Рабовладелец собирает гарем

      Чему можно было удивиться, так это милосердию Лиона Шервуда. Хоть Сёрен и провинилась перед хозяином шервудских арен — ей дали вдоволь отдохнуть в её подземных апартаментах. Воительница в таком отдыхе отчаянно нуждалась: большую часть предоставленного времени она спала. Отдалённый гул очередного кровавого забега на Аренах Смерти ласкал слух девы, навевал приятные воспоминания. «Хоть я и не хочу убивать — я хочу… сражаться. Биться за свою жизнь. Только так можно ощутить, что я по-настоящему жива… Под землёй все по-другому. В этих камнях, земле, корнях, таких прочных, что и топором не прорубить нахрапом — очень много времени… Очень. Наверно, тот торгаш-аристократ даже не представляет, сколько мук у запертых в подземельях. Лучше уж в бою подохнуть»       Увы, дослушать ночное буйство, столь отдалённое, заключённой не дали. Открывший железные решетчатые двери стражник мягко попросил её выйти и пройти вместе с ним. Дёрганное его поведение, при таком-то весе, Сёрен заинтересовало. — Что происходит? — задала она беспокоящий вопрос, не оборачиваясь. На этот раз клинок не желал упереться той в спину, поэтому шаг замедлился. — Вообще непонятно. Все на ногах, Лион орёт так, что за шкуру страшно… Но приказ есть приказ. Топай, Сокрушитель. — Из-за торгаша того? Такого… длинный который? — Не знаю, — дева быстро поняла, что ничего нового она от охранника не узнает — он сам ничего не понимал. Оставалось лишь двигаться вперёд.       Когда вход шахты с его решетчатыми воротами остался позади — Сёрен встретилась с ночью в самом жарком её часе. За деревянными стенками Арен Смерти менялись судьбы людей и зверей. Другие же за всем этим наблюдали. Шум, гвалт, крики, вопли — всё это вновь нахлынуло на Сокрушителя, увело сознание за собой. — Топай, — ткнул рукой в спину охранник. Сёрен подчинилась. — Что же происходит? На арену меня вызывают? Но в руках ещё так мало силы… — мысли об ещё не свершившемся не давали ей покоя.       Люди. Ночь. Много людей. Лишь немного поотвыкнув от стиля жизни воительницы, Сёрен поняла, как же многолюдно в шервудских лесах в это время. Сновали гости, то ли по естественной нужде, то ли в ожидании освобождения места на какой-то из арен. Стройка Лиона не успевала за ростом популярности его детища; многие были вынуждены ждать, пока кто-то выйдет с внешнего круга той или иной арены. Однако же ставки собирали и здесь. Благо, имена воителей объявляли очень громко…       «Вопли Шервуда? Хм… нет, показалось»       Параллельно готовились к бою воители и воительницы, в своих отдельных группках. Общение между полами здесь было строго регулировано во благо всем присутствующим, ведь детям тут не место. Некоторые из мускулистых мужей и дев были знакомы Сёрен; некоторые уже позабылись; некоторые вызывали малое удивление. После дня передышки все казалось немного чужим. Впрочем, кровь уже бурлила в слабых жилах. «Размяться бы…»       В груди затрепетало иначе, когда главные арены остались позади. Остальные имели меньшее значение для богачей; там Сокрушитель уже давно не выступал. — У-ля-ля, какие люди наконец пришли… Огромная какая, хм! Можно было ещё медленнее двигаться? — карета, запряжённая двойкой дремлющих лошадей, стояла прямо на территории Арен Смерти, за двумя рядами частокола, усиленного переплётом железных прутьев. Бедняки обходили повозку стороной; богачи внимательно наблюдали издали либо же вообще не беспокоились по таким мелочам. Очень немногим было дано право размещать за частоколом свои повозки. «Кто-то очень близкий к Шервуду…» — поймала себя на мысли Сёрен, замечая также, что её дыхание становится неровным. Непонятное внутреннее беспокойство проявлялось с новой силой. — Нет, — кратко ответил охранник загадочной деве, скрывающейся в тени кареты. Лицо проглядывалось очень слабо. — Ладно, сади её в карету, в дальний угол… если влезет. Там цепь лежит, из-под пола протянутая — свяжешь ей руки, силой не обижен. А разговаривать любит? — Не очень, — судя по всему, охранник неплохо знал Сокрушителя. — Тогда кляп не нужен. Зря брали… — Куда меня увозят? — голос Сёрен по-настоящему дрогнул. Холодное железо сковало руки; сиденье в карете было удивительно мягким и приятным для полуобнажённых ягодиц. А вот размеров не хватало: Сокрушитель уткнулся головой в потолок. Внутри было несколько теплее. — Не знаю, говорю же… Но тебе повезло, — воительница напряжённо хмыкнула. — Может меня на мясо отправляют… — Не будет Шервуд так с тобой поступать, сама подумай. Все знают, что он мягенький с тобой. Другую бы уже на кол усадил или того хуже… Ладно, мне пора. Кхм… Прощай, Сокрушитель, — дверь кареты захлопнулась и Сёрен осталась наедине с собой. Так внезапно захотелось вернуть того стражника, хоть и неприветливого, хоть и мерзкого. Он был воплощением старого мира, знакомого, исхоженного вдоль и поперек. Был…       Дрожь пробрала тело Сёрен до костей. Даже наказания Лиона не шли в сравнение с той неизвестностью, с которой Сокрушитель столкнулся сейчас. Мысли путались в голове, отдавая ноющей болью. «Много мыслей… Нехорошо»

***

— Ох! — наконец, по другую сторону кареты уселась та самая дева. Оконный занавес отошёл в сторону по её ручному велению; карета осветилась отсветами факелов. Сёрен отвлечения ради принялась рассматривать собеседницу. — Как ты, подруга? — Не подруга ты мне, — грубо отсекла Сёрен. — У-ля-ля, какие мы злые! Отдохнёшь немного, о жизни подумаешь — и вернёшься обратно в свои бараки маранные. Будешь снова побеждать, грудью давить, хэх… Всё как ты любишь. — Вернусь? Почему? — Не знаю, какие-то игры Шервуда с господином… Так вот, поняла и всё. — Уши что ли грела? — Жёстко… Кто не греет — тот холодеет, — таким словам Сокрушителю было нечего возразить.       Алые волосы, такой же цвет губ, подведённые контрастным чёрным глаза и уголки рта — агрессивный окрас выдавал в этой деве опасную персону. Ей с её хрупкими формами не нужно было бороться за свою жизнь кулаками, ногтями. Писклявое, максимально женственное слово к тем, кому должно его услышать — вот её оружие. «Со стороны будет смотреть и ухмыляться, когда тебе глотку режут»       Сёрен отказывалась как-либо бояться потенциального врага в период напряжённого молчания. Разница казалась непреодолимой: «Ты можешь сказать всё что угодно, но успеешь? Я быстрее тебе голову скручу» — Разговорились? Перемыли мне кости? — карета вздрогнула, когда в неё влез ещё один человек. Худой, с невзрачным лицом — нового господина можно было узнать по блестящему железному кольцу в уголке рта. Безделушка беспокоила мужа: тот постоянно потирал её большим пальцем правой руки. Однако же выглядело экзотично… Такое Сёрен видела не раз, даже подумывала и себе что-то подобное сделать, но всё отказывалась: «Дёрнет кто в бою — можно и от боли упасть» — Нет, господин… — собеседница переменилась в тональности и манере общения. К тому времени она уже сидела рядом с Сёрен. Воительница улыбнулась сама себе: «Подлиза, хэх». — Я пыталась что-то узнать о Вашей новой рабыне, но… она несговорчива. — Это хорошо, хорошо. Путь нам предстоит неблизкий — ещё разговоримся. — Куда мы едем? — нарушил недолгое молчание Сокрушитель. — Далеко, далеко. И… вопросы здесь задаю я. Ты не приучена к рабским манерам, дорогуша — понимаю, понимаю. Мы это быстро исправим. Пока же… не стоит действовать на мои с Фредерикой нервы. Её ножи всегда на месте, и лично я не хотел бы с ними встретиться в реальности, — взгляд воительницы уловил, как в темноте кареты блеснули два кинжала, вынырнувшие в руки девы из-под рукавов. «Крепкие у неё руки…» — откинула идею побега Сёрен. — Хотя нам придётся ими воспользоваться чтоб тебя разговорить, да? Или это не нужно будет? — новой рабыне «это» не нужно было.       «Фредери́ка? Хэх, откуда ты здесь, дорогуша?»

***

      «Ми́зерис? Что за имя такое смешное?»       Путь был неблизким; за время напряжённой беседы, где у Сёрен узнали ровно то, что она хотела бы рассказать — за окошком кареты засветило жаркое адамартское солнце. В ход пошли даже специально выдуманные истории, которыми Сокрушитель порой тешил себя. Они не были чистой правдой — мало кто знал ту чистой — но ими было приятно затмить моменты слабости и бессилия, неопределённости, особо изнурительной работы. Истории тоже были важными, но ими можно было удовлетвориться и отстать. Что и было проделано спрашивавшими.       Когда карета остановилась и погонщик, казалось бы, одним лишь звонким голосом поубавил пыл у лошадей — господин с его «первой наложницей из гарема» с удовольствием вылетели наружу. Сёрен примерно представляла дистанцию… вернее, представляла, что вообще её не представляет. Поэтому выйти с кареты казалось непосильным; карета — единственное, что соединяло её с прежним миром.       Через небольшое время, а также несколько болезненных порезов, Сокрушитель покинул повозку и… онемел — настолько увиденное не укладывалось в его картину мира. Из окошка кареты всё было видно иначе. «Разве так может быть? Разве такое может быть?»       Земледелие не было в почёте у старой адамартской элиты, но вот у новой — приветствовалось. Гарантированный прибыток без шанса на смерть — таковым был девиз инновации. Воительница смотрела на поля с приземистой культурой, где был свободным ветер, где не терялись многочисленные точки рабов. Солнца была так много, и небо было таким ясным, открытым, без всяких преград-деревьев… Пришлось щуриться.       Сокрушитель даже не замечал открытого рта и слёз, катящихся из глаз. На периферии они заметили ещё одно чудо и Сёрен повернула голову. Там, вдали, песчаная дорога сворачивала налево; дальше открывалась синева большого озера. Оно практически уходило к горизонту. «Я слышала об этом… Много, очень много воды. Говорят, что очень приятно… плавать» — У-ля-ля, Сокрушитель оказался сокрушённым… — мягко подшутила Фредерика, подчёркивая слова интонацией. — Ваши владения ей понравились, господин. — Они могут не нравится только воякам старой закалки. Для них засеять бы всё кровью — и конец. Но кровь не вырастишь… и не продашь. Итак, мы приехали, Сокрушитель, — обратился Мизерис непосредственно к Сёрен. — Не знаю, насколько ты у нас задержишься — но точно не под открытым небом. Бояться здесь нечего, если ты не попытаешься сбежать. Места здесь открытые, а лучники у меня с зорким глазом… Фредерика, раздай команды погонщику и рабам на плантациях. Пускай сегодня отдохнут. Начали ведь как обычно, а я сегодня добрый… Надо помыться. Всем. И хочу пир — давно не устраивали. А мы с тобой, Сокрушитель, пройдём к моему особняку. Только меч свой прихвачу…       Короткий меч Мизериса оказался прекрасным, богато инкрустированным оружием. Руки знали своё дело, посему меч лёг в одну из них легко и непринуждённо. Сёрен хотелось бы подержать такую вещицу в руках, но Мизерис казался очень опытным фехтовальщиком. Опасные мысли были выкинуты на периферию. — Идём, — не вытаскивая из ножен меч, указал им направление господин. Переборов первое впечатление, воительница после небольшой заминки пошла вперёд, к двухэтажному особняку с прямыми колоннами и округлым фонтаном посередине. Постройка казалась в этих полях лишней…       Пара не торопилась, поэтому Сёрен представилась возможность рассмотреть всё получше. Рабы оказались упитанными, в целом довольными… по крайней мере такими они показывались Мизерису, преклоняя головы. Взращиваемая культура делила поля на сектора. Ни одна из них не была известна воительнице. Это её и не очень интересовало… «Здесь тихо. Очень тихо. Тишина глушит уши… Здесь спокойно. Оттого неспокойно мне. Здесь красноволосые руководят, за спинами…» — Нелёгкое детство, — подал голос Мизерис, явно приглашая воительницу к беседе. — Рабство. Постоянно рядом со смертью… Можно поверить в это всё, но… Ты кое-что забыла нам рассказать, Сокрушитель. Что с магией? — М? — Сёрен вздрогнула, не переставая идти. Магия… страшное слово, непредсказуемо меняющее людей. — Я могу отличить нормальную женщину от болеющей. Стройная, с мышцами — и с такой большой грудью. Никакой обвислости. Казалось бы, повезло но… Тебе трудно её носить, так? Уже привыкла к болям в спине? — ответ не находился. Мизерис затронул слишком тяжёлую тему; слишком точными и болезненными были его слова. — Как это произошло? От кого заболела? Где?       Ответить Сёрен не могла. Смирение с этой страшной ношей всё никак не приходило. «Полюби свои болезни» — так твердила бедняцкая поговорка из тёмных уголков Адамарта. Полюбить магию в своём теле Сёрен не могла принципиально. Магии вообще не было места в Адамарте. — Да, Шервуд не обрадуется, если его дела с магией всплывут. Молчи, молчи, Сокрушитель. Лиону, может быть, и всё равно, но знай — я не допущу распространения этой заразы в моих владениях. Здесь тебе не найдётся друга или сподвижника. Каждый, кто заговорит с тобой или приблизится к тебе без моего разрешения — получит вместе с тобой жестокое наказание, даже если это мой гарем и даже если это Фредерика. Ты опасна сама по себе, и ты это знаешь. Не завидую тебе, но сделать ничего не могу… — Приветствуем, господин, — выровнялась стража при виде Мизериса. Доспехи были гораздо лучше таких у стражи Шервуда… — Вы безопасно доехали? Или нам проследовать по Вашему пути? — Нет, нет, всё прошло хорошо, — кивнул тот им в ответ. — Отведите воительницу в подземелье. Держите на расстоянии — это обязательно. Дайте воды и еды. Дайте воды помыться. Закройте. Я приду к ней позже и всё проверю. — Иди, Сокрушитель. Помни, что ты такое.

***

      Общение с Мизерисом вернуло Сёрен к тем мыслям, к которым не хотелось возвращаться. Пол, устеленный коврами, терялся под ногами; глаза слезились уже не от палящего солнца, а губы мелко тряслись не от холодных просторных коридоров дворца нового господина.       «Я не была виновата. Никто не был. Никто не знал. Некого винить… Кто мог знать, что поганый аристократ, принуждённый к работам в подземелье, был болен магией? Сыпь списали на адамартскую лихорадку, но когда начали выворачиваться кости в плечах… Ох, он даже не понял, за что его убили. Нам жёстко закрыли рты, приказали ни с кем не водиться. Нас двое осталось или трое… Надеюсь, с тобой всё будет хорошо, Ифра. Ты молодая, сильная. Ты сможешь одолеть эту болячку. Хотя лучше бы вообще не болеть, или вообще не жить…»