no alarms and no surprises

Вместе с июнем пришли дожди. Теперь, ориентируясь на прогнозы, их ждали в среднем по 3 дождливых дня в неделю, а последние две — начиная с 15-го числа — им придётся практически поселиться в помещениях. По крайней мере, таковы были прогнозы, хотя всем известно, что на прогнозы надейся, а сам не плошай. Благо, команда была опытная и распределение эпизодов изначально было таково, что учитывались потенциальные летние погодные каверзы — в дождливые дни будут снимать павильонные эпизоды. Для Сяо Чжаня и его департамента дожди также означали повышенную влажность, а в сочетании с температурой в +30°С всё это превращало работу гримёров в нечто непотребное уже через пару часов даже при работе не на улице. Ежедневное рабочее время было растянуто просто не по-человечески, поэтому ни о каких вечерних посиделках речи, конечно, уже не шло. Более того, из-за того что оба главных актёра так неудачно уехали ровно в середине съёмок, празднование экватора было решено отменить вовсе, чтобы не жертвовать съёмочным процессом, когда они вернутся. Актёры страдали от жары в кадре, страдали от жары между кадрами, тут же скрываясь под зонтами, иногда забирая к себе в спасительную тень кого-нибудь из стаффа. У каждого без исключения болтался на шее портативный вентилятор, и не зарядить его с вечера было куда большей трагедией, чем разряженный телефон. На втором месте трагедий — оказаться без бутылки воды. С пищей тоже были проблемы — по крайней мере, с той, что появлялась в кадре. Приходилось долго снимать сцены пиршеств, потому что на них всегда происходили какие-нибудь интриги и заговоры, и еда успевала испортиться за пару часов от удушающего зноя — к концу второй летней недели погода достигла отметки в 36°С. И всегда находился кто-нибудь, кому не везло потом мучиться от несварения. С оборудованием дела обстояли чуть лучше, но пару раз им пришлось остановиться, чтобы дать матрицам камер передохнуть. В остальном всё шло более чем по накатанной, все разыгрались и «расхимичились» как следует, хотя, конечно, были опасения, что из-за снятых не по порядку сцен, будет заметно, как прыгает общая тональность напряжения между героями. Но не одной актёрской игрой живы сериалы; на постпродакшне там, где будет необходимо, добавят драмы актёры озвучивания и композиторы саундтрека. Закадровые хроники сливались теперь в сеть ежедневно и в тот же миг разлетались по фанатским страницам, причём не только в Китае, но и по всему миру. Рабочий чат состоял сплошь из графиков, отражавших рост упоминаний сериала и актёров в социальных сетях, ссылок на новости из СМИ и напоминаний о режиме повышенной бдительности — чем выше задействованные лица поднимались в поисковой выдаче и трендах, тем больнее будет падать, если кто-нибудь накосячит. Постинг во всех аккаунтах был чётко выверен, все прямые эфиры проходили исключительно в рамках заданного жёсткого сценария и контент-плана. Несмотря на эту самую бдительность, Сяо Чжань и Ван Ибо всё-таки умудрились совершенно по-тупому спалиться в начале седьмой съёмочной недели. И сделали это с душой — сразу перед доброй половиной их сложившейся к тому времени тусовки. В принципе, в том ритме, который наступил после экватора съёмок с пришедшими жарой и дождями, у «закадычных друзей» за неимением других возможностей уже сформировался целый круг мест, где можно было себе позволить чуть больше, чем степенно делать вид, что они просто гримёр и актёр. Ван Ибо и Сяо Чжань в совершенстве научились проглядывать площадку на предмет камер и любопытных глаз, «случайно» сталкиваться на парковке между пустых машин, улучать удачный момент в цзинши в павильоне по соседству… Но, согласно статистике, тонут именно те, кто умеют плавать, — как раз это с ними и произошло. После съёмок довольно длительной сцены в ледяном источнике Ван Ибо укутали в полотенце и отправили к стилистам по волосам — сушить, выпрямлять и приводить в порядок, красить его тоже нужно было практически заново. Сяо Чжань некоторое время оставался на площадке, а потом, перебросив свои обязанности на остальных гримёров, пошёл в шатёр, чтобы заняться гримом в параллели со стилистами по волосам — в конце концов визажисты и парикмахеры прекрасно умеют работать над одним человеком одновременно, делать им это приходилось регулярно. Пока Сяо Чжань заново наносил тон, стилист по волосам сказал, что его часть работы временно закончена, попросил осторожно работать с заколками и ушёл. Шатёр был подозрительно пуст — все были на площадке. Вот тут-то Ван Ибо решил, что надо брать быка за рога — пока количество косметики было терпимым, и потянул за маску на лице Сяо Чжаня. Тот отвлёкся — посмотрел сначала Ван Ибо в глаза, потом перевёл взгляд ниже: — У тебя губы до сих пор синие. — Именно, гэ, их срочно требуется согреть. — Боюсь, таких услуг работа гримёра не предполагает, — пробормотал Сяо Чжань, но потом всё-таки осмотрел шатёр, словно пытаясь узреть, чтó происходило за его пределами, и прислушался — шум голосов был где-то далеко. Даже если кому-то и приспичит навестить гримёрку, то это явно не произойдёт в ближайшие пару минут. Конечно, парой минут всё не ограничилось, поэтому когда в гримёрку вошли Пак Минхи и Цзи Ли с их визажистами — Мэн Цзыи и Сун Цзияном, то взору их предстала вполне однозначно интерпретируемая сцена. Реакции вошедших были довольно разнообразными. — Вы…! — опешила Пак Минхи, так и не решив, какой характеристикой наградить эту парочку. — Я ничего не видел, я ничего не знаю, — пробубнил Цзи Ли и даже попытался покинуть место событий, но потом остановился, видимо, вспомнив, что они вообще-то не просто так сюда пришли. — Это было очевидно с самого начала, — вновь явил свой детективный гений Сун Цзиян, на лице у него не отразилось ровным счётом никакой эмоции. — Чёрт бы вас побрал, совсем страх потеряли, — подытожила Мэн Цзыи, видимо, чтобы развеять всякие сомнения на случай, если у кого-то особенного негибкого умом они остались. Сяо Чжань про себя сразу же окрестил это катастрофой и молчал, собираясь с мыслями; Ван Ибо же, поднявшись со своего кресла, встал рядом с ним и улыбнулся: — Говорить, что вы всё не так поняли, уже поздно? — Лучше вообще ничего не говори, — закатила глаза Мэн Цзыи и пошла к своему рабочему месту. — Вы такие дураки, просто невозможно. А если бы вошли не мы, а кто-нибудь из стаффа? А лучше сразу бэкстейдж-видеограф! Посмотрела бы я на вас, как бы вы выкручивались. Тьфу, и это после всего, что мы для вас сделали… — какое-то время она ещё бубнила ругательства себе под нос, а потом коршуном взглянула на исполнительницу главной женской роли: — Минхи-щщи? Пак Минхи, отчаянно стараясь переварить всё происходящее, переводила взгляд с парочки на свою визажистку, потом посмотрела на Сун Цзияна, ища хоть какой-то поддержки. Но последний этот взгляд проигнорировал, показательно вздохнул, кивнул Цзи Ли и тоже отправился к своему столу. Возможно, не такая уж и катастрофа, подумалось Сяо Чжаню. Повернувшись к Ван Ибо, он тут же увидел широкую улыбку на чужом лице. — Вернёмся к делу? — предложил Ван Ибо. Сяо Чжань подумал, конечно, не о том и покраснел — в этот момент улыбка Ван Ибо превратилась в кривую ухмылку, потом визажист осознал, что речь шла о гриме, и судорожно махнул рукой на кресло. С одной стороны, тот факт, что теперь практически все, с кем они общались более или менее тесно на съёмках, были в курсе их «проблемы», радовал, потому что можно было не так напрягаться и перестать уже фильтровать слова, которые они говорили друг другу, да и в целом позволить себе чуть больше. Можно же? С другой, пока что рано было судить о реакции только что посвященных в их тайну: казалось, меньше всего оскорблённым себя чувствовал Сун Цзиян. Но тут, конечно, был примешан тот факт, что Сяо Чжань подозревал, что Сун Цзиян давно был в курсе вкусов их ведущего визажиста. В свою очередь, Сяо Чжань зеркально подозревал его в том же — если хотите, называйте это радаром, но рыбак рыбака видит издалека. Так что, скорее всего, единственное, чему можно было удивиться, — что Сяо Чжань встречался именно с Ван Ибо, но, надо отдать должное выдержке младшего коллеги, никакого удивления Сун Цзиян совершенно не выказал. Про Цзи Ли сказать что-либо было трудно — он для Сяо Чжаня оставался закрытой книгой. Помимо того, что актёр до сих пор был жертвой утренних весёлых стартов Ван Ичжоу, обычно выглядел мило и непринуждённо, не сдавался и жаждал победы в МК, больше никаких характеристик Сяо Чжань выдать бы ему не смог. В общем, настоящая тёмная лошадка. Если бы была возможность выбрать, то из прикреплённых к Сун Цзияну актёров Сяо Чжань предпочёл бы, чтобы вместо Цзи Ли в шатёр зашла Сюань Лу. С ней у Сяо Чжаня были довольно тёплые отношения, к тому же она была старше остальных и весьма понимающей, и Сяо Чжань никогда не замечал за ней каких-то неприятных высказываний. Но случилось так, как случилось. К лучшему или худшему — покажет время. Из всех троих казалось, что лишь Пак Минхи была в высшей степени шокирована, однако, чем именно, непонятно — тут в принципе имелось целых три известия, которые могли выбить её из колеи: а) Ван Ибо был, как минимум, бисексуален; б) Сяо Чжань тоже; в) эти двое, кажется, встречались. Конечно, выбирая из этого, Сяо Чжань предполагал, что его личность интересует актрису меньше всего. По всей вероятности, Пак Минхи было недостаточно увиденного — остаток дня она занималась тем, что, прищурив глаза, следила за тем, как общаются Сяо Чжань и Ван Ибо. Последние чувствовали себя от этого неловко, потому что Пак Минхи своими взглядами привлекала к ним больше внимания, чем они того хотели. Что происходило у неё в голове, оставалось тайной, пока она сама не подошла к ним ближе к вечеру — улучив наконец-таки момент, когда никого не было в радиусе пары метров вокруг них. — Вы двое очень… мило смотритесь вместе, — произнесла она, сжимая в руках портативный вентилятор в форме мишки. Выглядела она так, словно у неё была запланирована ни много ни мало настоящая дипломатическая миссия — осанка, поднятый подбородок и острый взгляд, которым она одаривала то Ван Ибо, то Сяо Чжаня. Кажется, Пак Минхи ждала какой-то реакции на своё великодушие. — Ну, наверное, спасибо, — первым, как ни странно, отвис от этого странного комментария Сяо Чжань, потому что заметил, что Ван Ибо от слова «мило» нахмурился и тем самым поставил под угрозу намечавшиеся переговоры. — А как вы… ммм… — почти шёпотом начала она. Господи, помилуй, подумалось Сяо Чжаню — он тут же морально настроился выслушивать дурацкие вопросы, хотя и надеялся, что Пак Минхи не будет выспрашивать классическую чушь. — Как вы видитесь? Есть проверенные места? — заговорщически прошептала она. Ван Ибо совершенно бесстыдно прыснул, Сяо Чжань немного растерялся такому повороту. Ответить из них никто не успел. — Погодите, — осенило Пак Минхи. — Все походы в кафе и сборы наши у вас в номере, прямые эфиры. Вы что? Ну вы… Вы просто! После этого актриса очень странно на них посмотрела, пару раз кивнула головой, ещё больше сощурив глаза, и затем, не говоря ни слова, пошла на выход из павильона. — Не могу понять, нам ждать от неё проблем? — в недоумении спросил Сяо Чжань, вернувшись к работе и для вида проходясь кисточкой по лицу Ван Ибо. — Не думаю. Она, вообще говоря, вроде нормальная. Смысл ей вообще сливать про нас инфу? Чжань-гэ? — М? — Очень щекотно, прекращай. — Прости, — улыбнулся Сяо Чжань, но улыбка вышла такой коварной, что стало понятно — вовсе не по рассеянности он возюкал кистью полминуты по челюсти Ван Ибо. На следующее утро Ван Ибо на площадку не пришёл. Несмотря на все принятые меры, в чате появилось сообщение, что у него поднялась температура. И ладно бы только она — с ней вполне можно было продолжать работу, в первый раз что ли? В подтверждение ситуации Ван Ибо отправил коллегам видео, которое, на первый взгляд, могло показаться забавным, но явно не в том случае, когда существует такое понятие, как «сроки». Главным гвоздём программы был распухший красный нос и, по всей видимости, воспалённое горло, подарившее Ван Ибо восхитительную сиплость. Было понятно, что больше, чем пару реплик, он в таком состоянии прочитать не сможет, и даже с учётом того, что сериал будут переозвучивать, ручаться за натуральность сцен, где актёр просто открывает рот и не произносит ни звука, никто бы не стал. Болезнь Ван Ибо навела в чате и на площадке настоящую суету — координаторы стали сразу же реорганизовывать их расписание по съёмке сцен и дали Ван Ибо на выздоровление два, самое большее — три дня. И постарались в эти дни максимально впихнуть те сцены, где герой Ван Ибо не был задействован. Сяо Чжань оставался на площадке и ловил сочувственные взгляды всех вовлечённых в тайну. Взгляды эти его порядком раздражали — словно бы его парень не простудился, а был, как минимум, при смерти. Конечно, несмотря на формулировку «всего лишь простуда» в голове Сяо Чжаня, ему самому не терпелось оказаться в номере Ван Ибо и проверить больного лично — возможно, даже выдать подзатыльник, если тот игнорировал процедуры, направленные на скорейшее выздоровление. Однако, никакого оправдания тому, что Сяо Чжань внезапно заявился бы в их номер с Лю Хайкуанем и застрял там на неопределённое время, не существовало. Вернее: не существовало до тех пор, пока Пак Минхи не заявила, что этим же вечером они все пойдут проведать несчастного больного, чтобы подбодрить его. Возможно, Мэн Цзыи стоило в срочном порядке рассмотреть кандидатуру Пак Минхи и взять её на полставочки в своё брачное агентство. Вечером они действительно стройной шеренгой во главе с Лю Хайкуанем, захватив с собой под руку попавшихся Цзи Ли и Сун Цзияна, пошли сразу по окончании съёмок к ним в номер. По дороге было решено заглянуть в магазин. На кассе Пак Минхи и Мэн Цзыи сговорились и заставили Сяо Чжаня оплачивать все покупки — под предлогом благодарности за их услуги по маскировке свидания Сяо Чжаня и Ван Ибо. Пребывая в восторге от собственной изобретательности и друг от друга, девушки мерзко хихикали и отвешивали пятюни. Лю Хайкуань, Цзи Ли и Сун Цзиян сочувственно смотрели на Сяо Чжаня, однако попытки разделить стоимость покупок никто из них так и не предпринял. В номере стояла абсолютная тишина, менеджер Ван Ибо работал за ноутбуком в гостиной, вставив наушники, и, когда увидел прибывших с визитом, даже обрадовался, но потом опомнился: — Только не разбудите его, — как наседка принялся причитать менеджер, а потом повернулся к Сяо Чжаню: — Надень маску, пожалуйста. Если сляжешь ещё и ты, тут уже будет тяжело не связать концы с концами. Обезоруживающе прямо, подумал Сяо Чжань, но маску из протянутой менеджером пачки всё-таки достал и пошёл мыть руки. Остальные, видимо, пришли расслабляться — расселись в гостиной и начали не очень громко болтать, совершенно не обратив внимания на Сяо Чжаня, прошедшего мимо них прямиком в комнату Ван Ибо. Ван Ибо действительно спал, ноги его предательски торчали из-под одеяла, а вот голова, наоборот, была практически полностью спрятана. Решив, что подобное укрытие связано с мешавшим светом от горевшей на ночном столике лампы, Сяо Чжань решил выключить её, но от щёлкнувшей в тишине кнопки одеяло тут же зашевелилось, и оттуда высунулась растрёпанная макушка. — Прости, не хотел тебя разбудить, — сказал Сяо Чжань, не зная, куда ему примоститься. Ван Ибо тут же разлепил глаза: — Гэ, это ты? Или я сплю? — Ты спишь, но это я. Подвинешься? — Лучше не надо, гэ. Ты тоже заболеешь. — Я осторожно. Постараюсь не приставать к тебе, так и быть. — Правильное решение, иначе ты узнаешь на вкус мои сопли, — в подтверждение сказанному Ван Ибо шмыгнул носом. — Поможешь найти салфетки, пожалуйста? Они где-то здесь были… Сяо Чжань обнаружил салфетки на полу с другого бока кровати, выдал их Ван Ибо и прилёг с той же стороны, опираясь спиной на изголовье. Ван Ибо высморкался, оценил ситуацию и, подтащив подушку, тут же уткнулся Сяо Чжаню головой в бедро и обхватил его ноги рукой, отрезав возможность к побегу. Через пару минут Ван Ибо уже мерно сопел. Сяо Чжань какое-то время гладил его по спине, а потом заснул и сам. Где-то через полтора часа их разбудил стук в дверь, затем в проёме показалась голова Мэн Цзыи, оповестив, что пора уходить, если только Сяо Чжань не собирался наплевать на все меры предосторожности и остаться ночевать здесь. Соблазн, безусловно, был велик, но надо было выдвигаться в свой отель. В номере его ждал Ван Хаосюань, вернее не то чтобы прямо ждал — он опять смотрел какой-то фильм про боевые искусства и, скорее всего, время от времени делал какие-то пометки в своей тетради. Но, увидев вошедшего Сяо Чжаня, даже прервался и поинтересовался здоровьем Ван Ибо. На следующий день — в среду — температура окружающей среды и температура тела Ван Ибо достигли единодушия — ровно 37°С. Дождя не планировалось, и сцены — с учётом всей реорганизации — пришлось снимать на улице, по-другому перераспределить без потери съёмочных дней не выходило. Сяо Чжань решил, что в такой ситуации срочно требуется скорая эзотерическая помощь — после продолжительной поисковой операции, происходившей на чемоданных просторах, для левой ступни был отобран носок с пельмешками (есть ли в этом мире что-то, что не может быть решено силой волшебных пельмешек?), на правой красовались… мексиканские пиньяты, те самые, которые подвешивают на детских праздниках под потолком и избивают палками, пока из них не вываливаются конфеты. Пиньяты эти были в виде разноцветных лам. Посыл же был таков, что если простуда не отступит сама собой, Сяо Чжань собирался наподдать ей лично. Правда, каким точно образом, он пока что ещё не понял, потому что очень надеялся, что угрозы в виде этого странного носочного набора будет достаточно, чтобы вселенная сжалилась над Ван Ибо. Когда солнце достигло зенита, все присутствовавшие чувствовали себя выжатыми как губки, и это было только начало — снимать им нужно было ещё несколько часов. Никакие вентиляторы не спасали, обмахиваться приходилось светоотражателями, сценариями и всем что попадалось под руку. А к трём случилось ужасное — режиссёра настиг тепловой удар. Съёмки было решено прервать, как минимум до тех пор, пока солнце не будет так сильно припекать и при необходимости задержаться на ночь. Актёрам было разрешено избавиться от одежды и грима, раньше 18–19 часов они всё равно не начнут. Через час Сяо Чжань уже чистил апельсин, предварительно пихнув лежавшему рядом Ван Ибо градусник, хотя тот и пытался настаивать, что он уже как огурец и температуры никакой нет. Температуры и правда не было, довольный Сяо Чжань обменял градусник на половину апельсина и встал, чтобы выбросить кожуру в урну в гостиной, и выйдя обнаружил там, помимо вчерашней компании, Сюань Лу и Чжу Цзаньцзиня. Последний был занят прохождением какой-то игры от первого лица, а вот Сюань Лу отвлеклась от разговора, посмотрела на Сяо Чжаня, потом перевела взгляд на дверь, которую он мягко прикрыл за собой, с улыбкой кивнула ему и вернулась к беседе. Выбросив кожуру, Сяо Чжань решил присесть вместе со всеми, потому что не мог понять, как он должен поступить в такой ситуации. Наверное, было бы странно, если он сразу вот так вернётся в комнату Ван Ибо. Пока он размышлял, ситуация решилась самым тривиальным образом — растрёпанная голова Ван Ибо появилась в проёме с повисшей в воздухе фразой, произнесённой с весёлым смешком: — Гэ, ты там про меня забыл или опять удумал меня бросить? Затем в наступившей тишине послышалось отчётливое слегка осипшим голосом: — Ой. Чжу Цзаньцзинь обернулся, ненадолго потеряв интерес к происходившему на экране, Сюань Лу засмеялась — видимо, оценив выражение на лице Сяо Чжаня, брови которого взметнулись так высоко, как никогда до этого, и даже уши в этот момент шевельнулись. А потом, не удержавшись, он прикрыл лицо рукой и закрыл глаза. Параллельно с этой выразительной пантомимой Лю Хайкуань попытался как-то спасти положение и вскочил со своего места. Все, кроме Сяо Чжаня, перевели на него взгляд. Лю Хайкуань судорожно осмотрелся вокруг, заметил на столе беспризорно валявшиеся таблетки, театрально стукнул себя по лбу и натужно рассмеялся: — Точно, ты же просил принести, — а потом, схватив пачку, швырнул её в Ван Ибо, попав тому ровнёхонько в голову. В конце концов, он в какой-то степени тоже был гэгэ для Ван Ибо. Сяо Чжань вздохнул. Чжу Цзаньцзинь фыркнул, видимо, совершенно не убеждённый игрой Лю Хайкуаня. Мэн Цзыи закатила глаза и пробормотала что-то вроде: — И как ты, вообще, кастинг прошёл с такими-то способностями… Первым, кажется, засмеялись Цзи Ли и Сюань Лу — от нелепости всей ситуации, от комментария Мэн Цзыи, от вида оскорблённого до глубины души Лю Хайкуаня. К ним присоединились остальные. В отличие от всех, Сяо Чжань смеялся не совсем от весёлости ситуации, а исключительно от нервов; в голове у него была одна единственная мысль: если так продолжится дальше, то скоро в Хэндяне не останется человека, который бы не был в курсе их отношений.