Я не улыбаюсь

«Не дай ей разочароваться в тебе» — крутится в голове без остановки. Саша поступил жестоко, когда зародил в светлой голове очередное зерно сомнения. Этот сорняк незаметно растет на заднем дворе и ты его не заметишь, пока весь твой сад с пионами не погибнет из-за него. Что она может сделать, чтобы потерять доверие Лауры? Третьякова не нашла ответа ни ночью, ни утром. Так не хотелось об этом думать, но старая, поцарапанная пластинка с единственной песней про несчастную любовь крутилась мучительно долго, перебивая мысли громким, искаженным звуком. Мария всегда знала, что нет смысла говорить о вещах. Важен лишь смысл вещей. Она прекрасно понимала, зачем мужчина сказал такие резкие слова, также понимала его чувства. Но так или иначе, ей не удалось избавиться от неприятного горького ржаво-желтого осадка на душе. Пока блондинка во сне искала причины себя осудить, Лукина приняла душ и нанесла любимые крема с запахом полевых цветов. Время близилось к обеду, но она не торопилась будить уставшую женщину. Все-таки легли спать они только под утро по московскому времени. Лаура запахнула халат, затягивая белоснежную отельную ткань плотным поясом и легла рядом с женщиной. Пальцами провела по голой спине, обводя круги вокруг родинок. Не проснулась. Оставила нежный поцелуй на плече и шепнула: — Маш, мне надо на встречу. Третьякова сонно потянулась и, плохо осознавая слова, перевернулась на спину. Веки тяжело разомкнулись и глаза встретились с теплым взглядом напротив. Рука машинально потянулась за ладонью женщины. Она накрыла пальцы брюнетки и тихо сжала, не желая отпускать. — Куда? — На встречу. — Лукина поднесла ее ладонь к губам и оставила еще один поцелуй, глядя прямо в глаза. — Когда? — зрачки в панике забегали по телу женщины, оценивая уровень собранности. Халат немного успокоил ее. — Через полтора часа выхожу, но ты можешь поспать. Мне нужно будет встретиться с представителем агентства, который предлагает Grace участвовать в каком-то цирке. Я не долго. — Я могу поехать с тобой? Я быстро соберусь. — уверяла Маша, на что Лаура только лукаво улыбнулась, зная ее растянутое понимание быстроты. — Конечно, можно. Собирайся. Мне нужно приготовить для этого олуха пару весомых аргументов. — женщина поднялась с кровати, подходя к уже обустроенному рабочему месту. Стол, совмещенный с широким подоконником сразу полюбился Лукиной, хоть и увидела она его только утром. Брюнетка открыла тонкий ноутбук и принялась искать на почте письмо с абсурдным предложением директора французского агентства. — Я быстро в душ. — кинула Мария, получая в ответ одобрительный кивок. Брюнетка, как настоящий профессионал, открыла текстовый файл и начала перечислять по пунктам, почему такой порядок дел невозможен. Она старалась подбирать слова и формулировки поудобнее, поскромнее, чтобы не задеть чувства человека, от которого зависит одно из самых важных сотрудничеств Grace. Как же ей не нравилось прогибаться под стандарты деловых европейских переговоров, но не смотря на это она была прекрасным дипломатом. Лукина опустилась на локти, запуская пальцы в волосы, не понимая, как можно объяснять настолько очевидные вещи высокопоставленному человеку в модельном бизнесе. На экране высветилось окошко входящего видеозвонка. — Мама! Привет. — тепло поприветствовала ее девушка. — Маша! — Лаура тепло улыбнулась дочке. — Давно не звонила. Все хорошо? — Да, все хорошо. Начало учебного года, сама понимаешь. Много навалилось в университете. — девушка сделала паузу, прищуриваясь. — А ты где? В отеле что ли? — Да, небольшая командировка в Париж. — брюнетка повернула ноутбук к окну, открывая вид на город. Из динамиков послышался восхищенный вздох. — Всем бы такие командировки! — завороженно сказала Маша, когда Лаура повернула экран к себе. Ее замечание отозвалось усмешкой на лице. — Никому бы не пожелала встречаться с индивидами, с которыми мне придется вести важные переговоры. — девушка довольно посмеялась, узнавая в этих словах свою мать. — Что у тебя нового? — сквозь улыбку поинтересовалась дочь, не осознавая, что загоняет женщину в тупик. — Да что у меня нового-то? Прямо нового? — она пересела, скрещивая ноги, подаваясь вперед. Оперлась подбородком о руку, будто задумавшись. — Ничего сверхъестественного. Съемки вот близятся к финалу. Буквально три-четыре серии и конец. — Лукина развела руками, откидываясь на спинку стула. — Здорово! Скоро будет заслуженный... — девушка замерла на экране, не шевелясь, что Лукина подумала на плохую связь. Однако через мгновение ее рот открылся в немом вопросе. — Лор, где ты нашла халат? Почему они не могут хранить все ванные принадлежности непосредственно в... — Третьякова судорожно ухватилась за полотенце на груди, будто кто-то тянет его вниз и, испугавшись, спряталась за дверью ванны. Дочь ждала хоть малейшее объяснение, пока у ее матери не было ни одной разумной мысли в голове. Она не могла предложить ей ничего. Руки затряслись, будто ее уже отчитывают в школе, а в горле пересохло. Заметив, что молчание затянулось, она глубоко вздохнула и хотела было начать, но была перебита. — Ты не одна? Кто там у тебя, мам? — настороженно начала дочь, не желая знать ответа. — Да, я с Марией Владимировной. — она смотрела в клавиатуру, пытаясь сложить достойное объяснение из букв на клавишах. Хотелось, чтобы она прочла все между строк, но этого не произойдет. Обреченно вздохнув, женщина решила действовать. — Я не хотела тебе говорить, пока все не закончится, но, Маша... — взгляд ушел куда-то в окно, а мысли унеслись к блондинке. Интересно, она слушает сейчас? — Мы с твоим отцом разводимся. — пальцы больно заламываются и едва ли не ломаются от напряжения. — Чего? Вы опять просто поругались или типа того? — Маша нахмурилась, все еще не понимая всю серьезность происходящего. — Нет, Марусь, не поссорились. Все хорошо. Но так получилось. — она перевела взгляд на экран. Эмоции на лице ее дочери сменялись одна за другой: недоверие, шок, возмущение, боль. — Ничего не изменилось, солнце. — Почему? — качество картинки плохо передавало блеск в юных глазах. — Дорогая. — Лукина замялась, нервно кусая губу. — Ты у меня уже взрослая девочка. Я не требую от тебя понимания или принятия. — Ты была инициатором? — Это было необходимо. Разве мне надо тебе объяснять, как это происходит? — женщина потерла брови руками, прикрывая глаза. — Иначе ты просто ставишь меня перед фактом, оставляя в неведении. Мне не пять лет, я понимаю, что прошла любовь и всё такое. Но вы не чужие люди, чтобы расходиться. Я думала вам комфортно вместе. — Так и есть. Точнее, так было до тех пор, пока я не полюбила, — больно сглотнула. — другого человека. Маша закрыла лицо руками, шумно вбирая воздух в легкие. — Боже, мама. Бедный папа. — она мотала головой, пытаясь прогнать это страшное видение. Неужели ее семьи больше нет? — Как ты могла так с ним поступить? — Я не хотела этого. — оправдываться было бесполезно. — И какой результат? — эти слова, эти упреки жгли уши, разбивали сердце, плавили внутренние органы, словно химическое оружие. В глазах скапливались слезы и она смотрела в потолок, безуспешно пытаясь залить их обратно. Унижаться сильнее, рыдая по FaceTime она желала меньше всего. Маша же желала задеть мать, заставить ее испытывать сожаление. Это как защитная реакция или моментальная карма. Ее причинили боль - она в долгу не останется. Неосознанно выходит. Скорее, машинально. — Я его знаю? — Ты ее только что видела. — обреченно выдала Лукина, потухшим взглядом наблюдая за девушкой. Маша сняла наушники и тяжело вздохнула, отворачиваясь от камеры. — Когда-нибудь, возможно, ты меня поймешь. Разве я виновата, что люблю? — сказала брюнетка, звуча в лежащих на столе наушниках. — Почему ты заставляешь меня жалеть, Марусь? — остается неуслышанным. — Давай позже созвонимся? Я не хочу наговорить тебе гадостей на эмоциях. Мне надо это осмыслить. — сдержанно предложила девушка, надевая наушники. — Хорошо. Звони в любое время и мы все обсудим, если ты захочешь. Только она договорила предложение, как звонок был завершен. Повисла тишина, окутывающая в свои тяжелые цепи взрослую женщину. Это было неизбежно, ожидаемо, но от этого не становилось легче. Лукина сильно зажмурила глаза, протирая их руками. Резко втянув воздух через плотно сомкнутые зубы она поднялась с рабочего места, стягивая с себя халат. Вещь агрессивно упала на стул и брюнетка принялась надевать на себя костюм. Маша робко выглянула из-за двери ванной комнаты. — Прости меня. Я не слышала, что ты разговариваешь. — острые зубы терзали покрасневшие губы, пока в голове не останавливалась навязчивые слова Александра. Третьякова смотрела в пол, иногда поднимая взгляд на женщину. — Тут нет твоей вины, Маша. — брюнетка не смотрела на нее, нервными рывками пытаясь разгладить складки на брюках. — Я не хотела тебя подводить или подставлять. Прости меня, прости. — она закрыла рот ладонями в молитвенном жесте. Глаза выражали исключительный страх. Она во мне разочаруется. Разочаруется и пожалеет о своем решении. Уйдет опять. Оставит одну и останется одна. Я разрушила семью. Нельзя было кидаться в этот омут с головой. С чего я решила, что заслужила спокойной, размеренной жизни? С чего я решила, что заслуживаю любви? Все, к чему я прикасаюсь заканчивается катастрофой. Я несу только боль. Оставляю после себя только разруху и жуткую пустоту сожженного поля. Лукина взглянула на блондинку, которую паника накрывала с головой. Ее руки тряслись крупной дрожью и женщина почти могла предугадать, о чем та думает. Она подошла к Третьяковой, сжимая ее плечи, заставляя посмотреть в ее глаза. — Маша. Ты не виновата. Это должно было случиться рано или поздно. — женщина протестно замотала головой, не веря успокаивающим словам. — Ты разочаруешься во мне. — слезы градом капали на пол, оставляя горячие отметины на щеках. — Нет. Все будет хорошо. — Лаура обхватила ее лицо ладонями, притянула к себе и оставила родной поцелуй на лбу. — Я должна идти на переговоры. Пожалуйста прогуляйся по городу и не накручивай себя. — она отстранилась и поджала губы, отворачиваясь на поиски сумки. — Мне нельзя с тобой? — блондинка стоит посреди номера, вытирая непрошенные слезы как потерянный ребенок. — Я быстро. Тебе еще долго собираться. Все хорошо. — убеждала женщина, растерянно глядя на пол, будто потеряла что-то в этом ковролине. — Ты далеко? — бросила Маша в отчаянии, когда Лукина надевала туфли, придерживаясь за ручку двери. — Нет, не очень. У Триумфальной арки есть какой-то идиотский ресторан «Силаблядь» или как-то так. Простите мне мой французский, — забавная шутка контрастировала с невыразительным выражением лица брюнетки, от чего по спине Третьяковой пробежали холодные, колючие мурашки.

***

— Вы же понимаете, что мы не можем согласиться участвовать в общем, — она выделила последнее слово, давая оценить его значимость. — показе на таких условиях. — Что конкретно вас не устраивает? — мужчина с приторно бархатным голосом и кукольной щетиной улыбался жуткой, агрессивной улыбкой. — Вы выделяете нам только шесть мест для моделей и не принимаете визажистов Grace. Шесть мест из двадцати трех. Не знаю, что тут обсуждать. Это недопустимо, если по бумагам мы работаем на равных. Мы сотрудничаем, а не предоставляем свои услуги друг другу. — женщина растеряла свою услужливость, после сложного разговора с дочерью. И это его лицо... просто выводило из себя. Считает себя акулой, когда на деле является неопытным слизняком. — Нам кажется, что это уже хорошее одолжение. — как же раздражает его самоуверенность. Это оправданное качество, когда ты выслужился на свою должность, а не получил ее от трудолюбивого отца. — Послушайте меня. — Лукина отодвинула от себя бокал вина, который заказал мужчина. Она не сделала ни глотка, думая, что это ужасно пошлая русская привычка - пить на важных мероприятиях. — Grace сотрудничает и с другими агентствами. Вы для нас окно в мир Burberry - не больше. — женщина отложила скальпель и принялась работать бензопилой. — Наши мировые модели не будут ходить на заднем плане, чтобы просто привлечь внимание общественности к вашим, никому неизвестным, девушкам и юношам. — подалась вперед, несдержанно сжимая текстильную салфетку на столе, пугая собеседника. — Скажу по секрету: это Grace делает вам одолжение, помогая вам выделиться на фоне именитых французских агентств. И если вы считаете, что моим доверием и терпением можно вот так пренебрегать, то спешу вас огорчить. — мужчина еле заметно вжался в стул, пока внутри его лакированной головы рушились картонные замки. — Доверия не осталось, а терпение на исходе. Либо вы пересматриваете распределение работников и выделяете нам минимум пятьдесят процентов мест, включая визажистов, либо мы пересматриваем наше дальнейшее сотрудничество. — сурово подытожила директор, выпуская из рук салфетку, подзывая официанта. Она не должна была давить, грубить, она должна была угодить папиному сосунку, понравиться ему. На то, чтобы сидеть с наигранной улыбкой и мягко намекать идиоту на то, что он идиот сил уже не оставалось. Она винила себя. Да, в случае чего они теряют всего один контракт, но большинство моделей Grace сотрудничают с компанией по этой бумажке. Минимум двадцать девушек потеряют работу из-за ее несдержанности. Это не школа. Здесь нельзя написать объяснительную или оправдаться семейными обстоятельствами. Здесь либо ты ведешь себя, как придурок, вечно улыбаясь и услужливо делая дежурные комплименты, либо сидишь с голой задницей, как выражается Лаура. Она всегда держит в голове мысль, что во взрослой жизни действует лишь одно правило - «либо-либо». Либо работа есть, либо ее нет. Либо делаешь, либо - нет. Либо любишь, либо не любишь. Либо счастлив, либо - нет. Либо семья, либо она. Подростковые полумеры забыты и оставлены в далеком прошлом. Все должно быть прозрачным. Хитрые лисиные увиливания, опасные недосказанности и выбор в пользу чужих — удел ушлой молодежи, еще не понявшей, как работает жизнь. Важны лишь факты, прямолинейная честность и ответственность. Все, что было между строк, можно опустить без потери основной мысли.

***

Мария вытирала слезы дрожащими ладонями, присаживаясь на край кровати. Номер опустел, будто Лаура вышла за хлебом три года назад и не вернулась. Будто этот самый небольшой номер - единственное, что осталось от чужого города. Глазами она искала что-то, что вернуло бы ей чувство наполненности. Какие-нибудь черные резинки для коротких, темных волос или кольца, которые она забыла надеть после душа. Взгляд зацепился за ноутбук на рабочем столе у окна. Завороженная она подошла и села на стул. Провела пальцем по панели и экран загорелся, открывая текстовый файл и мигающее окно FaceTime. Не осознавая до конца свои действия женщина открывает мессенджер, кликая на фотографию дочери брюнетки. В конце концов, я взрослый человек. Я могу понести ответственность за свои поступки. Мне нужно-то всего минутку. Просто объяснить и все. Третьякова накинула на себя тепло-желтый кашемировый свитер и нажала на зеленую трубку рядом с аватаркой. — Мария Владимировна? — и без того ошарашенная девушка была окончательно сбита с толку. Ей хотелось узнать, зачем она звонит и что ей надо, но воспитание не позволяло Маше грубить взрослой коллеге ее матери. — Маша, пожалуйста, выслушай меня. Наверное, я последний человек, которого ты бы хотела видеть, но я хочу объяснить. — дочь выжидала, не роняя ни слова в ответ. — Не обвиняй маму, прошу. Она меньше всего хотела навредить вам с Егором. Ты уже взрослая девочка, но подумай о брате. У него формируется особенное понимание семьи. Было бы лучше если бы он наблюдал, как твои родители ругаются и спят в разных комнатах? — понимание отражалось в цифровых глазах на экране. — И не жалей папу. Это ядовитое чувство, которое отравляет всех. Знаешь, очень подло ощущать от своего близкого жалость к себе и своей судьбе. Он прекрасный человек и всегда будет самым важным мужчиной в жизни твоей мамы. — дрожащий голос не позволил продолжить и повисла пауза. — Зачем вы мне все это говорите? — Хочу дать понять, что если вдруг тебе сейчас нужно кого-то ненавидеть, то направь всю свою ненависть на меня. Думай, что только я к этому причастна, что я разрушила вашу семью. Обвиняй во всем только меня, но, пожалуйста, не ругайся с мамой. Она - самый важный человек в твоей жизни, но она всего лишь человек. Она не божество, у нее бывают неудачи, она срывается, бывает несдержанной. Но Лаура самый родной для меня и тебя человек. Она всегда будет выбирать тебя и Егора, я это полностью принимаю. Поэтому я просто ценю каждый миг, проведенный с ней. Я звоню не для того, чтобы себя оправдать. Я лишь хочу, чтобы ты не была с ней жестока. Это убьет ее, Маш. — Я понимаю. Я не ненавижу ее. Как вы сказали, я взрослая девочка. Я все понимаю, просто не смогла сдержать эмоции. Мама меня этому не научила. — горько усмехнулась девушка. — Естественно, я желаю ей только счастья. Если она счастлива с вами, а не с папой - я это принимаю. Мне нужно время, чтобы это понять, но я это принимаю. Беспокоюсь за Егора. Он очень умный парень, но семья для него - все. Вы ему еще не говорили? — блондинка отрицательно помотала головой. — Нельзя его обманывать. — на фоне послышалась английская речь, после чего последовал кивок девушки кому-то в сторону. — Мне нужно идти. — Да, конечно. Еще раз прошу прощения, что так ворвалась со звонком, но мне очень важно, чтобы с твоей мамой и с тобой все было хорошо. — Я ей перезвоню. Спасибо, что вы не испугались и решили поговорить. Раз уж так сложилось, то не оставляйте ее никогда. Будьте с ней честны, поддерживайте ее. До свидания, Мария Владимировна. — До свидания, Маша. — после того, как звонок был окончен, Третьякова облегченно выдохнула и заметила, что дрожь в руках прошла. Посмотрев на время в углу экрана блондинка надела черные джинсы, которые плотно обтянули стройные ноги. Перерыв небольшой чемодан она выудила из него песочный тренч, страшно помятый во время перелета, и накинула поверх него маленькую сумочку для телефона. Забила в картах «Триумфальная арка» как пункт назначения, достала ключ-карту, выключая все электричество, и покинула их номер. Помимо груза вины, как бы это ни было парадоксально, в глубине души она чувствовала облегчение после разговора с Машей. Как и говорила девушка, она не оставит Лукину со своими проблемами наедине. Даже если женщина будет ее прогонять, отталкивать - она не сдвинется с места. Ни. На. Миллиметр. С таким решительным настроем она проходила по улице, которая вела к Триумфальной арке, выискивая ресторан с громким названием «Силаблять». И как я должна понять, что это вообще значит? Зараза, Лукина. Люди на улицах выглядят такими свободными. Кажется, подойди ты к незнакомцу и позови его выпить кофе - он непременно согласится, поправит свой атласный шарфик на шее и возьмет тебя под руку, будто вы старые приятели. Минуя сувенирные магазины, Мария заприметила впереди роскошный вход в, непременно, историческое здание. Проходя мимо крыльца с витиеватыми периллами, она обратила внимание на лаконичную вывеску «Syllabe Laide». Невероятно. Спасибо французскому языку, за красивое произношение, потому что с русским акцентом выговорить это название и не смутиться — что-то из области фантастики. Женщина вежливо кивнула портье, который с искренней улыбкой встретил ее и открыл для нее двери. Зайдя в ресторан, Третьякова застыла. В нос ударил характерный аромат французской кухни и дорогой мебели из натуральной кожи. Карие столкнулись с Голубыми и сердце дрогнуло. Мгновение сомнения: нужна ли она здесь? И в топку. Сказала - не оставит, значит - не оставит. Не обращая внимание на замешательство, которое бликовало на лице брюнетки в свете хрустальных люстр, женщина уверенно прошла к их столу и встала рядом с Лукиной. — Маша, что ты тут делаешь? — только и смогла выдать директор, пытаясь скрыть удивление. Лаура достала из кошелька банковскую карту и приложила к терминалу официанта. — Я не буду отсиживаться. Мы вдвоем в одной лодке и не надо делать вид, что это только твоя проблема. — мужчины, которым не повезло оказаться в эпицентре этой тихой бури, молча наблюдали за непонятной картиной. — Я не хочу вмешивать тебя в проблемы моей семьи, Маш. — оплата прошла. Лукина поднялась со стула, грозно посмотрела на собеседника, кинула на прощание напоминание об их договоренности и повела блондинку на выход. — Ты не хочешь, а я хочу. Ты была мне опорой в самый темный период моей жизни. Ты и только ты вытащила меня из этого кошмара, подарила мне новую жизнь, подарила мне новую меня. Ты была со мной и я не уйду сейчас. Прогоняй меня, ругай, ломай - я не уйду, Лукина, — выйдя на улицу, Маша взяла в руки ее ладони, пытаясь заставить брюнетку посмотреть на нее. И она посмотрела. Решительность, непоколебимость, уверенность сказанных слов поражала. Лукина рассматривала ее лицо, будто видит его впервые. Она и вправду изменилась. Третьякова больше не потерянный котенок, который от лишнего звука будет прятаться за диван. Нет, сейчас она выглядит как человек, который не двинется с места, пока не добьется своего. — Я не хочу, чтобы ты уходила. — она освободила свои руки из ладоней женщины и обняла ее за шею, лицом зарываясь в светлые растрёпанные локоны. — Ты же ушла. Ты закрылась. Я видела, что ты не хочешь меня видеть. — Дело не в тебе. Я была опустошена. Не хотела, чтобы ты чувствовала себя виноватой в моем состоянии. — шептала она на ухо блондинки так нежно, что у той ноги подкашивались. — Я хочу быть рядом с тобой в любом состоянии. — Я тебя люблю. — сердце Маши будто сделало паузу, после чего продолжило свою работу в ускоренном темпе. Это первое гласное признание. Первое официальное. И где? В Париже - городе любви. — Я тебя люблю. Правильность этого момента заставляла испаряться все ненужные мысли. Туман рассеивается, открывая взору пылающее солнце.