II
22 октября 2021 г., 11:20
В свои девятнадцать Нил Джостен уже не откликается на имя Натаниэль Веснински и всё ещё не верит ни в Дьявола, ни в Бога. В свои девятнадцать Нил Джостен всё ещё не расстаётся с ножом, который получил в тринадцать.
Нет никаких доказательств, что Нил Джостен получил его от отца. Нет никаких доказательств, что нож оставил Эндрю — так всё ещё зовут Смерть Нила.
Нил Джостен об этом помнит.
Нилу Джостену не нужны доказательства, Нил просто об этом знает.
В свои девятнадцать лет Нил похоронил мать и отрёкся от отца — громкие слова. Реальность ещё хуже: труп своей матери он сжёг вместе со старым пикапом на берегу моря, а отца не видел уже около шести лет и планирует не видеть его примерно никогда. Чтобы этот план осуществился, достаточно бежать — меняя города и личности, выдумывая биографии и не оставаясь подолгу на одном месте.
Всё, чего хочет Нил Джостен в свои девятнадцать, — повстречать свою Смерть. И это, вообще-то, не значит умереть «по-настоящему». Дьявол кроется в деталях. Бог повсюду. Нил не верит ни в первого, ни во второго.
В свои девятнадцать лет Нил Джостен ищет свою Смерть — во всех городах и лицах, в социальных сетях и случайных фото. Нил точно знает, сколько Эндрю в том или ином городе. Нил занимается тем, что взламывает базы данных. В свои девятнадцать лет Нил неплохо в этом поднаторел.
В свои девятнадцать лет Нил Джостен всё ещё немного помешан, и «немного» здесь — очень мягко сказано.
В свои девятнадцать Нил почти отчаивается, доходя до ручки. Нил устаёт бежать и устаёт искать, а нож, с которым Джостен никогда не расстаётся, тянет его к себе, как магнитом. Все неприятности на голову Нила; впервые по назначению этот нож Нил использует сегодня, в свои девятнадцать.
Когда он вскрывает себе вены в студенческом общежитии.
Затея немного глупая, но, правда, Джостен не собирается умирать по-настоящему. В свои девятнадцать лет Нил не то чтобы хочет умереть — он просто хочет ещё раз увидеть Смерть.
Хочет ещё раз коснуться. Ещё раз услышать. Ещё раз посмотреть.
Эндрю поцеловал его перед тем, как исчезнуть, перед тем, как Нил очнулся, — и это то, о чём Нил Джостен помнит лучше всего остального. Короткий поцелуй, прикосновение сухих губ к губам. Нил думает об этом, когда вскрывает себе вены в ванной, в студенческом общежитии.
Нил призывает Смерть, но в его девятнадцать к нему никто не приходит, даже когда он правда теряет сознание в горячей воде. Даже когда он очухивается на больничной койке, с перевязанными руками и — никакого ножа рядом — в компании таких же психанутых, как и он сам. Безмозглых суицидников. Никакой Смерти. Эндрю не пришёл. Забыл о нем.
Именно так думает Нил Джостен следующие два дня. Ест, спит, ненавидит Эндрю. Говорит Рене, что Бога нет.
Рене Уокер — одна из его соседок по палате. Лежит здесь с нервным срывом. Элисон, анорексичка, по секрету шепнула Нилу, что Рене пыталась кого-то убить. Рене со своей милой улыбкой, спокойная и вежливая; Нил думает, что в тихом омуте водятся черти. И ещё — что Элисон красивая и что ей надо перестать маяться дурью. И что Мэтту, наркоману, тоже стоит завязать с дурью. Нил и его соседи по палате в психоневрологическом диспансере; если здесь кого-то и нет, так это Бога.
Так Нил думает; но первое, что он говорит, когда в палату входит новый медбрат, — это:
— Господи.
Светлые волосы и тёмные глаза. Зрачки не такие расширенные, как Нил помнит. Но это всё ещё он. Его Смерть, плюс-минус шесть лет. Или семь.
И новый медбрат закатывает глаза:
— Попробуй ещё раз.
И Нил говорит:
— Эндрю.
Медбрат не узнаёт его. Смотрит на Нила совершенно равнодушно: голубая униформа, бейджик с именем приколот к груди, слева, там, где сердце.
На бейджике написано: «Эй. Миньярд».
— Мимо, — пожимает плечами Эй. Миньярд, медбрат. — Аарон.
Нет Бога и нет Дьявола, и, кажется, что у Нила нет никаких шансов. Аарон отворачивается так же равнодушно; он должен проверить температуру Мэтта Бойда и отвести Элисон на новое взвешивание.
Нил Джостен молчит, откидываясь на подушку. Определённо, Аарон — не его Смерть, пусть даже очень похож. Определённо, Нил Джостен чувствует себя облажавшимся. Идиотская была затея — пытаться покончить с собой. Ещё более идиотская — пытаться сделать это в студенческом общежитии.
Балтиморскому Мяснику не надо искать его, чтобы убить, — такими темпами Нил прекрасно справится с этим самостоятельно.
— Эндрю дальше по коридору, — тихо говорит Рене, когда Аарон уводит Элисон.
Нил её не слушает. Нил на неё даже не смотрит. Всё, чего хочет Нил в свои девятнадцать: умереть по-настоящему, снова.
Рене, впрочем, не замолкает.
— Брат Аарона. Близнец. Эндрю Миньярд, — Рене Уокер сидит на своей кровати, поджав под себя ноги, и смотрит на бинты на руках Нила. — Он дальше по коридору, сто седьмая палата. Решётки на окнах. Его пытаются снять с таблеток. Аарон устроился сюда работать, чтобы присматривать за братом.
В свои девятнадцать лет Нил Джостен неплохо соображает, но сейчас смысл сказанного Рене Уокер до него доходит с трудом. Слова доносятся словно сквозь толстый слой ваты. Мысли путаются.
Мэтт просит их заткнуться, накрываясь с головой тонким одеялом.
Нилу требуется чуть больше суток, чтобы добраться до палаты Эндрю. Нилу требуется чуть больше веры: здесь нет бога, разве что в голове у Рене Уокер, но Нил не верит в бога, ровно как и в дьявола.
Нил дёргает дверную ручку, заходя в палату — точную копию той, в которой лежит он сам. Разве что на той кровати, копии той кровати, на которой лежит Нил в своей палате, сейчас лежит Эндрю. Копия своего брата, Аарона — разве что вид чуть более мрачный и нет голубой униформы и бейджика с именем.
Эй. Миньярд.
— Эй, — говорит Нил. — Привет, Эндрю.
Его Смерть зовут Эндрю, Нил знал это в тринадцать, когда отзывался на имя Натаниэль Веснински, и знает это сейчас, в девятнадцать, когда смотрит на абсолютно равнодушное лицо Эндрю, который даже не оборачивается.
Будто не слышит вовсе.
Но где ещё лежать его Смерти, как не в психоневрологическом диспансере?
— Привет, Джостен, — говорит Эндрю, не глядя на него. — Съебись нахуй.
Эндрю вытягивается на постели и закрывает глаза, всем своим видом показывая: ему поебать. Нил успевает разглядеть в глазах Эндрю то, чего нет в глазах у его брата, Аарона. Радужку в миллиметр и расширенные зрачки. Глаза у Эндрю неестественно тёмные, будто Эндрю — какое сверхъестественное существо, демон или попросту... Смерть.
— Nicht hier und nicht jetzt.
Это звучит на немецком как какой-то пароль или кодовая фраза. В свои девятнадцать Нил Джостен успел выучить немецкий и разобрать, что значили эти слова. «Не здесь и не сейчас» — Эндрю не забрал Нила тогда, Нил не съебётся сейчас.
Эй. Миньярд распахивает глаза, глядя в упор на Нила Джостена — Натаниэля Веснински.
— Gut, — говорит Эндрю, переходя на немецкий. — Was willst du?
В глазах у Эндрю нет дьявола и нет бога; Смерть не признаёт их, Смерть сама по себе. Нил подходит ближе, садясь на край больничной койки Эндрю. Грубое нарушение личного пространства. На дне зрачков Эндрю — бесчисленное количество непрожитых жизней; и та одна, которая получила шанс. В глазах Эндрю отражается сам Нил Джостен.
— Мы встречались, — говорит Нил, думая, что Эндрю должен об этом вспомнить.
— Не помню.
Эндрю говорит так же быстро и так же равнодушно, глядя на Нила Джостена. Игра в гляделки со Смертью. Нилу хочется умереть — на самом деле, ему просто хочется, чтобы Эндрю забрал его.
— Ты поцеловал меня, — говорит Нил.
А ещё оставил Нилу нож, но сейчас этот нож в общежитии, и пока Джостен не выберется из психушки, ножа ему не видать.
Нилу было тринадцать, Эндрю поцеловал его, и, возможно, Нилу всё это привиделось в предсмертном бреду. Но его Смерть зовут Эндрю, и Нил это точно знает.
— И?
— Я хочу, чтобы ты сделал это снова.
Нил смотрит на Эндрю, а Эндрю смотрит на Нила. В палате, кроме них, больше никого. Нет свидетелей безумства Нила и настоящей сущности Эндрю.
Возможно, те, кто запихнул Джостена в психушку, были чертовски правы.
— Самоубийца, — бросает Эндрю.
Нил со смехом поднимает руки, демонстрируя заштопанные и перебинтованные предплечья — от запястий и до локтей.
Говорят, это прямое оскорбление бога — самоубийство; но Нил не верит ни в бога, ни в дьявола. Нил совершил это, чтобы найти свою Смерть снова. Безумие в чистейшем его виде. Психоневрологический диспансер.
Эндрю хватает Нила за запястья, кладёт его руки к себе на колени и разматывает бинты. Нил ему не мешает: если Эндрю хочет посмотреть, пусть смотрит. От своей Смерти Нил не собирается ничего скрывать — как не собирается и скрываться.
— Для мертвеца ты очень неугомонный, — говорит Эндрю, когда бинты Джостена оказываются на полу.
А потом Эндрю целует его. Так же быстро и коротко, как тогда, когда Нилу было тринадцать и Нил отзывался на имя Натаниэль.
У Смерти Нила Джостена пальцы горячие и сухие, а губы — обветренные и чертовски настойчивые.
