no alarms and no surprises

Спустя время Сяо Чжань, успев вместе с Ван Ибо пережить не одну petite mort, лежал на боку и смотрел сквозь совершенно нестильные и просвечивающие шторы на лунный кругляш. Найти созвездия, которые показывал ему человек, чьи пальцы сейчас выписывали узоры на его спине, конечно, уже не представлялось возможным. Ван Ибо скользнул пальцем к шее, и Сяо Чжань невольно вздрогнул и повёл плечом: — Щекотно. Ван Ибо убрал руку, и Сяо Чжань тут же требовательно заелозил, мол, кто это тут отлынивать от работы вздумал? Ван Ибо фыркнул от такой беспардонной эксплуатации, но руку всё-таки вернул: прошёлся пальцами по позвоночнику и занырнул в волосы. Сяо Чжань от удовольствия зажмурился и замычал. — Гэ, ты помнишь про звёзды? — Рогатку? — с трудом собравшись с мыслями, уточнил Сяо Чжань. — Про все. И мифы, которые с ними связаны. — Мгм. — Я просто хотел сказать, что сколько бы трудностей нас ни ждало, если мы будем доверять друг другу и разговаривать, мы справимся. Возможно, ты не совсем отдаёшь себе отчёт в том, чтó нас может ожидать… но мне хочется думать, что ты останешься на моей стороне. Понимаешь? — Нет, — честно ответил Сяо Чжань, потому что, кажется, массаж головы был напрямую связан с тем, что все когнитивные процессы в ней резко забарахлили. А может быть, уровень окситоцина в крови был ещё слишком высок, чтобы с разбегу понять, о чём толкует Ван Ибо. — Хочу рассказать тебе, почему мой менеджер назвал мои прошлые отношения курортным романом. И почему я так парился по поводу нас. — Мгм. — Однажды я мутил с чуваком из своего агентства. В Корее ещё. Ну, как мутил. Сначала мы вместе тренировались до дебюта, потом я, собственно, дебютировал, а он так и остался трейни. Мы продолжали пересекаться в коридорах агентства, такой детский невинный флирт, знаешь ли. Нам было-то по 17. А потом агентство устроило поездку на Чеджу. Ну, типа тимбилдинга. Мы ведь все пахали 24/7, если не больше, — Ван Ибо усмехнулся. — И это было что-то вроде: заматеревшие и дебютировавшие группы дают советы новичкам, играют в командные игры, общаются. Естественно, вокруг камеры, потому что, посмотрите, пока в других агентствах устраивают голодные игры, в нашем — семейная атмосфера, поддержка и прочая хрень. Ну и в общем, мы с этим чуваком там… — Я понял, — внезапно очень чётко произнёс Сяо Чжань. — Вот. А потом так вышло, что у него с дебютом не заладилось: группу собрали, стали делать промо, но выяснилось, что один из них был замешан в школьном буллинге, ну и, конечно, лавочку прикрыли и решили переждать. Агентство трясло. Не только наше. И тогда на волне всеобщего треша в социальных сетях, этот чувак пришёл к менеджеру и сказал, что я его заставил, — в тишине было слышно, как Ван Ибо сглотнул. Сяо Чжань глубоко вздохнул, нащупал руку Ван Ибо у себя в волосах и обнял себя ей, прижав к груди, переплетя их пальцы. — Агентство отвалило ему денег — из моих гонораров, естественно. А он написал потом заявление, что конфликт исчерпан и что претензий более не имеет; в прессу так ничего и не попало. Но чёрт с ней с прессой этой, я просто охеревал от происходящего. Никто даже не стал разбираться, просто дали ему то, что он хотел. А он как-то поймал меня в коридоре, извинился за враньё и сказал, что он знал, что меня откупят — хотя было бы за что, что карьера моя не пострадает, а у него оставалось всё меньше шансов на дебют и это был его последний вариант хоть как-то отомстить сраному агентству, которое потратило его юность на бесконечные классы вокала и танцев. У менеджера моего до сих пор глаз дёргается от одного упоминания той истории; он сказал мне тогда, что, если мне ещё раз придёт в голову завести какой-нибудь «романчик», я труп и что он сразу расскажет об этом в компании. — Но про нас… Он разве не сказал, что будет утверждать, что ничего не знает про нас? — Ага. Так что я правда благодарен ему, что несмотря на ту неприятную историю, из-за которой его чуть не уволили, он не стал вставлять нам палки в колёса. Он даже давал мне свой телефон, чтобы я мог созвониться с Мэн Цзыи. Правда, фотки с балконом пришлось тут же удалить. Иначе бы он вряд ли был так благосклонен к нашей истории… — Кстати об этом, — Сяо Чжань гусеничкой развернулся на кровати и оказался к Ван Ибо лицом, тот положил руку ему на шею и стал поглаживать большим пальцем. — Ты же не собираешься завтра сам прыгать, да? Я не разузнавал специально, услышал на площадке, как ты говорил об этом с постановщиком трюков. Я не могу тебе запрещать, но я, мягко говоря, волнуюсь твоему стремлению усложнить себе жизнь. — Мне не разрешили. Но если тебе важно знать — да, я бы прыгнул, если бы это одобрили. Мне приятно слышать, что ты волнуешься обо мне, но я никогда не буду делать того, в чём не уверен, — Ван Ибо вздохнул. — Теперь, когда ты вспомнил об этой заключительной сцене, я могу думать только о том, что в субботу мы вернёмся обратно. — Подумай об этом в приятном ключе — мы могли бы уехать вечером сразу после съёмок, но из-за экономии останемся ещё на одну ночь. — Ну так-то, гэ, нельзя сказать, что и эта ночь уже закончилась, — сказал Ван Ибо и ухмыльнулся. А потом его пальцы скользнули с лица Сяо Чжаня на шею, затем на плечо и скрылись где-то под одеялом. — Я тебя услышал, — неопределённо ответил Сяо Чжань и расплылся в улыбке: — Ты такой нахал, Бо-ди. — Но тебе же нравится, гэ.

•••

Видимо, мышление в позитивном ключе не помогло Ван Ибо, и всю субботу он выглядел настолько несчастным и нахмуренным, что Сяо Чжань, стоя за периметром кадра, несколько раз услышал, как кто-то говорил, что Ван Ибо слишком вжился в роль. А учитывая, что он ещё и оказался проживающим на отшибе от остальных, то это уж явно не способствовало улучшению его психологического состояния. Сяо Чжаню было грустно смотреть на такого нахала, но в то же время он и сам понимал, что выдавшиеся им дни совершенно точно имели начало и конец. Увы, чтó они будут делать по возвращении в Хэндянь, было не так ясно. Подошедшая к нему Мэн Цзыи перед съёмкой сцены с прыжком сказала, что на них двоих нельзя взглянуть без слёз. Хорошо, что, кроме Мэн Цзыи, мало кому приходило в голову проследить за взглядами Ван Ибо или просто пристально посмотреть на Сяо Чжаня, потому что иначе была бы обнаружена странная корреляция их настроений. Затем Мэн Цзыи попыталась посоветовать остаться им сегодня в своих номерах, потому что с самого утра начнутся сборы, и они не смогут незаметно разойтись, но Сяо Чжань посмотрел на неё такими глазами, что ей пришлось поправиться, что она имела в виду, чтобы они находились к подъёму в разных номерах, а так-то, конечно, ни в коем разе она не пыталась посягнуть на их последнюю ночь вместе на очень удобной полутораспальной кровати, цитата. Съёмки закончились в закатном солнце. Когда они увидели в записи прыжок — пусть пока что даже без графики и дополнительного цветкора, выглядело это настолько впечатляюще, что все зааплодировали, поблагодарив дублёра за бесстрашие духа, а оператора — за восхитительные планы. Транспорт к гостинице пригнали ещё с вечера, погрузили туда практически всё оборудование; а в шесть утра актёры и стафф должны были оказаться сидящими в автобусе, с энтузиазмом готовые продолжить съёмки через пару часов. В половину двенадцатого хаотические перемещения команды закончились, все оказались в своих номерах, и целых полчаса каждый человек находился ровно в том номере, в котором он числился в списках координатора. В полночь Сяо Чжань приоткрыл дверь, и буквально через минуту в неё проскользнул Ван Ибо. Прямо с порога он заявил, что времени очень мало, спать он не планирует и, как следствие, Сяо Чжань тоже. — Я начинаю радоваться, что мы скоро возвращаемся, глядишь, я хотя бы начну высыпаться, — с улыбкой поделился крамольными мыслями Сяо Чжань, присев на кровать. — Ты очень жесток, гэ. Если хочешь, я вернусь в свой номер, — Ван Ибо замер в прихожей, словно Сяо Чжань мог действительно отправить его восвояси, а тот и правда бы пошёл. — Ты же знаешь, что не хочу. — Тогда не говори таких вещей; ближайшее развлечение, что нам светит по возвращении, — это пообедать в том ресторане, где мы уже были, и у меня огромное желание использовать этот козырь прямо завтра. Но я понимаю, что надо дозировать, — Ван Ибо прислонился боком к стене напротив входа в ванную. — Пока что я вообще не знаю, что нам делать. — Зато я знаю. Пойдём в душ? — поднялся с кровати Сяо Чжань и подошёл к Ван Ибо, а потом заметил, что кончики волос того уже влажные. Не без разочарования он выдохнул: — А, ты уже? — Угу, — в доказательство Ван Ибо тряхнул слегка мокрыми волосами, и Сяо Чжань зажмурился от полетевших в разные стороны капель. Когда он открыл глаза, Ван Ибо уже снимал футболку, не оставив Сяо Чжаня без пояснения: — Да простит меня экология, но внезапно мне очень захотелось ещё разок напоследок потренироваться не сломать себе шею в этой дичайше узкой кабинке. Сегодня все происходило совсем не так, как в предыдущие несколько вечеров. Кажется, оба они нервничали даже больше, чем когда Ван Ибо впервые десантировался через балкон в номер Сяо Чжаня. Удивительным образом это пошло даже на пользу: всё получалось как-то медленно, тягуче и очень нежно — словно если они будут спешить, утро тоже настанет быстрее. Вероятно, своей неторопливостью они неосознанно пытались оттянуть момент разлуки и наизусть запомнить пальцами тепло друг друга. Сяо Чжаню казалось, что если они хоть на секунду оторвутся друг от друга, то всё это исчезнет, словно и не было никогда. Ван Ибо, кажется, и вовсе приготовился добить своего «закадычного друга» — улучив перерыв, заглянув прямо в глаза, попросил поменяться, и Сяо Чжаню открылось то, что он бы никогда не смог сказать про своего нахалистого нахала ещё пару дней назад — тот мог быть удивительно уступающим, ранимым и бесконечно чувственным. За окном начинало светать, хотя, возможно, так только казалось. В какой-то момент Ван Ибо стал клевать носом, несмотря на все свои амбициозные планы, и Сяо Чжань практически выпихнул его из кровати в душ, откуда Ван Ибо поразительно быстро вернулся минуты через три, с полузакрытыми глазами и толком не вытершись. Без зазрения совести улёгся в кровать, тут же оставив мокрые следы и на простыне, и на одеяле, которым укрылся почти что с головой. Потом пробубнил, что он дождётся из душа Сяо Чжаня, но в итоге, когда Сяо Чжань вернулся, Ван Ибо уже дремал и сознания его хватило только на то, чтобы попросить себя обнять. Видимо, пока Сяо Чжань был в душе, а может, ещё до прихода к Сяо Чжаню в номер, Ван Ибо умудрился поставить будильник, но сам даже на его сигнал и не вздумал просыпаться. Учитывая, что Сяо Чжань лежал у стенки и до телефона было так просто не добраться, сначала он попытался воззвать к совести Ван Ибо. Но повторённая раз пять с разным временны́м промежутком фраза «Бо-ди, телефон» не возымела никакого успеха. Перегнувшись через Ван Ибо, который от такой наглости нахмурился прямо во сне и недовольно пробормотал что-то совершенно нечленораздельное, Сяо Чжань проверил время — половина пятого, и подумал, что хорошо бы им было расходиться по номерам. Он сполз через изножье кровати, чтобы дать Ван Ибо поспать хотя бы ещё десять минут, и пошёл умываться. Будить Ван Ибо, тем не менее, не пришлось — когда Сяо Чжань вышел из ванной, он обнаружил на кровати очаровательную скульптуру: Ван Ибо сидел, почти с головой укутавшись в одеяло, так, что торчали только волосы, которые отчётливо напоминали самое настоящее воронье гнездо. — Можно я никуда не поеду? — прозвучало приглушенно откуда-то из-под одеяла. — Я могу остаться здесь. — В этом я не сомневаюсь. Ты успел собраться вчера? Ответом Сяо Чжаню была совершенно кислая мина на показавшемся из одеяла лице. — Я сейчас пойду. Это быстро. Дай мне минутку. — Я пока схожу тебе за кофе. — Из автомата? Это не кофе, это издевательство. — Ну, не очень-то и хотелось. — Эй, я же не отказывался. Они договорились встретиться через 20 минут на балконе, и Сяо Чжань действительно пошёл к автомату у лестницы, чтобы купить им кофе. Там уже была небольшая очередь, и Сяо Чжаню пришлось включить все свои актёрские таланты — он активно зевал, грустно вздыхал, а потом взял сразу два стакана. Кто-то даже похлопал его по плечу, мол, понимаю. Когда он появился на балконе, Ван Ибо уже восседал на своём — даже умудрился притащить из номера стул и снова укутаться в одеяло. — Садись, гэ. Только лучше сначала оденься, мягко говоря, прохладно. Сяо Чжань решил последовать примеру Ван Ибо: тоже поставил стул, устроился на нём прямо с ногами, накрылся одеялом и стал потягивать кофе, глядя куда-то вдаль на занимающийся рассвет. В 5:27 солнечный диск наконец показался из-за горы — той самой, где на плато они смотрели на звёзды. Ван Ибо и Сяо Чжань, не сговариваясь, одновременно достали откуда-то из недр одеял телефоны и сфотографировали рассвет — просто чтобы осталось хоть какое-то почти физическое подтверждение тем дням, которые они провели в Паньане. В автобусе Сяо Чжань сидел один — вышло так само собой, так как, сохраняя приличия, они с Ван Ибо выходили из номеров в разное время. Тот уже сидел с Лю Хайкуанем; Мэн Цзыи соседствовала с Пак Минхи. Практически все уже были на местах — большинство сидели парами, кто-то сидел один, но рядом обнаруживался увесистый рюкзак с чем-то хрупким. Свободное место Сяо Чжань нашёл ближе к концу салона, сразу уселся к окну и закрыл глаза — перед ними тут же появился образ Ван Ибо, который перегибался через балконную ограду каких-то двадцать минут назад, чтобы поцеловать его перед тем, как они вернутся в Дунъян. И сейчас Сяо Чжань начал жалеть, что остановил нахала, когда тот удумал опять десантироваться к нему на балкон — десяти минут им бы вполне хватило.

•••

В полдень Сяо Чжань уже был на площадке, и первым, кто отметил его появление, оказался Чжу Цзаньцзинь — он даже запорол драматическую сцену своей совершенно неуместной улыбкой, но потом Сяо Чжань понял, что улыбался шпион всея дорамы вовсе не ему, а кому-то, по всей видимости, стоя́щему за ним, но, на секунду обернувшись, Сяо Чжань не заметил никого, кроме Лю Хайкуаня, который что-то обсуждал с Ван Ичжоу. Жизнь самым потрясающим образом в тот же день вернулась в привычную колею — кому-то доставался от него обычный мейк, кому-то приходилось наносить грим, иногда он перекидывался парой слов с коллегами, вылавливал необходимую информацию в наушнике, ходил поправлять макияж актёрам, любовался на того, кто играл главную роль. Словно команда никогда не делилась и не было той передышки в гостинице у заповедника. Одним из немногих отличий стало то, что теперь его подселили в другой отель в один номер с Ван Хаосюанем, потому что, естественно, как только они уехали, среди оставшихся быстро произвели перестановки и освободили часть номеров — бюджет всё-таки был далеко не резиновый. Чем больше они сэкономят на подобных мелочах, тем больше смогут себе позволить в постпродакшне. Из общего чата Сяо Чжань так и не уяснил, кому достался в соседи суровый оператор, но зато понял это по возвращении на площадку. Тем же вечером он увидел, как Цзи Ли с совершенно несчастным лицом стоял перед режиссёром, за спиной которого оказался Ван Ичжоу — и тот странным образом улыбался?.. Не в силах перебороть любопытство, Сяо Чжань прислушался, делая вид, что копается в своей напоясной сумке в поисках чего-то очень важного. Похоже, именно оператор подсказал режиссёру, что Цзи Ли неплохо было бы добавить пару впечатляющих боёвок, потому что Ван Ичжоу, цитата, видел, как тот работает в зале, и точно мог бы эффектно смотреться в кадре. Непонятно, какое влияние оператор имел на их режиссёра, но, вероятно, убедить он умел, потому что, откровенно говоря, боёвки для персонажа Цзи Ли были ну вообще не к месту. Интересно, насколько Ван Ичжоу мог повлиять на сценариста. Хотя, возможно, с ним просто боялись спорить? Вид у него и правда был очень грозный. Посочувствовав бедному Цзи Ли, хотя не без радости за самого себя, таким чудесным образом освободившегося от оператора-тирана, Сяо Чжань пошёл в шатёр, где визажисты и стилисты уже собирали свои пожитки и приводили в порядок рабочие места. Мэн Цзыи поймала его взгляд и тут же поиграла бровями. Видимо, это означало, что у королевы находчивости, как минимум, были новости или какая-нибудь новая гениальная идея. Пытаясь перебороть расцветающую надежду, Сяо Чжань постарался побыстрее закончить с уборкой, снял наушник и отправился к столу Мэн Цзыи. — Выпьем кофейку? — И всё? — не скрывая разочарования, ответил Сяо Чжань. — А что ты хотел от меня? Сяо Чжань посмотрел по сторонам. — Нет уж, дорогуша, придётся тебе со мной иногда общаться и просто так, — а потом прошипела едва слышно: — Я вас совсем избаловала! Вы расстались только сегодня утром. — Сегодня? А кажется, что это было миллион лет назад. — Не преувеличивай. Мы же с Ван Чжочэном как-то справляемся, и вы сможете. — Как ты сможешь сравнивать? Во-первых, вы постоянно обжимались на обеде, когда думали, что я не вижу, а я, между прочим, видел! И моя психика не будет прежней. А во-вторых, вы уже столько времени вместе. — И? Ты хотя бы своего птенца видишь каждый день по несколько часов, а я могу лишь созвониться в конце дня. — Созвониться! Роскошь, доступная лишь небожителям… Поимейте совесть, госпожа Мэн. — Совесть? Что это? Кажется, я такого слова не припомню, — рассмеялась Мэн Цзыи и, подхватив Сяо Чжаня под руку, потащила его пить кофе. В конце концов, всё было лучше, чем оставаться наедине со своими мыслями, решил Сяо Чжань, и сдался. Совести у Мэн Цзыи и правда не было, потому что маленькая обманщица отвела его не в кофейню, а на импровизированный ужин в маленькую семейную забегаловку. Впрочем, такой обман пришёлся Сяо Чжаню более, чем по душе. Погода позволяла занять пластиковые столики на улице, и Сяо Чжань ещё издалека увидел шумную компанию — Пак Минхи сидела рядом с Сюань Лу и явно придерживала стул слева от себя для Мэн Цзыи; Цао Юйчэнь оказался слева от Цзи Ли — последнему не удалось скрыться от Ван Ичжоу, который магическим образом оказался здесь же. Чжу Цзаньцзинь рассматривал меню, состоявшее из одного заламинированного листа чуть больше A4, вместе с Лю Хайкуанем; Ван Ибо, едва подняв на пришедших глаза, показывал что-то в телефоне Ван Хаосюаню. Улыбка, совершенно не кстати озарившая лицо Сяо Чжаня, исчезла, когда он понял, что единственное свободное место было между Ван Ичжоу и Лю Хайкуанем. Мэн Цзыи проследив за его взглядом, хлопнула его по плечу: — Я знала, как ты скучал по своему… соседу Вану, — и в лучших своих традициях гаденько хихикнула: — Который Ичжоу, конечно же. Заняв свободное место, Сяо Чжань очень старался не пялиться, но Ван Ибо сидел практически напротив, а вид того, как он набивает рот едой, приводил Сяо Чжаня в какое-то крайне умилительное расположение духа. Поэтому бóльшую часть времени Сяо Чжань просидел с совершенно неконтролируемой улыбкой и отправлял еду в рот на полуавтомате. Иногда на помощь приходил Лю Хайкуань, который пытался отвлечь его какими-то комментариями или спрашивал его мнение, вовлекая в разговор с Чжу Цзаньцзинем. Хоть и не сразу, но в итоге Сяо Чжань и сам понял, что ведёт себя неподобающе и попытался через «не хочу» слушать, чтó говорят сидящие рядом люди, и даже умудрился сформулировать несколько ответов, не перепутав слова местами, что само по себе было достижением. В какой-то момент обсуждение перешло на танцы, и выяснилось, что Ван Ибо был не единственным за этим столом, кто умел танцевать, — Чжу Цзаньцзинь профессионально занимался балетом и даже окончил университет по данной специальности. В момент, когда эта новость прозвучала, Сяо Чжань почувствовал неожиданное прикосновение к своей ноге и так дёрнул коленом, подскочив на месте, что тарелки и палочки тут же забренчали на столе. Все рассмеялись и стали шутить, что Сяо Чжань слишком впечатлился известием о скрытых талантах господина Чжу, но потом быстро забыли про это маленькое недоразумение. Всё внимание безраздельно перешло к Чжу Цзаньцзиню, которого завалили вопросами про суровые балетные классы и бесчеловечных преподавателей; один лишь человек за столом продолжал пристально смотреть на недавнего нарушителя общественного спокойствия, улыбаясь самой нахальной кривой улыбкой из имевшихся в его арсенале. Остаться наедине последующие полторы недели для Ван Ибо и Сяо Чжаня оказалось просто-таки mission impossible; более того, теперь они были не только под присмотром камеры — около площадки и отеля, где проживали актёры и часть персонала, стали на постоянной основе дежурить фанаты, а южнокорейский фан-клуб группы, в которой раньше выступал Ван Ибо, прислал вагончик с кофе для стаффа, занятого на проекте. Ван Ибо благодарил членов команды и сам разносил кофе, но всё это представление было устроено только с одной целью — иметь легальную возможность подойти к Сяо Чжаню и предложить ему кофе. — Знали бы люди, которые скидывались на этот фургон, кто будет пить их кофе, — сказал он, протягивая стаканчик и позволяя себе слегка прикоснуться к пальцам Сяо Чжаня. — Они бы меня возненавидели, — нахмурился Сяо Чжань, делая глоток. — А кофе, кстати, на удивление нормальный. — Ну как бы, — ответил Ван Ибо и махнул рукой, словно он лично собирал зёрна и обжаривал их. А потом тихо добавил: — Я скучаю. — Мы видимся каждый день, — сказал Сяо Чжань куда-то в стаканчик, едва шевеля губами. — А, то есть тебя всё устраивает? — Заметь, все эти ограничения не из-за меня. — Заметил. Послезавтра мы с нуной уедем на съёмки в развлекательном шоу. — И сколько вас не будет? — Два или три дня. — Терпимо. — Мне бы твою выдержку, гэ, — угрюмо ответил Ван Ибо, посмотрел куда-то за спину Сяо Чжаню и ушёл из шатра. На следующее утро Сяо Чжань познакомился с мстительной стороной Ван Ибо. Визажист, как обычно, опирался коленкой на стул, на котором восседал нахал, и тот под прикрытием листов медленно провёл пальцами по ноге Сяо Чжаня от колена до середины бедра. Когда Сяо Чжань шумно втянул ноздрями воздух, Ван Ибо невинно поинтересовался: — Терпимо, гэ? Сяо Чжань наклонился, чтобы закончить стрелку и прошептал нахалу практически в самое ухо: — Если ты сделаешь так ещё раз, я не уверен, что мы сможем закончить макияж. — Как «так», господин Сяо? Или вы про это? — ответил Ван Ибо и снова скользнул пальцами по знакомой траектории. — Актёр Ван, вы… — Я? Сяо Чжань тоже был не промах, вернее почти не промах — рука предательски дрогнула, и стрелка вышла, мягко говоря, не очень. Он, растягивая каждое движение, взял ватный диск и сложил его так, чтобы вышел острый угол, затем смочил средством для снятия макияжа и провёл им по месту подводочного преступления, уничтожая его следы, а потом как будто невзначай коснулся костяшками пальцев, сжимавших диск, чужой мочки и обстоятельно прошёлся по шее. Ван Ибо сглотнул и тут же криво ухмыльнулся. — Грязно играете, господин Сяо. — Учусь у лучших. — Кажется, вы скоро превзойдёте учителя. — Очень хотелось бы. — Поужинаем сегодня? — Ты знаешь, что я бы пошёл поужинать, даже если бы ты не устраивал эти пытки с утра пораньше. — Не уверен. Ты так резко вернулся к образу холодного Сяо Чжаня, что я уже решил, что всё, что было в горах, мне приснилось. — Ага, настолько холодного, что Мэн Цзыи с Лю Хайкуанем попеременно советуют мне подобрать слюни, когда ты где-то в обозримом радиусе. — Они правда так говорят? — Ну, Лю Хайкуань, конечно, формулирует это не так грубо, как Мэн Цзыи, но смысл один. Прекрати улыбаться, Бо-ди. — Я просто очень счастлив, гэ. Я сообщу тебе про сегодня через Мэн Цзыи, хорошо? — Ладно, а теперь, правда, прекрати так улыбаться и закрой наконец глаза. Пока ты не устроил свою диверсию, я вообще-то пытался работать. Вечером в отель к Сяо Чжаню дошла Мэн Цзыи, которая теперь делила номер с Пак Минхи, и сообщила, что ресторана он сегодня может не ждать. Во-первых, у их отеля творится что-то невообразимое из-за фанатов Ван Ибо, и они, похоже, не собираются расходиться, во-вторых, менеджер Ван Ибо не успел зарезервировать им комнату, а ехать наудачу было чревато проблемами. Из приятного — он сразу забронировал ресторан на завтра, так что им волей-неволей надо закончить к девяти, если они планируют увидеться до отъезда Ван Ибо. А ещё, если Сяо Чжань не планирует тухнуть в номере — в этот момент Мэн Цзыи выразительно посмотрела на его нового соседа, то они с Ван Чжочэном приглашают Сяо Чжаня перекусить перед сном. И причин отказываться не было. Глядя на друзей, Сяо Чжань с ужасом осознал, что находиться рядом с ними было вновь раздражающе — раньше его злило, что он не был способен завести отношения, теперь — что его отношения были какими-то ненормальными. В сравнении, конечно. Он впервые завидовал тому, что кто-то имел возможность не только прилюдно взяться за руки, а просто мог пойти куда-то вместе со своим партнёром, говорить всё, что вздумается, и делать это не шёпотом. Сидеть в общем зале, вместе выбирать блюда, соприкасаясь плечами, воровать еду из чужой тарелки, слушать комплименты о своём парне от тётушки, которая приносит ещё пышущую жаром еду. Ладно, допустим, даже если бы Ван Ибо не был звездой, он всё равно оставался парнем. И вновь Сяо Чжань приходил к тому, что их отношения тут же проигрывали любым среднестатистическим гетеросексуальным. От этой вселенской несправедливости у него задрожали руки, и ложка упала в суп, обдав горячими брызгами всех сидящих за столом. Мэн Цзыи тут же замолчала, хотя Сяо Чжань уже давно перестал вслушиваться в то, что она говорила. — С тобой всё в порядке? — встревоженно посмотрел на него Ван Чжочэн. — Я… кажется, лучше пойду в отель. Мне как-то не очень, — Сяо Чжань поднялся из-за стола и стал шарить по карманам. — Но мы же только пришли, — непонимающе воскликнула Мэн Цзыи. Сяо Чжань растерянно пожал плечами не в силах придумать хоть какое-то оправдание своему неожиданному уходу, нащупал наконец купюры, положил их на стол. — Спасибо за приглашение, правда, до встречи завтра, ладно? Не дожидаясь ответа, Сяо Чжань отправился в отель. Половину ночи он гипнотизировал потолок, при этом не имея каких-то определённых размышлений, кроме разве что пары более или менее оформившихся выводов: а) ему и правда очень нравился Ван Ибо и, наверное, можно было с определённой долей уверенности сказать, что это было взаимно; б) их отношения никогда не смогут претендовать на статус нормальных, как бы они ни пытались. По-хорошему, о пункте «б» надо было думать до того, как они признались друг другу в пункте «а». Но Сяо Чжань, видимо, не очень быстро соображал — слишком запоздало его настигло осознание того, что их отношения всегда грозят остаться вот такими — скрытыми от посторонних глаз, состоящими из редких встреч, организовать которые по окончании съёмок будет даже тяжелее, чем сейчас. Пока что у них хотя бы была возможность видеться друг с другом на площадке или пересекаться под предлогом общих посиделок. А потом? Он ведь прекрасно знал, какой график бывает у актёров. А Ван Ибо ещё песни умудрялся петь, танцевать в каких-то проектах, сниматься в шоу. И делать всё это в разных городах, а иногда и в разных странах. Что их ожидало? Усталость от такого графика, неудовлетворённость и злость от осознания, что они обречены скрываться всё время, которое будет длиться их влюблённость. Зависть от сравнения себя с другими — в серьёзных случаях даже представители шоу-бизнеса могли объявить о том, что встречаются с кем-то… А они? Всё это в долгосрочной перспективе приведёт к тому, что раздражение будет отравлять их даже в те редкие моменты, которые они будут выгадывать, чтобы побыть вдвоём. Однажды они просто возненавидят друг друга, потому что эти отношения изначально не могли привести ни к чему хорошему. Хотя, с другой стороны, к чему должны вести отношения? Допустим, он мог бы пожертвовать идеей стать отцом. Обручиться с кем-то? Ну да, в теории он не отказался бы устроить приятный праздник для партнёра и своих немногочисленных друзей. В остальном же, нужна ли какая-то глобальная цель в виде создания семьи, чтобы заводить отношения с кем-то? Если вам хорошо вдвоём, имеет ли значение что-то ещё? Но было ли Сяо Чжаню хорошо с Ван Ибо? Это, конечно, тот ещё вопрос, потому что прямо сейчас он, к сожалению, не мог ответить на него однозначно. К утру Сяо Чжань, уставший, встревоженный собственными мыслями и накрученный до небес, почувствовал огромное желание приболеть — он несколько раз потрогал лоб на предмет температуры, отчаянно пытался понять, не болит ли горло. Пришла даже идея в духе школьных времён, хотя он ни разу не прибегал к таким стратегиям — нагреть градусник на радиаторе или сделать себе макияж утопленника, чтобы, узрев его нездоровый вид, коллеги тут же отправили бы его отдыхать. И плевать, что это безответственно. Ладно, про плевать было враньём. Даже если бы Сяо Чжань и правда заболел, он бы всё равно пошёл выполнять свои прямые обязанности и ещё бы упирался, когда его бы решили отстранить от работы, чтобы остальной стафф тоже не слёг с заразой. Увы, он был здоров назло самому же себе, ибо болячка, которая сейчас терзала его сердце и разум, не числилась ни в одной из международных классификаций болезней.