no alarms and no surprises

Сяо Чжань ещё пару секунд пялился на вход, пытаясь сообразить, как ему поступить. Смутное ощущение, что он сморозил в кабинке что-то не то, пришло к нему слишком поздно, но теперь постепенно затапливало с головой. Он заторможенно перевёл взгляд на их стол — там царило настоящее веселье; Мэн Цзыи заметила его и помахала рукой, крикнув: «Чжань-гэ, иди сюда, мы играем в “Я никогда не…”». Играть во что-либо желания, мягко говоря, не было, поэтому он крикнул в ответ: «Я лучше пойду подышу воздухом» и, предусмотрительно прихватив свои вещи, чеканя каждый шаг, отправился на улицу. Там было уже довольно прохладно, и Сяо Чжань тут же накинул чёрный тренч, обернулся на вывеску их забегаловки и решил, что возвращаться ему туда не комильфо, он только испортит своей несчастной миной веселье остальным. Крутя шеей то налево, то направо, Сяо Чжань ощущал себя Джоном Траволтой из популярного мемасика, разве что плащ уже был на нём, а не в руках. Ван Ибо, разумеется, и след простыл. Да и на что Сяо Чжань надеялся? Что Ван Ибо сжалится, будет сидеть здесь и дожидаться, пока его высочество Сяо Чжань соберётся с мыслями и решит извиниться? По правде сказать, извиниться очень хотелось, потому что чем больше Сяо Чжань прокручивал в голове реплики тех мужчин и свой собственный комментарий, тем лучше он понимал, что по своему развитию недалеко ушёл от тех придурков, что позволяли себе распускать необоснованные слухи. Слухами он это считал лишь по той причине, что ему очень хотелось верить, что озвученное мужчинами — исключительно беспочвенные выдумки, хотя получалось не то чтобы на 100%. Вместе с тем Сяо Чжань тяжело переживал тот факт, что он, пусть и повинуясь какому-то непонятному порыву, спровоцированному алкоголем и адреналином в его крови, набрался смелости, а Ван Ибо хоть и очень деликатно, но всё-таки дал ему от ворот поворот. К тому же он никак не мог совладать с ревностью — теперь-то он уже не отрицал, что это была именно она. Ревность эта была в высшей степени иррациональной, подпитанная его неуверенностью в самом себе и неуверенностью в чувствах Ван Ибо — были ли они вообще? Решив, что если он слишком долго задержится тут, то обязательно выйдет кто-нибудь из Цзычэнов и затащит его обратно в ресторан, Сяо Чжань с помощью детской считалочки определился с направлением и пошёл налево. План был такой: погулять немного на относительно свежем воздухе и на такси добраться домой. Квартал за кварталом оставался позади, и Сяо Чжань постоянно обещал себе, что вот ещё пара домов, и он откроет приложение для вызова извозчика, а потом как-то незаметным образом ноги его довели до дверей подъезда. Через пару часов. По дороге ему пришлось иметь дело со звонком рассерженной Мэн Цзыи, которая недоумевала, куда он умудрился слиться, и даже посмела предположить, что они с Ван Ибо ушли вместе, потому что их уход с разницей буквально в пару минут был довольно подозрительным. Сяо Чжань от такой догадки подруги горько рассмеялся — как однако мало нужно людям, чтобы рождались подобные слухи. Такими темпами к концу съёмок у Ван Ибо не будет приписанного ему романа разве что с декорациями. Сяо Чжань словно посмотрел на свой комментарий со стороны — и стало ещё неприятнее, что он мог сказать такое. Словесных заверений, что с ним всё в порядке, что он один и почти у дома, Мэн Цзыи не хватило, поэтому Сяо Чжаню пришлось перезвонить по видеосвязи, чтобы убедить подругу, как оказалось, ехавшую в такси, что всё правда так, как он сказал. После этого она успокоилась и заставила Ван Чжочэна, который, естественно, возвращался домой вместе с ней, помахать Сяо Чжаню на сон грядущий. На этой душевной ноте они распрощались. В воскресенье Сяо Чжаня позвали на опохмелительный обед — пить никто не собирался, а вот съесть острого супца был не против никто из их трио. Цзычэны наперебой рассказывали дурацкие истории, услышанные во время вчерашней тусовки: например, что один из актёров однажды прямо во время съёмок в другом сериале упал в пруд и истошно возопил, потому что решил, что его укусило какое-то чудище, а оказалось, что это был всего лишь карп. Сяо Чжань мог представить, как, должно быть, все хохотали от этой истории вчера, наверняка рассказанной в красках, но слушать подобное в пересказе было уже совсем не то. Цзычэны, заметив, что от их историй постная мина Сяо Чжаня менялась лишь на такую же вялую дежурную улыбку, перешли к сплетням: например, глава команды осветителей удачно разлил пиво на свою соседку — симпатичную, но грозную даму из костюмеров; она сначала сказала ему пару ласковых, но в ответ осветитель лишь покраснел, а спустя полчаса они уехали на одном такси, потому что, по их словам, жили вроде как в одном районе. Когда эти двое успели выяснить место жительства друг друга, сыщики в лице Мэн Цзыи и Ван Чжочэна с точностью определить не смогли. Зато сразу после рассказа они переглянулись и заставили Сяо Чжаня засвидетельствовать их очередной спор, связанный с новой парочкой: Мэн Цзыи поставила по привычке на «красное» — «конечно, они будут встречаться, ты видел какое между ними было напряжение»; Ван Чжочэн занял менее романтическую позицию и сказал, что если там что и будет, то исключительно на одну ночь, а потом команде костюмеров придётся ещё месяц прятаться по углам от их грозной коллеги. Мэн Цзыи, услышав подобные прогнозы, запыхтела, схватила Ван Чжочэна за руку и попросила Сяо Чжаня разбить их спор. Оставшееся время, пока им не принесли пышущие паром похмельные супы, Мэн Цзыи сидела с таким видом, словно это ей Ван Чжочэн предложил секс на одну ночь, и Сяо Чжань от выражения праведного, по мнению Мэн Цзыи, гнева на лице подруги стал подхихикивать, но незаметно — иначе могло достаться и ему. И действительно досталось, правда, не за подхихикивания, а вообще по факту ни за что. После того, как еда оказалась на их столе, Мэн Цзыи сжалилась над Ван Чжочэном, и они, перебивая друг друга, рассказали ещё пару забавных историй родом из вчерашнего вечера, а потом ни с того ни с сего Мэн Цзыи отодвинула свою тарелку — от остроты у неё всё равно уже слезились глаза и был необходим перерыв, положила руки на стол, подпёрла левой щёку и выжидательно уставилась на Сяо Чжаня. Ван Чжочэн, предугадав какие-то мутные намерения своей дамы, никогда не отличавшейся тормозами, замотал головой, подавился и закашлялся, и Мэн Цзыи, стукнув того по спине даже не глядя, громко произнесла: — Ну а ты, Чжань-гэ, чем занимался с Ван Ибо в туалете? Никак фейсчарты ему показывал? Сяо Чжань беспомощно перевёл взгляд на своего друга, но тот красный, как спелый томат, прикрывшись рукой, потянулся за салфетками. В общем, спасения можно было от Ван Чжочэна не ждать. — Сначала покажи паспорт, потому что мы не продаём такие истории несовершеннолетним, — попытался оттянуть неизбежное Сяо Чжань и разулыбался, хотя в реальности весёлого в его истории было крайне мало. Мэн Цзыи привстала, протянула руку через стол и легонько шлёпнула по затылку Сяо Чжаня, а он демонстративно ойкнул, хотя шлепок толком и не почувствовал. — Погодите, погодите, — вклинился Ван Чжочэн, наконец совладавший со своим кашлем и слезами. — Вы сейчас о чём? Мэн Цзыи вместо ответа взглянула на своего парня и многозначительно поиграла бровями, Ван Чжочэн понимающе кивнул и протянул «Аааа…». Сяо Чжань, в свою очередь, продолжил эту пантомиму — закатил глаза. То, что меньше, чем за сутки, Мэн Цзыи успела растрепать своему парню подозрения относительно нового краша Сяо Чжаня, было очевиднее некуда. — Итак, что ты сотворил с Ван Ибо, что он потом так быстро свалил? Или… погоди… он что? Он тебя отшил? — Я ничего не сотворил, почти, но отшить действительно отшил. — А подробности сегодня выйдут погулять? — не удержалась Мэн Цзыи. — Или нам, как обычно, придётся тащить из тебя информацию клещами? — Да нечего тащить. Мы были в туалете, я умывался. Ван Ибо пошёл мне за туалеткой, чтобы я мог вытереть лицо и руки, а потом я услышал, как кто-то идёт, и мой пьяный мозг решил, что лучше всего — закрыться с Ван Ибо в кабинке, — Цзычэны на это одновременно ахнули и переглянулись. — Ничего такого, правда; я вообще не знаю, о чём я думал, когда это сделал. Я реально не планировал заранее ничего из того, что случилось в этом несчастном туалете. И, в общем, потом я попытался его… ну… поцеловать, да, а он меня остановил. Финита ля комедия, вернее, почти финита — после отказа я зачем-то наорал на него, позволив себе довольно грязный комментарий про его личную жизнь. — Подожди, подожди, я упустила нить этой великолепной романтической драмы на том моменте, где ты сказал, что попытался его поцеловать. Разве не ты меня вчера убеждал, что у тебя нет совершенно-абсолютно-на-100% никаких чувств к Ван Ибо? — Я. — И? — Что «и»? — То есть ты, Сяо Чжань — человек, который за последние лет пять целовался сколько раз? Ноль?.. — Один раз, — любезно поправил Ван Чжочэн, а потом с ухмылкой добавил: — Не преуменьшай заслуги нашего героя-любовника. — Простите великодушно, так вот наш герой-любовник Сяо Чжань, целовавшийся за последние пять лет целый один раз — и тот произошёл в дурацкой игре на слабо — попытался присосаться к красавчику… — Почему сразу присосаться?.. — очень тихо попытался вставить свои пять копеек Сяо Чжань, но был проигнорирован. — …к которому, — Мэн Цзыи пёрла как танк, — по его собственным заверениям, не испытывает ровным счётом никаких чувств… — Кроме раздражения, — вновь подсказал Ван Чжочэн, и, надо сказать, степень его осведомлённости Сяо Чжаня пугала. — Верно, кроме раздражения, — Мэн Цзыи оттопырила указательный палец, потрясла им немного в воздухе и продолжила своё показательное выступление: — Стало быть, поцелуи это никак твой защитный механизм? Скажи, Чжань-гэ, мы же тебя сейчас не раздражаем? А то вдруг нам надо опасаться твоей, так сказать, защитной реакции. Не уверена, что мы заказывали тройничок! — Да ты реально без тормозов, — взвыл Сяо Чжань. — Я смогу притормозить, если ты признаешься, что он тебе нравится. Можно даже признаться не нам, а лично Ван Ибо. — Ты, наверное, не услышала ничего из того, что случилось после эпизода с недопоцелуем. Давай я повторю два важных факта, которые ты упустила из виду, прежде чем ты продолжишь давать мне свои советы. Факт первый: он мне отказал. Факт второй: я наорал на него. Как ты представляешь себе сцену признания? — Очень даже хорошо представляю! И не понимаю, что тебя так смущает. Для начала можешь извиниться; ты же знаешь, как это делается, Чжань-гэ? Через рот, если что. А потом можно этот же рот использовать для чего-нибудь ещё — более полезного и приятного. Уверена, Ван Ибо будет не против. — С чего это он должен изменить своё мнение относительно поцелуев со мной? — Слушай, — вмешался Ван Чжочэн. — Я, конечно, не в курсе, чтó у вас там в студии происходит, но то, что он вчера полвечера пялился в нашу сторону, не заметил только слепой. Думаешь, он в меня влюбился? — Тогда почему он отказал? — Прости, дорогуша, этого мы не знаем, — пожала плечами Мэн Цзыи. — Может, он не фанат жаться по общественным туалетам? А возможно, он офигел от такого поворота, потому что ты всю неделю был не в духе. Он же не в курсе, что это ты так заигрался в отрицание. — Ничего я не отрицал. — Вот опять, — взмолилась Мэн Цзыи и потянулась за смартфоном Сяо Чжаня. — Дай сюда, спорим, я решу это ваше недопонимание за пять минут? Сяо Чжань попытался перехватить телефон, но не успел. — Говори пароль! Иначе я напишу ему со своего. И поверь: лучше, чтобы этого не случилось. — Пожалуйста, не надо. Я сам извинюсь. Не по телефону. — Мне очень хотелось бы верить твоим словам, но я слишком хорошо тебя знаю, Чжань-гэ. Ты будешь, как обычно, жаться по всем углам и до последнего избегать встречи с Ван Ибо. Мы проходили это со всеми твоим офисными крашами. Хотя надо признать, тот факт, что ты пытался дойти с Ван Ибо до поцелуев, вселяет в меня некоторые надежды. — Я обещаю тебе, я подойду к нему и извинюсь, — «когда соберусь с мыслями и буду готов это сделать», добавил Сяо Чжань про себя и сложил руки в молитвенном жесте. Но извиниться, по всей видимости, ему точно придётся в ближайшем будущем, потому что, зная Мэн Цзыи, та действительно могла взбунтоваться и написать Ван Ибо, даже не предупредив. И это добавит ещё большей неловкости в их отношения. В их не-отношения, простите. После обеда, несмотря на уговоры Цзычэнов поехать к ним посмотреть какой-нибудь фильм, Сяо Чжань ответил, что ему надо морально подготовиться к извинениям, и Мэн Цзыи сразу же обрадованно отпустила его на волю. Фактически в его словах не было вранья — он решил добраться до ближайшего торгового центра и подыскать себе… подходящие носки. Извинения через рот — это, конечно, звучит здорово, разумно и очень по-современному, но Сяо Чжаня такому не учили. Действовать он решил по более комфортным схемам, хоть и не проверенных до этих пор в романтическом контексте. Трёхчасовая прогулка по магазинам — а в ход пошли не только специализированные торговые точки, но и обувные, а вслед за этими и обычные, где бывали корнеры с аксессуарами — не принесли никаких плодов и привели Сяо Чжаня в отчаяние. Ну, действительно, какой нормальный человек захочет купить носки, на которых были бы написаны извинения? Чтобы как-то поправить ситуацию и собственное настроение, он заглянул в магазин косметики и, спустив приличную сумму, вышел оттуда, затаренный новыми флакончиками и тюбиками. Правда, настроение улучшить не удалось — его узнала одна из консультанток и попросила сделать с ним фото, сказав, что она восхищается его работами и грустит, что узнала о нём уже после того, как он бросил активно развивать свой блог. От этой истории он так перенервничал, что по дороге к выходу из торгового центра импульсивно купил пару белых носков — всегда пригодятся в хозяйстве — и поплёлся в сторону дома. Вот там-то его и осенило, что он мог бы сам создать нужные носки, и почувствовал от этой гениальной идеи настоящий прилив сил — стал просматривать блоги рукастых умельцев и очаровательных домохозяек. Умельцы предлагали использовать специальные маркеры или краски, таких у Сяо Чжаня дома в наличии не было; домохозяюшки же прибегали к более классическим средствам — нитке и иголке. А вот это, как ни странно, могло заваляться у него в закромах. Перерыв все стеллажи и шкафы, Сяо Чжань, напрочь запыхавшийся, наконец вынырнул из очередного ящика, победно сжимая маленькую шкатулку, которую он не открывал ни разу с тех пор, как мама подарила её на новоселье со словами: «Ты теперь взрослый мальчик, должен уметь пришить себе пуговицу!» и гордо вручила ему набор юной швеи. Ох, мама, знали бы вы, в каких целях Сяо Чжань собирался использовать сейчас этот набор… Следующие полчаса он потратил на то, чтобы вставить нитку в малюсенькое угольное ушко — это вообще выполнимая задача?.. Исколов себе все пальцы, он в конце концов справился с этим нелёгким делом, а потом понял, что его не устраивает цвет нитки, и вся эпопея началась заново. К полуночи Сяо Чжань удовлетворённо смотрел на результат своих потуг — один носок из пары новых гордо носил на себе три ужасно криво вышитых чёрными нитками иероглифа «对不起». И несмотря на то, что Сяо Чжаню вследствие затраченных усилий и романтического порыва этот носок показался настоящим произведением искусства, между нами заметим, что уродство это было то ещё. Когда Сяо Чжань попытался примерить своё творение, он обнаружил небольшую проблемку — самым нелепейшим образом носок был прошит нитками насквозь. Пару секунд, вертя свою поделку в руках и постепенно осознав всю идиотию сложившейся ситуации, Сяо Чжань смеялся, а потом, взглянув на часы, расстроился своей недальновидности — надо же так протупить в 28-то лет! — и чуть не заплакал от бездарно потраченного времени. Но просто так сдаваться он, конечно, не собирался, посчитав, что это ему кармическое наказание за те гадкие слова, что он умудрился плюнуть в лицо Ван Ибо. Оставался ведь и второй носок, и теперь у него точно получится как надо — он уже вполне мог отнести себя к опытным рукодельникам. Глядишь, в этот раз иероглифы выйдут более читабельными! На вторую вышивку у него ушло всего-то полтора часа, и результат действительно получился чуть более удобоваримым — процента на два. Что ж, носок с вышивкой составит отличную пару с чёрным носком такой же длины, и, радуясь своей изобретательности, Сяо Чжань отправился спать. Верно говорят: «Утро вечера мудренее». Когда Сяо Чжань взглянул на носок на следующий день, идея показалась детской и неловкой, а сама вышивка больше не выглядела очаровательно наивной — именно этим эпитетом он наградил плоды своих творческих ниточных изысканий предыдущим вечером. От самой мысли прийти в таком носке на работу Сяо Чжань густо покраснел, хотя, казалось бы, все стадии стыда относительно своих носочных историй он прошёл давным-давно. К тому же он не был уверен, что прямо сегодня встретится с Ван Ибо, так как Сяо Чжань должен был поработать на выездной съёмке, а до неё лишь ненадолго заглянуть в офис, откуда всю команду повезут на корпоративном транспорте. Каков шанс, что за эти 30–40 минут он столкнётся с нахалом? А даже если и столкнётся, какова вероятность того, что ему хватит моральных сил подойти к Ван Ибо? Нулевая, конечно. В конце концов, себя он знал в таких ситуациях слишком хорошо и пустых надежд не лелеял. Решено было надеть пару носков весьма мечтательного цветового сочетания аквамарин-фиолет, а белый носок с вышивкой и его однотонный чёрный напарник отправились в рюкзак. Он будет носить их с собой всю неделю, пока не поймёт, что готов принести извинения и не подгадает для этого подходящий момент. Конечно, судьба над всеми его потугами знатно посмеялась, запихнув Сяо Чжаня, Ван Ибо и ещё человек десять в один и тот же лифт этим же утром. Оба героя-любовника оказались — к радости первого — в противоположных углах, так что даже нормальным приветствием обмолвиться не получилось. А потом Сяо Чжань от перенапряжения зачем-то выскочил из лифта на первой же остановке вместе с какими-то незнакомцами и… не узнал ни цвет стен, ни массивные деревянные двери — это, чёрт возьми, был не их этаж. Двадцатью минутами позднее, когда Сяо Чжань уже оправился от дурацкой утренней ситуации, он чуть не натолкнулся на Ван Ибо в коридоре и не придумал ничего лучше, чем не глядя нырнуть в приоткрытую дверь — кажется, с каждой встречей его уверенность, что он вообще сможет посмотреть в глаза Ван Ибо на этой неделе, таяла даже быстрее, чем ледники Арктики. Оказавшись в безопасности и для верности подперев дверь спиной, он с ужасом увидел раковины и вышедшую к нему навстречу девушку, кажется, из команды художников-декораторов, которая от испуга даже взвизгнула. Любой нормальный мужчина, осознав, что попал по ошибке в женский туалет, сразу бы оттуда вышел, но по расчётам Сяо Чжаня выходило, что Ван Ибо как раз в этот момент должен был проходить мимо уборной, так что он никак не мог выйти отсюда прямо сейчас. Выставив руки вперёд, он замахал ими перед собой и запричитал: —Я… простите, я правда не извращенец. Мне надо было… спрятаться… простите, пожалуйста, простите. В итоге из туалета вылетела пулей девушка, кое-как отпихнув Сяо Чжаня в сторону, а он так и остался внутри ещё на минуту — лучше, как говорится, перебдеть. Но он никак не мог предположить, что по выходу его ждала настоящая катастрофа — прямо напротив, прислонившись к стене, сложив руки на груди и скрестив ноги, стоял, конечно, нахал собственной персоной. Сяо Чжань так и замер в дверях женского туалета, для верности обернулся на секунду, расстроенно посмотрел на табличку — а на что тут, спрашивается, можно было надеяться? что это девушка ошиблась? конечно же нет! — и, повернувшись обратно, взглянул на Ван Ибо, прикидывая, как бы ему по-быстрому слиться. — Я сначала подумал, что мне показалось, и уже собирался уходить… «Ага, — подумал Сяо Чжань, — вся твоя расслабленная поза у стены так прям и говорит, как ты навострил отсюда лыжи». — …но всё-таки оказался прав: ты действительно большой любитель беспредельничать в туалетах, бессовестно нападая на людей. Сяо Чжань почувствовал, как пылает его лицо — почему, почему он всегда попадал в такие тупые ситуации? Мозг его работал из рук вон плохо, с перебоями, и в результате этого перебойного функционирования было принято два постановления: а) хранить молчание, как учат в детективах; б) срочно сматывать удочки. А то вдруг команда уедет без него, правда? Когда он резко помчался куда глаза глядят, в спину ему послышалось слабое «Куда ты…», и Сяо Чжань внезапно осознал, что вообще уже не понимает — хотелось ли ему сейчас, чтобы Ван Ибо настиг его и хорошенько встряхнул, или чтобы просто оставил наконец в покое. Одним словом, Весы в действии… Попутно он осознал, что выбрал противоположную от своего рабочего места сторону, но возвращаться тем же коридором обратно было опасно. Так что он в лучших традициях своих прошлых крашевых офисных приключений, дошёл до боковой лестницы, поднялся на 40-й этаж, пересёк его насквозь, и спустился с другой стороны. Оказавшись у своего стола, он с облегчением выдохнул и смахнул невидимый пот со лба, затем собрал свои пожитки и поспешил спуститься вниз — в оставшееся до отъезда микроавтобуса время он лучше потусуется в — как ни крути, гораздо более безопасном — холле на первом этаже. Вторник и среду Сяо Чжань упорно продолжал носить носки с собой и так же напористо отбиваться от Мэн Цзыи, которая, естественно, просекла все его стандартные штучки, потому что лично поймала своего начальника, когда он притворялся, что в жизни не видел ничего более интересного, чем огромная монстера с резными листьями в лаундж-зоне, пока мимо шествовала после репетиций делегация актёров во главе с Ван Ибо. В четверг Мэн Цзыи перешла к прямым угрозам, но Сяо Чжань был тоже не лыком сшит — сказал, что до конца недели будет страшно занят, хотя это было откровенным враньём. Затем он, чтобы как-то унять собственную совесть, действительно подписался на несколько съёмок, которые должны были идти ежедневно, вплоть до самого воскресенья. Об этих планах он как будто бы невзначай доложил Мэн Цзыи, столкнувшись с ней в их департаменте, демонстративно запихнул всю свою косметику в чемодан и попрощался с подругой до самого понедельника. В воскресенье Мэн Цзыи начала злорадствовать прямо в их чатике на троих; она написала, что терпение её заканчивается, прямо как — вот же совпадение! — заканчивались две подготовительные недели перед съёмками. А это означало, что в понедельник будет массовый исход всех задействованных в производстве сериала в сторону Хэндяня, и уж на съёмках, где Сяо Чжань в буквальном смысле будет приклеен к Ван Ибо, шансов прятаться в чужих офисах у него не будет. Если бы только в офисах, подумал в тот момент Сяо Чжань, но писать в чат ничего не стал — историю про женский туалет от Цзычэнов он предусмотрительно утаил. В общем, за прошедшую неделю Сяо Чжань достиг невероятного профессионализма в навыках, необходимых для неуловимого шпиона, и с ужасом ждал первого дня съёмок во вторник.

•••

В отель, находившийся недалеко от облюбованного для съёмок посёлка, их привезли ближе к вечеру понедельника. Вопреки сложившейся традиции, все визажисты почему-то оказались в списке на проживание в том же отеле, что съёмочная группа и половина каста. Это уже было первым расстройством. Вторым стало то, что Сяо Чжань жил вместе с Ван Ичжоу — очень мрачным на вид оператором, который славился своими суровыми нравами. Мэн Цзыи, когда увидела их фамилии рядом, жутко развеселилась, сказала что-то вроде: «Добро пожаловать в Спарту!» и похлопала Сяо Чжаня по плечу. С устоями своего новоиспечённого соседа Сяо Чжань познакомился уже на следующее утро: Ван Ичжоу заставил его подняться в пять утра и отправиться в спортзал. Сомнений в том, что это приказ, не было вообще. Впрочем, Сяо Чжань прекрасно был в курсе всех придурей их оператора — с этой съёмочной командой он работал вместе не первый год, но до этих пор в силу того, что визажистов всегда селили в другой отель, делить комнату с этим колоритным персонажем ему не приходилось. В спортзале его дорогой соседушка взял на себя роль тренера и заставил тягать Сяо Чжаня какие-то запредельные веса, хотя визажист пытался отпираться, говоря, что у него от таких нагрузок будут руки трястись. Про то, что этот тремор вкупе с его нервяком может стоить Ван Ибо глаза, он тактично умолчал. Но Ван Ичжоу пропустил его отмазки мимо ушей, стукнул Сяо Чжаня со всей своей богатырской силушкой по спине, сунул в руки штангу и заставил приседать. Постепенно Сяо Чжань втянулся, потому что все дурные мысли начисто выветрились от тех весёлых стартов, что устроил ему Ван Ичжоу. В 8 утра весь стафф был на площадке: выйдя из микроавтобуса, Сяо Чжань огляделся — на импровизированной парковке, растянувшейся вдоль дороги, естественно, было полно машин, в том числе и тех, которые возили актёров и их агентов. Вдалеке виднелись белые шатры и съёмочные павильоны, повсюду сновали люди, работавшие в их компании или у подрядчиков. Достав гарнитуру и взглянув на свои идиотские носки — те самые, Сяо Чжань отправился в гримёрочный шатёр. Перед смертью, как говорится, не надышишься. По всей видимости, парикмахеры приехали раньше всех, потому что уже к половине девятого актёры были готовы к мейкапу, а это значит, что бóльшая часть работы с париками и шиньонами уже завершилась. Сяо Чжань надеялся, что в запасе у него будет больше времени, но, увы, в 9:37 в шатре появился Ван Ибо, и челюсть Сяо Чжаня чуть не отвалилась. В кармане завибрировал оповещением телефон, и визажист, чтобы хоть как-то успокоиться, взглянул на экран, где обнаружилось гадкое «слюни подбери» от Мэн Цзыи. Сяо Чжань даже не стал ничего отвечать, нашёл её глазами и скривил лицо, та в ответ показала ему язык. Во время мейка Ван Ибо, который с длинными локонами выглядел просто безбожно ослепительно, молча читал бумажную книгу, исправно бегал по строкам глазами и шуршал страницами — в общем, вёл себя отвратительно цивильно — такого за ним раньше замечено не было. Сяо Чжань тут же надумал себе невесть что и за полчаса, что он наносил основной тон и контурил и без того выдающиеся скулы, раз сто успел проклясть своё идиотское решение нацепить носки именно сегодня. Когда Сяо Чжань перешёл к глазам, книгу пришлось отложить, и Сяо Чжань уже ждал, что вот сейчас-то Ван Ибо по старинке начнёт смотреть на то, как трудится пчёлка-визажист, но не тут-то было. Нахал предпочёл с невозмутимым лицом созерцать, как красят остальных. Сяо Чжань медленно вскипал и чувствовал себя так, словно его поматросили и бросили, напрочь забыв, что вообще-то именно он — в определённой степени — захарассил несчастного актёра в кабинке, а потом наговорил ему гадостей. И тогда, сам не замечая, он начал очень шумно выдыхать воздух через нос, одним словом, пыхтеть. На губах Ван Ибо тут же появилась плохо скрываемая ухмылка, очевидно, засранец был доволен производимым эффектом и, решив, что мариновал несчастного гримёра достаточно, сказал: — Классные носки, Сяо-лаоши, но я надеюсь, ты не заплатил за них больше пяти юаней? Потому что в ином случае это явно будет каким-то надуваловом, — заметив, как брови Сяо Чжаня хмурятся всё больше с каждым произнесённым словом, Ван Ибо не смог удержаться от заключительного комментария: — Подожди… только не говори… что ты сам… Сяо Чжань непроизвольно сжал карандаш в руке и выглядело это довольно грозно. — Подожди-подожди, не надо резких движений. Я просто хотел сказать, ты очень эксцентричный и разносторонний — ты не только умеешь делать людей красивыми, чтобы потом зажать их в туалете, но ещё обладаешь восхитительными навыками в традиционных искусствах типа вышивки, — Ван Ибо зажмурился, а потом приоткрыл один глаз: — Только никак не могу разобрать… что там написано, Сяо-лаоши? — и вновь зажмурился и даже закрыл голову руками, пробубнив: — Только не по причёске, мне её несколько часов закрепляли! Сяо Чжань отложил карандаш и уже развернулся, чтобы пойти проветриться и, возможно, повторить вслух парочку аффирмаций, потому что контролировать себя он сейчас не мог. С одной стороны, он, конечно же, злился, что Ван Ибо над ним так открыто вздумал издеваться; с другой, если посмотреть глобально, ситуация была довольно комичной; в-третьих, было в этом и что-то положительное — Ван Ибо не выглядел злым или сердитым; в-четвёртых, Сяо Чжань всё же был немного растерян от комментариев нахала — он и сам давно понял, какие уродливые у него вышли иероглифы, но неужели Ван Ибо и правда не мог разобрать, чтó он там навышивал? Ему что, придётся извиняться, как нормальный человек, через рот? Но уйти ему не удалось — Ван Ибо поймал его за руку и очень чётко, хотя и не слишком громко, произнёс: — Хочешь поужинать вместе сегодня вечером?