Нет бога, нет дьявола, нет дома

      В первый раз Нил встречает его, когда ему исполняется тринадцать. На тот момент Нила Джостена зовут ещё не Нил Джостен. На тот момент он откликается на имя Натаниэль.       А ещё он умирает.       Это всегда чувствуется, когда смерть подходит слишком близко. Жизнь покидает тело. Рана Нила — Натаниэля — слишком глубокая. Порез ножом. Возможно, задеты внутренние органы. Желание жить Нила — Натаниэля — тоже сдаётся. Вытекло из него так же, как сейчас вытекает кровь. Толчками. Нил Джостен — Натаниэль Веснински — зажимает правый бок ладонью. У него нет сил перевязывать рану. У него нет сил бороться. Ему тринадцать, и его пырнул ножом его отец. Ему тринадцать, и всё, чего он хочет по-настоящему, — умереть.       Никаких молитв и никаких проклятий; Нилу — Натаниэлю — всего тринадцать, но он уже перерос это. Нил точно знает, что на его просьбы никто не откликнется. Нил — Нат — закрывает глаза и призывает смерть. Просит поторопиться. Просит забрать его. Он хочет, чтобы всё это, наконец, закончилось.       Когда Нил открывает глаза, у противоположной стены действительно сидит Смерть. Жнец. Охотник за душами. Можно назвать по-разному, но суть одна. Нил точно знает, кто это, точно знает, кого видит перед собой. Смерть. Без мантии с капюшоном и без косы, но это всё ещё смерть. Со светлыми волосами — непослушные вихры лезут в глаза — и глазами тёмными. Зрачки расширены, радужки почти не видно, от радужки — одна крохотная кайма в миллиметр.       Смерть Нила мужского пола — и ещё немного под кайфом.       Смерть Нила со скучающим видом крутит нож в руке — и на Нила вовсе не смотрит. Смерть Нила здесь; откликается на его зов без звонков и сообщений. Нил зовёт, и Смерть приходит, а кровь всё ещё покидает его тело. Пальцы липкие от крови.       Должно быть страшно, но Нил не чувствует ничего, кроме облегчения. Словно он вернулся домой. Странное чувство: у Нила никогда не было дома в настоящем понимании этого слова. Никогда не было места, где бы он чувствовал себя в безопасности. Но теперь его Смерть здесь, и Нил точно знает, что теперь всё будет хорошо.       Теперь всё будет в порядке.       — Эй, — Нил окликает Смерть.       Смерть не реагирует, продолжая крутить нож в руке. Лезвие наточено, блестит в темноте. Нилу хочется, чтобы всё поскорее закончилось. Он не боится боли, просто хочет, чтобы всё это случилось быстрее.       — Будешь пиздеть — быстрее потеряешь силы, — говорит Смерть, не глядя на Нила. Натаниэля. Смерть здесь за ним, для него, ждёт, но не хочет, чтобы Нил терял силы. Это должно сбивать с толку.       Разве не в этом весь смысл?       — Я и так умираю, — Нил пытается улыбаться.       Нил пытается шутить; ему тринадцать, и его Смерть по виду лишь на пару лет старше самого Нила. Только глаза выдают: чёрные, почти никакой радужки. Немного под кайфом, немного заёбанности, немного томительного ожидания.       — Для того, кто призвал Смерть, ты умираешь чертовски медленно, — Смерть обвиняет или жалуется, но Нилу хватает и того, что Смерть с ним говорит.       Продолжает разговор. Пусть даже не смотрит на него. Наверное, так всегда и бывает. Люди видят странные штуки перед смертью. Нил видит Смерть.       — Можешь помочь мне с этим, — Нил думает, что очень разговорчивый для умирающего.       Говорить сейчас удивительно легко. Будто он уже умер. Неважно, куда он попал: в ад или в рай. Всё закончилось. Его Смерть здесь, играет с ножом, а значит, всё будет в порядке.       — Нет, — Смерть откликается так же быстро и просто; ответ звучит слишком естественно.       — Не поможешь?       — Не заберу.       Нил смотрит, как его Смерть встаёт; неловким движением руки отряхивает джинсы. Нил пялится, как нож исчезает — Смерть прячет его в повязке на левой руке, задирая рукав куртки. Нил распахивает глаза, глядя, как Смерть подходит к нему, и как встаёт на одно колено, и как касается его руки — ладонью прижимает ладонь к его ране.       Кровь наконец-то остановилась.       У Смерти Нила горячие руки.       — Nicht hier und nicht jetzt, Josten, — говорит его Смерть.       На тот момент Натаниэль — Нил — ещё не знает немецкого и не откликается на имя Нил. Он запоминает фразу на слух и вцепляется пальцами в пальцы Смерти. Влажные и липкие от крови — в горячие и все в мелких порезах и ожогах пальцы. Нил смотрит, не мигая, в глаза Смерти.       — Почему?       Смерть Нила лишь склоняет голову, смотрит на Нила Джостена — Натаниэля Веснински — своим пронзительным, внимательным взглядом.       А потом говорит:       — Меня зовут Эндрю.       Нилу тринадцать, и, хоть его память далека от идеальной, он это запоминает. Нил это помнит, даже когда приходит в себя — зашитый и перевязанный, рядом с бледной, заплаканной матерью. Она говорит ему, что Натаниэль — Нил — потерял сознание от потери крови. Она говорит ему, что всё исправит. Она говорит ему, что спасёт его.       Дьявол кроется в деталях — вроде той, что Натаниэль, вообще-то, не просил его спасать. Но он только слушает, и молча кивает, и не требует объяснений, только касается забинтованной раны на правом боку.       И помнит.       Нил Джостен — Натаниэль Веснински — перерос тот момент, когда верил бы в Дьявола или в Бога. Но то, во что верит Натаниэль в свои тринадцать, — в Смерть. Доказательств существования смерти явно больше, чем бога и дьявола вместе взятых. Натаниэль водит пальцами по краю бинта. Смерть Натаниэля зовут Эндрю.       Три месяца спустя Натаниэль Веснински сбежит вместе со своей матерью и впервые примет на себя чужую личину — другое имя и другую биографию. Ещё через пять лет череда новых фальшивых документов закончится: Натаниэль получит поддельный паспорт на имя Нила Джостена, и всё, что он сделает, прочтя свое новое имя, — улыбнётся. Спустя ещё несколько недель его мать умрёт. Пройдёт чуть больше года, прежде чем Нил снова встретит Смерть.       Эндрю.       Все эти годы Натаниэль — Нил — таскает с собой нож, который мама нашла рядом с его бессознательным, окровавленным телом. Почти всё выглядело так, будто Натаниэля пырнули этим самым ножом; отец Ната, Балтиморский Мясник, пырнул и бросил нож там же. Почти: кроме того факта, что лезвие было чистым, когда Мэри нашла сына.       Нил точно знает, что нет никакого дьявола: его выдумали люди, чтобы оправдать собственную жестокость и собственные желания. Бес попутал. Нил точно знает, что если и верить во что-то так сильно — так это в Смерть. Нил в свою Смерть верит, Нил со своей Смертью знаком.       В год, когда ему исполняется девятнадцать, Нил Джостен призывает Смерть — Эндрю — снова.