Наверное это мой рай

В это воскресенье все приклеились к экранам телевизоров, когда по НТВ показывали Маску и когда это шоу покинул Носорог. Уже в ту ночь и всю следующую неделю все обсуждали его печальный и горький уход. Фанаты плакали и печалились по уходу своего любимца, а другие просто жалели его. Слезы Носорога видели и запомнили все. Но как же люди беспамятны... Они уже и забыли, что в тот момент со сцены не он один ушёл в слезах. Лама пусть и остался в шоу, но чего ему это стоило?.. Он не хотел победы, он шёл на шоу не для этого! Не для того, чтобы так сильно сблизиться с одним из участников. Не для того, чтобы привязаться к нему и ради него не страшась нарушить самое главное правило проекта. Не для того, чтобы с замиранием сердца писать ему записки и оставлять ему цветы. Не для того, чтобы стать зависимым от его мягких объятий и их тихих посиделок в гримерках. Не для того, чтобы разбить ему и себе самому сердце, болезненным расставанием… Юсиф не помнил, как он дошёл до гримерки, ибо всё было как в тумане. Под маской стало невыносимо жарко, внутри стоял тяжёлый солёный запах слез и пота. По пути, кажется, ему встретился кто-то из оставшихся масок, ведь отчётливо услышал знакомое "мне жаль" и похлопывание по плечу. Возможно Заяц, возможно Крокодил, а может вообще Неваляшка. Он ничего не помнил, ничего не видел, ничего не слышал. Внутри у него шумела неистовая буря. Буря чувств, буря боли и горечи. В голове копошились лишь мысли о последних словах Носорожика и о том, что с ними будет дальше. Уже в гримерке Юсиф, находясь в беспамятном мареве, снял с себя костюм, едва не уронив из ослабевших руках свою любимую плюшевую голову. Он чувствовал себя невероятно опустошенным, смотря на эту весёлую мордашку с языком набекрень. Судорожно вздохнув, мужчина ласково погладил мягкий носик маски, смотря в шальные глаза, принакрытые пушистыми ресницами. — Что ж, мой хороший друг… Не скоро ты снова сможешь встретиться со своим… — он запнулся на этом моменте, сглотнул, так и не сумев договорить. К горлу снова подступили слезы, когда он вспоминал все сказанные Кириллом слова. И ведь он действительно тоже любил его. Любил его голос, движение, тепло его рук и его ранимое мягкое сердце. Однако вспоминая о том, в каком мире, в какой реальности они живут, певцу становилось больно и обидно, как от ножа, вонзившегося в самую грудь. Не сможет он запустить пальцы в его волосы как хотел тогда в гримёрке, не сможет ласково стереть его слезы поцелуем, не прижмет к себе, когда тот плачет. Нет, если они смогут встретиться после шоу, то Юсиф обязательно останется его другом и поступит так, как друг, а не как человек, который в него влюблён. Чтобы хоть как-то попробовать избавиться от тоски и груза на душе, он решил в последний раз сходить в гримёрку Носорога, маловероятно, что это поможет, но всё же… Здесь они проводили много времени, хотелось насладиться воспоминаниями сполна, прежде чем покинуть помещение. Даже в забрале и капюшоне он легко нашёл комнату Носорожки – ноги сами принесли его туда. В нос ударил знакомый запах чая, запах роз, подаренных Юсифом, запах самого Кирилла… Чем больше он осматривал и ощущал его комнату, тем больнее становилось. Он уже собрался уйти, но стоило ему развернуться… Кирюша… Парень стоял в дверном проёме, уставившись на него заплаканными глазами. Сердце вытворяли кульбиты, когда он рассматривал его лицо. Он наконец-то был без костюма, без маски. И он всё ещё был для Юсифа великолепен. Всё ещё красивый внутри и снаружи. Он не смог сдвинуться с места. Просто уставился на него, не в силах ничего сказать или сделать. Обоим хотелось всю оставшуюся жизнь упиваться образами, что предстали перед друг другом. Когда Кирилл подошел к нему и обнял, у Юсифа все внутри сжалось. Он обязан был себя держать в руках, ведь понимал, как все это неправильно. Но сердце отказалось это принимать. Лама сорвался. Как сумасшедший он дрожащими руками вцепился в парня, пропустил пальцы сквозь его взмокшие волосы и уткнулся лбом в его плечо. Он хотел насладиться этим счастьем (это и вправду можно было назвать счастьем) ещё чуть-чуть дольше, но суровая реальность и здравый смысл били по голове. Через несколько мгновений он с усилием отодвинул от себя Носорожика, мотая головой. — Прости… — шепчет он, чувствуя, как дрожат его пальцы на мужских плечах — Мы не можем… Мне очень жаль… Эйвазов с усилием оттолкнул Туриченко от себя и на ватных ногах ушёл из гримерки прочь. На лету он быстро забежал в свою гримерку, собрал свои вещи, нашёл сопровождающих и буквально сам потащил их на выход. В порыве вышел из здания, сел в ждущую его машину и только тогда смог чуть успокоить свой мандраж. Всю дорогу домой его терзали смешанные чувства и мысли. С одной стороны, ему стало до боли стыдно и горько от того, что так грубо оттолкнул от себя человека, которого действительно полюбил. Но с другой, он осознавал весь риск данной ситуации, и что поступил правильно – так как надо, как велит здравый смысл. Кирилл - мужчина, у Юсифа есть жена и маленький ребёнок, которого он любит как родного. У них нет шансов быть вдвоём. У них был шанс только тогда - под масками зверей. Только тогда они могли пожить в сказке и посуществовать вдвоём. Больше этого шанса не будет. Будет только реальность. От таких мыслей домой Юсиф пришёл не в себе. Он не слышал ни расспросов жены, которая знала о его участии, ни беспокойный голосок сына, который был встревожен состоянием, пусть и неродного, отца. Хотелось лечь - и провалиться. Однако Анна была очень настойчива и не отступала, продолжая трясти с Юсифа ответы о том, почему он выглядит таким убитым. Ему хватило лишь несколько слов чтобы заставить обоих замолчать: — Носорожка ушёл, — сказал он кратко, и этого действительно хватило. Он больше ничего не слушал и не слышал. Он лишь дождался ночи и попытался лечь спать. Но как тут уснуть, когда воспоминания сыплются, как горох. Всё то, что они успели пережить с Кирюшей за эти недели, снова и снова бежало по кругу, как заевшая пластинка. Записки, обнимашки, чаепития, ласковые слова и признание Носорожки... Как это забыть? Как забыть ЕГО? Потоки мыслей, в очередной раз сговорившись с ногами, довели Юсифа до другого места, попутно избавив от воспоминаний, как он тут оказался. Эйвазов стоял на балконе, расчесывая пальцами свои мокрые от пота смоляные волосы, и смотрел на город, снова вспоминая Туриченко. Вернее Носорожку. Чем больше он вспоминал их прожитые гроши счастья, тем больше осознавал, как сильно он влип. Влюбился он по самые уши, и это пугало. Что им делать после окончания шоу?.. Если Юсиф бросит Анну - СМИ поднимет шумиху. Да и к Тьяго он привязался как к родному. Сам не раз говорил, что любит его больше всего в этой жизни и ни при каких обстоятельствах его не бросит, что было правдой. А если оставить всё как есть – он разобьёт сердце тому, по кому начинала тосковать душа. Он ведь уже поступил грубо с Кирюшей, когда сперва обнадежил, а потом оттолкнул и ушёл, даже не оглянувшись. Внутри закипала злость на самого себя. Юсиф хлопнул перила балкона ладонью и отошёл от них, запустив все пальцы обеих рук в свои волосы, сжимая их, готовясь в любой момент вырвать их с корнем. Теперь наступила очередь чувства вины терзать душу певца. Надо было просто промолчать! Ничего не ответить! Уйти сразу и не обнадеживать, чтобы потом не обжигать. Лучше бы Эйвазов держал свои треклятые чувства под замком, ибо теперь страдает не только он, но и Кирюша, а при худших обстоятельствах будут страдать ещё и Аня, и Тьяго… Лучше бы ему было вообще не подходить и не разговаривать с Носорогом вообще никогда! Тогда бы не страдал никто! Тогда бы они вообще бы не знали бы друг друга. Тогда бы никто не пострадал! Нет… как же так. Нет. Так нельзя. Боль пронзала его изнутри, заставляя его скатиться спиной по стене и с усилием глотать подступавшие к горлу слезы. Теперь Юсиф вряд ли скоро смириться с мыслью о том, что его глупые поступки так сильно вредят самым дорогим людям. Особенно Кирюше. Так Юсиф не спал где-то до 5 часов утра, и только уже к утру его просто начало вырубать и он на трясущихся от усталости ногах прошлепал обратно в спальню и тихо вернулся к жене в кровать.

***

На репетициях Юсиф ходил в основном в прострации. Удивительно как он вообще всё ещё реагировал на балет, сопровождающих и другие маски. Его особо и не трогали, но настал момент, когда Юсифу нужно было уже выбрать песню. Он не думал об этом до того момента пока случайно не пересекся с кем-то из масок. Юсиф просто шёл напролом, никого и ничего не видя, как вдруг его мягко остановили крохотные, по сравнению с его ладонями, ручки. Подняв глаза он увидел худенькую фигурку в чёрной толстовке, которая явно была велика носителю, и, соответственно,в забрале. Эйвазов сразу понял, что перед ним Змея - она единственная из оставшихся может иметь такую фигуру. Девушка долго не решалась что-то сказать, но потом тихо прошептала: — Лама?.. На это Юсиф кратко кивнул, и его тут же заключили в объятия. Он молча опустил голову, аккуратно обнимая девушку в ответ. Изящные ручки гладили певца по спине. И он понимал, по какому поводу она это делает. — Я видела прошлый выпуск… я понимаю, какого тебе сейчас, — мягко и тихо говорила Змея. — Я в порядке… — отозвался Юсиф, а у самого едва ли не дрожал голос. — Мы не слепые, мы все видим твоё состояние, и мы помним, как вы расставались, — настаивала девушка — Не отрицай очевидное. Он нравится тебе, так ведь? Эйвазов промолчал. Это действительно было очевидно. Неудивительно, что это заметили все. По крайней мере всё из масок. Надо было быть либо слепым, либо тупым, чтобы не заметить того, как эти двое друг на друга дышат. И как-то даже стыдно стало за то, что он решил, словно друзья, коими он уже считал всех "масочников", реально не заметят этого или пропустят мимо ушей. С тяжелым вздохом он вновь кивнул. Змея почувствовала положительный ответ, и её это полностью удовлетворило. Они так стояли ещё некоторое время, но стоило разойтись, ведь их могли спалить в любое время. Поэтому девушка аккуратно отстранила от себя мохнатого друга и подняла на него голову, разглядывая забрало. — Что петь решил? — тихо спросила Змея, всё ещё заботясь о том, чтобы её голос не распознали. И только сейчас Юсиф вообще вспомнил, что он на музыкальном шоу и вообще-то им всё ещё нужно петь. А песню-то он так и не выбрал. Даже не думал об этом. Всё мысли занимал лишь Кирюша и больше ничего. Но… вдруг Юсифа посетила мысль. Как искра она вдруг возникла, опаляя весь уставший разум певца. И это был идеальный вариант. Он сможет посвятить песню своему Носорожку. Поэтому он поднял голову и незамедлительно ответил: — Sos de un terrien en detresse, — сказал он твёрдо — На французском. Грегори Де Маршаль которую пел. — А, да, поняла, слышала. Невероятная песня, и очень сложная, — отвечала Змейка явно улыбаясь — Но ты однозначно с ней справишься. — Спасибо… — тоже натянув улыбку ответил оперник. На этом они и разошлись, а Эйвазов пошёл сообщать о песне звукорежиссёру.

***

Подготовка к следующему выпуску шла полным ходом. Всё больше Юся уходил в процесс и старался отдаться песне. Змейка теперь чаще вертелась вокруг Юсифа. Она оставалась для Ламы, чуть ли не единственной, поддержкой (как и он для неё, после ухода Орла). Конечно другие маски и работники похлопывал его по плечу в качестве поддержки, но обнимала, отводила на разговоры и позволяла дрожать в своих объятиях только чешуйчатая хладнокровная хищница. Заяц вроде и пытался что-то сказать Юсифу в поддержку, но слова ему были не нужны. Он плохо воспринимал реальность. И всё же репетировать было нужно. Сам номер давил на Эйвазова ещё больше. Когда он смотрел на возвышающийся на каких то высоких стойках балет, который держал в руках свечи, на это подвешенное дерево и на рясу, которую ему прийдётся накинуть поверх обычного костюма, он чувствовал себя в церкви, словно сейчас он будет не петь, а исповедоваться перед Богом. Собственно частично оно так и было. Он знал перевод этой песни очень хорошо и, если посмотреть на неё чуть под другим углом, она приобретала новый смысл, идеально подходящий ситуации Юсифа. Этой песней он хотел просить прощения у Кирюшика, за то что так обошёлся с ним, за то, что принёс ему столько проблем. И вновь мысли занесли его в другую сторону. Он снова начал беспрестанно думать об одном нём. Даже не заметил, как началась песня и он сам начал петь. Это лишь репетиция, а Эйвазов уже чувствует на себе невероятный груз вины. Снова. Песня унесла Ламу в другой мир, и он в действительности уже никого и ничего не замечал. Снова Юсиф начал вспоминать всё, что пережил с Носорожкой, и каждое следующее воспоминание наносило всё новые и новые порезы на сердце. В какой-то момент, под конец песни, его ноги сильно дрогнули от усталости, ибо уже не первую ночь он не спит из-за одного и того же круговорота мыслей, и, подняв трясущиеся руки и тяжёлую голову к небу, он плавно упал на колени, закрывая ладонями глаза своей пушистой морде. Это было не по сценарию, но зато очень искренне и чувственно. Что-то ёкнуло тогда у всех на площадке, когда Лама опустился на колени и согнулся, протирая голубые глаза плюшевой голове. Хореографу это явно понравилось, и вскочив он что-то стал говорить о том, что это было филигранно, что это можно оставить в самом выступлении и так далее, но Юсиф не запомнил и половины из того, что он говорил. Оставить, так оставить. Всё равно он явно не выдержит такой нагрузки на самом концерте, раз уже на репетиции не выдержал. Юсиф лишь молча согласился с этим и снова встал с колен, чтобы повторить номер.

***

Видимо слез, бессонных ночей и преследующих его мыслей о Носорожки было мало, поэтому Юсиф со сталкерским энтузиазмом мониторил всё соцсети в которых был Кирилл. Был даже порыв скачать Тик-ток, но Эйвазову показалось, что его психика ещё не готова выдержать молодёжные тренды, поэтому эту идею он отложил на потом. Он и раньше просматривал аккаунты так называемых "подозреваемых" на роль носителя рогатой маски, но когда он узнал истинного владельца – мужчина буквально поселился у него на страничке. Ещё тогда, на следующий день после эфира Маски на НТВ Кирилл выложил в инстрапост о своём уходе из шоу. На Туриченко посыпались многочисленные слова поддержки и восхищения со всех сторон: фанаты, друзья, другие певцы – все рьяно поддерживали артиста. Юсиф не смог стоять в стороне. Пальцы, не слушая мозг хозяина, который призывал подчиняться здравому смыслу, сами настрочили небольшой комментарий под постом третьего из Иванушек. Не мог не выразить свои чувства и отношение к Кириллу… Но всё же разум смог слегка перетянуть на себя одеяло и Юсиф выразил свои мысли сдержаннее. Если вообще можно назвать наличие пяти восклицательных знаков за одно предложение фактом сдержанности. Ему было до лампочки, что многие уже по одному этому маячку стали догадываться, что это написал Лама, всё равно финал уже совсем близко, а версия о том, что именно его персона находилась в костюме парнокопытного зверя, появилась совсем недавно. Хотя нет, Эйвазова это уже вообще не волновало от слова совсем. Его сталкерский мониторинг продолжился и он как помешанный шерстил всё посты и фотографии Кирилла, надеясь, что не упустит ничего нового, пока он пролистывает старое. И такая слежка не прошла даром. Утром, в день съемок нового эпизода Маски ему пришло уведомление о свежевыложенном сторис от Туриченко. Одного "пилинь" хватило, чтобы Юсиф, как одержимый, сорвался с кровати, чуть не упав с неё, схватил телефон и стал суетливо открывать инстаграм. Зайдя в приложение он на автомате тыкнул на уведомление и вышел на страничку Туриченко, открывая его сторис. Душа завыла от бури эмоций, когда он снова увидел это, как ему тогда показалось, замученное лицо. Но что это… Что Кирюша хочет сказать?.. — Я очень прошу вас посмотреть сегодня шоу "Маска" и поддержать моего… замечательного друга, Ламу, и пожелать ему удачи, — доносился мягкий и всё такой же робкий голос Носороги из динамика телефона. Сердце сделало кульбит. Он реально об этом снял отдельное сторис ради этого?.. Чтобы отдельно напомнить всем, как он болеет за Ламу? Чтобы снова заставить Юсифа чувствовать вину и горечь?.. После этого сторис он снова почувствовал какое-то одиночество. Он почему-то вспомнил книгу "Война и мир", тот самый момент, когда Болконский смотрел на портрет своей умершей жены, а портрет словно смотрел на него и шептал: "Что вы со мной сделали?". Теперь Эйвазов ощущал это на своей шкуре, когда смотрел на эти несчастные глаза и вспоминал, как оттолкнул его в тот день. Он честно пытался не грустить и собраться, но это оказалось невозможным, и сегодня на концерте кто-то явно после выступления останется с солёными и мокрыми щеками. И не факт, что это будет только Юсиф. С такими не самыми позитивными мыслями он стал собираться, чтобы выехать на предпоследний, а может и последний его выпуск на самом популярном шоу на ТВ.

***

Это произошло неожиданно. Юсиф сидел в гримёрке и готовился к своему выходу, настраиваясь и стараясь собраться, ибо утренний сеанс захода в инстаграм его всё ещё не отпускал. Однако, в гримёрную к нему постучались и сказали немедленно выйти на сцену в костюме. Растерянно он поспешил нацепить на себя голову Ламы, дождался сопровождающих и, в непонятных ощущениях, поплелся к сцене. Всё было "вроде как обычно" – вроде выходил как обычно, вроде шум в зале тот же, вроде всё как обычно. Он даже ,ничего не подозревая, стал махать в камеру, передвигаясь по сцене маленькими шажками. Как же низко упало его сердце, когда Юсиф увидел на сцене ноутбук с проводами, прекрасно осознавая, что это детектор лжи. — Что вы собираетесь со мной делать?.. — мохнатая голова склонилась над человеком, который стоял возле стойки с аппаратом, и Юсиф, услышав свой голос из колонок, даже испугался, не узнавая себя — Лама! — вдруг окликает его Филипп, и Юсиф на секунду расслабляется. — Ой! Филипп Бедросович, здравствуйте! — он постарался как можно более дружелюбно и весело это сказать, но голос предательски стал осипшим. — Пока нет этих моих тарахтелок, я могу с тобой нормально поговорить, моя любимая Лама! — а голос Фила всё продолжал быть таким же сладким и приветливым, только на этот раз Юсиф слышал в тоне своего друга какой-то подвох. — А может без них как-нибудь сегодня?.. Только вы и я!.. — Да я бы с радостью, но режиссёр не позволяет! — Филипп лишь отшутился на такую скрытую просьбу, и Юсиф теперь окончательно понял, что сегодня ему будет ой как несладко, потому из голоса ушла вся радость, а громкость понизилась да предела. — Объясните мне, что тут происходит?..

***

В зале, по "приказу" полиграфиста, стояла тишина. Звучали лишь вопросы Филиппа и сдавленные ответы Ламы. Провода, которые нацепили на певца, напоминали Юсифу цепи, которыми его связали, а Киркоров, который был его лучшим другом – следователя, что проводил допрос над ним. Ни в коем случае Юсиф не злился на Фила, однако тонкое, практически невидимое ,ощущение предательства присутствовало, и от него было трудно избавиться. Вопросы текли рекой, а голос певца становился ещё тише (куда ещё больше-то?), а ответы всё более сухими. — Вы просыпа́лись знаменитым? — Да. — Вы просыпались С знаменитой? — Да… — Вы женаты? — Да….. И снова ему напомнили о том, по какой причине он не может быть с Кириллом. Нервно вцепившись в свой фотоаппарат он опустил голову, продолжая отвечать на вопросы, которые были хоть и не такими личными, но отвечать на них не хотелось так же сильно. Допрос был личной пыткой для Ламы. Захотелось спрятаться в гримерной и не выходить ещё как минимум час. Но всё же, когда этот кошмар, в лице допроса, закончился и с него сняли все проводки, хоть немного, но Юсиф смог выдохнуть. Но расслабляться было рано, потому что полиграфист начал оглашать ответы. — Ну что, Лама врушка? — с кошачьим любопытством спросил Филипп. — Ну, скажем, он очень относительная врушка, — от ответа специалиста в зале прокатился смешок. Ничего серьёзного Юсиф не врал. Тут и там он лишь отшучивался, держался образа Ламы, но в какой-то момент он просто не выдержал. — У меня сегодня выступление! Очень важное! А вы меня путаете… своими вопросами… — голос его дрогнул, а сам он как никогда хотел уйти. Просто уйти. И ему это позволили. Удовлетворённый ответами и результатами Филипп всё-таки отпустил мохнатую маску за кулисы, чему Юсиф был несказанно рад. Однако данный допрос его не то чтобы сильно разозлил, но всё же он немного сердился на председателя. Он хотел сегодня обойтись без драмы, без лишней грусти и, черт возьми, не вспоминать Носорога хотя бы до выхода на сцену! Но вновь его голову заполнили не самые позитивные мысли о нём. О нём одном. «Спасибо, Филя… я тебе это ещё припомню…» – ворчал внутренний голос, пока сам мужчина топал обратно в гримёрку. Нужно собраться…

***

Выходя на сцену, Юсиф одёрнул своё плечо, по которому его только что в знак поддержки похлопал ушедший со сцены Заяц, неся в руках букет с морковью. Ком стоит у Эйвазова в горле, а голова гудит от морального истощения. У него получилось немного прийти в себя, но мысли всё ещё были как в тумане и сам он выходил на сцену невероятно тяжело, опустив голову в пол. Да, он возможно подпортит залу настроение своим состоянием, возможно ему стоило оставить это всё за кулисами… Но всё же молчать о том, ЧТО произошло в прошлом выпуске он не мог. Он выскажет всё, сегодня не будет весёлой Ламы. Сегодня на сцене будет Юсиф. — Лама, что случилось?.. Почему вы так… понуры?.. — звучит встревоженный голос Регины, который никак не вяжется с ее сегодняшним образом. — Лама очень грустный… — едва ли не теряя голос говорит Лама. — Почему, что такое?.. — вдруг возникает и Филипп. Юсифа передергивает какая-то смесь раздражения и обиды. — Потому что Лама печалится по Носорогу… — выдыхает он, — Потому что на прошлой неделе Носорог покинул это шоу… А это был мой лучший… друг… — он снова себя останавливает на этом слове, и снова его грызёт монстр по имени "Совесть". Как тяжело говорить… как тяжело поднять голову на Филю, который с пониманием соглашается с Ламой, напоминая о том, тогда плакали все, и даже слезы оперника не скрылись от жюри. Филипп и раньше так поддерживал приятеля, но сейчас, когда эта поддержка действительно нужна была… Юсиф её игнорировал. Легче от его утешений не становилось. Не сейчас… — Я хочу попросить вас поаплодировать Носорогу и передать ему привет!.. — хоть какую-то нотку жизни пытался выдавить из себя Юсиф. — Ой как хорошо! Носорог, мы тебя любим! Очень любим! — охотно согласился король эстрады, широким жестом помахав в камеру. "Я ведь тоже люблю…"— пронеслось в голове у Эйвазова. И тут его осенило. Снизошло, пока Валерия активно высказывалась про великолепие души Юсифа. Сглотнув, Лама поднял голову и постарался сквозь эту плотную сетку посмотреть в глаза каждому из жюри. Он обязан был это сказать. Хоть как-то, хоть на грамм, хоть на капельку искупить свою вину перед ранимым Носорожкой, и перед самим собой. Без этого его песня не будет иметь должного смысла и посыла. — А у нашего уважаемого жюри я прошу разрешения посвятить своё сегодняшнее выступление Носорогу.

***

Он физически чувствует как в зале воцарилась тишина, когда после появления на сцене таких возвышенных и необычных декораций вышел он – в чёрной рясе с капюшоном, словно батюшка в церкви. Однако, чувствовал Юсиф себя настоящим грешником, и сейчас, стоя в этом церковном зале суда, он должен был выложить на стол свою исповедь, своё раскаяние, свою молитву, словно Клод Фролло из романа Гюго. Тихий вздох, последняя настройка софитов и наконец первый клавишный аккорд…

Pourquoi je vis, pourquoi je meurs ? (Почему я живу? Почему я умираю?) Pourquoi je ris, pourquoi je pleure ? (Почему я смеюсь? Почему я плачу?)

Тонкой шёлковой струёй полился голос оперника. У Юсифа дрожали руки, что не было видно за мохнатыми перчатками, у него дрожали губы и ресницы, что не было видно за маской, у него дрожал голос, что не было слышно за его молитвенной трелью. Зная точный перевод всей песни ему было от того больнее. Он не смотрел на шокированные лица жюри, не смотрел на зрителей, даже под ноги не смотрел. Юсиф уже был не с ними. Он был не в этом мире.

Voici le S.O.S (И вот он сигнал С.О.С) D’un terrien en détresse ((Бедствующего землянина) J’ai jamais eu les pieds sur terre (Я никогда не стоял ногами на земле) J’aimerais mieux être un oiseau (Я лучше бы был птицей) J’suis mal dans ma peau (Мне тяжело в своём теле)

Юсиф пел ровно, вознося руки к небу. Эта песня звучала так тоскливо… каждая нота была пропитана его болью и грустью. Он выливал всю свою душу через эту мелодию, вытаскивая все чувства и мысли.

J’voudrais voir le monde à l’envers (Я лучше бы видел мир наоборот) Si jamais c’était plus beau plus beau vu d’en haut (С высоты он смотрится лучше) D’en haut (С высоты)

Тонкий, плачущий голос пронзал каждого в зале, насквозь проходя сквозь их сердца и заражая их своей тоской. Он уже действительно ничего не видел. Он говорил с небесами и это чувствовали всё. Хотелось быть не на этой сцене, не в этом чёрном балахоне, не в этом костюме, а хотя бы в толстовке и с забралом, но главное – с Кирюшиком рядом. Он хотел извиниться за всё, раскаяться перед ним, лишь бы не слышать его слез, не чувствовать его дрожи, а наконец услышать этот тихий скромный смех и растрепать его волосы, как он хотел когда-то. Он почти задыхался, когда начал петь последний куплет. Ноги подкашивались, Юсиф начал откровенно дрожать, вспоминая вновь, как оттолкнул Кирилла тогда. И с каждой следующей строкой ему всё больше хотелось схватиться за голову, но пальцы цеплялись только за своеобразные волосы своей маски. И вот он подходит к последним строкам, практически вырывая ноты из себя.

J'aimerais mieux être un oiseau (Я предпочел бы быть птицей,) J'suis mal dans ma peau (Я чувствую себя скверно в человеческом обличии.)

Он сжимает руки в кулаках, задирая голову наверх, чувствуя, как по щекам бессовестно потекли слезы.

J'voudrais voir le monde à l'envers (Я желал бы взглянуть на оборотную сторону мира,) J'aimerais mieux être un oiseau (Я предпочел бы быть птицей,)

У зала затаилось дыхание, когда Юсиф плавно, но без сил, опустился на колени, которые более не могли его держать.

Dodo l'enfant … do (Спи, дитя… спи)

Волшебный печальный голос мягко дотягивает последнюю ноту. Ладони Юсифа накрывают глаза маски, а сам он сгибается вперёд и дрожит, стараясь бесшумно отдышаться и не всхлипывать. Но даже если он и всхлипнул, этого не было уже слышно за цунами аплодисментов и ликования. Снова в ушах белый шум. Ему стоило титанических усилий подняться с колен. Лама слабо отвечал на весь поток комплиментов, что изливались из каждого жюри и изредка кланялся по старой привычке, прижав руки к груди. Юсиф почувствовал облегчение, когда Слава стал завершать эти речи. А когда ведущий с широкой улыбкой протянул Ламе ручку, переданную фанатами… Эйвазову стало совсем хорошо, хоть руки всё ещё были словно онемевшими. Мягко забрав подарок, он, аккуратно перебирая его в руках, старался рассмотреть повнимательнее. Сердце Юсифа кольнуло умиление от такого презента. Однако, сбежать поскорее со сцены он всё ещё хотел. Выступление слишком сильно истощило его морально, а впереди ещё голосование. Но за него он больше не тревожился. Он теперь обязан увидеть Кирилла. Увидеть, обнять и обрушить на него все извинения и всю свою любовь. В финале. Он скажет всё только в финале.