Я не улыбаюсь

Как по банальному сценарию, время остановилось. Сердце тоже не выдерживало давления, в ушах звенели колокола, а в глазах периодически темнело. Слишком сильные эмоции Марии вызвало волнение её коллеги. Рука уверенно, но успокаивающе переместилась на спину, чем спровоцировала дрожь в руках. Брюнетка чувствовала борьбу в теле женщины, чувствовала её через дрожь, чувствовала ладонью, пыталась ею забрать часть на себя, чтобы вернуть собеседницу в состояние говорящего человека. Она не знала, как помочь ей ещё. Много людей она видела в самых худших их состояниях. Они кричали, ревели, били стены, людей, вредили себе, говорили страшные вещи, о которых потом жалели. Но сейчас блондинка просто сидела, уткнувшись лицом в ладони, опираясь локтями в ноги. Не было слышно ни всхлипов, ни слов. Она просто сидела и дрожала, как кошка, которая в конце октября скитается от двери к двери. Директор убрала руку со спины женщины, молча сняла с себя тёмно-синий пиджак и, накидывая его на дрожащую спину, села рядом, обнимая одной рукой, другой поправляя белокурые волосы за ушко. Она склонилась, перенимая дрожь своим телом и произнесла куда-то в плечо: — Ты же не одна, Маш. Я с тобой. И я хочу тебе помочь, — брюнетка опустила руку на колено коллеги и, уткнувшись носом в волосы, прошептала прямо в ухо. — Третьякова, пора сносить стены. Пора снимать маски. Последние фразы будто перевернули всё сознание блондинки. Ударили в самое уязвимое место. Она подняла голову и принялась внимательно разглядывать лицо. Где подвох? Где ложь? Где этот холод, на который она рассчитывала? Почему человек, которого абсолютно не должно волновать её состояние смотрит на неё так, будто это единственное, что её заботит в эту секунду? Почему она все еще сидит рядом, приобнимая за спину, а рука нежно поглаживает колено? — Мне не всё равно, — заключает Лукина, глядя в растерянные глаза напротив. Отвечает на все вопросы четырьмя словами, срывая пластырь с огнестрельного ранения. Но может так и правда быстрее заживёт? Она убирает ладонь с колена, притягивая к себе её дрожащее тело, чувствуя, как оно обмякает и тает в руках. Мария утыкается в плечо, роняя горячие слезы на белую рубашку женщины, которая зарывается носом в её мягкие локоны и успокаивающе гладит худую спину под пиджаком. — Я не могу сломать стену, Лаур. Мне кажется за этой стеной уже ничего не осталось, — тихо всхлипывая шептала она коллеге, сильнее сжимая руки за её спиной. —Маска — это всё, что я могу предложить этому миру. Я просто манекен, — после последнего сказанного предложения она почувствовала, как брюнетка мотает головой в её волосах. — Ты ошибаешься. Манекен не способен испытывать такую боль, — она переместила руки на талию женщины, отстраняя её от себя. Такое хрупкое создание должно было охраняться Красной Книгой. Ладони, как зачарованные, перемещаются на лицо. Красивое лицо искажено отчаянием. Пальцы аккуратно смахивают с щек катящиеся слёзы, нежно протирая солёные дорожки. — Я знаю, что Маша ещё есть. — Откуда ты можешь это знать? — болезненно прошипела блондинка. — Я вижу её прямо сейчас, — женщина уверенно смотрела прямо в глаза. После она заправила выбивающуюся прядь за ухо, выпуская лицо из ладоней. Взяла её за руки. — Веришь? — Верю. — Хочешь, сходим за кофе? По дороге расскажешь мне всё, что посчитаешь нужным, а я тебя выслушаю. В ответ последовал лишь скромный кивок. Женщины направились в ближайшую кофейню. Мария ощущала навязчивое желание взять коллегу под руку. Не долго сдерживая себя, она просовывает руку между локтем и талией брюнетки. Вторая моментально подхватывает руку своей, выпуская облегченную улыбку. Лед тронулся. Мария шла, ощущая телом плечо директора, впервые осознавая фразу «дружеское плечо». Обычно, она жила с девизом «Я помогу себе сама. И без твоего плеча, у меня их целых два», но только сейчас она поняла, какой была дурой. Поняла, насколько это приятно вот так идти, рука об руку, напролом всем невзгодам. Подойдя к киоску с кофе, Мария заказала горячий шоколад, чем удивила брюнетку. Принимая заказ, Лаура услышала интересную фразу, которую блондинка имела неосторожность произнести. — У меня никогда не было таких подруг, — вырвалось у неё непроизвольно. Неловкость она решила запить напитком, который больно обжигал язык. Так тебе и надо, предатель. — Подруг? — ну, разумеется, брюнетка зацепилась за это выражение. Услышать такое определение их отношений было неожиданно, как минимум, потому что они впервые находятся вдвоём в неформальной обстановке. — Я имею ввиду, что ты... — мягким жестом, директор останавливает словесный поток, отдаляясь от блондинки. — Так, это нужно сделать официально, — она поправляет мятую рубашку и выпрямляет спину. — Согласны ли вы, Третьякова Мария Владимировна, взять меня, Лукину Лауру Альбертовну, в законные подруги? — произносит она, сдерживая смех характерным жестом, поджимая губы. И улица заливается тёплым смехом, который позже подхватывается вторым, более звонким. С этим смехом в пространство утекала неловкость, стеснение, боль, отчаяние. С этим смехом до слёз уходили сомнения и безразличие. Лаура выжидающе смотрела на подругу, которая протирала ладонями мокрые глаза, пытаясь вернуть ровное дыхание. Заметив на себе требовательный взгляд, Мария выгнула бровь, недоумевая от того, что ей действительно надо отвечать. Скорчив задумчивую рожицу, заставившую сорвать смешок с губ брюнетки, она ответила: — Согласна! Пока смерть не разлучит нас, — с вызовом обратилась она к женщине. — Я планирую жить очень долго... — протянула брюнетка, беря подругу под руку. — Я тоже. Тогда у тебя не будет возможности выдохнуть с облегчением, — она ближе прижалась к Лауре, ведя их куда-то вглубь улицы. — Твоя кончина уж точно не принесет мне облегчение, Маш, — сказала директор, склонившись ближе и понизив тон, придавая ему серьезности. Придавая ему ценности. — Лучше расскажи что-нибудь о себе. Что тебе нравится? — Мне нравится поэзия, это и так понятно. Я люблю горячий шоколад, — она демонстрирует бумажный стаканчик. — В последнее время я заинтересовалась современной русской музыкой, — брюнетка усмехнулась, за что моментально получила локтем в бок. — Я говорю о Земфире. Ну это так, к примеру. Как-то так. — оно пожала плечами и улыбнулась. — Так. А что тебе не нравится? Вот этот вопрос уже сложнее. Много изменилось и сложно было отделить её интересы от навязанных. — Кажется, мне не нравится играть в театре. А, знаешь, что меня раздражает в последнее время? — блондинка обратилась к подруге. — Меня бесит мой гардероб. Как можно было такое носить, я вообще не понимаю. Спасибо за пиджак, кстати говоря. Он скрывает этот безобразный лук. Очень красиво скрывает, — Лукина невольно оглядела заместителя, замечая, как он ей идет. — А эти банты... Господи, кто пускал эту сумасшедшую женщину в магазин?! — приятный смех сорвался с уст директора, порождая приятные воспоминания со съёмок в прошлом году. Вообще-то ей очень шел тот черный бант. — Ещё меня раздражает Женя. Даже смотреть на него не могу. Уже две недели его не видела, — тут же ловит на себе непонимающий взгляд брюнетки. — Нет, мы всё ещё живём вместе, просто я стараюсь не пересекаться с ним, — легко открылась Мария, не ощущая больше этот груз на своих плечах. — Поэтому ты сегодня приехала раньше? — Да, — пожала хрупкими плечами, уверенно вышагивая по брусчатке. — Он тебя не потеряет? — слегка обеспокоенно поинтересовалась Лаура, опуская взгляд на умиротворенное лицо женщины в ее пиджаке. — Как видишь, не звонил. Да и с чего бы? Две недели до этого же не терял. Мы уже не так близки. Думаю, в этом есть моя вина, — Лаура вслушивалась в сказанное с пониманием. Она нехотя признавала, что ощущала похожее состояние в своей семье. Атмосфера разлома, который, конечно же, начался давным-давно, но его последствия настигают только сейчас. — Ещё мне надоело улыбаться, — слова заставляют оставить семейную психотерапию Лукиной и приятно удивиться. — Это не так. Тебе нравится улыбаться. Просто не всем, — спокойно поправила подругу. — Да, думаю ты права. — Знаешь, что я делаю в таком случае? — карие глаза поднимаются и встречаются с голубыми. В этих океанах было столько жизни. Хотелось принять всё, что они говорят, чтобы немного подольше почувствовать в себе жизненные силы, желание, страсть к миру. Хотелось перенять всё это или впитать хоть часть. Как я раньше не замечала этого? — Я не улыбаюсь, — говорит она с улыбкой на лице, опять вызывая тонкий смех блондинки. — Ты та ещё улыбалкина, Лукина. Женщины подошли к автомобилю, запорхнули в салон. Третьякова бережно сняла с себя пиджак, поглаживая мягкий бархат и передала его в руки водителя. Лаура смотрела на вещь, покусывая нижнюю губу. Резко вскинула голову и заключила: — Я предлагаю тебе забрать этот пиджак себе, — лицо напротив преобразилось в удивлении. — И я тебе предлагаю надеть этот пиджак завтра на съемки, так как обновить гардероб мы уже не успеем. Он тебе очень идет. — Спасибо, — блондинка поджала губы. — Это не всё. Предлагаю тебе завтра остаться в доме. Девочки будут в том заброшенном здании. В школе можно будет отдохнуть. Будет здорово. — Как умело ты меня зазываешь на съемки завтра, — искренне поразилась Мария, выпуская усмешку. — Хорошо, я согласна, — подруги обмениваются улыбками и теплыми взглядами. — Отлично. Тебя домой? — Ага, — тяжело вздыхая, произносит блондинка. Следующий день подкрался незаметно. Мария проснулась раньше, приняла душ и даже позавтракала. Времени было достаточно, поэтому она направилась в библиотеку. Пахло очаровательно. В помещении пахло спокойствием и Мария чувствовала свободу в этом небольшом пространстве. Раньше здесь она убегала от реальности, но сейчас, осознавая это, она могла почувствовать себя собой, принять себя и согласиться со своими мыслями. Мария достала большое собрание Северянина, присела на удобный диван и потерялась во времени. К жизни её вернуло уведомление на телефоне. «Маш, привет. Как ты сегодня себя чувствуешь?» — такое простое сообщение ждало её в мессенджере. Такое простое, но такое заботливое. Такое простое, но такое внимательное. Такое трогательное и такое личное. Такое, на что был не способен даже её законный муж. Мария благодарно поджала губы в улыбке и принялась отвечать отправителю.

«Привет, Лаур. Всё

намного лучше. Я рада,

что ты убедила меня вчера

не отказываться от съемок. Думаю,

это пойдёт мне только на пользу»

— отправила она, и подгибая под себя ноги, печатает новое.

«Спасибо, что спрашиваешь.

Мне очень приятна такая забота.»

— отправить. И тут же ей в лоб прилетает её же ладонь, вызывая шипение изо рта: — Дура! Какая забота?! Может это просто вежливость, Машааа! — срывается на рычание. Но пауза для самобичевания продлилась не долго, потому что телефон снова издал сигнал. «Не говори ерунды. Я же сказала, что мне не все равно. Меня правда заботит твое состояние.» «Фух» звучит в голове блондинки. «Кстати о съемках. Как ты будешь добираться?» Мария отложила книгу, полностью забираясь на диван.

«Я даже не знаю. Обычно

Женя меня подвозил,

так что, думаю, на такси.»

«Я заберу тебя. Через 2 часа подъеду?» Первый заместитель расплывается в улыбке, порхая пальцами по клавиатуре смартфона.

«Да, будет идеально, спасибо.

Я пока пойду обедать.»

— отправила и с благодарностью добавила. —

«Я когда-нибудь уже

перестану тебя благодарить?)»

— и она нутром чувствовала, как женщина по ту сторону экрана уже вовсю улыбалась. «Нет, Маша, я тебя умоляю. Что угодно, но только не прекращай меня благодарить!» Через секунду появилось окошко с точками, а после него последовало ещё одно сообщение. «Молодец, что не забываешь о еде» Блондинка, заливаясь самым искренним смехом, напечатала в ответ «Спасибо, Лаура Альбертовна!» и отправилась на кухню. Из-за заблокированного экрана она уже не могла видеть эти всплывающие точки, то пропадающие, то снова появляющиеся. Но больше никакие уведомления её не тревожили.