Therefore I am

Если вы думаете, что мне как Малфою было тяжело стать частью Гриффиндора, то вы абсолютно правы. На тот момент это казалось ужаснейшим событием в моей жизни. Вы спросите, как так вышло, что родители позволили этому случиться и не отправили меня в другую школу сразу после распределения, и я отвечу — мама. Меньше всего она хотела, чтобы я учился в тысячах километров от нее. И хотя из Хогвартса я бы приезжал домой не чаще, чем из другой школы, в Дурмстранг было сложнее попасть при надобности иностранным родителям. В отличие от отца мама любила Хогвартс, вспоминая свое время там с теплом, и хотела, чтобы я продолжил традицию. Но не думайте, что отец остыл и оставил все как есть. Он был в гневе. Эти два года стали слишком тяжелыми для меня. И в итоге случилось то, чего никто не мог ожидать.

***

Когда началась учеба, мне было страшно, ведь все, к чему я готовился, отвернулось от меня. И я совру, если скажу, что попал на Гриффиндор с распростертыми объятьями. Помню, первые дни я особо ни с кем не общался и избегал своих старых приятелей. Они, конечно же, как мы все планировали, попали на Слизерин. Отличился именно я, чему теперь и не удивлен. Меня же поселили в комнату с четырьмя мальчишками: Невиллом Лонгботтомом, Роном Уизли, Симусом Финниганом и, как на зло, с тем самым шрамоголовым, ведь судьбе показалось, что у меня было мало проблем. Я был напуган такими резкими изменениями. Мне не хотелось ни спать, ни есть. И вечер, и утро я проводил в своей кровати за закрытыми шторами и вылезал из своего укрытия только на занятия. Я слышал, как остальные в комнате каждый вечер болтали и смеялись, а потом начинали шептаться, думая, что я не услышу их. «Какой-то он странный… Он ведь Малфой, что он тут, интересно, забыл… Спорим, змеюки подослали агента?.. Что ты такое говоришь… Увидишь, он еще натворит чего-нибудь…» На третий вечер после ужина я пришел в спальню самым первым. Тяжело вздохнул, посмотрев на кипу нераскрытых писем из дома, и сел у окна. В моей голове кружились мысли. Что же скажет отец? Что скажут мои друзья? Я видел их мельком в коридоре, один раз они пытались подойти ко мне, но я успел сбежать, к счастью, было много народу. Я снова оглянулся на письма. Наверное, они уже всё знают, здесь много наших знакомых. Но если знают, что написали? Может быть, они хотят, чтобы я вернулся домой? Или пишут, что проклянут меня, если я не буду учиться на Слизерине? Вряд ли мама была на такое способна. Скорее всего папа считает, что я ужасный сын и все-таки опозорил его. В любом случае мне не пришло ни одной кричалки, хоть что-то было хорошее. Только легче от такого счастья не стало. — Эй, ты чего такой кислый? — раздался голос слева от меня. От неожиданности я подпрыгнул на месте. — И молчишь постоянно, у тебя все хорошо? Я обернулся и увидел Гарри Поттера. — Что тебе нужно? — вскрикнул я. — Ничего, я просто первый раз вижу тебя не в кровати, вот и удивился. Ты что, болеешь? Поэтому такой бледный? — и почему он казался взволнованным? Можно подумать, ему было до меня дело. — Отвали. — Прости, не хотел тебя напугать, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Ты не напугал! — возмутился я. — Просто… тебе не понять. — Ну и ладно, сиди тут один, если хочешь, чтобы тебя считали сумасшедшим и странным, — разозлился Поттер. — Да я вообще не должен тут сидеть! — воскликнул я. — Я должен быть на Слизерине, понял? Повисло молчание. Гарри как будто собирался уйти, но, немного подумав, заговорил снова: — Но почему? Что в этом такого? — Говорил же, что ты не поймешь, — произнес я с грустной усмешкой, — я из чистокровной семьи, я не могу здесь находиться. — Что это значит? Чистокровная. — О, Мерлин… Да ты серьезно? Это значит, что в нашем роду только великие волшебники. — Все равно не понимаю, — нахмурил он брови. — Что с этого? — То, что все мои родственники закончили Слизерин, а я… Не понимаю, что произошло. В комнате снова воцарилось молчание. За окном начался дождь, и лишь его постукивания по стеклу наполняли звуком спальню. — На самом деле, — тихо, почти шепотом, сказал Гарри, как будто это было самой страшной тайной, — я тоже должен быть на Слизерине. — Что? — неверяще переспросил я. — Да, — он сел рядом со мной, — шляпа говорила, что я подхожу Слизерину, но я просил ее не отправлять меня туда, и она выбрала Гриффиндор, — смущенно пожал он плечами. — Ты серьезно?! Я так и знал, что старая шляпа может ошибаться! Давай пойдем к директору! Пусть переведет нас туда, это ведь ошибка! Гарри посмотрел на меня с сомнением. — Вряд ли так можно, занятия идут уже три дня. Да и зачем? Ты хочешь мерзнуть в подземельях или сидеть на мягком ковре и смотреть на звезды? — на этих словах он похлопал огромный красный ковер. — Лично я выберу второе. — Ну, с этим и правда не поспоришь, — недовольно проговорил я и откинулся на спину. –Что же скажет отец… — в отчаянии я накрыл лицо руками. — А он еще ничего не сказал? — Удивился Гарри. — Вообще-то мне уже пришло несколько писем. Просто некогда их открывать, — надулся я. — А ты похоже и правда не гриффиндорец, — с улыбкой отметил тот. — Ой, да иди ты! — Я вскочил и кинул в него подушкой, а через секунду мы вместе засмеялись. — Вот сейчас пойду и прочту их все! — Вот и иди! — Вот и пойду! — Вот и иди, — смеялся Поттер. — Вот и пойду, — важно повторил я. — Только сначала сделаю домашнюю работу…

***

На следующее утро я пошел на завтрак самым первым, все еще спали. Когда большой зал начал постепенно наполняться студентами, ко мне подошел Гарри: — Доброе утро! Можно сесть с тобой? — Сам решай, — безразлично пожал плечами я. На самом деле я был рад его компании, ведь на тот момент он был единственным человеком, с которым я за все время пребывания здесь говорил больше минуты. На слизеринский стол я по-прежнему старался не смотреть. — Ну что там с родителями? Ты прочитал письма? — Да. Странно, но оказалось, они еще не знают. Думал, кто-нибудь точно разболтает взрослым, но, видимо, я не так уж всем и интересен. Какое-то время мы молча завтракали. — Они спросили, как мне на Слизерине, — нервно улыбнулся я. Гарри поперхнулся соком. — И что мне им сказать? О, тут здорово, очень здорово. Слизеринцы такие… — Чистокровные, — с улыбкой подхватил Гарри. Я нахмурился, но продолжил: — Угу, и очень важные. — Да-да, а еще у них всех зеленые носки, — не останавливался он. — И едят они только зеленую еду. Гарри задумался: — Это какую? — Ну… — протянул я, — горох? Мы засмеялись. — Что вы такие веселые? — подошла к столу Гермиона Грейнджер. — Драко не знает, как сказать родителям, что он гриффиндорец, — ответил Поттер. Девочка хмыкнула. — А что в этом плохого? Между прочим, Годрик Гриффиндор, можно сказать, самый главный основатель, именно он создал распределяющую шляпу. А также он был величайшим дуэлянтом своего времени. Ты должен гордиться, что попал сюда. — И откуда ты вообще это знаешь? — проворчал я. — Ты разве не магла? — То, что я маглорожденная, не означает того, что я не умею читать, — возмутилась Гермиона. — Удивительно, — хмыкнул я. — Ха, и зачем ты только сидишь с ним, Гарри, здесь полно свободного места, — сказав это, она ушла на противоположный конец стола. — Зачем ты так говоришь? Это ведь грубо, — непонимающе смотрел на меня Поттер. — Какая разница, тебя это так волнует? — Я лучше пойду, увидимся на уроке, — и, не взглянув на меня, он поднялся. Как только Гарри ушел, залетела сова и кинула конверт прямо передо мной. Я распечатал его и мое сердце провалилось вниз. Мне написал отец; теперь он все знал.

***

Этим же вечером я пошел к Дамблдору. Мне пришлось выспросить у Макгонагалл как к нему попасть. И, назвав пароль («Лимонный щербет»), я поднялся по лестнице и постучался в дверь. — Войдите. Открыв дверь, я увидел чудаковатый кабинет с кучей книжных стеллажей и портретов. В середине за огромным столом сидел директор. — Здравствуйте, сэр, — сказал я отрешенно, рассматривая ярко-красную птицу-феникса. — Добрый вечер, мистер Малфой, — Дамблдор доброжелательно улыбнулся и посмотрел на меня через свои очки-половинки, — чем я могу быть полезен? Собрав всю свою храбрость в кулак, я произнес на одном дыхании: — Пожалуйста, переведите меня на Слизерин! Он внимательно на меня посмотрел и сказал: — Что ж, такие просьбы не появляются без причины. Что привело тебя сюда? Ты не сдружился с одногруппниками? — Нет, сэр, я… — Может, ты поссорился со своими соседями? После такого дети часто решают сразу перейти к радикальным мерам, но на самом деле… — Я не могу учиться на Гриффиндоре! — перебил я его. — Просто не могу. Шляпа ошиблась. — Позволь узнать, почему ты так думаешь? — Мои родители были на Слизерине. Дамблдор задумался: — Да, это, конечно, очень похвально, но разве родители определяют твое место? Я не знал, что ответить. Дамблдор потянулся за тарелкой на краю стола: — Не хочешь лимонных долек? — спросил он. Я покачал головой. — А я, пожалуй, возьму парочку, — он улыбнулся, — можно задать тебе один вопрос? Только хорошенько подумай над ответом. Тебе никогда не хотелось что-то изменить? Может, стать смелее в определенные моменты? Я вспомнил отца и промолчал. Дамблдор кивнул: — Иногда мы сами себе противоречим. И это нормально. Но главное, что мы выбираем и каким путем идем. Твой факультет не олицетворяет тебя, он дает тебе то, в чем ты сильнее всего нуждаешься. Наши взгляды встретились. — Только ты решаешь каким тебе быть, — продолжал директор, — подумай об этом. А Гриффиндор всегда будет рад стать твоим домом. Я улыбнулся.

***

Хогвартс дарил ощущение уюта и защищенности, но эта магия рассеивалась, когда я перечитывал письмо отца. Эти чувства запутали меня, и хотя я оставил попытки перейти в Слизерин, я закрылся в себе сильнее прежнего. Мама писала и отправляла мне сладости почти каждый день, чтобы я не расстраивался. В какой-то момент я начал общаться только с ней. Все, что я делал, это учился и отвечал на мамины письма. Утро стало моим любимым временем из-за прихода почты, а ночью, пока все спали, я писал ей ответы. Мы болтали о всяких глупостях, она рассказывала о доме, друзьях и о своем обучении в Хогвартсе, а я рассказывал ей о предметах (лучше всего у меня выходили Заклинания, а моим нелюбимым предметом стала Защита от темных искусств из-за странного профессора в чалме). В свободное время я сидел в библиотеке или гулял по замку, пока однажды в коридоре не наткнулся на Тео. — Драко, привет! Я сделал вид, что не услышал его и пошел дальше, но он догнал меня: — Эй, почему ты нас избегаешь? — Я никого не избегаю, — раздраженно сказал я и попытался пройти мимо. — Стой, — он перегородил мне путь, — что случилось, Драко, почему ты… там? — Я не знаю, понятно? Так получилось. — Значит тебе стыдно, — сделал вывод Тео. — Отвали. — Да не злись на меня! Другие всякое говорят, но я уверен, что это просто ошибка. Я даже просил никому не рассказывать о тебе, пока ты сам не разберешься. Твой папа работает в Министерстве, спроси у него, он ведь может… Папа. Ну конечно. — Ничего мне не нужно ни от него, ни от тебя. — Да что с тобой? Мы ведь друзья… — Ну а теперь у меня есть много новых друзей, и я просто обожаю Гриффиндор! — сам не понимая, что несу, кричал я. — Ты предатель, ясно? Предатель! — он шмыгнул носом и убежал. Возможно, я ужасно поступил с ним тогда, но у меня не было шанса исправить ситуацию, ведь больше он ко мне не подходил и потом смеялся у меня за спиной вместе со всеми. Так прошло все время до Рождества. Я полностью погряз в учебе, и кроме меня только Грейнджер сидела в библиотеке до ночи. Каким-то образом это перешло в негласное соревнование. Мы молча стреляли друг в друга взглядами и пытались победить в таких «играх», как «Кто лучше подготовит домашнее задание», «Кто лучше смешает зелье» и «Кто наберет высшее количество баллов в тесте». Мы стали лучшими в классе. Однажды я написал тест на все баллы, а ей не хватило одного. Это и было победой — смотреть на ее злое лицо. Но потом пришло письмо, а они умеют приходить в неподходящие моменты. Мама написала, что лучше не приезжать на Рождество. Она пыталась успокоить Люциуса, а на это нужно было время. Понятно, гриффиндорцем дома я не был нужен. Пришло время праздничных каникул. Я печально смотрел, как ученики в общей гостиной суматошно собираются, смеются и толкаются. Одни повсюду ходили со своими чемоданами, другие прощались и обнимались, а кто-то безуспешно пытался найти потерянные вещи под диваном. Когда меня попросили сдвинуться с кресла, чтобы проверить и там, я раздраженно вздохнул и пошел гулять по замку. Спустившись вниз, я увидел какой-то блеск из Большого зала. Это профессор Флитвик с домовыми эльфами украшал огромную елку и стены всякими шарами и гирляндами. Они были заколдованные, переливались и меняли цвета. На самом верху висела огромная сверкающая звезда, а с зачарованного неба падал снег. Я так и шел вперед, запрокинув голову, завороженный рождественской атмосферой, как вдруг меня окликнули: — Драко? Я увидел, что стою рядом с Гарри и Роном, которые играли в магические шахматы за столом. — Привет, — неуверенно сказал Уизли. Мы ведь редко общались все это время, хоть и жили в одной комнате. — Привет, — я слегка улыбнулся, мне было неловко. — Мы тут играем, — сказал Гарри. — Вижу. Повисло молчание, Гарри и Рон переглянулись. — Ты не едешь домой? — спросил Рон. — Нет. А вы почему здесь? — Мы тоже не едем. Родители уехали в Румынию к моему брату. Он занимается драконами. Гермиона была тут только что, но она уезжает. А Гарри… ну… ты знаешь, — смутился он. — Угу… — кивнул я и перевел взгляд на шахматную доску, — думаю, тебе лучше поставить ладью на Е8. — Что? — непонимающе переспросил Гарри. — Красная ладья защищает ферзя, — объяснил я, — если ты походишь другой фигурой, то проиграешь, а поставив ладью сюда, не оставишь ему выбора из-за опасности королю. Он заберет твою белую ладью, и тогда красный ферзь на Д6 останется без защиты. И все, победа за тобой. — Вау, спасибо. — О, так ты разбираешься! Что же раньше молчал, с Гарри невозможно играть, — улыбался Рон. — Эй! — возмутился тот. — Что? — протянул Уизли. — Это правда, я выиграл уже третий раз. Давай, Малфой, поиграй с нами. Ты же никуда не спешишь? — Ну… — это было неожиданным поворотом, но мне и правда было нечем заняться, — нет. — Отлично, подвинься, Гарри. И он начал расставлять все на прежние места, а разбитые фигурки склеились и сами залезли на доску. Мы играли весь оставшийся вечер. Борьба с каждым разом была ожесточённее, но в итоге мы выиграли равное количество раз. Рон был очень доволен. Пока мы вместе возвращались в башню, он говорил: — Я уже думал, мы никогда не начнем общаться. Скажи, где ты постоянно пропадаешь? — Да так, в библиотеке. — О нет, еще одна Гермиона на нашу голову, — он драматично положил руку на лицо, и Гарри засмеялся. Тем временем мы подошли к портрету полной дамы. — Капут драконис, — назвал пароль Поттер. — Я нисколько не похож на Грейнджер, — буркнул я. — Почему это? — резко спросил Рон, а Гарри с ожиданием уставился на меня. — Ну… хотя бы потому, что я не упоминаю в каждом предложении Историю Хогвартса. Гарри с облегчением вздохнул, а Рон прыснул со смеху: — И спасибо тебе за это. — Ладно тебе, Рон, если бы не Гермиона, ты сдавал бы работы Макгонагалл максимум на удовлетворительно, — заметил Поттер. — Ну да, ты прав, она нам постоянно помогает. Но это не отменяет того факта, что мы все равно получаем плохие баллы от старухи. — Почему это? — удивился я. — Она не верит, что мы сами их пишем. Когда мы зашли в комнату, Рон запрыгнул на кровать: — Не хочу спать. Может, поиграем во взрывающиеся карты? Так завязалась наша дружба. Все рождество мы провели втроем: дурачились, играли в шахматы и карты, а еще ели мамины пироги и конфеты-вонючки. Гарри постоянно попадались со вкусом носков, и мы каждый раз хохотали, когда он корчился и кричал: «Опять?! Да как так?» К концу каникул мы потеряли счет носочных конфет. В рождественское утро я проснулся поздно, за окном валил пушистый снег, и никого уже не было в комнате, зато у моей кровати стояли подарки. Я разорвал цветную бумагу и увидел новые красивые перья, блокноты в переплетах, на которых летали совы, и шоколадные лягушки. Раскрыв последнюю упаковку, я обнаружил красный мягкий свитер. Какое-то время я просто сидел на полу и смотрел на него, а потом натянул на себя. Она была не против. Мама любила меня, несмотря ни на что. Когда все приехали обратно, и Гермиона зашла в гостиную, мы прыгали и шуточно дрались. Она удивилась, но лишь улыбнулась и сказала: «Смотрю, вы хорошо провели время, ребята». Мне было так легко и весело, что я забыл обо всех проблемах, забыл о словах отца и о прошлом. Я больше не чувствовал себя одиноким.

***

Так незаметно подошло время к нашим первым экзаменам. Преподаватели запугивали нас и нагружали домашкой, особенно Макгонагалл, все были на взводе (а в большей части мы с Гермионой, у которых до сих пор продолжался спор). И хотя Гарри, Рон и Гермиона стали часто куда-то пропадать, мы обычно уже все вместе сидели в библиотеке за общим столом и сосредоточенно пыхтели над книгами. Так прошли последние месяцы учебы. Мы вместе сидели на уроках, вместе ели в Большом зале, а потом вместе шли готовиться в библиотеку. Иногда к нам присоединялись Невилл и Дин с Симусом, и тогда к вечеру мы всей толпой возвращались в башню и объедались шоколадными лягушками, рассматривая квиддичные журналы и играя в шахматы и карты. По правде говоря, мне было очень хорошо с ними, лучше чем когда-либо. И вот наступили экзамены. Я не боялся теории, ведь был подготовлен к ней даже лучше Гермионы. Но вот практическая часть вводила меня в ужас. Задания оказались действительно сложными. На трансфигурации Макгонагалл потребовала превратить мышь в табакерку, но, к счастью, я смог сосредоточиться и сделал все идеально, получив «превосходно». У Флитвика нужно было заставить ананас плясать, и, возможно, мой фрукт нельзя было назвать танцором, но подпрыгнул несколько раз он точно. На зельеварении же возникли некоторые трудности с приготовлением снадобья, но, кажется, не у меня одного (и проблема тут была явно не в студентах). В любом случае я был очень рад результатам, и хотя я не везде обогнал Грейнджер, мои оценки были лучше, чем у всех наших мальчиков. В какой-то момент до меня дошло, что факультет не такая уж важная деталь, и я подумал, что отец тоже сможет это понять.

***

Все отлично справились с экзаменами, так что на поезде мы ехали в хорошем настроении. Попрощавшись с ребятами на перроне и пообещав им писать, я взглядом нашел свою маму. Она улыбалась и махала мне рукой, и я побежал ей навстречу. — Как я по тебе скучала, — она крепко меня обняла, — мне так жаль, что пришлось разлучиться на весь год. Вижу, ты хорошо провел время со своими новыми друзьями. — Да, прости, мама, но мне там понравилось, — мне не хотелось, чтобы она огорчалась. — О, малыш, — она снова обняла меня и грустно сказала, — тебе не нужно за это извиняться. Мы еще немного прошлись по перрону, и мама транссегрировала нас в Малфой Мэнор. Там нас встретил Добби — наш домовой эльф — и запуганно пропищал: — Здравствуйте, миссис Малфой, с возвращением домой, сэр, Добби возьмет ваш чемодан, сэр. Проходите, ужин уже готов, — на этих словах его голос задрожал. Я посмотрел на маму, она поджала губы. Мы зашли в просторную столовую и оказались перед длинным столом, во главе которого сидел Малфой-старший. По бокам от него стояли две тарелки. — Вы долго, еда уже начала остывать, — сказал он, глядя на Нарциссу. — Поезд задержался, я ждала его на перроне, — ответила мама, садясь по левую руку от Люциуса. Я последовал за ней и сел напротив. Какое-то время мы молча ели, и был слышен только звон тарелок и бокалов. Неожиданно отец повернулся ко мне и спросил: — Как твоя учеба? Я отложил вилку и выпрямил спину. — Нормально, ты ведь знаешь, — тихо ответил я, не решаясь продолжать ужин. — О да, поверь, я знаю, — улыбнулся он, — но мне хотелось спросить тебя лично. — Все прекрасно, почти все экзамены я сдал на превосходно. — Почти… — повторил за мной отец, — понятно, что ж, замечательно. А как тебе жилось в львином царстве? — Люциус, прошу… — Не мешай! — воскликнул он и тут же исправился: — Нарцисса, я просто разговариваю со своим сыном, что в этом плохого? Мама снова пождала губы. Не обращая на нее внимания, отец продолжил: — Так что, Драко? — Выжидающе посмотрел он на меня. Я не понимал, что он хочет от меня услышать. Все начало набирать обороты, и я не выдержал: — Послушай, папа, я знаю, как ты к этому относишься, я и сам думал так же, но это ни на что не влияет, я хорошо учусь, и там неплохо… — Неплохо… — снова повторил он за мной, перебивая. — Да, неплохо, — перешёл на эмоции я, не замечая его тона, — там хорошие ребята, с ними интересно, и мы с Роном часто играем в шахматы, а… — Ты общаешься с Уизли? Поверить не могу, ты общаешься с этой шайкой нищих, глупых… — Но я думал, ты знал! Мама тебе не говорила? — я сразу понял, какую ошибку совершил. — Ты знала?! — он в ярости повернулся к Нарциссе. — Ты знала и ничего не делала? Ты говорила, он общается только со своими старыми друзьями, говорила, что ничего не изменилось. Я принял всю эту ситуацию, оставил все как есть, ведь это просто глупая школа, но все оказалось ужаснее… Да как ты посмела так нагло врать мне в лицо?! — заорал Люциус. — Не нужно повышать на меня голос, — спокойно ответила мама, — это нестрашно, Уизли — чистокровная семья. — Нестрашно?! Что дальше, он будет водиться с грязнокровками? Поверить не могу, что ты молчала, — он встал со стула. Она подпрыгнула и встала напротив него: — А что, если бы я сказала?! Ты бы отправил его в другую страну? Своего единственного сына?! — Лучше так, чем он станет таким же ублюдком, как эти полукровки! — Ты просто мерзкий, эгоистичный кусок дерьма, — неверяще прошипела Нарцисса. — Заткнись! Послышался громкий шлепок. На его руке было много перстней, так что по маминой щеке стекла струйка крови. Я выпал из ступора и понял, что плачу. — Папа, не надо, пожалуйста, я больше не буду, я так не буду! — кричал что было сил я. — Конечно, не будешь, — прорычал он, его всегда идеальная прическа сбилась, — ты больше туда не вернешься. Не хочешь отправлять его в Дурмстранг, и правильно, он этого не заслужил, не заслужил моих денег и помощи, он опозорит меня и там. Ты мерзкий маленький… — он сделал шаг в сторону меня, — такой же ненормальный, как твои родственники. Мама стояла, накрывая свое лицо ладонью, и тяжело дышала. А я продолжал сидеть за столом и плакать. Люциус выпрямился, обвел нас взглядом и обратился ко мне: — Мы с тобой еще поговорим. Завтра, — и ушел из столовой, оставив нас одних.

***

Так, вместо того, чтобы поступить на второй курс, я начал учиться дома. В наказание у меня забрали филина и приказали эльфам сжигать все письма, которые придут на мое имя. Когда приходили гости, мы говорили, что эта школа не подходит для меня, что она оскорбила нашу семью, и все соглашались. Учиться самостоятельно намного лучше, чем спать в одних стенах с грязнокровками. Для этого мне наняли учителя — мистера Берка — старого строгого мужчину в серой мантии. Он обучал меня тем же предметам, что и в школе, но в основном уделял время только теоретической части. Зато теперь у меня, например, отскакивали от зубов все названия медицинских растений. У меня была большая мотивация учиться, ведь за неправильный ответ он хлестал меня по руке палочкой. Так наш дом превратился в тихое мрачное место. Я проводил дни в пыльной библиотеке, которая единственная атмосферой напоминала мне Хогвартс, отец в основном был на поручениях из Министерства, а мама поникла. Она мало разговаривала и почти все время проводила в саду, а когда наступила зима, перешла в оранжерею, где гуляла и читала книги, сидя на лавочке. Конечно, все менялось, когда родители, делая вид, что мы нормальная семья, устраивали праздники. Она надевала лучшие платья, принимала гостей с улыбкой на лице, много смеялась и весь вечер держала Люциуса за руку. У меня так не получалось. Я ненавидел его, ненавидел больше всего на свете. Но ничего не мог сделать. Я прожил весь год в тоске и одиночестве. Кроме Рождества. За то, что я делал успехи в учебе и держал язык за зубами, отец на рождественские каникулы пригласил Теодора Нотта. Странно, что тот вообще согласился приехать, но я был благодарен ему за небольшую компанию, хоть и скучал по Гарри, Рону и остальным (даже по Макгонагалл, будь она неладна). Я сразу извинился перед Тео за ту грубость несмотря на то, что он весь прошлый год сплетничал за моей спиной. — Ничего, я понимаю, ты просто перенервничал, — улыбнулся он, — и да, я же говорил, что Люциус со всем разберется! В школе, конечно, весело, но иногда я тебе даже завидую. Преподы такие тупые. — Ага. — Эй, я правда не злюсь, я представляю, как тебе было ужасно там находиться! — Да, ужасно… Интересно, они мне писали? Мы ведь обещали друг другу. Да и я видел, как много писем приносили совы, уж какие-то точно были мои. Гарри, наверное, не понял, что произошло, а может, поверил, что я не хочу туда возвращаться. Я ведь много всего наговорил. Я не мог даже объясниться, хотя бы написать небольшое письмо. Но что бы я сказал? И поверили бы они мне? Может, давно забыли меня, как странный надоедливый сон. Интересно, кто-то занял мою кровать? В таких раздумьях проходили пустые недели и месяцы, наступила весна, а потом такое же бесконечное лето, единственными плюсами которого были отсутствие Мистера Берка и редкие прогулки с мамой до озера. Там мы сидели на берегу и кидали камушки в воду, а потом гуляли босиком по траве. Тогда я видел пятна на ее ногах и руках. Она была несчастна. А я думал, что никому не нужен. Я успел свыкнуться с мыслью, что так теперь будет всегда, когда случилось нечто невозможное. Вечером, за неделю до сентября, в мое окно влетел камень, разбив стекло на мелкие осколки. Я в ужасе подпрыгнул на кровати, схватил свою палочку и осторожно выглянул в окно. Там никого не было. Тогда я пригляделся к камню и понял, что он был обмотан грязной бумагой. Это была записка, которая гласила: «Сегодня ночью выбирайся из дома. Мы будем ждать тебя на дороге рядом с высоким дубом. Будь осторожен. Р. и Г.»