Монисто

…не перечесть, сколько людей они сгубили, сколько добра награбили.

      Зажиточная верхушка — господствующий и привилегированный класс, скромная середина и люди низшего ранга редко садятся за один стол. Не едят холодный переваренный рис и не пьют сливочный ликёр «Бэйлис» вместе; не делятся досужими сплетнями и не ведут светские беседы. Их неравные жизни не всегда пересечены, однако противоречиво зависимы друг от друга. Обыденщина первых — ажурность, недвижимость за рубежом и мастерство владения ораторскими навыками, вторые же стабильны и незлобивы, временами плавающие от безденежья до крупной прибыли, а последние — самые беглые прусаки — жалко скитаются и отрекаются от навязанной религии.       Что неуместно для одних — для других хобби, маниакальное пристрастие. Над шутками аморальными, основанными на неудачном опыте, мало кто посмеётся. Мало кто поддержит разговор о вульгарных драках в пьяном угаре, о кривом ноже, воткнутым в запястье, о голодных детях. Их дивные реальности как на ладонях, на всеобщее обозрение, в новостях и газетах, на устах общества. Но все по-прежнему слепы.       Окольными изожжёнными путями по наркокартелям, караоке с эскортными услугами и контрабанде; по тому, что объединяет людей, желающих либо властвовать, либо выживать. У них, живущих в разных условиях, одинаковые пластмассовые глаза и сердца из картона.       Во всяком случае, и хорошо плавающий тонет, и хорошо лазающий срывается.       Квон непроизвольно напрягается, когда чужие руки вытаскивают из кармана телефон и снимают с её тела одежду. Виен едва сдерживает себя, чтобы не открыть веки и не завопить на всё помещение, пропахшее раскалённой сталью и всепроникающей сыростью. В голове извращённые представления о том, что её перевозят в Грецию или Арабские Эмираты, где принудят играть в «особые игры»; что станет рабыней на потеху публике, будет плясать, как обезумевший клоун и вторить, что готова к услужению. Но это исключительно её вина и вопиющая глупость, вызванные дурью прокуренных мозгов.       Она чувствует, как один из тех, кто стоит над ней и кого женщина даже не видит, кладёт на её бедро ладонь, облачённую в перчатку из плотной ткани. — Чего застыл? — вполголоса говорит мужской голос. — Переодевай давай. — Охренеть, эта тёлка на мою бывшую похожа, только страшнее, — так же тихо отвечает второй. — Хотя… и так сойдёт, — он проводит рукой выше к животу, а Квон тем временем надеется, что они не замечают её лёгких подрагиваний. — Семьдесят шестой, — первый, кажется, более осторожен, — Занимайся своим делом.       Они тормошат Виен, словно пластиковую куклу, наряжая в безвкусный наряд. В одно короткое мгновение ей удаётся открыть глаза и проверить обстановку.       «Усыплённых очень много, есть и мужчины. Красные в масках… Хоа их упоминала.»       Когда женщину переодевают и кладут на спину, она снова притворяется спящей. Без хорошо обдуманного плана, без понятия о дальнейших событиях, Виен в тысячный раз прокручивает в мыслях наизусть выученные строчки из тетради подруги. Там нет пользы — приходится додумывать самостоятельно.       Везут на носилках, будто та в больнице и через пару часов незаконным путём ей вырежут почку.       «Навряд ли такое возможно, ведь речь шла о каком-то выигрыше и победителе», — томительное ожидание уничтожает нервные клетки, а пустопорожние домыслы служат предпосылками к нарастающей панике.       Надсадные скрипы носилок и строевые шаги перевозчиков как поминальная мантра для неверующих. Пальцы коченеют, но Виен не решается сделать малейшее движение. Теперь её сумасбродная затея оказаться здесь кажется не просто небезопасной, а роковой, ведущей к исключительному и посмертному воздаянию. Через некоторое время игроков завозят в огромных размеров комнату, перетаскивают их и кладут на узкие, будто солдатские, кровати.       «Они что, укрыли меня одеялом?» — Квон не терпится разомкнуть веки и подняться с места.       Виен прислушивается: гулкий топот красных постепенно стихает, и наступает настороженная тишина. Женщина продолжает смирно лежать несколько минут, а далее распахивает воспалённые глаза. Свет в помещении режущий, белёсый, не располагающий к чему-то хорошему, из-за чего она щурится, вскоре всматриваясь в присутствующих. Людей много, все без сознания; в одинаковой форме отталкивающего оттенка, вызывающей отрицательные ассоциации с робой тюремных заключённых. Женщина неуверенно меняет позу из лежачей в сидячую и ещё раз тщательно осматривается. Спускает ноги с койки и поднимается, мотая головой из стороны в сторону. Лишь позже Виен вспоминает о припрятанных наркотиках в причёске, хотя не стремится вытащить их оттуда. Квон не догадывается, что здесь есть камеры наблюдения и похитители, следящие за игроками, слегка недоумевают, замечая, как одна из них пробуждается слишком рано.       Они видят через обзорные мониторы её нетвёрдую походку, скованные телодвижения. Смотрят за пассивными действиями и выжидают дальнейших указаний ведущего. Квон тем временем спускается с самого верха по железным ступенькам вниз, то и дело поглядывая на лежащих.       «Их слишком много. Такое ощущение, что с Итхэвона всех подобрали», — находясь в центре помещения, женщина крутится вокруг своей оси, пока перед взором не возникает вид на широкие металлические двери с круглым окошком.       Виен, приводя бесплодные размышления в порядок, спешит в их сторону, ведь это единственный, как она считает, возможный выход. Цепляется пальцами за неглубокую выемку в окне и приближает лицо к стеклу, однако её взгляд падает лишь на стену, покрашенную салатовой краской. Она легонько надавливает рукой на дверь, следом понимая, что та заперта. Поначалу стучит кулаком слабо, остерегаясь, но затем, когда инстинкт самосохранения срабатывает, на смену необходимому стоическому спокойствию приходит примитивный человеческий страх. Виен с каждым разом ударяет сильнее, а беспрерывный грохот эхом разлетается по комнате. Квон нервно вздрагивает из-за неожиданно появляющегося сторожащего с треугольником на маске и делает шаг назад. — Номер триста семнадцать, — грозно слышится за дверью. — Вернитесь на место и ожидайте. — Ожидайте чего? — не медлит с резонным вопросом женщина, словно забывая о том, что она добровольно находится здесь.       Красный молчит, продолжая стоять напротив. Квон медленно опускает голову и только сейчас обращает внимание на цифры, вышитые на спортивной трикотажной куртке. Она теперь — фабричный номер; как товар, который станет либо первоклассным, либо бракованным.       Из-за шума, ею созданного, некоторые присутствующие приходят в себя. Такие же потерянные, обездоленные и проданные — абсолютно лёгкая пожива.       Проходит меньше часа. Виен, как и многие, сидит на жёстком матрасе и беспокойно стучит пяткой о ножку кровати. Расплетает волнистые волосы и прячет шнурок с медальонами в карман, думая:       «Надо принять. Это ожидание раздражает.»       Квон не успевает незаметно вынуть из кулона метамфетамин: в помещение заходят похитители; посередине чинно ступает один с изображением квадрата, а по бокам около пяти человек — с кругом на маске. Игроки спускаются, чему следует и Виен. — Мы приветствуем вас. На протяжении пяти дней вы будете участвовать в пяти играх. Победители всех пяти игр получат внушительную сумму денег.       Его вступительная речь, преобразованная с помощью голосового модулятора, прерывается недовольными возгласами похищенных людей. Но Виен их не слышит, фиксируя взгляд только на красных, припоминая слова Хоа.       «Он не договаривает. Даже лжёт. Останется победитель или победительница. Не десять и даже не двое.»       Куча людей, которым нечего терять, — ужаснее страшного суда. Какое-то время до появления похитителей Квон рассматривает присутствующих и делает очевидный вывод, что здесь наверняка могут оказаться отбитые на голову подонки или хитрые и изворотливые удавы. Ей придётся стать одной из них.       «Уроды с разными масками. Круг и Квадрат. Имеет ли это какое-то значение? Делать им нечего так выряжаться», — невольно усмехается она, скрещивая руки на груди.       Позже выстраивается очередь из трёхсот восьмидесяти четырёх человек для того, чтобы подписать бумаги. Женщина принимает от Круга листок и долго вчитывается в текст. Поодаль стоят другие красные, а поблизости Квадрат. В её голове чудовищная неразбериха, а организм понятия не имеет, как реагировать на происходящее. Поведение иррациональное, колеблющееся от типичного неразумения до тихой истерики.       «Игрок уничтожается, серьёзно? Это не образное выражение, его убивают.»       Виен на удивление проницательна: иногда наркотики расширяют границы разума, одновременно расщепляя его на частицы. Однако то, о чём она знает заранее из дневника Мин, не спасёт её от внезапной смерти.       «А если я не поставлю подпись?» — пальцы дрожат, а люди, стоящие позади, театрально вздыхают. — Поторопитесь, не задерживайте очередь, — вдруг подаёт голос Квадрат — предводитель своей разбойничьей шайки. — Заткнись, я читаю, — так нелепо и необдуманно срывается с пересохших уст.       Пара минут молчания; она понимает, что только что грубит тому, кто по щелчку пальцев способен пустить пулю в висок. Медленно поднимает покрасневшие глаза, ожидая встречной колкости или же существенной угрозы.       «Странно, они безоружны. Хоа не стала бы писать про это, будь оно не так. Не хотят напугать что ли?»       Виен подписывает документ, и ей, как и всем, отдают небольшого размера бумажку, на которой нарисован перечёркнутый круг. У другого же игрока, у которого нечаянно удаётся подсмотреть, круг без чёрточки. На душе, как в день смерти одногруппницы, селится гнетущее предчувствие неминуемой, близкой беды. Их предупреждают о начале первой игры, выстраивают в шеренгу, как рабов, — цепей не хватает, и выводят в другое место. В место с психоделическими цветами, как будто под курительной смесью; голова начинает болеть. Бесконечные коридоры и лестницы, как из компьютерной игры, напоминают Квон об алкогольных галлюцинациях, получаемых когда-то на третьем курсе в непопулярной забегаловке. Их просят встать и сфотографироваться, но Виен не сразу понимает, для чего это нужно. Далее оповещают, что часть тех, кто получил карточку с обычным кругом формируются в две группы, а с перечёркнутым — в одну. Толпа разделяется и персонал сопровождает их в разные части здания.       Виен и остальных выводят на огромную территорию, похожую на стадион или спортивную площадку. Форма прямоугольная, имеющая три параллельных друг другу входа, через которые заходят оставшиеся игроки. Четвёртый же вход закрыт — там орудуют похитители с маской Круга. Середина очерчена белой краской в виде пунктира, а на табло виднеется ещё не отсчитанное время.       «Мы будем в середине, а те… А что будут делать те, кто окружает нас с обеих сторон?»       Из ниоткуда слышится противный механический женский голос, и участники, не догадывающиеся о гибельных последствиях детской игры, заворожённо вслушиваются в последующие монотонные слова: — Добро пожаловать на первую игру «Доджбол».

...не доучил я тебя, а теперь спасти пришел.