no alarms and no surprises

К середине съёмки от фразы «Срочно обновите подводку актёру Вану!», уже в который раз раздавшейся в наушник, у Сяо Чжаня самым натуральным образом задёргался глаз. Прежде чем отправиться к нахалу, Сяо Чжань включил микрофон, отчитался «Сейчас подойду», а затем закрыл глаза, слегка прижав пальцем дергающееся веко, сделал глубокий вдох и, внезапно вспомнив про модные нынче аффирмации, скороговоркой забубнил себе под нос: «Я вдыхаю расслабление и выдыхаю напряжение». «Я полон позитивной и любящей энергии». «Я свободен от стресса». В конце третьего круга повторений, вместо «я свободен от стресса» у него как-то само собой вырвалось «к чёрту всё, я прибью тебя, Ван Ибо». Затем Сяо Чжань самой решительной походкой двинулся к фотозоне. Ван Ибо, заметив его приближение, отошёл в сторону и, убедившись, что никто не смотрел на них, растянул губы в самой широкой из своих улыбок. — Ты ведь специально это делаешь? — прошипел Сяо Чжань, доставая из напоясной сумки ватную палочку и диск. — Что именно? — невинно хлопая ресницами, ответил Ван Ибо. — Закрой глаза, — сказал Сяо Чжань и аккуратно прошёлся ватным диском по виску, где оказалась несчастная подводка. Не надо быть гением, чтобы понять, что Ван Ибо тупо мазнул по ней пальцем. И Сяо Чжань склонялся к варианту, что получилось это не из-за того, что Ван Ибо забыл о том, что он накрашен. В это можно было поверить в первые два раза, но на третий наивности визажиста пришёл конец. — Сяо-лаоши, вы не могли бы быть со мной несколько нежнее? — пропел Ван Ибо. Сяо Чжань, услышав эту наглость, еле удержался от того, чтобы в тот же момент не нанести Ван Ибо некоторые телесные повреждения. — Никто из актёров больше так себя не ведёт, имей же совесть в конце концов, — сквозь зубы процедил Сяо Чжань, а потом улыбнулся, и несмотря на надетую маску, улыбка эта была отчётливо слышна в его интонациях, когда он добавил: — Если ты продолжишь в том же духе, то совершенно случайным образом вечером в твоём пиве может обнаружиться… скажем, пурген? Ван Ибо открыл глаза, и в них отчётливо плескалось веселье: — Не верю, что человек, у которого есть носки с хрюшами, способен на такие зверства по отношению к младшему коллеге. Тебе что, совсем меня не жалко? — Жалость — это последнее чувство, которое я способен испытывать по отношению к тебе, — Сяо Чжань достал карандаш. — Закрой глаза. Ага. А теперь послушай меня очень внимательно: если ты ещё раз сделаешь что-то с макияжем, я не ручаюсь за то, что могу сделать с тобой этим вечером. Сяо Чжань очень запоздало понял, как звучала его фраза, но взять свои слова назад он уже не мог. Как назло, Ван Ибо и правда хорошенько расслышал, чтó ему сейчас сказали, потому что он незамедлительно очень громко фыркнул: — Ты сам-то себя внимательно слушал? После этого мне точно придётся испортить себе макияж ещё раз. — Только попробуй и узнаешь меня в гневе. Готово. — Спасибо. Очень жду знакомства с гневным тобой, — на прощание сказал Ван Ибо, подмигнул, а потом, мгновенно нацепив серьёзное лицо, пошёл обратно. Понадеявшись, что Ван Ибо приведёт свои угрозы испортить себе макияж в действие и тем самым развяжет ему руки этим вечером для какой-нибудь особенно изысканной мести, Сяо Чжань решил не уходить далеко от места съёмки и внимательно следил за происходящим у циклорамы. Что ж, надо было отдать актёрскому таланту Ван Ибо должное — ему удавалось довольно неплохо передавать эмоции, которые от него требовали, оперативно переходя от образа мрачного воина к романтически настроенному юноше. Через некоторое время в кадр пригласили Пак Минхи, и Мэн Цзыи тут же материализовалась рядом с Сяо Чжанем. — Какая чудесная пара! — Ничего чудесного, — тут же ответил Сяо Чжань и краем глаза заметил, как Мэн Цзыи заинтересованно повернулась к нему. — Не припомню, чтобы ты хоть раз позволял себе такие комментарии по отношению к актёрам. — Зато ты верна себе — каждая экранная пара стабильно получает от тебя звание чудесной. — По меньшей мере, они оба красавцы. А когда такие красивые люди позируют вместе на фото, считай, полдела уже сделано. В сети их уже поженили и придумали их пейрингу официальное имя — «Бомин»! — Ну и безвкусица. Много ли понимают эти пользователи! Нет, ты только посмотри на них: какого чёрта они так близко стоят? Какой рейтинг у этого сериала? Где наша хвалёная цензура, когда она так нужна? — Какая муха тебя укусила, Чжань-гэ? — весело поинтересовалась Мэн Цзыи. — Уж не та ли, которой ты сейчас в третий раз за последний час рисовал стрелки? Или, может быть, та, которой стрелки рисовала я? Ну, вдруг там, если ты решил на старости лет поиграть на оба фронта. Сяо Чжань закатил глаза — отвечать на столь явную провокацию было выше его достоинства. — Ты закатил глаза. Ты только что закатил глаза, Чжань-гэ. Дамы и господа, основываясь на моём опыте, кажется, мы имеем дело с новым крашем нашего глубокоуважаемого ведущего гримёра. — Нет никакого краша. Если бы был, ты бы узнала первой. — Жаль. Тогда в чём дело? — Ван Ибо меня страшно бесит. — Это я уже слышала — удивлена, как мне это ещё не приснилось, потому что ты повторял эту мантру в каждый наш поход за кофе на этой неделе. Я заранее прошу прощения за то, что я сейчас скажу, но: твоё поведение сейчас больше напоминает ревность, чем что-либо ещё. — Упаси боже. Ты так отчаянно хочешь меня с кем-нибудь свести, что уже выдаёшь желаемое за действительное, — хмыкнул Сяо Чжань, по-прежнему не сводя глаз с парочки главных героев. — Нет, ты всё-таки погляди на это бесстыдство! Они что, собираются целоваться прямо здесь? Мэн Цзыи прыснула, даже не посмотрев на то, что происходило на съёмочной площадке, потому что Сяо Чжань, выглядевший как праведник, оскорблённый разворачивающимися перед его носом прелюбодеяниями, занимал её гораздо больше. — Ох, бедняжка Чжань-гэ, — выговорила она сквозь смех, похлопав Сяо Чжаня по плечу. — Тяжело же тебе придётся. — В смысле? — Сяо Чжань наконец посмотрел на подругу. — А. Ты всё о том же. Ладно, если тебе так хочется верить, что я влюблён в этого придурка, флаг тебе в руки. — Господин Сяо, если однажды наша страна окажется в столь сложной ситуации, что из тебя сделают шпиона, то надежды у китайского народа не останется и вовсе. Сяо Чжань в ответ вопросительно нахмурил брови. — Я даже не говорила, на кого из этих двоих у тебя краш, — пояснила Мэн Цзыи. — Но спасибо, что ценишь моё время, мне теперь не придётся выяснять, ты всё сделал за меня. Сяо Чжань открыл было рот, чтобы с чувством возразить своей драгоценной подруге, но не успел — в наушниках раздалось: «Добавьте румян актрисе Пак, она слишком бледная». Мэн Цзыи победно улыбнулась и поспешила к своей подопечной, оставив Сяо Чжаня в полнейшей растерянности. Вскоре он понял, что делать ему на площадке нечего — Ван Ибо наконец прекратил клоунаду с размазанной подводкой, практически все нужные кадры с главными актёрами были отсняты, и Сяо Чжань решил спуститься на свой этаж и дождаться нахала в гримёрке. Его личного визажиста он сегодня не видел, логично же было предположить, что снимать макияж Ван Ибо придёт к нему? Хотя, с другой стороны, Сяо Чжань не сомневался, что нахал мог и на корпоративный ужин заявиться при полном параде — с того станется. Когда Ван Ибо действительно появился спустя полчаса в дверях их департамента, Сяо Чжань удовлетворённо хмыкнул и протянул ему пачку ватных дисков и средство для снятия макияжа. Ван Ибо нехотя принял дары: — А просто мылом нельзя? — Твоя кожа от мыла выйдет в тираж уже к тридцати. — Ненавижу эти ваши штуки. На твою помощь мне не надеяться? Сяо Чжань сел на стул и крутанулся вокруг своей оси, вытянув ноги: — О, я бы с удовольствием, но, как видишь, прямо сейчас я страшно занят. Хотя, подожди, ты ведь можешь попросить госпожу Пак, кажется, она будет совсем не против. Ван Ибо улыбнулся уголком рта: — Верно. Как же я сам не догадался! — и немедленно радостно направился на выход. Сяо Чжань как-то опешил от такого поворота. Этот наглый хрен и правда пошёл к Минхи за помощью? Фантазия тут же нарисовала эту «чудесную» пару, стирающих макияж друг другу. Сяо Чжань разозился даже больше, чем в фотостудии. Через пару минут в комнату зашла Мэн Цзыи, и Сяо Чжань в тот же миг воодушевился, избавившись от внезапных тревожных образов, а потом снова сник — Пак Минхи не появилась вслед за его коллегой ни через секунду, ни через минуту. Сяо Чжань сдался и подошёл к подруге: — Съёмки уже закончились? — Для основного состава — да. Сейчас снимают уже второстепенных героев. А что, хочешь уже ехать? Сяо Чжань не знал, как аккуратно повернуть разговор в нужную ему сторону, чтобы Мэн Цзыи не вернулась к своим дурацким инсинуациям. — Хотелось бы. А где основной каст? Минхи не будет снимать макияж? — А, она сказала, что справится сама, так что мы распрощались по дороге. Ван Ибо, кстати, уже давно ушёл, он не заглядывал к тебе? — Да-да, он приходил. Я, ммм, отправил его умываться, — Сяо Чжань решил опустить подробности того, с чьей помощью он посоветовал Ван Ибо привести себя в порядок. К собственному неудовольствию, Сяо Чжань понял, что после сказанного Мэн Цзыи шанс того, что план нахала вполне мог удаться, был весьма велик. И тот факт, насколько легко Ван Ибо согласился с его советом и пошёл нахальствовать с кем-то ещё, его страшно взбесил. Офис он, так и не дождавшись явления того-кого-нельзя-называть, покинул вместе с Мэн Цзыи — та хотела забросить машину домой, а потом своим ходом добраться до забегаловки. Нанимать трезвого водителя было не вариант, потому что никто не имел права садиться за руль её «малютки». Сяо Чжань, за неимением более интересных занятий, решил, что ему полезно покататься туда-сюда — сможет немножко развеяться, потому что последние полчаса, дожидаясь Мэн Цзыи, он то крутился на стуле, то пытался аккуратно разложить по местам косметические принадлежности, но в итоге устроил лишь ещё больший хаос. По дороге выяснилось, что Ван Чжочэн тоже собирается посетить их ужин, и это было абсолютно логичным поворотом событий. Они с Мэн Цзыи уже давно встречались, ещё с тех времён, когда Ван Чжочэн работал в YB Entertainment. Секретом их отношения ни для кого не были, более того, то, как уютно чувствовал себя этот парень на их посиделках, создавало впечатление, словно он и не переставал быть их коллегой. Ван Чжочэн ждал их прямо во дворе дома, и Сяо Чжань, как обычно, испытал неловкость от их приветствия — кажется, от таких крепких объятий у кого-то из этих двоих точно должны были треснуть рёбра. Изначально Сяо Чжань общался именно с Ван Чжочэном, но потом тот стал встречаться с Мэн Цзыи, которая к тому же работала в департаменте Сяо Чжаня. После того, как у этих двоих подуспокоился конфетно-букетный период (иногда, правда, Сяо Чжаню казалось, что этот период продолжался у его друзей и по сей день — эти объятия и счастливое лицо Ван Чжочэна лишнее тому доказательство), они стали тусоваться втроём. Со временем Сяо Чжань стал воспринимать Ван Чжочэна и Мэн Цзыи как неделимую боевую единицу и дал им общее имя — Цзычэны. Если Сяо Чжань о чём-то рассказывал Ван Чжочэну, можно было быть уверенным, что об этом тем же вечером узнает Мэн Цзыи. Первое время было как-то даже обидно, но впоследствии с таким положением дел просто пришлось смириться, потому что довольно быстро стало понятно, что эти двое вместе надолго. Когда Ван Чжочэн уволился, их рабочее трио превратилось в дуэт, и расстановка сил поменялась — теперь первой новую информацию обычно узнавала Мэн Цзыи и тут же сливала её своему парню. Забавно, что за те пять лет, что они тусовались втроём, Сяо Чжань неизменно был без пары, но при этом регулярно выступал советчиком и медиатором для Цзычэнов. Делал он это абсолютно на добровольных началах, хотя и слегка в эгоистическом порыве — иногда он представлял себе тот страшный день, когда его друзья решат расстаться, и, возможно, для него это стало бы даже большей трагедией, чем для самих Мэн Цзыи и Ван Чжочэна. Он очень надеялся, что никто бы не потребовал от него выбрать сторону, но в таких делах нельзя быть уверенным, как поведут себя бывшие возлюбленные. В любом случае, просто воображая себе эту гипотетическую ситуацию, он чувствовал себя как ребенок, оказавшийся в центре бракоразводного процессе родителей. Поэтому, стоило его друзьям поссориться из-за какого-нибудь пустяка и по очереди начать плакаться в его жилетку, Сяо Чжань тут же рьяно принимался их мирить, стараться убедить понять вторую сторону конфликта и повторять, что уж кто-кто, а они-то точно созданы друг для друга. И если что — в последнее он и правда верил. В качестве исключения. И всё же иногда — как это случилось сейчас — глядя на этих двоих, он чувствовал себя неуютно. Он не был ханжой, и дело было даже не в том, что парочка вела себя как-то неподобающе. Основная проблема заключалась в самоощущении Сяо Чжаня в такие моменты. Неуютно он мог чувствовать себя, даже когда не был с этими двумя рядом, а получив в ответ, например, на приглашение потусить или сходить кино, что у Цзычэнов запланировано «семейное» мероприятие. В этом, безусловно, была большая порция эгоизма — Сяо Чжань говорил, что ему не нужны никакие отношения, но при этом отчаянно хотел, чтобы всё внимание его друзей было сосредоточено на нём и чтобы их планы были всегда с ним в синхронизации — пусть занимаются своими семейными штуками, когда он занят, а коли он открыт для предложений — будьте добры развлекать его величество. В общем, положа руку на сердце, любые парочки раздражали его в глобальном смысле — он, не отдавая себе в этом отчёта, в глубине души чувствовал себя невозможно одиноким и несчастным, когда видел их в метро, на остановках, в торговых центрах и даже в офисе. Наблюдая за последними, он, правда, слегка злорадствовал, потому что на работе было тяжело проявлять свою привязанность, так что наблюдать за мытарствами и взглядами влюблённых парочек на съёмочных площадках было даже как-то забавно. Как таковым противником отношений Сяо Чжань не был; он, конечно, осознавал, что его раздражение строится, в частности, и на том факте, что сам он как будто бы не был способен построить романтические отношения ни с кем на всём белом свете. По крайней мере, со временем он стал думать именно так. Хотя асексуалом или аромантиком он себя не считал. Периодически Сяо Чжань пытался устраивать себе проверки: ходил на свидания, чтобы убедиться, что всё по-прежнему — сердечко самым предательским образом не ёкало. Происходили эти проверки — по неведомому стечению обстоятельств — раз в год, обычно после знакомства в приложении, само наличие которого у Сяо Чжаня провоцировало приступы тревоги. Если попытаться как-то образно описать ситуацию, то ближе всего, вероятно, окажется выражение «и хочется и колется», потому что мысли, что ему надо ухаживать за кем-то, стараться понравиться, нервничать из-за того, понравился ли он в ответ, провоцировали в нём самый обычный невроз. Как и тот факт, что ему давно уже никто не нравился. Это вообще было нормально, что он оставался абсолютно равнодушным, даже пролистывая трёхсотый профиль за вечер? В общем, в момент, когда Сяо Чжань заносил большой палец, чтобы свайпнуть кого-то — в порядке исключения — в голове его проносился целый вихрь из мыслей, которые фактически можно было свести к двум идеям: «если и меня выбрали, нам что же — разговаривать придётся?» и «а если надо будет идти на свидание?». Иногда сама мысль, что он будет вынужден общаться, заставляла его отказаться от свайпа и просто смахнуть приложение, оставив до лучших времён все эти знакомства. И тогда он казался самому себе сломанным роботом, который больше не был способен в чувства. Ладно — не для протокола будет сказано — с ним всё же случалось периодически то, что принято иметь в виду под модным словом «краш»: Сяо Чжань влюблялся в совершенно незнакомых людей, сам придумывал им личности, иногда находил их в соцсетях, но уже давно не предпринимал никакой мало-мальской попытки установить с ними контакт, если не считать подстроенные встречи в кафе или офисе, когда речь шла о краше на кого-нибудь из коллег — пару раз с ним случалось и такое. Мэн Цзыи, становясь свидетельницей этих романтических комедий с одним актёром, страшно веселилась, хотя, конечно, не могла не переживать за друга. Но, увы, эти краши тоже не заканчивались чем-то вразумительным. Говоря простыми словами, ему не нравился сам человек, он не испытывал нужды познакомиться с ним, ему нравилась сама идея этой крышесносной односторонней влюблённости с первого взгляда — увы, спустя пару месяцев он даже не мог вспомнить лица своего очередного краша. Но от этого кратковременного помешательства он чувствовал себя живым, потому что, потеряй он и эту способность, точно бы поставил на себе крест. Выбор не знакомиться с крашами был более чем сознательный. Если бы они начали общаться, Сяо Чжаня ждало бы невероятное разочарование, как это случалось, когда он — по неопытности — умудрялся заводить отношения с этими своими пассиями. Естественно, образы, которые он рисовал им в голове, совершенно не имели ничего общего с реальными людьми. В момент, когда его накрывало это скорбное осознание, он терял к крашу всякий интерес, но своеобразная совесть и — в большей степени — страх общественного порицания и того, что скажут о нём, если он сразу прекратит эти отношения, инициатором которых вроде он сам и выступал, не давали ему сразу пойти на попятную. В общем, глобально ситуации эти повторялись раз за разом и доставляли большие психологические неудобства Сяо Чжаню, поэтому теперь он предпочитал вздыхать по своим крашам, наблюдая издалека, зная, что это никогда не закончится ничем серьёзным и что скоро пройдёт само собой, как сходит на нет тоска по хорошей книге, которую ты только что закончил читать — некоторое время тебе кажется, что это лучшее, что ты читал и никогда не сможешь найти нечто похожее, а потом нормально — отпускает постепенно, если, конечно, не потворствовать своей привязанности. Ну и вот, собственно, в качестве замены этим попыткам в отношения с крашами, Сяо Чжань стал раз в год бегать на свиданки с мэтчами из приложения. Но после них тоже оставался осадочек — он шёл на встречу для галочки, словно чтобы доказать себе, что он может, что он интересен и что, возможно, что-то и правда получится, но в итоге всё чаще всего заканчивалось тем, что вторая сторона ждала второго свидания, а Сяо Чжань начинал гаситься. Чувствовал он себя из-за этого паршиво, но поделать с собой ничего не мог — благо, он никогда ничего не обещал, не делал пустых комплиментов, не создавал двусмысленных ситуаций. Подводя какой-то итог, Сяо Чжань вполне был способен оценить красоту окружающих людей, старался относиться к ним в лучшем случае с уважением, в худшем случае — равнодушием. Так ему казалось до этих пор. Потому что теперь, пожалуй, стоило бы сделать поправку, что всё-таки нашёлся человек, к которому не вышло проявить ни равнодушия, ни уважения. Ван Ибо раздражал его донельзя — он вообще не мог припомнить, чтобы испытывал целый спектр настолько иррациональных чувств по отношению к живому человеку. Причём речь не идёт о том, что Сяо Чжань его ненавидел, нет, он раздражал его в каком-то биологическом смысле — одно появление Ван Ибо где-то неподалёку или его незримое присутствие в их офисной башне, пусть даже на другом этаже, вызывало в нём необъяснимую ответную реакцию, словно без его ведома внутри запускались какие-то физические и химические процессы. И с ними Сяо Чжань совершенно не мог совладать или хоть как-то проконтролировать. А ещё — от всех этих процессов Сяо Чжаню было просто жесть как страшно.