спать не дает. Яша отстраненно кивнул, когда боковым зрением увидел, как Толя прошмыгнул в ванную со взъерошенной шевелюрой. Видимо, он уже принял душ и как раз переодевался в своей комнате, когда Яша пришел. Яра пнула его под столом, привлекая внимание. – У меня сегодня мама раньше с работы придет, но это ничего, я ее уже предупредила, что ты у нас останешься. Яша очень старался ничем себя не выдать, но все равно непроизвольно скривился. Он готов был деньги ставить, что Ярина мама была не в восторге от того, как часто он занимал жилплощадь на полу у Яриной кровати. Каждый раз, когда они сталкивались утром, она смотрела на него, как на таракана, прибежавшего от соседей на ее кухню. Как бы Яша хотел ей объяснить, что он ничуть не меньше был бы рад спать в собственной спальне, чем любой другой ребенок. – Опять не дома ночуешь? Толя словно слышал его мысли. На нем была его обычная домашняя одежда, но волосы действительно оставались чуть-чуть влажными после душа. Футболка слегка приподнялась из-за того, что Толя потянулся за чаем на антресоли, и Яша отвел взгляд. Еще подумает, что он на него пялится. – Все как обычно. Интересно, по его ответу Толя догадался, что Яша попросту не знает, как себя с ним вести? Несмотря на то, что Толя порвал с ним, пусть не окончательно, но, казалось, бесповоротно, между ними осталось невыясненным то, кем они друг другу приходятся теперь. Друзья? Мог ли Яша дружить без того, чтобы целовать Толю, когда никто не смотрит? Теперь это казалось странным. Чего нельзя сказать об обратном. Когда Толя впервые поцеловал его, для Яши ответить на поцелуй было так же естественно, как зажмуриться, когда чихаешь. Яра напряженно следила за ними еще какое-то время, потом отвлеклась на свой телефон. У Яши мобильного интернета не было, а подключаться к Толиному вай-фаю почему-то очень не хотелось, как будто в этом было что-то не вполне правомерное. В общем, следующие сколько-то минут прошли для него не то чтобы очень быстро. Когда пришли Шура с Колей, сразу стало как-то... неуютно. Чувство такое, словно на кухню вплыла огромная туча, и непонятно, прольется она над твоей головой или дотянет пару метров до соседнего стула. – Даже не спрашивайте, – сразу махнул рукой Шура, и Яша понял: спросить обязательно стоит. Коля, который со вчера прибавил, навскидку, пару седых волос, проскрипел стулом по полу и грузно упал на него. За плечами у него висел рюкзак, на лоб была нахлобучена кепка, и все собравшиеся на Толиной кухне ждали молнии – поскольку гром только что грянул. И молния ударила. В прямом смысле. Только-только Яша потянулся к сигаретам в заднем кармане, как Колина холодная ладонь шлепнула его по пальцам. Больно. Яша уставился на него как баран на новые ворота, не совсем понимая, что это значит. Коля пояснил: – Куришь ты, а выволочки устраивают мне. Маша грузила стирку с утра, сказала, от вещей сигаретами воняет. Я думал, прибьет меня. Яша кивнул. Что тут еще скажешь? Яшины вещи, конечно, перед стиркой никто не нюхал. Может, в этом и заключалась вся проблема. Яре хватило мужества спросить: – Тебя из-за этого как будто трамвай переехал? И разразился ливень. Шура громко вздохнул и залпом выпил кружку воды, как будто к чему-то готовился. Ему наверняка было известно все, что Коля собирался сейчас сказать. Толя подпирал плечом стену. Он так близко держал кружку с дымящимся чаем, что очки то и дело потели. У Яши не было времени следить за ним, потому что он пытался – правда пытался – уследить за Колиной мыслью. Отвлечься на чужие проблемы было приятно, и Яша с радостью это сделал. – ...звонка я так и не дождался, да и хрен с ним, я не гордый, сам позвоню. Только он не взял. Ни вчера, ни позавчера, ни до этого. Сначала я звонил вовремя, с пяти до шести... Блин, целый час на телефоне сидел! Потом стал и утром звонить, и днем. Не знаю. Гудки-то идут, не так, что у него с телефоном что-то. Он просто не берет. Мне и звонить неловко, как будто я ему навязываюсь, но с другой стороны, вдруг с ним что-то случилось? Мы же даже не узнаем, – Коля выпустил тяжелый вздох, и Яша привлек его к себе за плечи, мягко тронул его ступню своей. – Маша пока ниче не говорит, но у нее на лбу все написано. – А ты точно на правильный номер звонишь? – робко попробовала Яра, но ее попытка была заранее обречена на провал. – Какая разница, если он за столько дней так ни разу сам меня не набрал? – Но он ведь мог куда-то уехать. – Куда? Мужику за шестьдесят, – встрял Шура, и Яша с удивлением для себя понял, что у того едва пар из ушей не идет. – Даже если он – вдруг – в какой-нибудь захолустный санаторий собрался, это не так уж ебать трудно любимому внуку об этом сказать. Он поджал губы, как будто сам понял, что махнул лишнего, но слов своих назад брать не стал. Коля тоже его не одернул. На самом деле, только теперь стало заметно, что они держались друг от друга на почтительном расстоянии, как будто не хотели искушать судьбу. – Вы как хотите, а я сюда не просто так пришел, – снова сказал Шура и, поставив пустую кружку в раковину, вышел из кухни. Вдогонку ему полетело Толино: – Нассышь мне в ванную, я тебе собачьих какашек за шиворот накидаю! Даже приглушенное Шурино Обязательно! не стерло с их лиц серьезных мин. Яша прокашлялся и хотел было сменить тему (это всегда было проще, чем развивать разговор, который был очевидно кому-то неприятен), но одного взгляда на Колю хватило для того, чтобы заставить его передумать. Он заставил друга оставить в покое завязки от толстовки: – Ну перестань. Не слушай ты его, наверняка у твоего дедушки есть какая-то причина, из-за которой он так резко пропал, – ему самому не вполне верилось в собственные слова, но ложь во благо – так же говорят? – сейчас была как никогда уместна. – Ты только зря себя накручиваешь. – А вдруг с ним правда что-то стряслось? Вдруг он в больницу попал? Летом у стариков часто дают о себе знать старые болячки, а у деда проблемы с сердцем. На это Яша не нашелся с ответом. Неприятная тишина повисла на кухне, и только журчащая в ванной вода не давала атмосфере вокруг них сделаться совсем гнетущей. – Пойду достану вам полотенца, – сказал Толя и был таков. Как всегда, бежит от всех проблем. Яша позволил себе тяжелый вздох и, встретив вопросительный взгляд Яры, лишь мотнул головой. – Что ты предлагаешь? – Можно обзвонить больницы. Если его нигде нет, значит беспокоиться не о чем. Яше предложение показалось по крайней мере разумным, но Коля покачал головой: – Ты хоть представляешь, сколько этих больниц? Все обзванивать, да еще по межгороду, денег не хватит. – Если со всех соберем, хватит, – поддержал идею Яша, хотя не ему было заикаться о том, чтобы скидываться в общаг. У него заканчивались сигареты, а новые купить было не на что. – Нет, ребят, беспонтово это все, – начал было Коля, но осекся, словно передумал говорить. Яша, впрочем, почувствовал, что, что бы тот сейчас ни сказал, он обязательно его поддержит. Когда ему становилось совсем уж обидно за себя, мысль о том, что у него, по крайней мере, по-прежнему есть родители, пусть не идеальные, но его, придавала ему сил. У Коли не было даже этого. – Вообще-то я думал о том, чтобы поехать к нему, – все же выдавил из себя Коля и сразу добавил: – Затея жесть, но, мне кажется, того стоит. Они с Ярой переглянулись. Дико было даже думать о таком. Коля, заметив это, цокнул и велел им забыть о том, что он только что сказал. – Ребячество да и только. Мне Шура так же ответил. Они погрузились в молчание, еще более дурацкое, когда один явно обиделся, а остальные явно не знают, как это исправить. Яше хотелось что-нибудь сказать, но от волнения он начал сомневаться в каждом слове, и ни одно в итоге не казалось подходящим, и в конце концов прошло несколько минут, и говорить что-то казалось уже слишком неловким. Он подумал, куда делся Толя и когда из душа выйдет Шурик. Хотелось поскорее выйти отсюда. Тогда Яра мягко и не к месту весело сказала: – Ну, кому-кому, а уж точно не Шуре говорить о ребячестве. Для начала можно посмотреть, сколько стоит билет на поезд. Колино лицо зримо просветлело, а Яша в очередной раз спросил себя, почему же у него никогда не получается так запросто находить нужные слова. Яра посмотрела на него, и Яша чертыхнулся: – А вот это уже звучит как план! Сейчас загуглю. Не успел он даже толком подумать, а рука уже потянулась к смартфону Толи, совсем как рефлекс, как заводская настойка его системы. Сколько еще придется переучиваться? – Я и сам могу, – предложил Коля, и черт Яшу за язык дернул небрежно отмахнуться со словами, что он уже почти все нашел. Неверно введен пароль. Он своим глазам не поверил. Попробовал еще раз, вдруг запутался в цифрах: 31-26-1. Точно верно. А результат все тот же. Не может такого быть. У Толи этот пароль стоял еще с девятого класса, они вместе баловались, когда ему новый телефон купили, Толя еще сказал, что через неделю сменит на нормальный. Так и не сменил. Ага. Вот как. – Ну что? Чего застыл? Он отшатнулся, лишь бы Коля не увидел позорный экран блокировки, который больше не пускал его дальше. – Да у него что-то с настройками, – он откашлялся, судорожно придумывая что сказать. – Не могу понять. Давай лучше ты. Он правда – правда – старался обращать внимание на то, что говорят Яра и Коля, старался не исключать себя из разговора ради того, что того не стоит. Только все равно провалился. Он знал, что никогда не сможет вот так обсудить то, что было между ним и Толей, но все пытался найти этому причину – и не мог. Она была, точно была, но, видимо, Толя забыл ему о ней сказать. А теперь они расстались, по-настоящему расстались, и Яша остался наедине со своим непониманием, глухим и безнадежным. – Толь, что думаешь? – спросила Яра, и только тогда Яша заметил его, стоящего у раковины у себя за спиной. Привычка откликаться на имя, которое даже не было твоим, тоже еще никуда не делась. – Не думал, что скажу такое, но я на стороне Шурика. Он вскочил на ноги. Каким же идиотом он был, раз решил, что ему будет легко находиться с Толей в одной комнате, да еще в той, где они бывали всегда только вместе, с самого дня их знакомства, сначала как друзья, потом как пара. А теперь что? Товарищи? Одноклассники? Знакомые? Чушь. – Поторопи там Шуру, ладно? – обратилась к нему Яра, как будто он не подскочил как ошпаренный со своего места, сам не зная зачем. – Вода не шумит уже минут пять, где он там застрял? Он кивнул, но в ту самую минуту дверь ванной открылась, выпуская довольного Шуру и целые клубы теплого воздуха. – Да здравствует мыло душистое и золотой гребешок! – он играючи толкнул Яшу в плечо, видимо, позабыв о каких бы то ни было разногласиях с Колей: – Я бы посоветовал подождать, пока проветрится, а то очень душно. – Ничего, мне все равно. Ему просто очень нужно было уединиться. Толя, однако, окликнул его, и пришлось обернуться. – Держи, – он протянул ему полотенце, при виде которого Яша вспыхнул. Даже если бы он не принес свое, это он бы тоже ни за что не взял. – Не надо, у меня есть, – он потряс рюкзаком и неловко переминулся с ноги на ногу. Толя некоторое время собирался с мыслями и наконец спросил: – Ты же понимаешь, что Колина идея просто на грани абсурда? Куда он поедет? Где будет жить? Чем за это заплатит? Толя очевидно не договорил, но Яша прервал его, настойчиво и бескомпромиссно: – Иногда друзей просто нужно поддерживать. Проще всего сказать, что проблема нерешаема, и спрятать голову в песок, как будто в этой жизни от тебя ничего не зависит. И он захлопнул дверь ванной, быстро разделся, залез под душ, и наконец заплакал, как будто сил держать это в себе у него вдруг больше не осталось.
