За забором из розового кирпича [Альфа]

      — Что вы вообще знаете о силе? — начал Россия, мягко улыбаясь. Завтрак недавно закончился, и теперь они, все шестеро, сидели за пустым обеденным столом. США задумчиво смотрел на Россию, а тот будто одаривал своей лаской и своими улыбками всех и каждого.       «А ведь он мне не сказал, что я его выбесил, начав ревновать к Союзу вчера, стоило ему только прийти, — заметил он про себя. — Чёртов терпила».       — Это некая… Материя, — осторожно заметил Германия. Остальные промолчали. — Она есть в каждом из нас, и её можно измерить. Ей можно… Управлять.       — Нет, — Россия качнул головой. — Почти на сто процентов неверно. Сила — не материя. Из неё нельзя сделать предмет, как бы вы не захотели. Измерить… Можно. Сейчас мы этим и займёмся. А вот управлять — не совсем точное определение. Правильнее будет сказать — силу можно использовать. Управлять ей нельзя — она сама управляет нами, каждым нашим действием, каждым поступком, каждой мыслью. В некотором смысле, мы и есть сила.       Россия обвёл всех таинственным взглядом и поцеловал в нос надувшегося Германию.       — Некоторым большой объем силы даётся с рождения. Например, герру Рейху. Ему вообще не нужно стараться, чтобы превзойти любого в этой комнате, — Россия поцеловал Рейху руку. Тот польщённо кивнул. — Не зазнавайтесь, герр. В этом нет ни вашей заслуги, ни вашей вины. Но я знаю, что вы сможете увеличить свой потенциал, на что и надеюсь. Однажды вы превзойдёте даже Союза, я уверен в этом, — на этом моменте монолога Союз скрестил руки на груди. Россия мягко улыбнулся ему, будто извиняясь. США заметил потерянность на его лице, тихо вздохнул и пнул Союза ногой под столом. Тот ответил ему хмурым взглядом. — Но есть те, — продолжил Россия, — кто не так одарён. Они раскачивают свою силу постепенно. Есть два способа это сделать — напрямую и косвенно. О прямых способах будет отдельная лекция на вечернем занятии. Пока вам стоит знать только, что это куда быстрее. О косвенном увеличении силы давайте поговорим подробнее. У кого есть предположения, как вы это делаете?       — С помощью секса, — отозвался США. — Ты говорил вчера.       — Верно, — согласился Россия, и Америке показалось, будто его по голове погладили. — Бо́льшая часть твоей силы, Аме, получена именно так. Ты буквально насосал её, — Россия хмыкнул. — Но это не значит, что все проститутки сильны. США занимается сексом особым образом — Германии и Союзу только вчера довелось ощутить, как он это делает, а герру Рейху — чуть раньше. Почувствовали ли вы что-то особенное? Если что — Союз не будет отвечать на вопросы, подобные этому, он наш второй преподаватель, — Россия усмехнулся. — Итак? Герр Рейх?       — Не уверен, что правильно понял вопрос, — протянул Рейх с сомнением. — Для меня секс с разными воплощениями ощущается каждый раз по разному. С США, пожалуй, гораздо… Проще.       — Хм? — Россия вопрощающе поднял брови.       — Это странно, — Рейх нахмурился. — После секса с ним возникает лёгкая эйфория — но с тобой, Россия, тоже самое, да и вчера с Пруссией… Отличие секса с США в том, что мне будто бы не нужно думать. Я всегда знаю, что нужно делать, наши движения будто бы…       — Синхронизированы, — вставил Германия. — Словно я…       — Кукла, — закончил Россия, улыбаясь. — Да, всё верно. Америка делает это осознанно, но не всегда, периодически — интуитивно. Он управляет вашими действиями и движениями, чтобы получить наилучший результат, а после делится собственной эйфорией с вами в качестве благодарности. Он эмпатичен, поэтому с лёгкостью считывает, как именно вам понравится сделать это; он знает все ваши эрогенные зоны наизусть, увидев вас лишь единожды. С сожалением должен признать, что он трахается лучше меня. Что скажешь, Аме? Попробуешь сам рассказать, как ты делаешь это?       Америка поёрзал на своём стуле. На нём скрестились взгляды: испуганные — Рейха и Германии, недовольный Союза, любопытствующий Пруссии и мягкий, вопросительный России.       — Ну, — начал он неловко, — не знаю, о том ли я думаю… Когда я только начинал работать проституткой, я заметил, что многие тратят слишком много энергии, или, — он запнулся, — силы на секс. Она просто рассеивается в пространстве, а воплощение в таком случае часто остаётся неудовлетворённым и чувствует слабость. При этом движения во время секса максимально хаотичны и бессмысленны. Ни себе, ни людям, что называется. Однажды я просто… Поглотил излишки этой силы. Я тогда сосал. Я почувствовал прилив энергии, и будто наяву увидел, как именно ему понравится. Я был так благодарен ему, что сделал всё в точности так, как ему нужно, и сам кончил. А потом мне очень захотелось поделиться с ним этой эйфорией, и мы оба были будто в трансе. Он заплатил мне семьсот баксов, хотя Мексика вообще не обязан мне платить — он хозяин борделя. Я не знаю, как это происходит, я просто хочу, чтобы воплощению было хорошо — и ему хорошо.       — Пугающе, — пробормотал Рейх.       — Верно, — кивнул Россия, — пугающе. Фактически, США может принудить к сексу кого угодно, и это не будет принуждением — принуждаемый сам этого захочет. Потому что у Америки поразительные и очень избирательные способности к телекинезу. Не волнуйтесь, в аспектах, не касающихся секса, он никак не сможет вас контролировать. По крайней мере, пока. Вчера он сделал это с Союзом и Германией полностью осознанно, но все остались в плюсе, не так ли? К тому же, он помог и остальным, а потом поделился своей эйфорией со всеми нами. Не все истинные приходят к такому качественному сексу сразу, даже если находят всех членов союза. Наш секс настолько хорош в том числе благодаря Аму, так что давайте дружно скажем ему спасибо.       Все покосились на США. Тот смущённо улыбнулся.       — Спасибо, — неловко кашлянув, сказал Германия. — Сам бы я не справился вчера. Ты… Очень помог.       — Ага, — США послал ему воздушный поцелуй, — обращайся, малыш.       — Спасибо, — сказал Рейх. — С тобой классно трахаться.       — С тобой тоже, — США поцеловал его в щёку и улыбнулся.       — Спасибо, — хмыкнул Пруссия. — До меня долетели отголоски этой твоей эйфории. Ты просто потрясный.       — Я рад, что тебе понравилось, — США улыбнулся и ему. Потом все замолчали, требовательно глядя на Союза. Тот молча сидел с каменным лицом, будто и вовсе не понимая, что от него требуется. Америка неловко смотрел прямо перед собой.       — Не такой уж бесполезный, да? — наконец хмыкнул Россия, насмешливо взглянув на Союза. — Особенно, учитывая нашу проблему.       — Допустим, — наконец недовольно сказал Союз. — Ты и сам так умеешь.       — Не настолько хорошо. Это как сравнить рисунки того, кто рисует всего два года, с картинами Репина. Неизменный проигрыш за недостатком опыта.       — Тц, — Союз вздохнул. — Мне хватает, — Россия раскрыл было рот, чтобы возразить, но Союз заткнул его одним взглядом, — я знаю, что не всегда. В любом случае, кто-нибудь может назвать другие способы косвенной прокачки сил? Я думаю, способности Америки мы оценили достаточно, но его способ исключительный, и мало кому подойдёт для интуитивного освоения, потому что он завязан на нимфомании США. Он, в первую очередь, просто хочет этого. Как бы вы не хотели — настолько хотеть секса вы не сможете. Потому у России и получается хуже, хотя когда он максимально сосредоточен, всё на высший балл. Но это требует от него огромных усилий, тогда как у США это получается играючи. Итак, другие способы?       Все невольно расслабились.       — Навыки борьбы и умственные способности, — осторожно произнёс Германия, — Россия тоже вчера их упоминал.       — Да, — Союз сухо кивнул Германии. — Всё правильно. Рейх интуитивно пользуется этими способами, и получается у него так хорошо, что осознанно лучше бы не получилось. Пруссия использует только способ с навыками борьбы, а ты, Германия — с умственными способностями. У тебя, к сожалению, получается не в пример хуже. США самый слабый только потому, что его способ самый сложный из существующих интуитивных вообще, но навык у него отличный — настолько, что он всё равно сидит здесь, как бы я не был недоволен этим фактом. Твой навык, Германия, оставляет желать лучшего. Не расстраивайся, мы с Россией здесь, чтобы это исправить. Несмотря на то, что прямые способы легче, для лучшей прокачки силы лучше использовать их совместно с косвенными, и именно теми, которыми вы уже пользуетесь. Никто не собирается переучивать США, несмотря на то, что другие способы легче примерно настолько, насколько легче вкрутить лампочку, чем создать компьютер из говна и палок. Пускай создаёт свой компьютер — для него это понятнее, чем вкручивать лампочку. Кто мне скажет, почему его способ сложнее? Можете начать с малого: расскажите, как вы ощущаете собственный способ. Если кто-то понял, что почувствовал у себя ещё способы помимо упомянутых — так же стоит сказать. Предупреждая вопросы: эти способы есть. Минимум по три на каждого, кроме США. У него один-единственный, просто уровня «бог». Если вы замечали, какими способами пользуемся мы с Россией — тоже озвучьте. Итак?       — Ты определённо используешь способ с навыками борьбы, — подал голос США. — И Россия тоже.       — Правильно, — Союз кивнул. — Только в нашем случае этот способ и прямой, и косвенный. Ещё? И, Россия?       — Да? — Россия внимательно смотрел на него всё это время, не вмешиваясь. В начале занятия казалось, что только Россия будет говорить, а Союзу это навязали, но нет — Союз излагал материал доступно. Они оба были отличными преподавателями.       — Как насчёт того, чтобы выдавать небольшие поощрения за правильные ответы? Без наказаний за неправильные, естественно.       — Неплохая идея. США первый, — Россия и Союз одновременно прикрыли глаза, а потом над столом появился крохотный бутон нежно-голубой розы без ножки. Он некоторое время парил в воздухе, а потом подплыл к США.       — Протяни ладонь, — сказал Союз. Америка осторожно протянул левую руку, и бутон приземлился на неё. А потом распустился. Сначала он был мягким и нежным, а потом вдруг уменьшился ещё, и стал твёрдым.       — Серьга для пирсинга, — задумчиво сказал Россия. Все неотрывно смотрели на крохотный цветок из странного голубого камня с жёлтыми прожилками, чем-то напоминающего мрамор и малахит. — Приложи, куда хочешь, и она сама проколется. Заживает мгновенно. У всех будут разные, если что.       США, чуть подумав, высунул язык и приложил серьгу к нему. Он почувствовал небольшой укол боли, но крови не было. А когда он прикоснулся к сердцевине своего языка пальцем, серьга уже была внутри.       — Класс, — хмыкнул он. — Спасибо.       — Не за что, — улыбнулся Россия. — Тебе идёт. Итак, к остальным вопросам Союза. Вам хватило времени на размышления? Да, Пруссия?       — Когда вы разговариваете, вы тоже прокачиваете силу, — поражённо сказал он. Все вопросительно уставились на Россию. Тот кивнул.       — Конечно. Для нас это так же естественно, как дышать. И Германия тоже пользуется этим способом. Ещё что-нибудь? Не хочешь ничего сказать о своих навыках борьбы?       — Я сражаюсь, как мне кажется, с полной самоотдачей.       — Да. Но Рейх лучше. Ты понимаешь, почему? — натолкнул его на мысль Союз.       — Нет, — Пруссия нахмурился. — Хотя… Может, он лучше старается? Я прилагаю недостаточно усилий?       — Дело не в этом, — Союз поднял руку, и в воздухе внезапно образовалась крохотная полупрозрачная фигура Рейха. — Смотри, — и Рейх пришёл в движение, сражаясь с невидимым противником. Он ловко уворачивался, использовал все конечности, иногда кувыркался, бил ногой с разворота, и просто — жил боем. — Вот так он дерётся. А так дерёшься ты, — рядом возникла фигурка Пруссии. Она была более неповоротливой, и иногда зависала, будто бы раздумывая, какой удар нанести следующим. — В чём разница?       Пруссия хмурился, наблюдая за фигурками.       — Его движения уверенней.       — В том числе. Но это не причина, а следствие, — Союз качнул головой. — Рейх, видишь что-нибудь?       — Могу предположить, что у Пруссии плохо развита интуиция, — Рейх пожал плечами. — Я действую на инстинктах, а он думает. Кстати, это ведь наш бой с Россией, когда он похищал меня. Откуда ты знаешь о нём?       — Я просто решил, что твои бои со мной будут недостаточно наглядными, и спросил Россию, нет ли у него что-нибудь подходящего. Он перекинул мне воспоминание, а я его спроецировал, — Союз пожал плечами. — Простейший фокус, легче, чем мыслечтение. Вы научитесь ему уже через пару месяцев занятий.       — Вы можете читать мысли друг друга?! — воскликнул Америка поражённо. — А наши?..       — Нет, — Россия вздохнул. — Видишь ли, Союз не совсем удачно выразился. Мы читаем только те мысли, которые хотим друг другу передать. Это как по телефону разговаривать.       — О-о-о, — протянул коллектив хором.       — Жуть, — выдавил Америка.       — Кто бы говорил, — буркнул Германия.       — Нет, ты не понимаешь, — США сглотнул. — Они разговаривали между собой всё это время.       Теперь и остальные выглядели слегка бледно. Россия всё так же безмятежно улыбался, а Союз сидел с каменным лицом.       — Это поразительно, — заметил наконец Россия. — Остальные бы ни за что не подумали про это, если бы ты не сказал — мы с Союзом всегда максимально экранируемся. У тебя превосходные способности к телекинезу, просто космические.       — И это абсолютно бесполезно, — сухо заметил Союз. — У него вообще талант выбирать себе самые бестолковые таланты. И преуспевать в том, чтобы быть дерьмом.       — Не будь столь категоричен, — вздохнул Россия. — Просто признай, что ты тоже впечатлён.       — Допустим, — Союз скривился. — Вернёмся к бою. Рейх, тебе есть, что ещё сказать?       — Только то, что ты жуткий, — вздохнул Рейх.       — Вот распереживались, — цыкнул Союз. — Ни о чём таком мы там не разговариваем. Просто как найти к вам подход, какие у кого способности. План занятий обсуждаем, кому какие задания дать, думаем, что делать с США, потому что он проблемный. Просто рабочие моменты, понимаете?       — Это и жутко, — Пруссия передёрнулся.       — Почему это я проблемный? — расстроился США.       — Ты не дотягиваешь до нормы, причём очень сильно. Есть вероятность, что ты не доживёшь до свадьбы, — сухо сказал Союз.       — Союз, — резко перебил его Россия.       — Он должен знать, — Союз поморщился, и Россия замолчал. — У тебя, Америка, талант быть дерьмом. Ты развиваешь в себе самые неудобные, неповоротливые и бесполезные способности. Они максимально непластичны, и я сомневаюсь, что хотя бы один из прямых способов сможет помочь тебе раскачать их полностью; но только раскачав их на полную, ты сможешь выжить. Иначе свадебный ритуал, который выбрал Россия, просто выпьет тебя до дна. И ты сдохнешь.       — Это непедагогично, — Россия вздохнул. — Но Союз прав. Я даю тебе последний шанс уйти, США. Остальным — нет, тебе — да. Хорошо подумай.       Двери столовой сами собой раскрылись нараспашку.       — Сколько у меня времени? — тихо спросил США.       — Две минуты, — у России дёрнулся глаз. — Я жадный, знаешь ли. Не хочу никого отпускать. Но — ты правда можешь умереть. Предвещая вопросы — выбрать другой ритуал свадьбы я не могу. И выхода никакого нет. Пан или пропал.       — Я понял, — США сглотнул.       — Время пошло, — безразлично сказал Союз.       США смотрел прямо перед собой.       — А я не могу остаться фаворитом? Без заключения брака? — спросил он. Союз и Россия переглянулись. Союз нахмурился, и оба задумались. Всем было ясно, что между ними шёл беззвучный диалог.       — Это требует более тщательного обдумывания, Россия, — резко сказал Союз. — Я не могу ничего гарантировать. Мы не можем знать, будет он жив или нет. В любом случае, способ ненадёжный.       — Хорошо, — Россия поджал губы и вздохнул. — Аме, ты должен выбрать — остаться и рискнуть, или уйти и сохранить жизнь. Даже вероятность смерти Германии составляет всего один процент, а твоей — пятьдесят. Как ни посмотри, огромная разница. Пути назад не будет.       — Минута. Решай, — жёстко добавил Союз. Америка обхватил голову руками. Ему показалось, что Россия погладил его по макушке невидимой тёплой и большой рукой.       «Хорошо. Надо понять, чего я хочу, — думал он лихорадочно. — Есть всего два варианта — бордель и этот замок. Бордель и замок. Боже… Как я могу выбирать… Здесь Союз. И Рейх точно будет скучать. А Германия не сможет получать столько кайфа от секса без меня, пока не наберёт опыта. И Пруссия клёвый. А Россия… Ему же совсем не с кем будет поговорить…»       — Тридцать секунд, — сказал Союз. У России дёрнулся глаз, но он улыбался всё так же добродушно.       — Я остаюсь, — решительно сказал США.       — Ты уверен? — Союз нахмурился. — Двадцать секунд.       — Да. Я остаюсь.       — Что ж, — сказал серьёзно Россия. — Я бы и раньше сделал всё, что в моих силах, но теперь я наизнанку вывернусь, но ты будешь жить.       — Хорошо, — безмятежно согласился США. — В любом случае, у меня есть целых шесть лет, чтобы нажиться вдоволь.       — Кхм, — Союз откашлялся. — Давайте вернёмся к занятию. Раз уж мы зациклились на США, давайте подробнее разберём, как он прокачивает свою силу. Америка, ты не против продемонстрировать?       — Какую часть? — США заинтересованно подался вперед. — В смысле, кому отсосать?       — Без секса на занятии, — пробубнил Союз. — когда Россия говорил о твоих способностях, он говорил, что ты можешь принудить кого угодно и видишь все наши сексуальные желания, фетиши и интимные зоны.       — Принуждение… Хотя я предпочитаю называть это соблазнением, не работает на России, — заметил США. — Но я вижу его желания, направленные на нас. Почему?       — Не потому, что я тоже прокачиваю силу во время секса, — Россия качнул головой. — Из-за психопатии. Меня нельзя принудить к чему-либо, в том числе и с помощью афродизиаков, ментальных воздействий или любым другим способом. Я вообще думал, что импотент, пока не захотел трахнуть Союза. Меня возбуждает только… Сила. На ниже среднего не встанет. Трахать кого-то со средней — всё равно, что трахать бомжа. Зато вы, такие сильные, такие… Меня безумно возбуждаете.       — Какие желания? — заинтересовался Пруссия, пропустивший речь России мимо ушей.       — Озвучить? — США закусил губу, глядя России прямо в глаза.       — Валяй, — кивнул тот. — Заодно продемонстрируешь свои способности. Остальным советую не отвлекаться на его слова и попытаться понять, как он препарирует мой мозг. Начинай, США.       — Хм, — Америка улыбнулся. — Ты правда хочешь нас всех, но по-разному. Ты хочешь… Чтобы Германия лежал на этом столе с раздвинутыми ногами в пышном розовом платье, похожий на крохотную розочку. Ты бы задирал его ноги к его голове, полностью обнажая молочные бёдра. Его крохотный член бы тёк, а ты бы входил в его дырку — тугую, розовую и влажную, медленно, смакуя каждое движение. А Германия бы жмурил глаза и плакал от того, как ему хорошо и стыдно от того, как мы смотрим на него.       — Да, — Россия улыбнулся. — Предельно точно. Но ещё кое-что…       Германия ёрзал на месте, а щёки его были красными-красными. Он дышал ртом и смотрел прямо перед собой. Казалось он был готов провалиться под землю.       — Ты хочешь кончать на его тело много, много раз, заляпать спермой его белоснежные ноги, его розовые губы, чтобы он шептал твоё имя и плакал-плакал-плакал, чтобы был полностью твоим, ведь ты так рад, что ты у него первый, что он знает только твои губы и твой член, ты боготворишь и обожаешь его за это, ты безумно счастлив, что он теперь навсегда твой, на века и тысячелетия, на небе или на земле, только твой, и больше ни один альфа его не коснётся.       Повисла тишина. Россия безмятежно улыбался, глаза его смешливо блестели. Германия прятал лицо в ладонях, но всем было видно, как пылают его уши.       — Ни единой ошибки, — заметил наконец Россия, и голос его звучал всё так же спокойно.       — А ты всё ещё не поддаёшься соблазну, — констатировал Америка. — Прискорбно. Мне продолжать? А то остальные, кажется, чувствуют себя чуть-чуть обделёнными на фоне Германии.       — Пожалуйста. Мне и самому интересно послушать, — Россия улыбнулся шире. — О некоторых вещах я даже не подозревал, пока ты их не озвучил, — он наклонился к Германии, что-то шепнул ему на ухо и поцеловал в висок. Германия, казалось, хотел умереть на месте.       — Теперь ты хочешь обмазать сливками его грудь и медленно слизывать, — хмыкнул Америка. — Твои фантазии относительно Германии самые трогательные. Остальные грязнее. Вот Рейх, например. Ты хочешь, чтобы он сидел сейчас на этом столе на четвереньках, обмотанный чёрными ремнями, и чтобы на его крохотных сиськах были присоски с чёрными кисточками. Ты бы отстегал его плёткой, а он бы подставлял задницу под каждый удар и звал тебя «мой господин», постанывая. «Накажите меня, мой господин, — с придыханием процитировал США и закусил губу. Рейх смотрел то на него, то на Россию квадратными глазами. — Я был плохим мальчиком, я должен быть наказан… А-ах, мой господин, позвольте мне принять в себя ваш член». В общем, все фантазии относительно Рейха вращаются вокруг БДСМ, и… Ого. Периодически это он доминирует, и даже… — Америка хлопнул глазами. — Да ладно.       — Что? — невинно переспросил Россия. — Договаривай. Видишь, герр Рейх сейчас сгорит от любопытства.       — Сколько же мы упускали, — пробормотал Америка.       — Ты не думай, что я всем вам это позволю, — прищурился Россия. — Только герру Рейху и Союзу. Они достаточно сильны. Остальных просто сметёт моим доминантным геном.       — Но даже так, — прошептал Америка. — Ты просто космос, Россия.       — Да что ты там увидел?! — взорвался Рейх. — Ну что?!       Америка перевёл мечтательный взгляд на него.       — Как ты его трахаешь, — сказал он. — Членом. В задницу. Ты. Его. Не наоборот.       У Рейха открылся рот. У Германии и Пруссии тоже. Союз сидел с каменным лицом, Россия улыбался, а Америка всё ещё выглядел крайне мечтательно.       Рейх закрыл рот, снова открыл и снова закрыл.       — А что… А как, — пробормотал он. — А ты… А что. Боже…       — Не думал, что мне доведётся увидеть вас смущённым, герр, — проворковал Россия. Рейх посмотрел на него, всё ещё находясь в ступоре.       — Блядь, — сказал Рейх наконец. — Какого хуя. То есть… Я не против. Только… Как это вообще возможно…       — Честно говоря, к подобным с экспериментам с альфами я никогда не буду готов, — вздохнул Россия. — Или, по крайней мере, сейчас так думаю. Но вот с омегами… Вы достаточно меня привлекаете, чтобы думать о подобном. Друг друга же вы трахаете, почему меня нет? К тому же, мы с Союзом уже пробовали, и нам очень понравилось. На постоянной основе я таким заниматься не буду, но вот в качестве разнообразия… У альф же тоже есть простата…       Рейх моргнул. Кажется, он всё ещё не вдуплял. Россия нервно улыбался ему, закусывая губу.       — Это охуеть, — наконец сказал Рейх. — Ты просто опиздошуенный, Россия. Охрененный, в смысле. Пиздатый.       — Ага, — Россия расслабился, — я знаю. Кстати, если кто-то хочет спросить: да, я альфа. Не бета. Не гамма. Альфа. Но своих желаний я не стесняюсь.       — Окей, — выдавил Пруссия. — Я б тоже тебя трахнул, но мне нельзя, как я понял. Ну, хоть посмотрю.       — Вот бы паровозиком, — мечтательно протянул США. — Россия в Германии, Рейх в России, Пруссия в Рейхе, я в Пруссии, а во мне — Союз… И как будто мы все Германию трахаем.       — Блядь, — хором пронеслось над столом.       — Как перестать об этом думать? — жалобно простонал Пруссия.       — Я не усну, пока мы не попробуем… — пробормотал Рейх. Германия в который раз попытался провалиться на месте — на нём скрестилось целых пять хищных взглядов.       — А вот если Германию в два члена выебать, — облизнулся США. — Какая интересная получится конструкция…       — Сорвали занятие, — вздохнул Союз. — Америка, продолжай. Мне вот интересно послушать, как меня Россия в уме трахает.       — Да, продолжай, — подхватил Пруссия. — Мне тоже дико интересно…       — Ну, с тобой, Пруссия, просто дикий животный секс. Очень животный. Кусачий, — США внимательно рассматривал Россию. Тот улыбался, как и в самом начале этой вакханалии. — А так же ролевые игры в собачек, кошечек, течных сучек и прочий зверинец. Пэт плэй сплошной, даже ничего интере… О. А вот это любопытно.       — Что? Что там? — Пруссия заёрзал на месте.       — Коровка, — хмыкнул США. — Он хочет облизывать твои сиськи, чтобы они опухли и стали как крохотные женские. У него вообще много фетишей на сиськи. Специально я не смотрю, но иногда такое мелькает… Исключительно для твоего блага, Пруссия, тебе стоит сделать пирсинг сосков. А то поплатишься.       — Ну а про меня там что? — буркнул Союз, пока Пруссия сверлил Россию влюблённым взглядом. Россия отвечал взаимностью. Очевидно, фетиши совпали.       — Э-э, Росс, — протянул США, отводя взгляд. — Ты ну… Я это говорить не буду…       — Лучше не надо, — согласился Россия со вздохом. — И про тебя тоже. И про вас обоих.       — Ага, — США нервно сглотнул, когда словил прищуренный взгляд Союза. — Не буду. Некоторым фетишам лучше остаться в тайне.       — Теперь нам всем любопытно, — цыкнул Рейх, скрестив руки на груди. Он, судя по всему, ещё не отошёл от того, что Россия хочет быть трахнутым. — Что там может быть такого?       — Ну, скажи что-нибудь мягкое, но жуткое, чтобы отпугнуть их, — бросил Россия, цокнув.       — Ну, — протянул США, задумываясь. — Когда я вчера сказал про еблю в глазницу, России понравилась эта идея…       Германия зажал рот руками. Он широко распахнул глаза и судорожно втянул ртом воздух. Пруссию и Рейха, судя по зелёному цвету лиц, тоже мутило, а Союз оставался всё таким же равнодушным, как и раньше.       — Ясно, — только и сказал он.       — Почему остальные фантазии такие невинные, — выдавил Рейх, прикладывая ладонь ко лбу.       — Я просто рассказал не всё, — США вздохнул. — Хотя обычно я не заглядываю так глубоко в чужое сознание, а считываю только поверхностные желания. Например, он хочет поцеловать всех нас разом, потому что мы такие милые, когда испуганы, особенно Союз.       — А он испуган? — буркнул Пруссия.       — Он в ужасе, — поделился Россия, улыбаясь. — Милашка. Люблю, когда меня боятся. Всегда чувствую страх. Меньше всех боится США. Не волнуйся, дорогой, фантазии — это всего лишь фантазии.       — Ага, — Америка вздохнул. — Не стоило заглядывать так глубоко. Меньше знаешь — крепче спишь.       — Зато теперь ты будешь лучше оберегать остальных куколок. В том числе, и от меня, не так ли? — Россия фыркнул. — Идеальный старший для моего гарема.       Россия поцеловал Германию в висок. Тот вздрогнул и сжался, а по его щеке вдруг покатилась крохотная прозрачная слеза. Россия вздохнул.       — Малыш, ну что ты? — он пересадил Германию к себе на колени и обнял. Тот зарыдал ему в грудь, цепляясь руками за ткань рубашки. Россия осторожно погладил его по спине.       — Я же говорил. Он не справится с этим, — цыкнул Союз.       — А ты как будто справляешься, — зло огрызнулся Россия. Впервые за утро безмятежное спокойствие спало с него — он встревоженным взглядом побитого щенка смотрел на Германию, чья истерика только набирала обороты. — Я знаю, что я псих, спасибо, что напомнил, мамаша. Это ты, блядь, не убил меня. Что с того, что я теперь хочу быть со своими истинными?! Я не виноват, что я такой!       — То есть, мне надо было прирезать младенца?! — взвился Союз. — Ты, сука…       — Да! Тебе надо было прирезать меня, а теперь не жалуйся, ты знал, знал, что я таким буду, спасибо скажи, что я не утопил в крови весь Город, такие, как я, вырезали всех, всех — омег, детей, семьи поколениями, потому что жаждали этого всей своей природой, потому что, блядь, это наша суть, мы нужны для чёртовой зачистки низов, такого хуя я всё ещё жив, Союз?! — глаза России блестели от непролитых слёз. Он тяжело дышал, больно притискивая к себе Германию. — Ты всё ещё можешь убить меня, ты один во всём Городе, кроме Люца, кому хватит сил. Каждую секунду каждого дня я молю, чтобы ты сделал это, но ты почему-то всё продолжаешь мучить нас обоих. Тебе всё равно когда-нибудь придётся сделать это, так не медли, и убей же меня наконец, я не хочу так жить, если даже ты не можешь принять во мне то, что я никак не могу из себя выкорчевать, — и Россия замолчал, тяжело дыша. Он смотрел на Союза с мольбой и надеждой. Германия в его объятиях давно притих, остальные тоже молчали.       — Ты единственный, кого я люблю. Как я могу, Россия? — выдавил Союз с надрывом.       — Ты просто слабак, — Россия прикрыл глаза, смаргивая слёзы. — Я тебя ненавижу.       — Я понял, как он это делает, — внезапно спокойно сказал Германия.       — Хм? — Россия, хмурясь, заглянул в чужое лицо, где не было и следа чужой истерики. — Кто?       — Америка, — пояснил равнодушно Германия, уютно укладывая голову на грудь России и обнимая того за талию. Россия в прострации смотрел на него, продолжая автоматически поглаживать по спине. — Я понял, как он считывает наши сексуальные желания.       — И как же? — подал голос Союз.       — Если прищурить глаза, — сказал Германия, — можно увидеть пучок нитей у головы. США дёргает только те, что фиолетовые, а остальные не замечает. Он втягивает их через нос или рот, его глаза затуманиваются на несколько секунд — просматривает и обрабатывает, потом он ещё пару секунд выбирает детали, а потом — озвучивает то, что выбрал. Полагаю, эти нити — слепки или отпечатки силы, каждый цвет отвечает за что-то своё. У daddy почти все нити фиолетовые, я разглядел ещё только две красных, две синих и одну зелёную, но они были очень тонкими. У России весь спектр, и пурпурный, и индиго, и каждая нить непохожа на другую. У Vater красных, синих и фиолетовых поровну, остальные цвета тоже есть, много оттенков, но не настолько, как у России. У папы тоже весь спектр, только нитей больше, чем у России. У брата нитей нет вообще. Я полагаю, это потому, что он не совсем жив.       — Ого, — сказал Россия и поцеловал его в макушку. — Феноменально. Твоя истерика как-то связана с этим?       — Нет. Я понял всё, ещё когда daddy говорил о твоих желаниях относительно Vater. Мне просто хотелось на ручки, — холодно ответил Германия. Россия улыбнулся и поцеловал его в макушку ещё раз.       — Хорошо, — Россия засмеялся. — Люблю тебя, прелесть моя.       Он не увидел, каким чёрным взглядом Союз посмотрел на Германию. Зато США увидел.       — Надеюсь, конфликт исчерпан, — спокойно сказал Германия. — Что насчёт разницы боя Vater и Пруссии? И способности США соблазнять? Я видел слишком мало, чтобы понять, как это работает.       — Я думаю, я понял, — осторожно сказал Рейх.       — Секунду, герр. Нам надо наградить кое-кого, — заметил Россия. Они с Союзом переглянулись, и тот кивнул.       Над столом вновь возник крошечный бутон — ещё меньше, чем в первый раз. И он подлетел… К Пруссии.       — За то, что понял, что мы с Союзом подпитываемся от разговоров, — сказал Россия. Пруссия поймал цветок и сунул его под водолазку, а потом ойкнул. На секунду США заметил, как зрачки в глазах России вытянулись и стали почти нитками; но уже через мгновение вновь приобрели нормальную круглую форму.       — Проколол сосок, — пояснил Пруссия, улыбаясь. — Забавная штучка в форме маленького овального камушка, жёлтенькая.       Россия медленно облизнулся — и США готов поспорить, что это хищное, влажное движение его языка заставило покрыться мурашками каждого в комнате.       Над столом возник ещё один бутон, на этот раз куда крупнее, чем были до этого. Он подлетел к Германии.       — Нет, малыш, — Россия перехватил бутон раньше потянувшегося за ним Германии. — Я сам вставлю, ты же не против?       Германия кивнул, хотя в глазах его стоял вопрос. Россия нахмурился, глядя на Союза.       — Я сам, — сказал он ему. Союз цыкнул. Тогда Россия подул на бутон на своей ладони, и тот обратился прекрасной сапфировой серьгой с серебрянной французской застёжкой. Россия расстегнул серьгу, приставил колышек к уху Германии и резко проколол.       — Ай! — Германия сильно дёрнулся в его руках, но Россия держал крепко. По серьге вниз стекла капля крови и впиталась в центр сапфира, обратившись крохотным чёрным бутоном розы. Россия застегнул серьгу.       — Вот так, — довольно сказал он.       — Дороговат подарочек, — поморщился Союз. — А чернухой несёт, как я не знаю. Прочисти.       — Ага, — Россия прижался губами к серьге, к самому центру сапфира, и внезапно чернота с цветка переползла ему на губы и в рот. Он проглотил её и сыто облизнулся. Глаза его медленно заволокло чёрным. Цветок в центре сапфира стал белоснежным и из бутона распустился в крохотную розу. Теперь под определённым углом казалось, что он светится. — Порядок. Проверь.       — Норма, — буркнул Союз. Германия сидел, не шелохнувшись, но здоровый цвет лица возвращался к нему. — Осторожней с этим. Будь это Америка, он бы цепанул что-нибудь.       — Ага. Я помню, — вздохнул Россия. — Хэй, малыш? Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — заторможенно отозвался Германия и потянулся к России губами. Тот увернулся, подставив щёку.       — Нет, малыш, пока меня нельзя целовать. Подожди минут пять, ладно? — Россия потискал Германию за щёку двумя пальцами. Его глаза все еще были пугающе черными. — А то станешь одержимым. — Германия покорно кивнул и разлёгся на его груди. — Вот и умница. — Россия с наслаждением пощупал его за задницу. — Розочка моя милая, пион мой нежный, люблю тебя сильно.       Германия буркнул ему в грудь что-то вроде: «И я тебя». Серьга мерцала в его ухе, загадочно меняя цвет со светло-голубого на тёмно-синий и обратно. США огляделся — Рейх смотрел на сцену с умилением, Пруссия любопытно пялился на серьгу, почёсывая свой проколотый сосок, просвечивающий сквозь ткань водолазки, и лишь один Союз пил уксус и истекал ядом ревности. «И как Германия на месте не плавится от его взгляда?» — подумал США, с удивлением заметив, что ревнует и сам. Но отнюдь не Россию. И, конечно, не Германию.       — Так что вы заметили, герр? — через некоторое время спросил Россия. — У нас осталось полтора часа занятия — сорок минут на обсуждение, сорок на практическое задание.       — Я заметил благодаря тому, что Германия сказал про нити, — задумчиво ответил Рейх. — Можно мне посмотреть наши с Пруссией движения ещё раз? Я не до конца уверен в выводах.       — Сейчас, — сказал Союз. Они с Россией встретились взглядами, и над столом вновь возникли две небольшие движущиеся фигурки. Движения Пруссии все так же были заторможены, а Рейха — удивительно динамичны и точны.       — Теперь я вижу, — произнёс Рейх, всматриваясь в движения. — Я цепляюсь за нити в воздухе, вращаю их, помогая себе двигаться, и всасываю — получаются сильные удары, прыжки или толчки; эти нити синего цвета. Я даже сцепил парочку с России. Пруссия вытаскивает нити из себя и теряет, а иногда рассеивает их в воздухе. Он не получает, а отдаёт, поэтому его движения заторможены. Он теряет энергию.       — Бинго! — хмыкнули Союз и Россия хором и улыбнулись сначала друг другу, а потом Рейху.       — Вы абсолютно правы, герр. Вы используете энергию движения, которая висит в воздухе буквально повсюду. Германия использует энергию сознания — это красные нити, и энергию языка — это зелёные. Эти виды энергии тоже есть везде. Оттенки не так важны. А теперь кто мне скажет, почему способ США такой сложный, долгий, нудный и тяжёлый?       — Фиолетовых нитей в воздухе нет, — мгновенно осознал Америка, раскрыв рот от удивления. — Они есть только у кого-то живого. И я не могу просто взять их, я могу только осторожно отделить от нити нить потоньше в момент, когда человек…       — Кончает, — закончил за него Союз. — И то не всегда. Это процесс, требующий максимального сосредоточения и высокого навыка, в то время как нить движения можно буквально подцепить пальцем из воздуха, — Союз сделал движение указательным пальцем, а потом щёлкнул им по столу. В дереве образовалась глубокая трещина, которая, впрочем, тут же затянулась. — Поэтому твой метод сложный, что пиздец. Нити любого другого цвета можно легко собрать, но фиолетовые есть только в живых. Или в… Не совсем мёртвых. Германия не увидел в голове Пруссии нитей, но они есть. Просто полупрозрачные, и рассмотреть их довольно сложно. В основном там синие, но есть пара красных и фиолетовых. Фиолетовые есть у всех, кроме импотентов. Остальные появляются в зависимости от навыков и способов раскачивать силу. Рейх интуитивно находит нити в воздухе и виртуозно использует, Пруссия тратит свои, что, конечно, раскачивает его резерв — это количество возможных нитей, но улучшить навыки всасывания нитей никак не помогает.       — Ого, — моргнул Пруссия. — Звучит очень… Доступно.       — Теперь, когда ты понимаешь, это — да, — согласился Россия. — Но таких интуитов, как герр Рейх, мало. Обычно все цепляют собственные нити, как ты, бросаются ими, а то и вовсе рассеивают. Научиться этому, не зная, что происходит, очень сложно. Мы с Союзом учились по книгам, а вы четверо — просто уникальны. Как природные алмазы — осталось только огранить. Кстати, герр, — в воздухе возник крупный бутон и подплыл к Рейху, — это вам. Поскольку прошлый подарок полностью делал я, теперь давайте позволим Союзу, вы не против?       — Нет, конечно, — улыбнулся Рейх и подставил ладони. Бутон упал в них.       — Ты заслужил довольно весомый подарок, потому что ответ был достойный, — спокойно сказал Союз. — Я не смогу, как Россия, но эта штучка всё равно будет довольно сильна, пусть и не настолько… Чёрная.       После этих слов бутон в руках Рейха распустился в красную розу, а потом роза потекла, будто расплавилась, и Рейх дрогнул — кровь. Но кровью в воздухе пахло разве что от феромона России. Алая жидкость собралась в сердцевине левой ладони, а потом струйкой перетекла на Рейхов указательный палец, обернувшись вокруг него, и посветлела.       Это было золотое кольцо с крупным алым рубином. Если покрутить его, казалось, что он отливает фиолетовым.       — Нехило, — хмыкнул Россия. — Весьма серая вещица. Из себя вытянул?       — Ага, — Союз вздохнул. — Это не соревнование, но пока что ты побеждаешь.       — Не говори ерунды, — отмахнулся Россия. — Я просто больше увлекаюсь этим; у тебя, в конце концов, другой профиль.       — Тц, — Союз скрестил руки на груди. — Самодовольный кретин.       — Стерва, — ласково сказал ему Россия. — Продолжим урок. Германия сказал, что США «проглатывает» и «вдыхает» нити, но это не совсем так. Настоящие нити, как мы уже выяснили, он может отделить от существа только в момент оргазма. США вдыхает ауры. По первости вам будет довольно сложно отличить их от настоящих нитей; разница в том, что ауры несут информацию, а сами нити — силу. На чтении аур основана суть телекинеза. Мы с Союзом перебрасываем такие слепки аур друг другу и мастерски их ловим; сложность именно в том, чтобы поймать, а не в том, чтобы отправить. США же вытаскивает их сам, и даже интуитивно чувствует, что мы с Союзом перебрасываемся ими, хотя мы делаем их невидимыми даже для векторного зрения — это почти как заклинание отвлечения внимания в Гарри Поттере. Поэтому мы с Союзом считаем, что, рано или поздно, от США невозможно будет скрыть ни единой мысли, но это ещё нескоро, через парочку лет.       — Способность США соблазнять и подавлять волю тоже связана с телекинезом, — продолжил Союз. — Америка, продемонстрируй, пожалуйста. Только без секса.       — Без секса так без секса, — пожал плечами США и невинно улыбнулся. Все уставились на него с подозрением, а Союз вдруг скрипнул зубами.       Америка улыбнулся шире, и Союз жадно прижался губами к его губам. США с удовольствием поцеловал его в ответ, глубоко проникая языком в рот, и отстранился только через несколько секунд.       — Какого чёрта? — Союз выглядел крайне злым.       — Ты сам просил продемонстрировать, — США облизнулся. — Ты прав, Россия. Он милашка, когда испуган.       — А я о чём, — беззаботно согласился Россия, погладив Германию по спине. — Итак, кто заметил, как Америка это делает?       — Он тянется своими нитями к нитям Союза, — сказал Пруссия задумчиво. — Или их аурами, — он вздохнул. — Можно я посмотрю поближе? — он широко улыбнулся, внезапно залез на стол, перекинул ноги через другой край и плюхнулся боком Америке на колени. — Привет, красавчик. Тут не занято? Я вдруг подумал, что тоже хочу на ручки.       Он закинул босые ноги на Рейха и поудобнее поёрзал на коленях Америки.       — Привет. Очень даже не занято, — США зарылся рукой в серые кудри Пруссии и притянул к себе. Они поцеловались. Потом Россия хмыкнул, и внезапно под Рейхом и Америкой вместо стульев образовался небольшой кожаный диванчик. Потом такой же появился и под Россией с Германией.       — Иди к нам, — позвал Россия Союза. Тот смерил его хмурым взглядом и не сдвинулся с места. Россия печально вздохнул.