Монисто

…и соблазнился заяц её посулами. Всё ему в диковинку: и необъятное море, и синие волны.

      Сначала больше не долгожданный август, затем переполненный сбытом наркотиков октябрь; одинокий, пробирающийся в слабые лёгкие, февраль и наконец май — тот ничего не предвещающий месяц, который для одной сеульской девушки заканчивается разрезанной кожей.       Виен смиряется с потерей подруги, но отныне майские дни — ненавистные, изломленные, каждый раз напоминающие о жизни, которая таковой не является. Её славный оппа из полицейского участка однажды после раскрытой правды осмеливается заявиться к Квон, по всей видимости ничего не понимающий и отвергнутый невестой. Нескромно заглядывает в тёмные раскосые глаза, ища там уязвимость, с помощью которой можно выкрутиться, нелепо оправдаться. Девочка-неудачница с извечно разбитым сердцем не сможет отказаться от того, кто заменяет и старшего брата, и «нормального» парня, когда сплошь да рядом её окучивают никудышные ребята, использующие панмаль в самых неподходящих ситуациях.       Она тогда облокачивается о дверной косяк, клоня голову набок. Улыбается и поднимает изогнутые брови, предвкушая и смакуя столь чарующий момент чистой мужской лжи, танцующей в тандеме с откровенной наглостью. Виен пропускает Хонга внутрь, мечтая как можно скорее услышать слезливую историю, или же вовсе получить беспочвенные обвинения в свою сторону; хочет разглядеть под маской благодетеля подлеца. Но мужчина разбрасывается привычными приветствиями, следом сухо сообщая об одной детали в деле Хоа: в её квартире были обнаружены две скрытые камеры, одна из которых находилась в старой новогодней статуэтке, а другая в углу гостиной, замаскированная в настенном светильнике. Квон на мгновение теряет дар речи, в очередной раз погружаясь в сковывающие тело воспоминания, — похоже, прошлое крепко цепляется когтями за повреждённые места. Она поражается, что спустя несколько месяцев он говорит о подозрительных вещах, требующих полного рассмотрения, однако же дело Мин закрывают. Женщина понимает, с какой целью Хонг затрагивает очевидно тревожную тему: он выступает в роли мнимого помощника, из-за чего открывается возможность побывать в койке Виен ещё пару раз. Она закуривает сигарету из пачки «Mevius», берёт Хонга за руку и тащит на балкон, далее усаживая на просиженный пуф. Садится на колени, упрямо всматриваясь в его костистое небритое лицо. Хонга настораживает сверлящий взгляд женщины, тем не менее мужчина расслабляется, стоит Квон поцеловать его в губы. — Такой ты молодец, мой… полицейский. Всегда поддержишь, всегда выручишь, — отодвигается, молчит некоторое время, а потом закрывает свой рот рукой и наигранно восклицает: — Боже, а твоя-то невеста знает, что ты чуть ли второй Тангун?       Его потрясённый вид — услада для глаз. Виен выдыхает удушливый дым, после чего Хонг откашливается. Она нарочно напрягает пальцы; окурок с горящим пеплом отскакивает и попадает мужчине в глаз. — Ветер такой сильный сегодня, не правда ли? — Умереть хочешь? Сумасшедшая!       Виен помнит его недовольные вопли, когда тот сбрасывает её на холодный бетон. Помнит, как Хонг хватает куртку с кресла и хлопает дверью. Помнит свой постепенно стихающий смех, и то, что после его ухода нет ожидаемого облегчения. Падающее дерево всё равно упадёт.       После того случая Квон не видится с Хонгом, не скучает. Они же не чёртовы мандариновые утки; всего лишь пресловутые люди, живущие в городских муравейниках, искусственно выведенные в искусственном мире. Виен продолжает быть на побегушках у матери, хоть и временами больно кусается, если Сунан снова открывает свой поганый рот и сыплет унижениями. Приторное «цветочек» лишь усугубляет положение: ласковые слова ей не к лицу.       Виен скрывается от прихвостней одной особы с Тобонгу, торгующей палёным алкоголем. Она как-то одалживает у неё сумму в размере пятисот тысяч вон, чтобы заплатить за квартиру, купить копеечный телефон и немного галлюциногенов. Женщина покрывает лишь четверть, и именно поэтому пугающие личности продолжают обхаживать её дом со всех сторон.       И сейчас, в такой тёплый вечер, когда можно провести время на улице и прогуляться по английской деревушке, Квон запирается в своей однокомнатной квартире. Следует отвлечься от реальности просмотром аниме или чтением манги, однако её швыряет от лёгкой «Трогательный комплекс» до ужасающей своей безысходностью «История Аю». Но солнечная и романтичная манга кажется нереалистичной, а та, переполненная утрированной жестокостью, больше приближена к её миру. Ей хочется заняться каким-то делом, и бесконечные блуждания от кровати до окна не приносят никакой пользы. Ближе к девяти часам Виен получает сообщения и звонки с угрозами от неизвестных:       «Сука рыжая, верни деньги!», «Ты куда наркоту мою дела, тварь?», «Сунан сказала, что это всё из-за тебя!»       Последнее особенно привлекает её внимание.       «Старая опять меня подставила что ли?» — догадывается Квон, понимая, что кинутые наркодилеры и наркоманы, — определённо опасные и безмозглые люди. Помимо шестёрок той злопамятной с Тобонгу, на Виен обрушивается необузданный гнев зависимых недругов.       Теперь точно остаётся либо дождаться Жнеца в полночь, желающего прервать цикл её жизни, либо идти в магазин за пивом и лапшой быстрого приготовления.       Уже поздно для вылазки из дома; женщина натягивает на себя драные джинсы и синюю толстовку с капюшоном. Выходя из дома и идя по тёмным переулкам до круглосуточного магазина, она постоянно оборачивается и сохраняет бдительность. Набирает пару бутылок «Hite», снэки и рамэн и приближается к кассе. Квон непроизвольно тяжело вздыхает, ловя на себе сочувственный взгляд знакомой молодой продавщицы. Они переглядываются, словно ведут безмолвный диалог. — И пакет, пожалуйста. — С Вас восемь тысяч двести двадцать вон.       Женщина покидает магазин, желая скорее попасть домой. Боковым зрением она замечает мужчину, подходящего к ней слишком близко, из-за чего приходится крепче сжать связку ключей в кармане. Виен также думает о том, что может разбить бутылку пива об его голову, если незнакомец попытается напасть. Он продолжает следовать за ней, и женщина решает выйти к остановке и ненадолго присесть на скамью, возле которой, как назло, нет ни одного человека. — Госпожа?       Голос приятный, однако заставляет Квон вздрогнуть от неожиданности, ведь разговоры на улице ближе к ночи обычно ни к чему хорошему не приводят. Она поднимает голову, видя перед собой человека в идеально выглаженном костюме, держащего увесистый кейс. Похож на солидного брокера или типичного бизнесмена с делового района Каннамгу, что не внушает должного доверия. Он присаживается рядом и расплывается в доброжелательной улыбке, словно встречает старую знакомую. — Не заинтересована, — моментально отвечает она на последующие не заданные вопросы. — Выглядите встревоженной, — слышать подобное ещё более подозрительно. — Я хотел поговорить с Вами, не более. — В столь позднее время болтать с такими, как Вы, себе дороже, — Виен хочет добавить, что печально известный Ли Чжун-чжэ точно так же ожидал своих жертв у автобусных остановок, но сдерживается, чтобы не сказать лишнее.       Она поднимается с места, внезапно слыша: — Квон Виен, двадцать пять лет, официально не устроены. Занимаетесь продажей наркотиков, в особенности метамфетамином и мефедроном, из-за чего попадались полиции. Сотрудничаете с собственной матерью — Ли Сунан, которая, как мне известно, находится в бегах, — он разговаривает так спокойно; её тело пробивает горячая дрожь. — Ваша общая задолженность составляет один миллиард пятьсот тысяч вон.       «Миллиард? Твою мать, такого быть не может! Я же на себя даже никакие займы не оформляла», — она не верит незнакомцу, поэтому делает ещё один уверенный шаг вперёд, игнорируя слова мужчины. Виен считает, что если постараться, то совсем несложно найти о ней информацию, а его речи — сплошная манипуляция. — Мы бы просто сыграли в игру.       Вмиг останавливается. Размытые воспоминания наполняют голову, воспроизводя всю ту же пронзительную картину с мёртвой девушкой.       …я попросила его выпить со мной после той дурацкой детской игры. Улыбнулся, поправил галстук, будто сидел перед деловой, властной женщиной…       «Детская игра… галстук. Может ли значить, что это именно тот человек, о котором писала Хоа?» — она продолжает стоять на месте, потупляя в асфальт глаза. — Госпожа? — он отвлекает от долгих размышлений, нетерпеливо продолжая. — Я могу помочь Вам.       Виен поворачивается, не зная, как действовать дальше. В ней нет азарта, скорее желание разобраться с тем, что давно потеряно, поскольку всё, что она держит в своих руках рано или поздно исчезает. И в данный момент хочется хоть за что-то ухватиться. — Мы не слишком взрослые для игр?       Мужчина хранит напрягающее молчание, попутно открывая свой кейс. — Вы же знаете правила игры «ттакчи»?

***

      Квон возвращается домой с горячей от ударов щекой и с четырьмястами тысячами вон на руках. На дне пакета с едой лежит визитка, идентичная той, которая когда-то была у Хоа. Виен до сих пор сложно поверить в то, что на ней висит внушительный долг. Ей необходимо отдать выигранные деньги хозяйке паба с плохим алкоголем, чтобы погасить собственную задолженность.       Она сразу же начинает рыться в беспорядке, состоящем из пустых упаковок готового нэнмёна. Сбрасывает всё на пол, продолжая искать на компьютерном столе дневник Хоа. В выдвижном шкафчике Виен вскоре находит тетрадь и принимается внимательно перечитывать записи, чтобы уловить их смысл.       «Пишет о встречи с ним… и зовёт после «ттакчи» выпить. Зачем?»       Вспоминает свою оптимистичную Хоа, которая всегда умела из самого тёмного бережно вытаскивать нечто светлое. Теперь Виен корит себя за то, что не всегда принимала её свет и упустила, оборвала нить, связывающую их.       Виен долго вчитывается в текст, пока в голове внезапно не всплывает похожий образ того самого «вербовщика».       «Это же он! Я… уже видела его. Кажется…»       Она не уверена, но раза два за год у колумбария Квон замечает похожего мужчину. Виен привлекает его представительная внешность, несмотря на то, что они не сталкиваются напрямую. Женщина тогда курит у здания и ненароком переводит взгляд на выходящего человека, который даже не замечает её. Она всегда выжидает определённое время, чтобы посетители колумбария покинули место: предпочитает посещать Хоа в одиночестве.       «Нет, этого же быть не может… В её ячейке я увидела маленький стебель колокольчика, подумала, что это от того её ублюдка из центра.       И ещё... раз ему известна моя личность, то он, должно быть, знает, что я знакома с Хоа. Или нет?» — Если это он, то… — вслух произносит Виен, перелистывая страничку и читая следующее. — «Мужчина в костюме пришёл ко мне снова… Вербовщик ведёт себя неосмотрительно. Он должен был прекратить это делать.»       «Они же не могли… боже.»       Квон захлопывает дневник, не в силах сложить мельчайшие зацепки воедино. Из написанного мало что можно свести к логике, и поэтому женщина перебирает все возможные варианты. Сначала ей кажется, что так называемые «игры», — это подобие смертоносной секты Чарльза Мэнсона, но будь подобное чем-то масштабным и известным, то трудно поверить в бездействие правоохранительных органов.       «К чёрту, я просто выплачу этими деньгами свой долг и выброшу проклятую визитку.»       Утомлённая, Виен ложится в постель, перед этим запирая дверь на несколько замков и закрывая окна. В эту ночь ей плохо спится: порой кошмары забираются внутрь черепа, порой дикое желание поглотить «мяу» пленяет тело.       На следующее утро приходится ехать в соседский район Тобонгу к своей ростовщице. В её популярном баре владелица плюётся парой едких фраз, но охотно принимает деньги с процентами и вычёркивает Квон Виен из списка должниц. И от этого не легче. Женщина дальнейшим маршрутом отправляется к матери, так как та до сих пор не вышла на связь. В «Пряной курочке» Виен встречают озлобленные клиенты и разгромленный цокольный этаж. Члены мафии, с которыми ведёт дела Сунан, ехидно улыбаются и тыкают бумажками в лицо Квон. — Ну что, шлюха, как отрабатывать долги будешь? — срывается со слюнявого рта одного из бандитов. — Ты же подписала, сучка, помнишь? — Теперь твоя стрёмная жопа нам принадлежит, — поддакивает второй, отвратительно смеясь и издавая звуки ишака. — Обдолбалась что ли? — Я ни хера не подписывала, урод! — во весь голос кричит женщина и выхватывает бумаги, быстро пробегаясь глазами по словам.       Вникая в суть, Виен осознаёт, что мать в очередной раз проворачивает аферу. Руки Квон дрожат, ведь она понимает, что доказывать свою безучастность бесполезно. — Это долг не мой, — невозмутимо продолжает женщина. — Долг старой суки. — А это уже не наша проблема, либо плати бабки, либо мы будем разговаривать с тобой иначе, — дополняет третий, следом зазывая остальных за собой. — Это угроза, а не предупреждение, — напоследок молвит он, покидая полуразрушенное заведение.       Виен возвращается домой. Чувствует себя беззащитным зайцем из той сказки, которую в детстве рассказывает брат. История о подлой лжи и сознательном обмане, где черепаха без души и с честью зазывает зайца в коварную западню, однако, благодаря своей сообразительности герой выпутывается из лап смерти, водя за нос в ответ. Именно после возникающих мыслей Квон звонит Куану, но не с целью пожаловаться.       — Сестрёнка, прости, мы с Арой на празднике у её родителей, я перезвоню.       Он так и не перезванивает.       Сунан незаконно перекидывает свои долги на Виен ещё до встречи с тем загадочным мужчиной на остановке, следовательно, говоря это, он не врал. Квон не способна выплатить миллиард вон, даже торгуя наркотиками или устраиваясь в «Пристанище девы». Обращаться в полицию — добровольное восхождение к гильотине — бесполезное и дрянное дело. Старшему брату же в тягость возвращаться в прошлое и спасать Виен, если он не может элементарно сдержать обещание.       На этой грязной улице родители заживо хоронят своих детей, и рождённым суждено умереть. Дорога либо к наркотикам, либо к оружию, где думать о хорошей работе и квартире в центре Сеула примитивно и смешно: большие деньги достаются кровожадными, но простыми делами. И они ждут пулю в мозг или банкноты, греющие запачканные пальцы.       В лунном свете, когда после принятого мета и двух бутылок соджу мир становится ярче, на стене с бледными обоями виден силуэт Жнеца. Окровавленными ногами по пути просветления Виен движется в неверном направлении, противореча своим убеждениям. Эффект от наркотика калечит её, ломает реальность. Квон лежит на постели и крутит в пальцах визитку, нездорово посмеиваясь.       Жнец просит лечь рядом.

...как вспомню, что ты меня обманула, хочется и с тобой рассчитаться.