Нет бога, нет дьявола, нет дома

      Здесь холодно. Почему-то здесь всегда холодно; несмотря на включённые батареи, несмотря на то, что Джостен кутается в чужую куртку, и несмотря на то, что его пальцы сжимают чужие пальцы — горячие и в мелких порезах и ожогах. Здесь постоянные сквозняки, но нет мороза по коже; Нила Джостена держит за руку Смерть.       — Аарон сказал мне, что кто-то из пациентов знает меня, — вот что говорит Эндрю несколько месяцев спустя. — И сказал, что тебя зовут Джостен.       Это всё не имеет ни малейшего значения; Нил точно уверен в том, что знает, и в том, что крепко сжимает пальцы Эндрю своими. И свою Смерть он больше не отпустит, даже когда Эндрю его заберёт.       Здесь холодно, но Нил не спорит, когда Эндрю ведёт его на крышу. Дверь вообще-то заперта, но Аарон стащил для брата ключи. В конечном итоге, никто из них не собирается умирать по-настоящему этой ночью: Нил просто хотел подержать Смерть за руку, а Эндрю и есть Смерть.       То, что говорит Эндрю, — его версия событий. В ответ Нил выкладывает свою. Выкладывает спустя несколько дней, недель или месяцев — время в психушке течёт немного иначе.       — Я почти умер, когда мне было тринадцать, — признаётся Нил. — Видел тебя. А ты сказал, что не заберёшь меня. Не здесь и не сейчас.       Эндрю закуривает; сигареты ему тоже добывает Аарон. Сигареты Эндрю достаёт одной рукой, чтобы не выпускать руки Нила.       — И ты пытался покончить с собой, чтобы увидеть меня снова? Тебя точно не стоит выпускать отсюда, — Эндрю качает головой, но его насмешливый тон меняется, становится резким и требовательным. — От чего ты почти умер?       Бинтов на руках Нила уже нет: есть некрасивые рубцы. Парой шрамов больше, парой меньше — Джостену почти всё равно. Его тело — картография боли, и Смерть всё равно не забрала его.       Глупая Смерть, сидит рядом и спрашивает, от чего Нил Джостен чуть не умер в тринадцать. Нил — Натаниэль — улыбается, тянет руку Эндрю себе под полы куртки и под футболку. Туда, к коже, туда, к шраму на правом боку, старому, некрасиво зарубцевавшемуся шраму, выпуклому доказательству встречи со Смертью. У Эндрю горячая ладонь, прикосновение почти обжигает.       Нил закрывает глаза, прижимая руку Эндрю к своему боку; так они и сидят на краю крыши. Эндрю стряхивает пепел вниз.       Здесь всего-то три этажа, даже если спрыгнуть, есть шанс остаться в живых, — но Нил не хочет прыгать.       — Когда тебя выписывают? — Эндрю спрашивает, не убирая руки.       — Послезавтра.       Нил не хочет этого. Не хочет выписываться, не хочет уходить. Не потому, что боится за свою психику, но потому что хочет быть рядом с Эндрю. Иногда Смерть ходит по пятам за некоторыми людьми, а иногда случается наоборот.       — И куда ты пойдешь? — Эндрю интересуется; Нил не рассказывал большую часть своей биографии, да и меньшую не рассказывал.       Вопрос «кто это сделал?» не повис в воздухе и не был задан — словно Эндрю абсолютно плевать или Эндрю уже это знает. Здесь нет бога и нет дьявола, но есть Смерть. В конечном итоге всё заканчивается Смертью. Хорошо или плохо, так или иначе — но пока они сидят здесь, на крыше.       — Вернусь в студенческое общежитие, — Джостен пожимает плечами. — Не то чтобы было много вариантов.       — Уж лучше психоневрологический диспансер, — хмыкает Эндрю и протягивает сигарету Джостену.       Нил затягивается с его пальцев — руки у Эндрю Миньярда по-прежнему в мелких ожогах и порезах.       — Я живу с Аароном, — наконец говорит Эндрю. — Уж лучше студенческое общежитие.       Имеет в виду: большую часть его жизни. Ту, что он не провёл в психоневрологическом диспансере. Живёт с Аароном. Звучит почти нормально.       Нил машинально сжимает его руку, вжимает в свой бок, в старый шрам, и Эндрю переплетает их пальцы.       — Квартира или дом? — Нил спрашивает, чтобы спросить.       Ему правда интересно, где может жить его Смерть. В смысле: кроме психоневрологического диспансера. Где Эндрю спит и где чистит зубы. Где принимает душ и где дрочит перед сном. Где он прожил всю свою жизнь и как он прожил её — обо всём этом Эндрю ему пока не рассказывал.       Не то чтобы за все эти дни, недели и месяцы они много говорили.       — Хламовник, — бросает Эндрю.       Окурок он тоже бросает, и Нил оценивает красочный и короткий полёт — от края крыши и до асфальта. Окурок тлеет, а потом затухает. Нил думает, что, спрыгни он сейчас, было бы так же: подышал бы чуть-чуть — и погас.       Эндрю на мгновение сжимает его пальцы крепче, будто читает его мысли. Смотрит на Нила своими глазами — радужка в один миллиметр. Эффект таблеток или эффект возбуждения, слишком тёмная ночь или просто сверхъестественная сущность Эй. Миньярда, Эндрю.       Личной Смерти Нила.       — Забери меня, — Нил просит так легко и так просто, будто и сам понятия не имеет, о чём просит и что именно имеет в виду.       — Ладно, — Эндрю кивает, как будто это что-то само собой разумеющееся — забрать Нила.       Забрать из университета или из психушки, забрать из магазина, заехать за ним по дороге. Забрать из жизни. Нил только заберёт нож из студенческого общежития — самое ценное, что у него есть, и Эндрю может забирать Нила.       — Поживешь вместе с Аароном ещё месяцок, пока меня не выпустят, — продолжает Эндрю. — Это хуже общежития.       — Это дом, — говорит Нил.       Тот дом, которого у него никогда не было, но который он нашёл рядом с Эндрю. Всего и надо было: шесть лет скитаний и попытка самоубийства, несколько дней, недель и месяцев в психоневрологическом и один удар ножом, оставивший после себя некрасивый выпуклый рубец.       Говорят, дом — там, где чувствуешь себя в безопасности, и в таком случае Нилу Джостену точно рано выписываться из психушки: он чувствует себя дома рядом со Смертью. Говорят, здесь нет дьявола и нет бога, кроме того, что в голове у Рене Уокер. Говорят, здесь нет дома, никогда не было дома — но Эндрю всё ещё не убирает ладонь с бока Нила, до самого утра. Они сидят там до самого утра, и Джостену впервые кажется, что он вернулся домой.       Это всё, пока не вернулся Аарон и пока они не начали спорить с Эндрю, но в итоге всё заканчивается одинаково: Смертью, конечно — просто не здесь и не сейчас. Аарону Миньярду ничего не остаётся, кроме как согласиться и выдать Нилу копию ключа: на самом деле, это ключ Эндрю, а копию копии они с Нилом Джостеном сделают потом, за пару дней до того, как Эндрю выпишут. За пару лет до того, как они убьют Балтиморского Мясника — Эндрю убьёт. За пару месяцев до того, как Нил прирежет Дрейка Спира. За пару десятков лет до того, как Аарон, наконец, смирится, что Нил и Эндрю спят в одной постели.       Всё заканчивается Смертью, но как заканчивать историю, где один из героев и есть Смерть и никогда не умрёт? Ответ прост: психоневрологическим диспансером.