Я не улыбаюсь

Казалось, время специально замедлялось, когда она рядом. Чтобы хоть за несколько минут можно было ощутить ее всю. Чтоб успеть. Казалось, время само понимало, что скоро она испугается и убежит, оставит ее одну, на прощание взмахивая золотистыми локонами в дверном проеме. Время снисходительно позволяло ей наслаждаться обществом подруги, которая лежала на ее голой груди, прижимаясь к теплому телу. А если убежит? Не убежит. Не пущу. Рука лежала на спине, пальцы нежно вырисовывали картины на коже, изредко попадая в плен длинных волос. Она осторожно распутывалась, чтобы не сделать больно, а потом продолжала водить по чистому, совсем нетронутому холсту, ногтями вычерчивая витиеватое «люблю». — Что теперь будет? — послышалось после глубоко вдоха где-то в области грудной клетки. — Я не знаю. — после долгой паузы ответила. Лукина думала, но правда не знала. — Ты уйдешь? — отчаянно, но с такой уверенной надеждой в голосе произнесла Мария, расслабляясь от поглаживаний по спине. Женщина молчала. Ладонь притормозила, зависая над кожей одним пальцем. Ноготь начал скользить, не оставляя следов, вырисовывал прямые углы букв кириллицы. Неуверенно написанное «нет» бесцветными чернилами, видимыми только блондинке, заполнило трепетом ее легкие, обездвиживая, не позволяя вздохнуть. Она робко повернула голову наверх, оглядывая лицо. Женщина слегка качнула головой и, гладя прямо в глаза, провела языком по нижней губе, привлекая внимание, произнесла беззвучно: «не хочу». Во взгляде боль и страх. Боль разлуки, страх разлуки. Может - не может — ушло напрочь из головы, потому что отныне не существовало ничего на свете, что бы заставило ее уйти. Но так страшно, что это все игра. Страшно самой ощущать настолько сильные эмоции и сложно поверить, что это может быть взаимно. Ведь это же большая удача, а фортуна - совсем не ее стихия. Страшно, поэтому рука судорожно пишет на спине тысячи «люблю». — Я тоже не хочу уходить. — она сжала кожу на талии женщины и мягко улыбнулась. Такой улыбки Лукиной повидать еще не удавалось. Это что-то ужасно мимолетное, еле уловимое и до безобразия домашнее. — Я тебя тоже. — брови на лице брюнетки едва заметно поползли на лоб, потягивая за собой такую же улыбку. И больше ей не страшно. Какой-то глупый смех норовился всплыть из-под груди. — Как я могу тебя любить? — женщина смотрела на блондинку с доброй усмешкой, которую подруга сняла с ее губ быстрым поцелуем. — Как будто завтра никогда не наступит! — торжественно заключила она, поднимая кулак в победном жесте. И уже они обе заливались смехом, стачивая острые углы их сложных отношений. — Я не знаю, как вести себя с тобой. — честно призналась Лукина, отдышавшись. — Знаешь, я вообще не прихотливая. Просто будь рядом, спрашивай, как у меня дела. — И все? — удивленно спросила подруга. — И целуй меня в губы, пожалуйста, чтобы мне не было страшно. — блондинка трогательно заглянула в голубые глаза, замечая там переливающиеся понимание и заботу. Промелькнул огонёк. — Что же вы, Мария Владимировна, такое говорите? — играючи спросила женщина, перекидывая ногу через бедра блондинки, оказываясь сверху. — Какие еще поцелуи? — прошептала сквозь улыбку в шею. — Еще и в губы. Ну даете, коллега! — съязвила она, оставляя крошечные поцелуи на смеющихся губах.

***

Будни - не всегда серая рутина. К такому выводу пришли женщины только обретя хоть какую-то стабильность. Лаура работала, позже заезжала домой, разговаривала с сыном о прошедшем дне и уезжала. По дороге не забывала заскочить в магазин за продуктами для ужина. Такая обыденность. Такая теплая обыденность. Кто бы мог подумать, что всего за неделю кто-то бесконечно могущественный возьмет весь их мир, всю прожитую до этого жизнь и скинет с острого утеса? Все хрустальные устои разбиваются еще в полете, все планы переворачиваются с ног на голову. Мимо пролетают железные обещания, липкие сожаления и гипсовые головы всех диктаторов мира, кричащие что-то неразборчивое. Посреди хаоса и изувеченных кружащих стен стоят две взрослые непоколебимые женщины. Они даже не замечают бардак, они тонут в глазах друг друга, не в силах оторваться. — Что будешь делать завтра после съемок? — Маша натирала сыр на столе и оглянулась на брюнетку через плечо. — Если выгон перенесут и мы закончим пораньше, то пойдем с Егором куда-нибудь. Ты все? — она медленно помешивала курицу в сливочном соусе на сковородке, периодически понижая температуру плиты. — Да. — женщина передала сыр, который тут же отправился топиться в белой жиже на сковородке. — Это точно съедобно? — прятала за усмешкой мизерное недоверие к кулинарным способностям директора. — Тебя до этого дома только пельменями кормили? Это будет паста. И она будет очень вкусной, понятно? — она пальцами тыкала в бока, щекотя женщину, но лицо пыталась держать строгое. Не получалось и они как всегда заливались смехом. — Меня вообще дома никто не кормил. Это же я жена. — заявила Маша наигранно гордо, будто это такая заслуга - быть кухаркой. — Это я должна была кормить мужчину, бегать за ним, ухаживать. — она подошла сзади к подруге, обвила руки вокруг талии, и растаяла, когда почувствовала такую же жажду тактильности в теле женщины. Лукина прижалась к ней даже головой, закрывая лицо короткими темными волосами. — Я поняла, что это не мое еще по рассказам матери. «Учись готовить, а то тебя никто замуж не возьмет». Тогда я подумала, что это мне надо жену. Будет такая же как я - неприкаянная. — она зарывалась глубже в каштановые волосы, подбираясь прямо к уху. — Нашли бы друг друга и готовили вместе. — слова отчеканили звоном монеты в голове брюнетки, и вибрациями прошел по телу. Такого она не ожидала, поэтому с губ сорвался нервный смешок. Мария не хотела загонять ее в угол или пугать. Нет, никогда. Но от этого голова Лукиной не переставала нагружаться бесконечным потоком мыслей. Голоса кричали разборчиво лишь «она сумасшедшая?» и «я согласна!». Кажется, это я сумасшедшая. — Пойдешь завтра с нами? — не раскрывая свою тревогу она повернулась в объятиях лицом к женщине. — То есть с тобой и Егором? — реванш. Теперь в смущении Мария, которая плохо это маскирует за маской приятного удивления. — Да. Я пока не знаю, куда и когда, но... — Я пойду. — поспешила утвердительно закивать блондинка. — Мы для него же... — замялась. — Вроде, друзья? Подруги? Или как? — Ага, лучшие подружки. — она пошло схватила за ягодицы и без того тесно прижатую к себе женщину. Глупая бунтарская улыбка расплылась на ее лице и больше она не напоминала директора модельного агентства или, тем более, Школы Леди. Сейчас она похожа на шебутного подростка в полном расцвете сил. — Дура. — посмеялась Третьякова, отдаляясь от ее тела. — Следи, лучше, за своими макаронами. — она ухмыльнулась, и кивнула на плиту. — Это паста! — показательно раздраженно протянула брюнетка, отворачиваясь обратно к кастрюле. — А по-моему, это переваренные макароны. — она скрестила руки на груди, пытаясь подавить счастливую улыбку, когда услышала шепотом сказанное: «Боже, дай мне сил вытерпеть эту несносную женщину».

***

На съемки они приехали вместе. Вместе окунулись в эту суету, в это постоянное движение камер и операторов. Вместе они уверенно вышагивали по фактурной плитке двора, довольно улыбаясь, обсуждая что-то неважное, но ценное. Все, что они говорили, каждое слово несло какой-то сакральный смысл, понятный только им двоим. Это являлось бездонным источником сил, придавало неистовую уверенность и энергию. Казалось, что море по колено, когда они вместе. Женщины шли под руку мимо палаток с техникой и людей, которые являлись блюстителями той самой аппаратуры, не замечая косых взглядов, кроме одного. Татьяне наносили макияж в открытом шатре, когда она увидела их. Зрачки-датчики захватили две фигуры, размеренно движущиеся в далеке. Она нахмурилась, пытаясь разглядеть идущих, но все и без того было очевидно. — Могу я отлучиться на минутку? — впопыхах обратилась она в визажисту и, не дожидаясь ответа, вылетела из палатки, закутываясь в теплый плед. Каблуки проваливались в землю, потому что она решила пойти напрямую и не обходить по дорожкам. — Смотри, сейчас что-то будет. — Лукина, взглядом указала на нелепо приближающуюся Полякову, давя усмешку тонкими губами. Татьяна подошла к ним, непонимающе оглядывая их. Рот раскрылся в немом вопросе, но не подобрав слов, она показательно скрестила руки на груди и выжидающе смотрела. Стояла и смотрела с высока на ухмыляющихся женщин, как строгая учительница. Лаура выгнула бровь, якобы не понимая суть происходящего спектакля, и Татьяна сдается. — И что это? — в нервном жесте она указала рукой на блондинку, глядя на Лауру. Брюнетка осуждающе цокнула. — Как грубо, Таня! Это - Мария Владимировна, наша коллега. — Маша закрыла лицо руками, не сдерживая смех, пока брюнетка театрально закатывала глаза. — Приятно познакомиться. Что это значит? Вы помирились? — только сейчас женщины заметили, что их коллега не закончила работу с визажистом, потому что ее лицо было полностью однотонным. Казалось, будто есть только глаза и открывающийся рот. Лукина утвердительно кивнула и Маша, посмотрев на нее, повторила действие, смущенно улыбаясь. Татьяна выдохнула, переминаясь от холода. — Ну наконец-то! Вместе вы меня, конечно, бесите, но терпеть вас поодиночке вообще не могу. — она подошла к женщинам, обнимая их, раскрывая края пледа. Они были довольны, постоянно улыбались. «Даже счастливы» - позволила себе заметить их подруга. Съемки закончились, как и планировала Лаура, рано. Сев в машину, женщины поняли, что еще не придумали, куда пойти с Егором. — Гулять как-то холодно, да? — в сомнениях спросила Лукина. — Может в кино? — блондинка следила за каждым ее движением, не скрывая восхищение. — Все еще не могу поверить, что мы вместе. — неосторожно вырвалась навязчивая мысль, разлетаясь по салону автомобиля. Оставалось только наблюдать за реакцией женщины на водительском сидении и продумывать варианты отхода. — Я тоже. — Лаура подарила быстрый взгляд блондинке, мягко улыбаясь, и уничтожила все повисшие в воздухе вопросы. Они вместе. — Может, просто поужинаем, поговорим? — Отличный план. — выдохнула с облегчением Маша и перевела взгляд на дорогу. Подъехав к своему дому Лукина набрала номер сына, попросила выйти. Через несколько минут на улице показался высокий молодой человек, совсем не похожий на того Егора, которого запомнила Маша. — Такой взрослый. — задумчиво проронила блондинка, наблюдая за сыном Лауры. Опрятно одетый парень заметил, что пассажирское сидение спереди занято, обошел машину и сел назад. Женщины повернулись его поприветствовать. — Мария Владимировна! Не знал, что вы составите нам компанию. — добродушно сказал Егор, расплываясь в улыбке. — Давно вас не видел. — Да, ты так вырос, Егор. — женщина завороженно смотрела на него, отмечая про себя, что улыбка у него мамина. — Едем в ресторан. — заключила брюнетка, выворачивая руль. — А в какой? — послышалось сзади. — Есть у меня один на примете. — хитро улыбнулась Лукина и надавила на газ. В умиротворяющей тишине они доехали до заведения, до боли знакомому женщинам. Тот самый ресторан, в котором они впервые встретились несколько месяцев назад. Егор придержал двери, впуская дам внутрь, и Лаура с Машей вместе направились к тому самому столу вдалеке. Перед глазами всплывали воспоминания того, что пришлось им пережить и осознание того, что они имеют сейчас. Официант услужливо оставил компанию изучать меню, скрывшись за поворотом. — Не знал, что вы дружите. — начал парень. — Да, мы никогда раньше не общались. — блондинка оторвала взгляд от меню и посмотрела на подругу. — Но все изменилось. — уверенно заключила Лаура, которой всегда было чуждо подбирать правильные слова. В груди становилось тепло от такого итога. Все изменилось. — А что вы делаете во вторник? — Егор обратился к Марии. — Ничего. — Может, вы хотите проводить маму вместе с нами? Приезжайте. Я приготовлю что-нибудь. — он подарил улыбку, которую никто не смог разделить. — Куда проводить? — она повернулась с Лауре, с непониманием смотря в ее глаза. — В командировку. — сказал мужской голос сбоку. — В командировку. — повторила Мария и Лаура сжала рукой подбородок, прикрывая рот рукой. — Я совсем забыла. — брюнетка в растерянности смотрит в опечаленные глаза напротив. — На сколько? — гасит приближающийся ком в горле, тяжело сглатывая. — На четыре дня. — в голове пусто, а сердце набирает обороты, затрудняя размеренное дыхание. — Поедешь? — вырвалось быстрее, чем она успела подумать. — С тобой? — неуверенно тихо спросила блондинка, под столом переминая пальцы. — Со мной. — женщина накрыла ее ладони, успокаивающе поглаживая, пока сын наблюдал за слишком неясным ему разговором. Это же всего четыре дня. Даже папа остается дома. Чего так расстраиваться? — Поеду. — подтвердила Маша, в ответ сжимая руку брюнетки под столом.