Я не улыбаюсь

— Ты сегодня одна? Вот это новость! — поприветствовала Татьяна подругу, которая раздевалась в прихожей. — И тебе привет. — она подцепляла тяжелые ботинки и, пытаясь не замарать пальцы, скидывала их коврик. — И почему я должна быть не одна? — вопрос, небрежно брошенный куда-то в сторону. Следом за ним на вешалку летит куртка. Брюнетка поправила короткие пряди и, наконец, обратила внимание на подругу. — А ты чего так вырядилась? Для меня? — женщина усмехнулась, взяла портфель и прошла в глубь квартиры. — Вообще-то сегодня праздник. — женщина разгладила невидимые складки на белом платье, вздёрнула подбородок к верху и последовала за подругой. — Какой праздник? День этикета? Как будем праздновать? — брюнетка довольно улыбнулась и вальяжно расположилась на диване. — Сегодня день «Расскажите уже Тане, какого черта творится в вашей жизни». Шампанского? — теперь довольно ухмылялась она, пока брюнетка делала вид, что ничего не услышала. Она всегда делала такое невозмутимое лицо, когда ее загоняют в тупик. Ни один следопыт бы не понял в чем подвох. Неужели никакой реакции? Лишь близкие могли разглядеть в ее глазах титанические сдвиги потяжелевших зрачков и пелену обреченности, отдающую голубым блеском. И женщина, к счастью, входила в круг доверенных лиц. — Интересный праздник. — она закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди, забавно хмурясь. — Я лучше чаем обойдусь. — Сделаю нам чай, а ты пока распутывайся, дорогая. Твои закрытые позы никогда не предвещают ничего хорошего. — она подмигнула и ушла под недовольные вздохи брюнетки. Лаура ничего не говорила подруге про их примирение с Машей. Ей не было чуждо говорить о своих чувствах, но такая специфичная история случилась с ней впервые. Об их отношениях было сложно говорить даже с Третьяковой. Не потому что она это не принимает или стыдится, а потому что это слишком непривычно. Тридцать лет она жила с одним человеком, мужчиной, пока на горизонте не появляется загнанная в угол блондинка с вагоном проблем и большим сердцем, полным любви. Так что да. Это очень непривычно. — И что вы, Татьяна Полякова Этикет, хотите узнать? — она напрягалась, но пообещала себе, что начнет этот разговор. Все-таки если об этом говорить открыто, то рано или поздно это станет бытовой темой, не вызывающей смущения. Брюнетка поднялась с дивана и начала размеренно вышагивать ровный кадетский ритм носками по мягкому ковру. — Сейчас. Еще минуточку. — женщина поставила на серебряный поднос две чашки с блюдцами и небольшой чайник из того же сервиза. «Да хоть две минуточки» — подумала Лукина, доставая руки из задних карманов джинсов. Глаза цеплялись за неисчисляемое количество фарфоровых статуэток на полках, комодах и любых других горизонтальных поверхностях этой квартиры. Пальцами она с нежным умилением проводила по фигуркам, не находя на них пыли. «Я еще думала, что Маша - кукла с накрахмаленным воротничком, отпаренным фартучком и вечной блаженной улыбкой через боль. А ведь настоящая поехавшая была прямо под боком» — подумала она, беря в руки маленькую статуэтку собаки. Брови в недоумении поползли наверх. Женщина вернулась в гостинную с подносом в руках и брюнетка, сама того не ожидая, расплылась в улыбке. Лаура с детским трепетом смотрела, как женщина аккуратно разливала янтарную жидкость по чашкам, пока сама присаживалась обратно на диван. Она сделала глоток и удовлетворенно кивнула. — Спасибо тебе за то, что отучила пить пакетированную пыль. — Имитация чего-то настоящего никогда не приблизится ни на миллиметр к истине, да? — Да. — только и подтвердила брюнетка, думая вовсе не о чае. Снова это молчание. Как говорить? С чего начинать? — Давай ты просто будешь задавать вопросы, а я попытаюсь на них ответить? Так, наверное, будет проще. — призналась Лукина и посмотрела на подругу. Женщина напротив кивнула, отставила чашку и легла на спинку дивана. — Гениально. Тогда мой первый вопрос: вместе вы или нет? Ты же меня знаешь, я дама прогрессивных взглядов. Сложно было не заметить ваш взаимный интерес, но, честно говоря, никогда бы и подумать не могла, что это выльется во что-то серьезное. — сердце брюнетки ускорилось, но она держится невозмутимо. По крайней мере, она пытается себя в этом убедить. — Да, вместе. — и вдруг она понимает, что прошло чуть больше недели с их примирения, а они уже вместе и живут они тоже, практически, вместе. — Это странно? — Лукина искренне задавалась этим вопросом, потому что для нее это произошло последовательно. Все, что сейчас есть в ее жизни гармонирует с ее чувствами, но если думать головой, то эта мирная картина эпохи ренессанса превращается в замудренные палки и круги Кандинского. — Хочешь знать мое мнение? — женщина заметила робкий кивок задумчивой подруги. — Я думаю, что это не странно. Я думаю, было бы не странно, если бы вы, в итоге, разошлись. Вы взрослые люди и только вы несете ответственность за свои решения. Понимаешь о чем я? — Не совсем. — она отпила слегка остывший чай, ощущая приятную терпкость на языке. — Я говорю тебе, что я бы не удивилась, если бы вы перечеркнули все, что было между вами и сожгли мосты. Но то, что вы решились - очень смелый поступок. Это не странно, но я удивлена. Скорее даже поражена. Да, точно. Это поразительно. — блондинка пересела поудобнее, разворачиваясь к подруге и подарила ей вдохновленную улыбку. — Поразительно... — повторила Лукина, пробуя на вкус эпитет к ее отношениям и согласно кивнула. — Ты знаешь, — она так же повернулась к подруге, заглядывая в ее глаза и начала говорить. — до меня дошло, что это мое счастье. Просто мое счастье вот в этой дурной Маше. Почему я должна это отрицать или прогонять? Для кого я это делаю? — она поставила чашку на столик и облокотилась на спинку дивана, подпирая голову рукой. Полное недоумение в голове - ради чего? Ради кого? Точно не ради себя. — Невероятно. — искренне восхитилась подруга. — Да, я сама не знала, что способна на такое. Но в такие моменты включаются какие-то животные инстинкты, интуиция - называй, как хочешь. В общем, ты просто знаешь наверняка, что надо делать. Остается только решиться. — И ты не боишься? — Очень боюсь. А как не боятся? Это как ставка all-in без права на ошибку. Я точно знаю, что она сыграет, но волнение от этого никуда не пропадает. Вдруг подтасовали карты? Вдруг подменили колоду? Мы, люди, всегда думаем о плохом. А что, если? А вдруг - так? — она сделала витки в воздухе расслабленной кистью. — Бояться счастья - нормально. Бежать от него - естественно. Жизнь, зачастую, не балует нас радостями, и когда тебе предлагают любовь - ты, скорее всего, усмехнешься, покрутишь пальцем у виска и пойдешь дальше. Только сумасшедшие готовы перевернуть все вверх ногами, чтобы шагнуть в неизвестность и начать жизнь с чистого листа. — Прекрасный монолог той самой сумасшедшей. — заключила Татьяна после паузы и подарила подруге заботливую улыбку. — А что с Сашей? — Разводимся. Что же еще? Он наорал на меня, сказал, чтобы я ему соплями постель не марала и шла к Маше. — Так и сказал? — наигранно удивилась женщина, усмехаясь. — Ну, возможно, немного иначе, но суть я же донесла. — она пожала плечами. —И как вы теперь будете жить? У Маши? — Не знаю. Я уже, можно сказать, живу у нее. Заезжаю домой только к Егору, а потом сразу к ней. Но как это будет в будущем я, правда, не знаю. Еще ее всегда напрягали эти нападки в соцсетях... — глубокий вздох, быстрый выдох. — Будете прятаться? — блондинка прищурилась. — Ну явно не будем об этом кричать. Люди будут говорить, пока у них есть язык. Чтобы написать какую-нибудь чушь в интернете достаточно вообще одного пальца. — она пожала плечами, словно стряхивая с себя этот груз ответственности, появившейся из ниоткуда.

***

Мария пишет сообщение, замороженными пальцами пролетая над клавиатурой мобильного. В такие моменты она всегда мысленно била себя по лбу, потому что забывала купить перчатки в машину. Уже который год подряд. «Карета подана» — написала она и начала ждать. Любезность Егора блондинка решила проигнорировать. Неловко сидеть за одним столом с любимой женщиной, ее бывшим мужем и их общим сыном, а в одинокой, холодной машине - очень даже ловко. Третьякова просунула ладони под ноги в попытке согреться. Лукина сказала не брать с собой теплые вещи, из-за чего сейчас она пытается включить все возможные печки в машине. Через какое-то время на улице показались смазанные фигуры, расплывающиеся в свете горящих окон дома. Мария протерла ладонью запотевшее стекло. В открытых дверях стоял Егор. Он активно жестикулировал, делая резкие, но четкие движения руками, что-то рассказывал матери. Сложно было сказать, но Третьяковой показалось, что Лаура улыбается, от чего непроизвольная улыбка отпечаталась и на ее бледном от холода лице. Брюнетка сжала ручку небольшого чемодана и направилась в сторону машины. Саша шел за ней, держа руки за спиной. — Садись. Я уберу его в багажник. — сказала Мария, выходя на улицу, встречаясь с резким порывом ветра. Лукина послушно села вперед, пока блондинка мучилась с чемоданом. — Давайте помогу. — мужчина расчистил место под багаж. — Давайте. — боже, как же неловко. Третьякова уступила ему чемодан, совсем не желая кусаться. Пусть это уже закончится и мы поедем. Александр поднял чемодан в багажник, стряхнул с него невидимую грязь и громко хлопнул дверцей, от чего Мария вздрогнула. — Не дай ей разочароваться в тебе. — бросил он, разворачиваясь к женщине спиной и медленно уходя назад в дом. Она проводила его непонимающим взглядом и прошла к водительской двери. И что это еще значит? Он считает меня каким-то недоразумением? Он думает, что я обернусь для нее разочарованием? Из неприятных размышлений блондинку вырвал стук по стеклу из авто. Третьякова вздохнула и села за руль. — Ты чего зависаешь? Замерзла вся, наверное. — Лукина потянулась руками к тонкой куртке, не застегнутой до конца. — Ужас! Ты бы еще голая поехала. Потеплее ничего не нашла? Вообще уже, кукушка. — дотронулась до ледяных ладоней, делясь своим теплом. — Ты же сказала не брать теплые вещи. — А если бы я сказала, что мы летим на море - в купальнике бы меня встречала? — блондинка усмехнулась и груз слов, произнесенных Александром, начал испарятся. В конце-то концов, разве ему судить? Он просто боится. Лаура оторвалась от нежных ладоней женщины и просунула руки в карманы куртки, доставая из них кожаные перчатки. Маша проследила за действиями брюнетки и губы непроизвольно дернулись в улыбке, когда она надевала их. Такой простой жест заботы, но им обеим кажется, будто это особый язык любви. Их собственный язык. — Так куда мы едем? — спросила Мария, не отрываясь от дороги. — В аэропорт. — довольно заключила женщина, пряча ухмылку. — Это я еще помню. Куда дальше? — Вот там и узнаешь. — она деловито сложила руки в замок и посмотрела на водителя. Блондинка улыбалась какой-то нахальной и пораженной ухмылкой, но, скорее всего, просто нервничала. — Это секрет. — Хочешь тогда я тебе расскажу один секрет? — Третьякова повернула голову в сторону женщины, которая подняла подбородок и широко раскрыла глаза. — Ты меня уже бесишь. — Лукина поджала губы, но на нижнем веке все же рассыпались мелкие морщинки от сдержанной улыбки. — Зануда. Потерпи ты полчаса еще. Аэропорт встречал, как обычно, большим скоплением людей и ярким холодным светом больничной палаты. Мария, невзначай, поежилась, но Лаура заметила это. — Да не переживай ты так. — она взяла ее за руку, но тут же, словно обжёгшись, разорвала контакт. Не хотелось заставлять ее чувствовать себя неудобно на людях, но Маша сама переплела их пальцы и крепко, чуть не до хруста, сжала, не позволяя себя отпустить. — Я не переживаю. Просто не люблю аэропорты. Всегда есть страх не вернуться или не дождаться. — пояснила блондинка. — Мы уж точно не потеряемся. Как минимум, у тебя останется моя рука. — пошутила Лукина, сжимая в ответ ладонь в руке, давая понять, что она никуда не уходит. — Наш вылет в 23.45. — мягко сказала она, разглядывая лицо женщины рядом, пока она искала нужную строчку на табло. Карие глаза с холодными бликами из-за искусственного освещения округлились, брови удивленно поднялись на лоб, морща гладкую кожу лица. Женщина шагнула вперед и встала напротив брюнетки, вытягиваясь и напрягаясь, как струна. — В Париж? — не в силах сдержать улыбку, произносит Мария, перекатываясь с пяток на носки. — Да. — Лукина заправила за ухо непослушную светлую прядь, проводя подушечками пальцев по виску, мимолетно спускаясь по шее. Хотелось поцеловать ее на глазах у сотен людей, потом обнять и уехать домой, но пока в их власти только смотреть друг другу в глаза и улыбаться. Последние недели складывалось такое впечатление, что улыбки придумали исключительно для них двоих. А как иначе? Почему никто больше не улыбается? Мария быстро, незаметно для окружающих, вытянула губы, посылая такой импровизированный поцелуй, большим пальцем поглаживая ладонь брюнетки. Лаура усмехнулась этой находчивой уловке и повторила действие губами. — Пойдём. Регистрация уже началась.

***

Париж встретил тусклыми фонарями вдоль европейских улиц, обрамленных ажурными домами. Простора в центре города было в разы меньше, чем в Москве, но архитектура не давила. Женщины ехали на заднем сидении такси. Тёмный салон изредка заливался светом на каком-нибудь крупном перекрёстке, освещая всё еще сплетённые пальцы их рук. Поездка по работе стала напоминать романтическое путешествие, но Лукина была убеждена, что они слишком взрослые для таких медовых месяцев. Вот только в глубине души она чувствовала этот трепет. Так она мысленно обзывала бабочек в животе, потому что это выражение тоже слишком детское. Но так или иначе, название ничего не меняет. Влюблена она как самый настоящий ребенок. Сердце аритмично отбивало секунды и минуты «до», пока машина медленно крутилась по красивому центру исторического города. Красота его была неоспорима, но не так притягательна, как профиль женщины рядом. Глаза то и дело выискивали в окне что-нибудь интересное, но через считанные секунды брюнетка осознавала, что опять смотрит не на город. Разглядывать утомлённое перелетом лицо, смотреть, как переливаются светлые волосы на светофорах, чувствовать её пальцы, медленно кружащие по тыльной стороне её ладони — и пожар. Желание упасть или взлететь. Умереть и воскреснуть. Быть ближе, быть выше, над землей или над облаками. Она мотает головой в полной растерянности. Разве можно влюбиться дважды в одного и того же человека? Или перестать в неё влюбляться невозможно? Такси останавливается у вычурного входа в отель и Лаура выходит из машины, не дожидаясь, пока ей откроют дверь. Она подошла к багажнику, по-хозяйски его открыла и начала доставать их небольшие чемоданы. Водитель, который открывал дверь Марии поспешил помочь брюнетке, но она остановила его, выставив руку вперед. Мужчина понимающе кивнул и уехал, оставляя их наедине. Растерянные глаза встречаются со спокойным взглядом напротив. Тело непроизвольно двинулось ближе и остановиться уже немыслимо. Невыносимо трудно. Нет, просто невозможно. Руки нежно притягивают лицо любимой женщины и она, наконец, коснулась столь желанных губ. Поцелуи рассыпались по алым щекам, зарываясь в волосы на висках, щекотили кончик носа, а потом и шею. Мария обнимала её за талию, посмеиваясь в воротник ее куртки. — Я видела такое в фильме. У нас сейчас украдут чемоданы, документы и деньги, а потом мы будем жить на Елисейских полях и по утрам пить кофе на балконе. — Тогда пусть крадут. — последний раз целует её губы и еще один контрольный оставляет в уголке рта. Отстраняется, покусывая свои. — Прости. Я соскучилась. В тишине они зашли в отель, чувствуя приятное напряжение в конечностях. Совсем скоро можно будет выдохнуть с облегчением и отдохнуть. Молодой парень принялся заселять их, бесконечно улыбаясь по регламенту. — Какое размещение предпочитаете? Две отдельные кровати или одну общую? — Одну общую. — с невозмутимым лицом холодно ответила Лукина. Маша смотрела на неё, замечая в её действиях кипящее раздражение. Торопится. — Русские совсем не улыбаются, да? — так же улыбчиво пошутил парень. — Да. — «давай уже ключ-карту, ирод» — кричит в голове, пока на лице отражается лёгкая недружелюбность. Молодой человек тяжело сглотнул, теряя свою поставленную улыбку, тихо прочистил горло и протянул конверт с картами. — Прошу. — не успел закончить он, как брюнетка забрала ключи и направилась к лифту. — Спасибо. — кинула Мария и удалилась в след за своей женщиной. Строго одергивает ее за локоть. — Лаура. — заглядывает в глаза, ожидая увидеть в них светлую голубизну неземных океанов и удивляется, когда видит вполне земную похоть: темную и влажную. — Иди в лифт. — двери открылись, пропуская блондинку внутрь. Она робко прошла вглубь, разворачиваясь и опираясь спиной о зеркало. Лукина сократила расстояние, по пути нажимая нужные кнопки, чтобы лифт тронулся как можно быстрее. Горячие руки брюнетки легли по бокам талии, небрежно сминая ткань белой футболки на теле женщины. Третьякова впервые видела её такой зацикленной и с интересом смотрела в её глаза, выжидая. — Что с вами, Лаура Альбертовна? — язык скользил по зубам, рождая возмутительно томные звуки ее голоса. Наглая улыбка воцарилась на её лице. Двери лифта раскрылись, но брюнетка ещё прожигала её взглядом, кусая щеку изнутри. Разрывая зрительный контакт, она грубо берет свой чемодан и выходит в коридор бросая через плечо: — Зря ты так. Дверь номера распахивается, ключ-карта летит в сторону ванной комнаты, следом за чемоданами. Как только Маша закрыла за собой дверь, брюнетка обернулась к женщине, вжимая её в деревянную поверхность. Не целует, не трогает, просто дышит в шею и вдыхает аромат, так сильно ей полюбившийся. Блондинка перешагнула, сдвигая ноги. — Ты ведёшь себя как озабоченный подросток, Лукина. — тяжело звучит у нее над ухом. — Я могу прекратить. — оставляет невесомый поцелуй в шею, обжигая дыханием нежную кожу. — Нет, не можешь. — блондинка пропустила ладони под распахнутую куртку женщины, ощущая тепло тела. Машинально она двинулась ближе, мотая головой. — Нет, не могу. — заворожённо повторяет она и принимает губы напротив в медленный поцелуй. Со сбитым дыханием сбивается и ритм, рваные выдохи друг другу в рот отдаются болезненными спазмами внизу живота. Мария первая толкает брюнетку вглубь их номера, попутно сбрасывая кеды с ног. После падает черная кожаная косуха и лёгкая светлая курточка летит следом на пол. Лукина упирается ногами в постель, садится на край и тянет за собой блондинку. Мария садится на колени женщины, пока та скользит губами по её шее, не оставляя без внимания ни миллиметра бархатной кожи. Руками сжимает талию женщины так крепко, словно боится, что она исчезнет, пока блондинка царапает ногтями дорожки по основанию шеи. Первый несдержанный стон сошел с губ Третьяковой, когда она почувствовала руки на своих бедрах. — Сними. — попросила брюнетка, расстегивая пуговицу на джинсах. Она выполнила просьбу, забираясь обратно на колени женщины. Лукина смяла края и без того потрепанной футболки и потянула наверх. Блондинка нервно дергалась на коленях, когда Лаура пыталась удержать её бедра. — Ведёшь себя как озабоченный подросток, Третьякова. — Отвали. Лукина просунула руку между ног женщины и ни капли не удивилась тому, насколько мокрым было черное кружево её нижнего белья. Блондинка, сквозь стоны, пыталась двигаться бедрами для более тесного контакта, но Лаура не собиралась торопиться. Она поглаживала ткань, которая все ещё прикрывала вход, сводя с ума женщину на своих коленях. Женщина усмехнулась стонам, когда немного усилила нажим. Она взяла свободной рукой ее волосы на затылке и потянула назад, полностью открывая шею. Язык проскользил к пульсирующей венке, когда пальцы сдвинули ткань и вошли внутрь. Было что-то эпохальное в этой картине, что Лукиной хотелось запомнить этот момент в мельчайших подробностях. Запомнить этот блеск в её глазах, нетерпеливые вздохи, недовольные толчки, мокрые пальцы и вспотевшие светлые волосы в руке. Маша просила большего, и брюнетка уступила ей, добавив большой палец на комок нервов, быстрыми движениями подводя блондинку к финалу. Внезапно женщина замерла, напрягаясь всем телом, сильнее впиваясь ногтями в плечи. Слыша последний стон на выдохе, брюнетка остановилась, только когда почувствовала дрожь в хрупком теле. Она положила Машу на кровать и поцеловала в висок. — Московский сон ты променяла на парижский секс. — она усмехнулась укрывая её одеялом. Сама поднялась с постели и стала снимать одежду. Блондинка расслабленно улыбнулась, устало хлопая ресницами. — Приходится чем-то жертвовать ради счастья. — Да что ты говоришь? Спи давай. — женщина запорхнула под одеяло, притягивая блондинку к своему животу. Маша всегда её умиляла. И когда она тихо сопела носом, прижимаясь голой спиной к её груди, и когда глазами пускала молнии, злилась и ругалась. Когда она была собой и когда она жила. Одновременно восхищала и умиляла. Хотелось просто поселиться в ее голове. Она взяла телефон с тумбочки и открыла заметки. Посмотрела несколько секунд на свою женщину, затем - на пустой лист и начала писать: Может когда-нибудь я арендую Квадратный миллиметр в этой квартире, хаотичной во всем. Подпишу договор, пошлю докладную И поселюсь меж Москвой и Парижем, огибая, разумеется, Питер. Брошу матрас, поставлю шкаф с редчайшими изданиями И каждый вечер с ножкой бокала меж пальцев, тáя, Буду читать новый том её мыслей, Наконец, по-настоящему жить, умирая.