no alarms and no surprises

В номере Сяо Чжаня ждала реинкарнация сурового менеджера Ван Ибо. Ван Ичжоу, видимо, специально не ложился спать, чтобы прочитать нотацию своему глупышу-соседу. «Если так поздно ложиться, то от тренировки будет только вред». «Здоровый сон и режим — важная составляющая нашей работы». «Визажист Сяо планирует выглядеть к тридцати на все шестьдесят?» Сяо Чжань на последний выпад рассмеялся — нервно и очень громко, потому что сил его уже на сегодня не оставалось. Ван Ичжоу такую реакцию на свои нравоучения видел впервые, растерялся, возможно, тоже впервые в жизни и тотчас прекратил бубнёж. Кое-как заставив себя доплестись до душа, Сяо Чжань услышал очень бодрое «Отбой через 15 минут!» и еле удержался от того, чтобы не ответить «Сэр, есть, сэр!». Кажется, наступил момент, когда в своей жизни он не решал ровным счётом ничего и должен был лишь следовать указаниям, которые валились на него со всех сторон. Вечерние нравоучения и поздний отход ко сну, видимо, совершенно никак не могли повлиять на желание Ван Ичжоу сделать из Сяо Чжаня к концу съёмок настоящего качмэна. Можно было даже подумать, что у оператора имелся какой-то личный челлендж — постараться за съёмки наставить ещё одного заплутавшего по жизни на путь здорового тела и духа. Ван Ичжоу ещё в номере начал рассказывать своему не проявлявшему никакого интереса соседу о запланированной на этот день спортивно-развлекательной программе. Затем продолжил оглашать «меню», пока они спускались на −1 этаж. Сяо Чжань слушал вполуха по вполне понятным причинам, но в принципе от него никакой реакции и не требовалось — главное, чтобы до спортзала дошёл, а там уже Ван Ичжоу возьмёт его в оборот как следует. Несмотря на прокручивание ситуации в голове, ни в лифте, ни на кардио в качестве разминки никакого умного решения Сяо Чжаню так в голову и не пришло. А потом начался такой «форт боярд», что мысли — не иначе как под тяжестью гирь и блинов для штанги — просто испарились из его головы; Сяо Чжань только успевал стирать собиравшиеся капли на лбу, под носом и на шее, потому что оказалось, что он умеет потеть сразу за троих. Вид несчастного Сяо Чжаня, который широким хватом подтягивал к груди перекладину и надеялся, что его руки не отвалятся в один из подходов, возможно, доставлял самопровозглашённому тренеру некое садистическое удовольствие, потому что иначе объяснить его довольную физиономию было тяжело. Сяо Чжань же, взглянув на циферблат висевших на стене часов, напоминавших те, что обычно бывают в школьных кабинетах, обнаружил, что осталось заниматься не больше двадцати минут, и внезапно почувствовал такой прилив сил, что, проявив инициативу на радость наставнику, спросил про какой-то тренажёр, мимо которого они всегда ходили, но ни разу не использовали, и тут же получил на нём три подхода по двенадцать раз. Разумеется, прилив сил был связан с классической мотивацией Сяо Чжаня — если решение не пришло к тебе в голову, надо просто отдалить тот момент, когда решение это надо принять. Но, увы, дисциплинированный Ван Ичжоу, невозможно повеселевший от переломного, как он назвал, момента в спортивной карьере Сяо Чжаня, закончил тренировку в обычное время и погнал их в душ. После того Сяо Чжань решил обратиться за чрезвычайной помощью к своему чемодану. Тот процентов на пятьдесят — если не больше — состоял из носков. Это, пожалуй, была единственная константа его самостоятельной жизни, настоящий островок стабильности. С совершенно пустой головой, сидя перед раскрытым чемоданом, Сяо Чжань перебирал носки один за другим. Не то чтобы он был любителем ругательств или вульгарных надписей на одежде и аксессуарах, но когда глаза его натолкнулись на «Вокруг сплошная жопа» — причём «жопа» была благопристойно заблюрена, но всё равно читалась — он понял, что наденет именно их. Более того, впервые за много-много лет он собирался снизойти до парных носков. Молясь, чтобы в чемодане отыскался второй из пары, Сяо Чжань подумал, что, если бы у него была третья нога, он бы и на неё надел такой же носок. Потому что жопа была не простая, а в кубе. Это, к слову, была единственная полноценно оформившаяся мысль за те несколько часов, что ему удалось посвятить раздумываниям вчера после свидания и сегодня до спортзала. Очевидно, носки выполнили свою миссию, потому что вместо «Привет» он услышал в спину «Это означает “нет”?». Развернувшись, Сяо Чжань увидел Ван Ибо, который смотрел именно что на ноги своего гримёра. — Это означает «не знаю», — честно ответил Сяо Чжань. А потом для пущей ясности добавил несколько вариантов интерпретации его сегодняшних носков и настроения: — А ещё «я растерян». И напоследок «мне страшно». — Ого. Не знал, какой смысл несёт эта часть тела. Очень глубокий, — на полном серьёзе произнёс Ван Ибо, а потом поднял глаза на Сяо Чжаня, который, вероятно, совсем рассорившись со своей бедовой головой, отчего-то разулыбался вместо того, чтобы продолжать изображать униженного и оскорблённого. — Лучше сядь уже и помолчи, пока это не попало в бэкстейдж, иначе к тебе так и привяжется прозвище «Жопа с глубоким смыслом».

•••

Сцены снимали чаще всего разрозненно, совершенно не по порядку, и первыми обычно шли не особо эмоциональные или напряженные эпизоды, по большей части — общие планы. По этой причине ближайшие несколько дней Сяо Чжаню предстояло монотонно повторять один и тот же макияж. Сегодня в руках у Ван Ибо была не книга, а распечатанный сценарий, причём довольно угвазданный: помимо ожидаемых выделений маркером, было очевидно, что документ неоднократно сгибали и скручивали, где-то были рисунки карандашом или ручкой. Ван Ибо очень забавно бубнил реплики себе под нос, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица и лишь изредка отвлекаясь на колдовавшего над ним Сяо Чжаня, чтобы, едва заметно краснея, сказать «прости» или «извини», пока он ёрзал в кресле и задевал своими выступающими коленями ноги стоявшего перед ним вплотную гримёра. Чтобы как-то нейтрализовать этого кресельного суетолога, Сяо Чжань не выдержал, слегка подался вперёд и без задней мысли опёрся ногой на стул, оказавшись ровно между коленей Ван Ибо, но не прикасаясь к ним. Если бы Ван Ибо не отодвинул от себя сценарий и не посмотрел на их ноги, тяжело сглотнув, Сяо Чжань бы и не заметил сам, как нагло он вторгся в чужое личное пространство. Осознав свою оплошность, он тут же дёрнулся назад, но Ван Ибо поймал коленями его ногу, слегка сжал и едва уловимо произнёс: «Останься так». А затем вернулся к своему сценарию, продолжая удерживать в плену ногу своего визажиста. Сяо Чжань невольно посмотрел по сторонам и проверил расстояние, на котором держались от своих актёров другие гримёры. Раньше он всегда делал всё на автомате, и никогда ему в голову не приходила мысль запариваться на тему того, какую дистанцию обычно держат визажист и клиент. На мгновение ему показалось, что их раскроют прямо здесь и сейчас, если подойдёт кто-то из парикмахеров, съёмочной команды, костюмеров — да кто угодно! — но даже этот лёгкий страх не был поводом, чтобы отодвинуться от Ван Ибо. Остальные тоже работали вплотную, а что происходит с их коленями разглядеть толком не удалось — именно этим он и успокоил себя, наверняка с других локаций тоже плохо можно разобрать, что тут у них происходило. Да и кому вообще придёт в голову рассматривать подобное? Они же не на дискотеке в детском партийном лагере, ей-богу, так что вездесущих вожатых можно не опасаться. Ван Ибо покинул Сяо Чжаня, улыбнувшись лишь самым уголком губ, но глаза его блестели настолько нахально, что Сяо Чжаню хотелось выдать ему на дорогу подзатыльник, но сдержался — как-нибудь он найдёт способ отомстить. И заодно обсудить хоть как-то то, что происходило между ними. Актёр, которого он красил следующим, играл роль шпиона при императорском дворе, и это была первая роль, где ему досталось столько реплик. Он жутко волновался и мечтал когда-нибудь получить если не роль главного героя, то хотя бы роль главного злодея — к этим обычно тоже проникались симпатией благодаря тому, что выставляли их всегда обаятельными и всячески романтизировали присущие им психопатические нотки. Всё это Сяо Чжань узнал из первых рук; видимо, болтовнёй без умолку Чжу Цзаньцзинь — так звали актёра — защищался от жуткого стресса. Собственно, потом он это подтвердил, добавив, что Сяо Чжань на мейкап-тестах и вчера показался ему очень суровым и напряжённым в своих чёрных одеждах, но затем актёру Чжу очень приглянулись его уродские — это цитата — носки, особенно эти вот «жопные», так что сегодня он решил, что Сяо Чжань вполне достоин быть его доверенным лицом. Сяо Чжань вновь слушал вполуха, витая где-то в облаках, поражаясь сам себе, и чуть не перепутал и не подвёл глаза Чжу Цзаньцзиню синим, что было бы, конечно, совершенно неуместной диверсией. Вовремя вернувшись в реальность и заметив неладное, Сяо Чжань словно впервые увидел сидящего перед ним актёра — у того оказались очаровательные ямочки, хотя Сяо Чжань не мог понять, как он до сих пор не обращал на это внимание. Накрасив всех, кого ему полагалось, Сяо Чжань успел выпить стакан быстрорастворимого кофе, который ему любезно принесла Мэн Цзыи, так как она закончила чуть раньше, и потом они вместе пошли на съёмочную локацию. Наблюдать за тем, как работают актёры было всегда… забавно? Сяо Чжань не представлял себе, как можно было выдавать всю эту драму и серьёзные лица, когда на тебя пялится столько народа. Он был уверен, что если бы оказался на их месте, то смог бы лишь нервно смеяться и играть по школе им. Бревна Бревновского. Правда, если отмотать время сильно назад, в школьные годы Сяо Чжань играл в театре; однажды ему даже досталась главная роль, и он получил очень хорошие отзывы. Но на репетициях никогда не присутствовало никого «левого», а сам спектакль представлялся на суд зрителям. И это совсем не то же самое, что играть, когда ты в присутствии кучи взрослых людей — по большей части, матёрых мужчин — на зелёном фоне машешь каким-то недоделанным бутафорским мечом, который потом перерисуют с помощью компьютерной графики во что-то более изящно-смертоносное. Да, очевидно, не все могли стать актёрами, подумалось Сяо Чжаню, когда объявили перерыв, и он, не теряя ни минуты, пошёл проверять макияж своих актёров. Большинство из них стояли с портативными вентиляторами и повторяли свои реплики, которые понадобятся им после перерыва. В целом и общем, съёмки проходили как обычно. Разве что Сяо Чжань старался делать максимально непредвзятый вид, когда он занимался Ван Ибо, но не исключал, что именно его холодность, которую он не проявлял по отношению к остальным, потопит их корабль, который и без того имел несколько пробоин — а нормально обсудить их случая пока что не представилось. В день торжественного примирения работать пришлось до позднего вечера, потому нормального разговора так и не случилось — не мог же Сяо Чжань прийти со своим импровизированным обедом к сидевшему рядом с Пак Минхи Ван Ибо и сказать «Здравствуйте, у вас тут не занято?». Приблизительно такая же катастрофическая ситуация была вплоть до субботы, и единственный момент за весь день, когда они могли перекинуться хотя бы парой слов, случался во время непосредственно мейкапа, который стал проходить у них по уже заготовленным чертежам — в том случае, если причёску успевали сделать до. Ван Ибо бубнил какое-то нелепое приветствие, делал комплимент выбранному Сяо Чжанем цветовому сочетанию носков, а потом садился в кресло. Но, прежде чем углубиться в сценарий, в котором становилось всё больше выделенных маркером реплик, он поднимал глаза на Сяо Чжаня, убеждался, что тот смотрит в ответ, быстро опускал взгляд на свои колени и слегка приподнимал брови. Сяо Чжань неизменно отвечал на незамысловатое приглашение улыбкой и тут же опирался коленкой о кресло. В остальном их отношения, казалось, зависли. Сяо Чжань постарался выкинуть из головы гадкого ассистента — люди, в конце концов, бывают разные, ему не с менеджером встречаться — и попытаться внимательно отнестись ко всем правилам. Сяо Чжань взял в привычку проглядывать соцсети перед сном, словно надеясь, что в официальном аккаунте Ван Ибо может появиться сообщение, рассчитанное на него. Но аккаунт вёл, конечно, даже не сам нахал, поэтому ничего крамольного там обнаружиться не могло. Суббота началась не совсем обычно; вернее, началось-то всё с привычного ритуала, но затем пошло немного не по плану. Ван Ибо минут на пятнадцать завис на одной и той же странице, но Сяо Чжань не придал этому никакого значения, пока Ван Ибо не кашлянул и не сжал его колено сильнее обычного. Когда они встретились глазами, нахал начал трясти своими листками, и Сяо Чжань заметил, что на полях сверху шёл карандашом какой-то рукописный текст. Написан он был так, чтобы Сяо Чжань мог легко прочитать его со своей позиции, но оказывался кверху ногами относительно листа и напечатанного на нём сценария. Заметив эту мелочь, Сяо Чжань не смог сдержать улыбки и вчитался в послание. То, что сначала показалось разрозненным набором фамилий, имело целью сообщить, что сегодня они будут тусоваться в номере Ван Ибо под предлогом прямого эфира. И, конечно, без визажистов обойтись тут было нельзя. Ну да, ну да. Улыбка Сяо Чжаня стала ещё шире, он кивнул, а потом вернулся к своей непосредственной работе, мечтая, чтобы съёмки поскорее закончились, и стараясь не питать ложных иллюзий относительно предстоявшего вечера. О встрече в номере отеля была в курсе вся съёмочная команда, более того, пиарщики выдали им вполне чёткие инструкции и практически сценарий того, чтó им нужно было сделать и сказать во время прямого эфира. Все, кроме Ван Ибо, собрались в холле этажа, где был номер ведущего актёра, и централизованно двинулись к нему. Чжу Цзаньцзинь очень сильно радовался тому, что Сяо Чжань тоже пришёл; пф, как будто у Сяо Чжаня был выбор не приходить. Знал бы Чжу Цзаньцзинь, с какими мыслями сейчас вышагивал Сяо Чжань по направлению к номеру Ван Ибо, он бы явно уже не был о нём такого распрекрасного мнения. На пороге номера они встретили Лю Хайкуаня, который в сериале играл брата героя Ван Ибо. Сказав, что лучше пойдёт погуляет, потому что вакханалия эта была не особо ему по нраву, и появляться в прямом эфире он не планировал, Лю Хайкуань отчалил в неизвестном направлении. Когда все забурились внутрь, обнаружилось, что было не то чтобы сильно просторно — народу напихалось довольно прилично: помимо самого Ван Ибо, Чжу Цзаньцзиня и Сяо Чжаня, среди присутствующих затесались Пак Минхи, Цао Юйчэнь, который играл второго лида, Сюань Лу, его наречённая, и Цзи Ли, игравший главного антагониста и серого кардинала всех махинаций по совместительству. Красились они супероперативно и, мягко говоря, кое-как — всё равно собирались отфильтроваться прямо в эфире по самое не балуйся. По окончании Мэн Цзыи спросила, нужны ли они ещё с Сяо Чжанем и не против ли остальные, если они пойдут отдыхать, но Ван Ибо и Сяо Чжань одновременно посмотрели на неё такими глазами, что она сразу поняла, что ляпнула что-то явно не то, и по её забегавшему взгляду стало ясно, что она пыталась придумать что-то, чтобы забрать своё предложение назад. На помощь — сама о том не зная, естественно — пришла Пак Минхи, которая сказала, что лучше им побыть до конца, потому что не будут же они все вместе постоянно в кадре, и вполне есть шанс, что пока они будут меняться перед камерой, может понадобиться их помощь. Все остальные согласно загудели, и где-то в этом белом шуме облегченно выдохнули трое — Мэн Цзыи, Ван Ибо и Сяо Чжань. Лю Хайкуань — с какой-то зеленовато-серой дрянью в стакане — вернулся слишком рано и не смог избежать появления в прямом эфире; его буквально подхватили под белы рученьки с порога, потащили к камере и насильно усадили рядом с Чжу Цзаньцзинем, который любезно подвинулся и очаровательно улыбнулся своему коллеге, засветив свои ямочки. После получасового эфира все потихоньку стали расходиться — первыми отвалились Мэн Цзыи и Пак Минхи, потом ушли Цао Юйчэнь и Сюань Лу. Когда стало понятно, что такими темпами придётся уходить и Сяо Чжаню, Ван Ибо предложил поиграть в какие-нибудь консольные игры — как выяснилось, он умудрился притащить с собой «плойку». Лю Хайкуань отказался сразу, но остался в гостиной, расположившись в кресле с книгой и ужином, состоявшем из одних овощей и отвратительно выглядящей жижей, с которой он вернулся ранее. Зато Цзи Ли и Чжу Цзаньцзинь спросили, какие есть игры, и были вполне удовлетворены классическим выбором в пользу Мортал Комбата без цензуры. Благодаря дипломатическим и аниматорским способностям Ван Ибо, он и Сяо Чжань направились в ванную, чтобы помочь Ван Ибо умыться — это если придерживаться официально озвученной версии. И вроде бы всё это было провёрнуто очень тонко и незаметно, вот только Сяо Чжань не мог не обратить внимание на секундный заинтересованный взгляд, который бросил на них Лю Хайкуань. — Мне кажется, он всё понял, — тут же шёпотом сказал Сяо Чжань, когда они оказались в ванной, которая была куда просторнее той, что была у них в номере с Ван Ичжоу. — Кто? — улыбнулся Ван Ибо и подошёл к раковине. — Лао Лю, конечно. Ван Ибо фыркнул, выдавил себе на ладонь средство для снятия макияжа и вспенил, параллельно выдав: — Чего ему понимать-то, он в курсе. — В курсе про нас? — Естественно. — Что значит «естественно»? — Он — мой сосед, который наблюдал, как я переодевался перед вашим появлением. Четырежды, если быть точным. Он, мне кажется, сразу смекнул, а потом сказал что-то вроде того, что все джинсы на мне висят одинаково, а визажисту моему будет пофигу, во что я одет. — Визажисту. Твоему, — эхом повторил Сяо Чжань, присаживаясь на бортик ванной и глядя на лицо Ван Ибо, полностью покрытое пеной. — Он что, так и сказал? — Именно так он и сказал. — И где мы спалились? — Не знаю, я не успел спросить, потому что после этого он пошёл за своим смузи, а потом, как ты понимаешь, пришли вы. Но я не думаю, что мы где-то реально накосячили. Куань-гэ просто… наблюдательный? Да, — словно убеждая самого себя, кивнул Ван Ибо с закрытыми глазами: — Он реально суперспокойный чувак и просто любит созерцать. В конце концов, неплохо иметь его на нашей стороне, хотя бы по той причине, что мы бы, скорее всего, всё равно рано или поздно спалились перед кем-то из наших соседей. И знаешь ли, выбирая между Лю Хайкуанем и Ван Ичжоу, я точно выберу первого. Непонятно, звучали ли доводы Ван Ибо убедительно или же Сяо Чжаню просто хотелось хоть бы на какое-то время выкинуть неприятные мысли из головы, но в итоге ему действительно стало как-то спокойно и легко, и он, ничего не ответив, молча наблюдал, как Ван Ибо смывает пену с лица и проверяет в зеркало, вся ли косметика была повержена. Сяо Чжань протянул ему полотенце, и Ван Ибо повернулся к зеркалу спиной, опершись поясницей на столешницу, на которой располагалась раковина. — Это опять не то, что ты себе представлял? — спросил Ван Ибо, убирая полотенце от лица. — После ресторана я, честно говоря, ничего себе не представлял, — рассмеялся Сяо Чжань, чувствуя, как снова начинает волноваться, но уже совершенно по иному поводу — сейчас он был наедине с Ван Ибо и плохо понимал, чем это может закончиться. — Это, знаешь ли, с одной стороны, удручает, но, с другой, радует. Ну, просто… — Ван Ибо сжал полотенце в руках. — После нашего ужина я подумал, что ты вообще со мной не заговоришь. — Да я и тогда не то чтобы что-то себе напредставлял. Скажем так, я просто забыл, что ты вроде как звезда. — Вроде как, — усмехнулся Ван Ибо. — Мне странно воспринимать тебя в такой роли. Ты остаёшься для меня нахалом с парковки. — Так, погоди, что за история с парковкой? Я сломал себе всю голову после твоего оскорблённого вида в лифте. — Ты занял наше место с Мэн Цзыи! — Я уверен, что я занял место, на котором было моё имя, — с недоумением сказал Ван Ибо и нахмурился. — Технически всё так. Мэн Цзыи просто не увидела табличку, я, впрочем, тоже, а она даже не потрудилась сказать мне, что ты занял полагавшееся тебе место. Так что я был уверен, что ты — придурок, который увёл у нас из-под носа свободное место, видя, что мы планировали там запарковаться, и к тому же совершенно не раскаивался в содеянном. — То есть ты на меня раздраконился просто так и, даже когда понял, что я вовсе не придурок, продолжил меня третировать? — Получается, что так, — развеселился Сяо Чжань. — Хотя по поводу придурка я пока ещё не разобрался. Шутка. Вообще-то, мне в голову уже приходила мысль, что, учитывая, что я постоянно бесился и хамил тебе, у тебя, может, развился стокгольмский синдром? — Это как? — Ну, знаешь, когда жертвы влюбляются в психопатов, которые их мучают? — Не уверен, что я тяну на жертву, а ты не то чтобы сильно похож на психопата, — сказал Ван Ибо, подходя ближе и нависая над Сяо Чжанем так, что тому пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы не потерять зрительный контакт. — Ну, разве что… твоя любовь к странным носкам немножко отдаёт чем-то эдаким, — оскорбиться Сяо Чжань не успел, потому что Ван Ибо тут же добавил: — Но мне нравится. И ты мне тоже нравишься. Очень. После этого признания Ван Ибо ногами зажал с двух сторон ноги Сяо Чжаня, а ладонями обхватил его лицо и наклонился всем корпусом вперёд. — Ещё не поздно сказать «нет», — прошептал он в самые губы своего гримёра, зависнув в паре сантиметров от них. Гулять так гулять, внезапно подумалось Сяо Чжаню, и вместо ответа он потянулся вверх, чтобы в тот же миг преодолеть ничтожно малое расстояние, что отделяло их друг от друга.