no alarms and no surprises

Все их корпоративные посиделки — те самые, для которых в Японии использовалось говорящее слово «номикай» — начинались обычно ближе к восьми. Посещать их было не то чтобы обязательно, но крайне предпочтительно и к тому же довольно весело, если, конечно, речь не шла о трезвенниках — этим действительно приходилось на таких мероприятиях тяжко: с каждым кругом массового опрокидывания стопок сидящие вокруг становились всё менее восприимчивы к доводам, почему их сосед не пьёт, и вообще, не ровен час, готовы были заподозрить подобную паршивую овцу чуть ли не в государственной измене. Но всё это, конечно, не работало в случае нахалистого нахала, который сидел практически по правую руку от их начальства. И пока Сяо Чжань отходил от удивления от подобного соседства, их директор Фань Юйфэнь, поднимая бокал и открывая корпоративный ужин, попросил отнестись с пониманием, что глубокоуважаемый господин Ван не пьёт ничего крепче чая, а потому уговаривать его даже и пытаться не стоит. За него штрафные выпить готов был сам Фань Юйфэнь. Под одобрительные возгласы раздался звон стаканов, а затем сменился постукиванием палочек и звуками поглощения еды. Сяо Чжань сидел рядом с Цзычэнами, за этим же столом расположились их коллеги из департамента визажистов, пара декораторов и несколько знакомых Ван Чжочэна из аутсорсной школы боевых искусств. Раньше школа была частью их компании, там же и трудился Ван Чжочэн, но потом решено было юридически «отпочковать» их в совершенно автономную контору; под шумок случившейся реорганизации Ван Чжочэн как раз и уволился. Легальных причин смотреть совершенно в противоположную сторону от своих друзей у Сяо Чжаня не было, поэтому ему оставалось лишь гадать, какие отношения связывали их шефа и будущую звезду малых экранов. Единственные удачные моменты, чтобы посмотреть на взаимодействие этих двоих, случались, когда они поднимали бокалы и кричали «Ганьбэй!». Тогда взгляд Сяо Чжаня тут же устремлялся в начало стола, словно это как-то могло ему помочь разгадать складывавшийся ребус. Ребус, к слову, был уже переполнен переменными — справа от Ван Ибо сидела Пак Минхи, которая, несмотря на свой вид юной прелестницы, наравне с остальными опрокидывала рюмки до дна, отвернувшись чуть в сторону и прикрываясь рукой — видимо, следуя корейскому этикету. От коршуна в лице Сяо Чжаня не скрылся и тот факт, что оба они были без макияжа, по крайней мере того, что был на их лицах во время съёмки. Когда эта мысль пришла в голову Сяо Чжаню — надо сказать, запоздало, потому что он уже давно отвернулся к своим друзьям и пытался кое-как поддерживать разговор — он тут же почувствовал жгучую необходимость опрокинуть экстренную рюмочку между общими тостами. Несмотря на то, что возлияние сопровождалось обильной закуской, Сяо Чжань из-за своих внеочередных рюмочек начал терять связь с реальностью быстрее, чем его коллеги. И тут в его светлую голову стали закрадываться разные крамольные мысли. В один момент ему хотелось вскочить, подойти к Ван Ибо и высказать всё, что он о нём думает. Хотя в процессе придумывания подходящих реплик он понял, что ничем достойным, кроме классического «как же ты меня раздражаешь», его не осенило. В другой момент ему показалось, что, когда он обернулся, рука Пак Минхи находилась в тревожной близости от колена Ван Ибо, и тогда в Сяо Чжане родилось желание подойти уже к исполнительнице главной роли и сказать ей что-нибудь эдакое, что при ближайшем рассмотрении тоже оказывалось пресловутым «как же ты меня бесишь». А уж когда воображение самым явным образом нарисовало ему зачем-то, как он подходит к Ван Ибо, хватает того за руку и уводит куда-нибудь подальше отсюда, он совсем растерялся, понял, что пить больше нельзя и надо срочно взять себе зелёного чая, и принялся запоздало закусывать, активно поглощая стоявшие вокруг блюда — вернее, то, что от них оставалось к этому часу. Постепенно за столом произошли рокировки: в большинстве случаев компании теперь подобрались по возрасту, потому к ним за стол подсели некоторые актёры, а другая их часть, включая Ван Ибо и Пак Минхи, и вовсе пропала куда-то. Самым вероятным было, что они пошли на улицу покурить или подышать воздухом, но мозг Сяо Чжаня, всё ещё находясь под действием изрядного алкогольного дурмана, рисовал ему совершенно мерзкие картинки Боминов, и сюжеты эти были столь изобретательны, что хоть сейчас бери блокнот и записывай. Хотелось поскорее протрезветь, и Сяо Чжань решительно, хотя и слегка пошатнувшись, встал из-за стола и тут же натолкнулся на Ван Ибо — он действительно вернулся с улицы вместе с остальными актёрами; вероятно, они все планировали присоединиться к их столу. От неожиданности Сяо Чжань, не удержав равновесие, стал заваливаться назад, но вовремя нашёл руками предплечье Ван Ибо, который, в свою очередь, не придумал ничего лучше, как схватить Сяо Чжаня свободной за капюшон толстовки и рывком вернуть визажиста в устойчивое положение. А потом они оба, не сговариваясь, отдёрнули руки друг от друга, воровато стрельнув глазами по сторонам. — Может быть, тебя проводить? — нахмурившись, предложил Ван Ибо. Сяо Чжань в ответ смог выдать лишь набор рубленых фраз: — Я не домой. Я в туалет. Хочу умыться. Всё в порядке. — Пойдём, я схожу с тобой. А то знаешь, как это бывает — случается с кем-нибудь из команды что-то не то, а потом весь проект прикрывают. А у меня на этот сериал большие планы. У Сяо Чжаня в голове сразу возникли две фразы: «видел я твои планы» и «если ты сейчас пойдёшь со мной, точно может случиться что-то не то», но, проявив невиданное благоразумие, лишь молча кивнул, зачем-то заговорщически махнул рукой, приглашая Ван Ибо следовать за собой, и с улыбкой направился в уборную. В том, что нахал пойдёт за ним, у него сомнений не появилось. Туалет был в этой забегаловке очень даже приличный с учётом, что сам ресторан не претендовал на звание мишленовского. Но с тех пор, как его показали в одной из иностранных туристических программ, наплыв и местных, и европейцев настолько увеличился, что владельцы сделали ставку на писсуары и даже озаботились кабинками. А в небольшой зоне, не доходя до кабинок, расположились зеркала и раковины. В общем, очень достойно и очень по-европейски для непримечательного семейного ресторана. Сяо Чжань, помня об озвученном ранее плане, действительно остановился у раковины, сунул руки под ледяную воду, а потом, наклонившись сильнее, плеснул водой себе на лицо и потёр руками, которые уже и сами стали приятно холодными. Ван Ибо занял наблюдательный пост, прислонившись к стене за его спиной. Непонятно, конечно, чтó могло случиться с Сяо Чжанем в туалете, но прямо сейчас визажист внезапно ощутил, что был не против оказаться в такой компании. Оглядевшись в поисках бумажного полотенца или чего-то отдалённо его напоминающего, он беспомощно взглянул в зеркало на Ван Ибо. Тот понял, видимо, чтó требовалось Сяо Чжаню, сделал жест, мол, подожди маленько, и отправился в рейд по кабинкам. Пару секунд спустя Сяо Чжань услышал «нашёл», произнесённое нахалом, но практически тут же со стороны входа послышались чьи-то голоса, и Сяо Чжань, запаниковав и совершенно не контролируя, чтó он творит, в пару шагов преодолел расстояние до кабинок и заглянул сначала в одну, затем в следующую — в ней-то и обнаружился Ван Ибо, который сгорбившись отматывал туалетку для Сяо Чжаня. Не думая дважды — да что уж там, вообще не думая — Сяо Чжань нырнул в кабинку и закрыл дверь на защёлку, пока Ван Ибо не успел уразуметь, что происходит нечто, не поддающееся логическому объяснению. Нахал обернулся, посмотрел с недоумением на Сяо Чжаня, лопатками вжавшегося в стену, где не было держателя для туалетной бумаги, потом перевёл взгляд на шпингалет и вернулся глазами к Сяо Чжаню, вопросительно приподняв бровь. Сяо Чжань незамедлительно почувствовал, что ему нужно объясниться, пока ещё до комнаты с кабинками и писсуарами не дошли те, чьи голоса он слышал в коридоре. — Ты мотай, мотай. Только потише. Я незаметно тут постою. Обещаю, мешать не буду. Ван Ибо на эту чушь начал было смеяться, но тоже услышал голоса. Если их обнаружат в этой кабинке, никто не поверит ни в какие доводы, пусть даже и основанные на реальных событиях. Всё это было очень нелепо и неловко. Слава богу, зашедшие не стали проверять кабинки; по голосам их там было 2–3 человека, но Сяо Чжань не мог точно определить, кому из их офиса они принадлежали. Он повернулся к двери, словно это могло помочь ему разобрать, кем могли быть обладатели голосов. В этот момент в грудь ему упёрлась рука Ван Ибо с мотком туалетной бумаги, а когда Сяо Чжань посмотрел на нахала, тот губами сказал ему что-то вроде «подслушивать нехорошо» и кивнул на туалетку, которую всё ещё прижимал к груди Сяо Чжаня. Сяо Чжань, стараясь не шуршать, принялся кое-как обтирать лицо, хотя он уже давно забыл, как они вообще оказались в этой кабинке, и даже как будто бы протрезвел. От прилива адреналина у него заложило уши — так сильно в них шумела кровь. Небрежно промокнув лицо, Сяо Чжань улучил момент, когда мужчины за дверью засмеялись какой-то сальной шутке, и выбросил бумагу в корзину, слегка наклонившись к ней. Выпрямившись и вновь прислонившись к перегородке, Сяо Чжань поднял глаза на Ван Ибо. А тот, видимо, решил, что было бы хорошо, если бы прикреплённый к нему на проекте визажист откинулся прямо здесь и сейчас: пробежался глазами по лицу Сяо Чжаня, поднял зачем-то правую руку. Сяо Чжань даже зажмурился от страха, потому что решил, что Ван Ибо собирается открыть дверь. Но вместо звука открываемого шпингалета он почувствовал прикосновение где-то в районе левой скулы и затем щеки, и, когда открыл глаза, получил ещё одно беззвучное послание от Ван Ибо — «туалетка прилипла». Руку нахал убрать не успел, потому что Сяо Чжань, полностью осознавая, чтó он сейчас творит, перехватил Ван Ибо за предплечье и потянул его на себя. В этот момент смех стих и в тишине раздалась фраза, которая заставила замереть их обоих: — А как вам представление от директора Фаня сегодня? Как будто мы и без того не понимали, что он протежирует на досуге этого юнца. Снова раздался смех, и даже в скудном освещении Сяо Чжань заметил, как у Ван Ибо покраснели уши, а затем он освободился от захвата Сяо Чжаня и, бесшумно сделав шаг назад, тоже прислонился к стене, закрыв глаза и тяжело дыша. Отпустив ещё несколько мерзких комментариев по поводу отношений, которые связывали Ван Ибо и Фань Юйфэня, троица — теперь уже Сяо Чжань в этом не сомневался — покинула уборную. Ван Ибо продолжал стоять как изваяние, хотя уши его уже горели не так сильно, как после первого комментария, и Сяо Чжань — явно выбрав не лучший момент — взял нахала за руку и, когда тот удивлённо открыл глаза, потянулся за поцелуем. Чтобы подбодрить Ван Ибо, конечно же. Но был решительно остановлен ещё на полдороги — в грудь ему без намёка на агрессию мягко упёрлась тёплая ладонь Ван Ибо. — Нет, — зачем-то прошептал Ван Ибо, словно жеста было недостаточно, а затем добавил едва слышно: — Ты пьян. Но Сяо Чжань, уже погрузившись в свои совершенно нерадостные мысли и пытаясь осознать, чтó пошло не так, не расслышал ничего, кроме «нет», который однозначно интерпретировал как отказ. — Куда мне до Пак Минхи и — уж тем более — до Фань Юйфэня, — с каким-то мрачным торжеством громко произнёс Сяо Чжань. Лицо его было искажено злой ухмылкой, и злился он, конечно, не на Ван Ибо, а на себя и свою совершенно не к месту проснувшуюся решимость действовать. Ван Ибо растерянно смотрел на Сяо Чжаня ещё пару секунд, затем брезгливо отнял руку от его груди, резким движением открыл шпингалет и, не говоря ни слова, вышел из туалета. Когда несколько секунд спустя Сяо Чжань появился в общем зале, ему лишь оставалось наблюдать, как Ван Ибо подхватил свою куртку и шлем и, не очень церемонно попрощавшись со всеми, покинул ресторан.