За забором из розового кирпича [Альфа]

      — Вернёмся к тому, с чего начали, — Россия вздохнул и прочистил горло, а потом кратко поцеловал Германию в макушку, зло глядя на Союза. Тот демонстративно отвернулся. — Сила. Сейчас я наглядно объясню, сколько её у каждого из нас. Пруссия, не отвлекайся и США не отвлекай, а то мне придётся запретить любые обжимания на лекциях.       Пруссия надул губы, но кивнул.       — Итак. — Россия выставил вперёд сжатый кулак. — В среднем сила всех воплощений с рождения вот такая — размером с мой кулак. Не у всех — у герра Рейха она была с этот стол; у Союза — с серьгу Германии. У меня — с эту комнату, но для таких, как я, это нормально, как раз средний показатель. С возрастом сила растёт. У основной массы она достигает размера их тела и останавливается. Вы бы не были особенными, если бы для вас это правило работало. Кто готов узнать точные размеры? — Россия улыбнулся.       — Что-то мне подсказывает, что ничего хорошего я не узнаю, — буркнул США.       — Ну почему же, — Россия улыбнулся. — Каким бы не было это значение, ты всё равно остаёшься одним из самых сильных омег в Городе. Твоя сила размером примерно с эту столовую.       — Такая, какая была у тебя, когда ты только родился, — кисло заметил США.       — Ну, — Россия пожал плечами. — Ты всё равно превосходишь обычное воплощение в сотню-другую раз. У Германии сила с эту башню. У Пруссии — с замок. У Рейха — с замок с прилегающими территориями; это несколько десятков гектаров. А у меня — с Город.       — Хвастун, — цыкнул Союз.       — А у Союза сколько? — внезапно заинтересовался США.       — А у Союза, — с нежностью и восхищением начал Россия, — у Союза… Боюсь, вы не поверите. Сейчас его сила размером с Землю.       — Чего?! — выпалил Пруссия.       — Охуеть, — выдавил США.       — Как… — моргнул Рейх. — Ты же сказал, у Союза при рождении сила была даже меньше среднего…       — Союз… Не думайте, что у вас будет такой же большой прогресс. Я отнюдь не нетерпелив, но я даже я никогда не смогу достигнуть такого уровня прокачки. У Союза просто феноменальная сила воли, дело в этом.       — Да, а ещё он наркоман, который не может бросить уже которое десятилетие, — прищурился США.       — Да, — Россия вздохнул, — у него очень избирательная сила воли. И всё равно, — он поднял глаза на Союза, — я восхищаюсь тобой, моя королева.       Союз неловко улыбнулся ему в ответ. Видно было, что он не привык к такому открытому выражению чувств. Он вздохнул и исчез в воздухе, и пока Америка пялился на пустое место, даже забыв лапать Пруссию, с другой стороны раздались звуки поцелуев. Пруссия охнул прямо у него над ухом, и Америка медленно повернул голову в сторону России.       На одном колене альфы сидел… Союз, а на другом — Германия. Россия целовал их вместе и по очереди, иногда их губы соединялись втроём сразу, и наблюдать за этим было, право слово, неловко даже Америке.       — Прошу прощения, — мягко произнёс Россия, когда наконец отстранился от омег. Союз и Германия пихали друг друга локтями, стараясь привлечь больше внимания альфы. — Теперь это я нарушаю дисциплину.       — Не, продолжайте. Классно смотритесь, — фыркнул Америка и куснул Пруссию за ушко. Тот довольно поёрзал.       — В любом случае, мы должны продолжить. Есть ли у кого-то вопросы? Если нет, мы перейдём к практическому заданию, — Россия внимательно посмотрел на каждого. — На следующих занятиях мы, конечно, разберём всё чуть более подробно. Итак?       — Вопросов нет, — ответил за всех Рейх.       — Хорошо, — Россия улыбнулся. — Тогда переходим к практике. Я предлагаю вам… Сыграть в мафию. Точнее, это будет довольно похоже на мафию.       — В мафию? — скептически переспросил США. — Это будет полезная мафия или что-то вроде того?       — Вроде того, — согласился Россия. — Но с условиями. Никто из существ, сидящих за столом, не может быть мафией. В том числе я. Я, или то существо, что сейчас сидит на этом месте — ведущий. Он не может быть мафией ни при каких условиях.       — Что ты имеешь ввиду под «существо, что сейчас сидит на этом месте»? — шёпотом спросил США. Россия безмятежно улыбнулся, а потом они все вздрогнули, и вокруг стола появились девять фигур. Одинаковых копий, с одинаковой осанкой, одинаковой внешностью, одинаковыми белоснежными волосами, одинаковыми синими глазами, одинаковой ямочкой на подбородке…       И одинаковой безмятежной улыбкой.       Это был Россия. Точнее, много его клонов. На каждом из них был номер. Америка задумчиво посмотрел на Россию номер шесть, и тот ласково ему улыбнулся.       — Один из них настоящий, — объявил…о то существо, что сейчас сидело на месте России. — Вы должны посредством игры в мафию найти его. Если останется всего два кандидата, Россия выиграл. Для вас это значит, что именно он будет выбирать, как мы сегодня занимаемся сексом. Если выиграете вы, выбирает тот, кто первым предложил нужный вариант. Ваша задача не просто вычислить настоящего, но и убедить остальных в том, что он настоящий. Вы можете задавать вопросы каждому из них или просить их что-то сделать. Выбираем настоящего посредством голосования; тот, за кого больше всего голосов, вскрывается. Если он клон, то он просто исчезает. Если он настоящий, исчезают остальные. Для справки: Союз в этом не участвует никаким образом; задавать ему вопросы нельзя. Он может как наталкивать вас на мысль, так и сбивать с неё. Итак? Есть ли вопросы?       — Как часто проводится голосование? — нахмурился Рейх. — Я могу хоть каждые десять секунд просить голосовать?       — Нет, — ведущий Россия качнул головой. — Только после того, как все кандидаты ответят хотя бы на один вопрос или выполнят одно задание. Но желательно использовать много вопросов и много заданий, прежде чем голосовать.       — Иначе вы не отгадаете, — вздохнул Союз, который всё ещё сидел у России на колене. Германия уже слез со второго колена и сейчас задумчиво смотрел на клонов России, сидя рядом. Ведущий Россия обнимал его за талию. — Одной интуицией тут не справиться.       — Ещё вопросы? — ведущий обвёл всех взглядом. — Нет? Тогда начинаем. Кто хочет быть первым?       — Я, — сказал Германия медленно. — Скажи, кого в гареме ты любишь больше всего, Россия.       — Конечно, тебя, роза моя нежная, — улыбнулся первый Россия.       — Тебя, пион мой сладкий, — промурчал второй.       — Тебя, прелесть моя восхитительная, — томно проговорил третий.       — Тебя, вишенка сочная.       — Тебя, красота неземная.       — Тебя, сердце моё.       — Тебя, душенька.       — Тебя, свет очей моих.       — Тебя, звездочка моя яркая.       Некоторое время царило молчание.       — Первый, — польщённо и высокомерно сказал Германия. Сапфировая серьга в его ухе качнулась и блеснула, словно намекая — он любимый; только он, и никто другой. — Точно, первый.       — А теперь пусть этот же вопрос задаст кто-нибудь ещё, — безмятежно произнёс Союз. Он сидел в объятиях ведущего и, казалось, абсолютно всем был доволен, в том числе и тем, что его поглаживает по талии обманка-копия.       — Кого ты любишь больше всего в гареме, Россия? — нервно спросил Рейх.       — Тебя, огонь моей души, — мягко произнёс первый Россия. Рейх моргнул. Остальные повторили то же самое, только с другими прилагательными, и с каждым их словом Германия багровел всё больше, пока в конце концов не стал полностью красным. Глаза его блестели от обиды. Рейх недоумённо молчал.       — Они как запрограммированные, — наконец сказал он. — Любить того, кто этого просит.       — Возможно, — хмыкнул Союз. — А возможно, это просто автоответчик. Они обязаны отвечать на вопросы, да. Но не обязаны говорить правду.       — Автоответчик, — медленно повторил Рейх. — Понятно. Звучит разумно, хотя нельзя принимать твои слова за истину.       — Ага, — Союз спрятал голову на груди России-ведущего. — Если что, я болею за Россию. Если он выиграет, то в любом случае сделает всем хорошо. Если выиграет кто-то из вас… Мы будем воплощать только его фетиши. Не очень-то хочется.       — Ну не скажи, если выиграет Америка, — Пруссия подёргал бровями, и США ущипнул его за бок. — Ну, ты понимаешь.       — А он не выиграет, — безмятежно ответил Союз. — Это сделает либо Германия, либо Рейх. Пруссия — маловероятно; США — сомневаюсь, что он справится с этой игрой и с сотой попытки. Нет того, чего нужно.       — Так бесцеремонно подсказываешь, — цыкнул Россия-ведущий.       — Они всё равно не догадаются, — Союз закатил глаза. — Или, по меньшей мере, далеко не сразу.       — Ага, — Россия-ведущий пощупал его за задницу. — Кстати, если вы не угадаете до конца занятия, я автоматически выиграю. У вас есть час ровно.       — Блин, — простонал Америка. — Рейх, Германия, есть идеи? У вас точно есть шанс.       — А тебе какая разница, кто выиграет, если точно не ты? — нахмурился Германия.       — Ну, мы же команда, — США склонил голову на бок и улыбнулся ему. — Чисто номинально, я выиграю, если кто-то из вас правильно угадает. Да и мне неважно, чьи фантазии воплощать — я секс люблю в любом его виде, будь то миссионерка или ебля в глазницу.       Германия рвано вздохнул. Рейх пробормотал себе под нос что-то, отдалённо похожее на ругательство, а Пруссия громко сглотнул.       — Я не буду, ты же знаешь, — вздохнул первый Россия.       — Мне нет в этом нужды; вы и так меня удовлетворяете, — заметил второй.       — Эти фантазии даже не доставляют мне проблем, — добавил третий.       — Я просто задумываюсь о многом; это не значит, что я хочу сделать это.       — Это как задумываться о каннибализме; это не значит, что ты попробуешь.       — Хотя я попробовал, — осторожно сказал шестой Россия, и все дружно посмотрели на него.       — Но мне не понравилось… Обычное мясо. Да, специфическое. Да, воплощений…       — Ну и что с того? Подумаешь. Телу уже без разницы, гнить ли в земле, быть ли кожаной сумкой или оказаться у меня на столе.       — К чему это я? — вздохнул последний, девятый. — Ах да. Не всем фантазиям обязательно становиться реальными.       — Хорошо, — Америка улыбнулся, — но если ты вдруг передумаешь, мои глазницы к твоим услугам.       Германия тяжело, прерывисто дышал, зажимая рот рукой. Цвет его лица стал бледно-зелёным, а в уголках глаз собрались капельки слёз. Рейх и Пруссия выглядели лишь немногим лучше. Пруссия слез с США и сел в промежутке между ним и Рейхом. Америка склонился к его уху и что-то прошептал. Пруссия кивнул и расслабился. Америка осторожно поцеловал его в ухо, и Пруссия доверительно прижался к его боку.       «А это приятно, состоять в таком уютном гареме», — с теплотой подумал Америка.       — Давайте дадим ещё одно задание и будем голосовать, — предложил Пруссия. — Попробуем убрать хотя бы тех, кто кажется самым очевидным вариантом.       — Хм, хорошо, — Германия продолжал хмуриться, переводя взгляд с одного России на другого. — Vater? Есть идеи?       — Я хотел предложить каждому России… Сделать что-нибудь простое. То, чем Россия занимается каждый день.       — Пределы комнаты покидать нельзя никому из присутствующих, — вставил Россия-ведущий. — Так что занятия в саду отпадают.       — Приготовить что-нибудь? — поднял брови Рейх.       — Я не готовлю, — скучающе ответил Россия-ведущий. — Для этого у меня есть дворецкий. Он так же выполняет обязанности по дому.       — Дворецкий?! — воскликнули омеги и Пруссия хором. Даже Союз не остался равнодушным. Россия-ведущий повёл плечами и криво улыбнулся.       — Ну да, — неловко откашлялся он и заправил прядь белых волос за ухо. — А я что, не упоминал?       — Нет, — нервно заметил Рейх. — Ни разу его не видел. Он давно здесь?       — Года три уже, — Россия пожал плечами. — По городскому исчислению. Он всегда накрывает на стол, когда мы едим, и убирается во всех комнатах. Его супруг-омега тоже живёт здесь, но он мне не слуга и ничего мне не должен; всё, что он делает, он делает по собственному желанию. Он болен и не выходит из комнаты. А дворецкого вы не видели потому, что он всё время в подпространстве.       — А почему его не вижу я? — холодно спросил Союз. Россия-ведущий нервно улыбнулся.       — Я посчитал, что ты не готов видеть его, — он закусил нижнюю губу. — Если хотите, я покажу вам его за обедом, познакомитесь. Сейчас давайте продолжим практику, ладно?       — Ладно, — кивнул Германия, а следом за ним и остальные.       — Мы остановились на задании, — вздохнул Рейх. — Итак, Россия… Просто попрыгай. Не знаю, выясним ли мы что-нибудь, но хотя бы выясним, что ничего не выясним.       Все России одинаково и одновременно совершили несколько прыжков.       — У вас осталось пятьдесят минут, — напомнил ведущий.       — Что ж, давайте голосовать, — растерянно отозвался Рейх.       — Пусть каждый предложит свой вариант и почему он считает именно его настоящим, — произнёс ведущий. — Потом будем считать голоса. Итак?       — Седьмой, — сказал Германия.       — Почему? — полюбопытствовал ведущий.       — Первый и девятый отпадают — они были бы слишком очевидным вариантом, к тому же, к ним мы будем относится более внимательно. Второй и восьмой отпадают по той же причине. Третий, четвёртый и шестой даже не моргают. Остаются пятый и седьмой. Я решил сначала проверить последнего, — меланхолично сказал Германия.       — Любопытно, — сказал Россия-ведущий. — Дальше.       — Четвёртый, — Рейх вздохнул. — Просто я так чувствую. Интуиция. Других оснований нет. И я уже склоняюсь к варианту Германии.       — Дальше.       — Без понятия, — Пруссия пожал плечами.       — Шестой, — сказал Америка. — И четвёртый.       — Почему? — безразлично спросил Союз.       — Не знаю, — США улыбнулся. — Наобум сказал.       — Хорошо. Голосование. Кто за седьмого? — спросил ведущий.       Германия, Рейх и Пруссия подняли руки; Америка, чуть помедлив, поднял тоже.       — Единогласно, — хмыкнул ведущий. — Седьмой, вскрывайся.       Седьмой Россия извиняюще улыбнулся и растворился в воздухе. Остальные клоны остались стоять на месте.       — Что ж, — ведущий пожал плечами. — Ничего. Ни у кого не получается с первого раза.       — Пятый! — перебил его Германия. — Кто за пятого?       Все переглянулись. Рейх поднял руку, потом Пруссия и США.       — Пятый, вскрывайся, — безмятежно сказал ведущий, и пятый Россия испарился.       — Чёрт, — выдавил Германия и спрятал лицо в ладонях. — Простите. Я не знаю.       — Зато я знаю, — хихикнул вдруг Пруссия, и в его руках вдруг блеснуло что-то острое. Резким, стремительным движением он занёс заточку над США, и когда она была уже в миллиметре, вместо распахнутых, испуганных глаз США оказалась чья-то ладонь.       Шестого России. Четвёртый уже держал Пруссию сзади за руку с заточкой.       — Вот они, — хмыкнул Пруссия. — Можешь убрать руку, Союз.       Шестой Россия убрал руку, а потом лицо его нахмурилась. Четвёртый Россия находился на грани паники. Все остальные клоны сохраняли безмятежное спокойствие мёртвых, только так же улыбались.       Пруссия опустил нож, зажатый в руке, и тот растворился в воздухе.       — Голосуем, — медленно произнёс Пруссия, насмешливо улыбаясь. — Кто за четвёртого?       Все подняли руки, и в тот же миг остальные клоны исчезли, помимо четвёртого остался только шестой. Цифры исчезли с их одежды.       Оболочка шестого пошла рябью, потом будто скукожилась, стала меньше, и вот, через неполную минуту перед ними уже был недовольный Союз. Ведущий-Россия и Союз, который сидел у него на коленях, исчезли с остальными клонами.       — Неплохо, Пруссия, — медленно произнёс Союз. — Я тебя недооценил.       — А это не я, — Пруссия хихикнул раз, другой, а потом громко, заливисто и безумно рассмеялся, запрокидывая голову и выпучивая глаза. — Это не, ха-ха-ха… Это не я…       Союз и Россия настороженно переглянулись.       — А кто? — тихо спросил Россия, и смех Пруссии резко оборвался. Пруссия обернулся к альфе, глядя непривычно серьёзным взглядом и произнёс:       — Это США.       — Кто? — переспросил Россия, моргнув.       — США, — повторил Пруссия. — Он первым назвал вас. Он сказал: шестой и четвёртый. Не или. И. Потом он попросил меня напасть; чтобы спровоцировать вас раскрыться, и сказал, что я могу забирать победу себе, потому что ему это не особо нужно. Ещё он сказал, что Союзу нужно лучше держать лицо — ты с такой ненавистью говорил, что любишь Германию, что США вычислил тебя раньше России.       Союз и Россия одновременно посмотрели на США. Тот ковырял пятнышко на столе.       — Что? — наконец спросил он раздражённо, когда молчание затянулось.       — Какого. Хуя, — выдавил Союз.       — Ваши лица, — Америка пожал плечами. — Россия смотрел на Германию с безумной нежностью, когда говорил ему комплимент; а на Рейха едва взглянул. Про Союза вы уже знаете.       — Но как ты понял, что мафий двое? — неловко спросил Россия. Америка пожал плечами.       — Я просто вычислял всё подозрительное, — ответил он. — Когда Союз сказал, что занимался каннибализмом, я окончательно понял, что это он. Россия бы не смог сам в этом сознаться и не смог бы так мастерски отвлечь внимание от четвёрки — настоящей мафии. К тому же, ваши обманки сказали, что именно у меня нет того, чего нужно. Это было просто — у меня почти нет нитей, кроме фиолетовых, то есть, нет мозга. Но они обманули — мозг был и не нужен; это была подсказка для Германии — не опираться только на него. Вы оба вообще всё время подсказывали Германии, но он не понимал этого. Рейх уже почувствовал Россию интуитивно, но не последовал подсказке и решил опереться на логические доводы Германии. Пруссия даже не пытался ничего делать с самого начала, решив, что у него недостаточно мозгов для этого, что забавно. Это была великолепная подсказка, и она прекрасно сбила нас всех с толку.       — И почему не сбился ты? — Союз нервически дёрнул бровью.       — А я привык, что секси-шлюшку никто не воспринимает всерьёз, — США облизнулся и соблазнительно закусил губу. — Вы спрятали нити, но почти не закрывались от меня, забыв о телекинезе.       — Да, — хмыкнул Россия. — Наш косяк.       А потом они с Союзом одновременно приблизились к Америке — Союз спереди, а Россия сзади. Россия прижался всем телом к спине США, приник губами к его загривку, а Союз приподнял голову США за подбородок, серьёзно заглянул в глаза и поцеловал.       Они целовали его томно, медленно, каждый со своей стороны. США постанывал. Он положил руки на талию Союза и притянул к себе, пусть это и было не очень удобно через спинку дивана.       Союз целовался глубоко и со вкусом, не грубо, но властно. США и не подумал бы, что целуется с омегой, если бы не сладкий омежий запах, который лёгким флёром витал вокруг Союза. Россия чуть прикусывал шею сзади и поглаживал грудь и плечи США своими большими руками; Союз тоже времени не терял, лапая Америку за задницу. Союз и Россия действовали так гармонично, так синхронно и слаженно, что казалось, будто они одно существо, совершенное и идеальное.       Наконец, Союз отстранился. Между губами его и США образовалась тонкая нить слюны, которая тут же лопнула. Союз облизнулся.       — Ляжешь между нами? — томно спросил он. — Россия сверху, я снизу, а ты посерединке. М-м?       — Раньше мы часто звали третьего, — мечтательно сказал Россия. — Давно не было такого, чтобы кто-то нас возбуждал одинаково сильно, — они с Союзом встретились понимающими взглядами. — Помнишь, как мы уламывали Китая? Он так смущался, словно был почти девственником. А Канада…       — Жаль, они оба сейчас заняты, — вздохнул Союз. — Но у нас есть Пруссия и остальные, в конце концов. Хотя я всё ещё не против позвать кого-нибудь интересного.       — Боюсь, Германия не поймёт, — Россия извиняюще заломил брови. Союз цыкнул.       — Хорошо, тогда его и трахнем. В два, м?       — Мне кажется, он не готов к таким экспериментам. Но, Боже, как я этого хочу, — Россия наклонился, и они с Союзом соединились губами через плечо США — жадно, сладко, как будто испытывали острую потребность в поцелуях с друг другом и не понимали, как не целовались каждую секунду своего существования. — В любом случае, сегодня решать США. Он выиграл.       — Он выиграл, — хохотнул Союз, и они с Россией вновь поцеловались. — Возможно, он не такое уж ничтожество, как я о нём думал.       — Ага… Ну всё-всё, — Россия увернулся от следующего поцелуя, но не удержался и сам поцеловал Союза. Тот издал в его губы странный довольный звук, похожий на урчание. — У нас осталось минут тридцать занятия. Покажем что-нибудь для большей мотивации?       — Давай. Все по местам, дети, — Союз ухмыльнулся. — Сейчас взрослые дяди будут показывать фокус-покус. Даже Америка со своими телекинезом пока не поймёт его суть, хотя его способности правда впечатляют. Пруссия, вернись на своё место, пожалуйста.       Наконец, все сели по местам; диваны были превращены обратно в стулья, а Россия по одну сторону стола и Союз по другую улыбались одинаковыми улыбками.       — Сейчас мы покажем, что вы сможете, как только достигните определённого уровня способностей. Такой уровень можно будет считать превосходным, — произнёс Россия так же спокойно, как и всегда. — Готовы?       Все закивали — было интересно. Даже всё ещё расстроенный и обиженный Германия приободрился.       — Хорошо. Только не пугайтесь — всё абсолютно безопасно, — Россия улыбнулся.       А потом стол загорелся. Германия и США отдёрнули руки, Рейх чуть отодвинулся, и только Пруссия протянул руку вперёд и коснулся пламени. Кончик его пальца загорелся, но лицо его осталось удивлённо-восхищённым. Ни капли боли.       — Пламя жизни, — сказал Союз, криво улыбнувшись. — Трогайте сколько влезет. Можете даже лизнуть и проглотить. Оно исцеляет почти всё, кроме…       Не успел он договорить, как Рейх схватил целую горсть рыже-золотого огня и приложил к месту чуть ниже живота.       — Кроме родовых проклятий, — договорил Союз со вздохом. — От бесплодия не поможет, как ни старайся.       В роду немцев по линии омег из года в год передавалось проклятие — они могли понести только одного ребёнка; альф это никак не касалось. У Германской Империи родился Рейх, и больше он не мог забеременеть, как ни старался. У Австрии, брата Германской Империи, родился Пруссия, и Австрия так же стал бесплоден.       Рейх родил Германию. У него тоже больше не могло быть детей, даже от России, его истинного альфы. Никак. Никаким способом.       Рейх кусал губу, глядя в пылающий стол, пока пламя растекалось по низу его живота, даря приятное тепло. Россия вздохнул и нежно прижался губами к его виску; Рейх знал — Россия очень хочет детей. И бесплодие, раньше бывшее почти неважным, откинутое на задворки сознания, теперь угнетало как никогда сильно.       — Не расстраивайтесь, герр. Есть… Варианты, — медленно произнёс Россия. — У меня в гареме два омеги, которые могут дать мне то, чего я хочу.       — Два? — нахмурился Союз. Россия тихо выругнулся себе под нос. Союз побледнел, как полотно.       — Да, — выдавил Россия. — Боюсь, что всего два. Германия и США. Германия может… Только один раз. Пруссия не жив, все его дети будут личами или другой нечистью, если не повезёт. С таким лучше не рисковать. А ты, Союз, — Россия глубоко вздохнул, глядя прямо перед собой, — я… Видел анализы. Количество беременностей, изнасилование в раннем возрасте, наркотики, алкоголь и постоянный стресс. Боюсь, ты…       — Нет, — прошептал Союз.       — Бесплоден, — договорил Россия, стиснув зубы. Глаза его блестели. — Я… Ничего не смогу сделать. Твоя матка должна восстановиться, но…       Союз зачерпнул огня, как Рейх до него, и приложил туда же, к низу своего живота, глядя на Россию с каким-то диким вызовом во взгляде, будто именно Россия был виноват во всём, что произошло.       Хотя, конечно, был виноват только его отец.       — Этого недостаточно, — вздохнул Россия печально. — Ты знаешь это лучше меня. Скажи мне… В тот год, когда мы… У тебя есть ребёнок от меня?       Союз ощетинился.       — Нет, — резко ответил он, и это была настолько очевидная ложь, что Россия мгновенно воспрял. Его лицо засияло, как начищенная монета.       — Где он? — требовательно спросил Россия, поддавшись вперёд, и часть пламени перекинулась на его рубашку, но он не обратил на это ни малейшего внимания.       — Не твоё собачье дело, — окрысился Союз. — Он бета и никогда не узнает своего папашу, надеюсь.       Россия зло прищурился.       — Ты думаешь, я не найду его? — он оскалился. — Теперь, когда я знаю, что он точно есть, и мне не показалось тогда, что твой живот был полным… Я и не смел надеяться, — он засмеялся, и непонятно, что в этом смехе было больше — радости или злости. — Господи, да я его достану, будь он хоть на самой Земле!       — Не трогай его! — рявкнул Союз. — Не трогай! Я не хочу, я!..       — А мне плевать, чего ты хочешь, — отрезал Россия. — Ты отвратительный родитель — был тогда и остаёшься сейчас. Я найду его и дам всё, в чём он будет нуждаться.       — Я не хочу, чтобы мой сын рос с маньяком!       — Лучше, чтобы он рос с наркоманом?! — взвился Россия. — Помнится, тебе было абсолютно наплевать, где и как я росту. Не сомневаюсь, что и на моего сына тебе так же было наплевать…       — Он единственный мой ребёнок от того, кого я люблю. Как мне может быть наплевать? — тихо произнёс Союз. Россия, приготовивший новый аргумент в перепалке, осёкся.       — Я всё равно найду его, — через некоторое время уже спокойнее сказал Россия.       — Ищи, — Союз криво улыбнулся, как улыбался всегда. Будто не умел. — Я его спрятал так, что и вовек не сыщешь. Ему всего пять, совсем кроха. Я навещал его, когда ты меня ловил. Он сыт и одет. Скучает… По нам. Мечтает, что его папа-альфа космонавт, который когда-нибудь обязательно вернётся.       — Как… Его зовут? — тихо спросил Россия.       — Ваня. Ванечка, — Союз усмехнулся. — У него нет флага. Я не знаю, появится ли. Никогда о таком не слышал.       Россия спрятал лицо в ладонях.       — Ты уверен?..       — Да.       — Хорошо. Ладно, — Россия рвано вздохнул. — Продолжим. Итак, теперь вода.       И вода полилась прямо из висящей над столом хрустальной люстры. Огонь на столе потух, а вода растеклась по столешнице, полилась вниз, и не намочила одежды.       — Мёртвые струи, — улыбнулся Россия. — Одна капля на ваших губах отправит вас в преисподнюю, но не мгновенно — вы будете мучатся в агонии не меньше недели. Попадёт на рану — аналогичный эффект. Самый сильнодействующий яд из существующих. При этом ваша кожа никак не пострадает, а после контакта достаточно просто помыть руки. Не имеет ни вкуса, ни запаха, ни цвета. Одна уже упомянутая капля весом два миллиграмма стоит миллионы, а иногда и миллиарды.       Если сначала вода после огня не вызвала особого интереса, то теперь все смотрели на неё с благоговением.       — Земля животворящая, — сказал Союз.       Через несколько секунд столешница была абсолютно сухой. Из самой ее сердцевины прорезался крохотный росток, потом он стал толще.       Через несколько минут на столе был небольшой розовый куст. Единственный бутон раскрылся и оказался тёмно-тёмно синим.       — Этот цветок нисколько не стоит, — холодно произнёс Союз. — Единственная его ценность в том, что он может напомнить о чём-то дорогом в трудную минуту. Может придать душевных сил. Сорвите его, если не боитесь шипов. Он завянет через несколько минут; невелика потеря.       Несколько секунд все сидели без движения. Потом руку к цветку неожиданно протянул Германия. Он ухватил за стебель; шипы впились глубоко в его ладонь и по тонкому зелёному стеблю потекла кровь. Германия сорвал цветок дрожащей израненной рукой и положил его перед собой.       — Вспоминал что-то? — незаинтересованно спросил Союз.       — Vater и ты… Папа… Что-то, — Германия склонился к цветку, и слеза стекла по его носу, капнула на синие лепестки. — Вы целовали меня, ты шептал… Ты говорил, что рад, что я жив. И daddy, он тоже… Гладил меня по голове и плакал.       — Прогнозы во время беременности Рейха… Были неутешительными, — через силу ответил Союз. — Ты мог родиться инвалидом или вообще не родиться. Я… Мы все рады, что это не так.       — Спасибо, па… Союз, — Германия закусил губу, глубоко вздохнул и вытер слёзы тыльной стороной ладони. Когда поднял взгляд, на него смотрели — все. И каждый — с любовью, как будто Германия одним лишь фактом своего чудесного рождения заслужил это.       — Стылый воздух, — через некоторое время произнёс Россия, и в комнате резко похолодало. — Хотя на самом деле не обязательно стылый. Я могу менять температуру по своему желанию.       Через секунду стало душно и жарко, а потом — слегка прохладно, будто помещение проветрили.       — Воздух пластичен. Я могу хоть задушить им, хоть заставить дышать вместо аппарата жизнеобеспечения, хоть отравить, и вы вряд ли заметите. Воздухом можно видеть и чувствовать всё вокруг; от моего взгляда ничто не скроется. Кроме Союза, конечно же, но и ему надо попотеть. Если стылый воздух совместить с мёртвыми струями, я смогу убить кого угодно в Городе в данную секунду, и никто даже на поймёт, что это я, — Россия безмятежно улыбнулся. — Чем я периодически и пользуюсь в своё удовольствие.       — Мы не просто так продемонстрировали именно стихии. Ваши нити совместимы только с одним видом подобной энергии, и сейчас мы определили, с каким именно. У каждого будет отдельная программа, по которой он будет развивать в себе эту стихию; вы не будете создавать то же самое, что и мы, вы пойдёте по своему пути. Тем не менее, уровень владения стихией должен быть настолько же высоким, когда вы закончите обучение, — сказал Союз.       — Итак, — Россия обвёл всех взглядом, — вот результаты. Рейх — огонь, что неудивительно. Самая сильная стихия самому сильному. Вода — США. Вторая по силе стихия самому способному. Самая слабая стихия — земля, к ней предрасположен Германия. Пруссия же у нас посерединке — воздух. Не сильный, не слабый, ни туда, ни сюда. Не думайте об этом, как о чём-то плохом или хорошем; думайте, как о своей особенности. Даже самая слабая стихия в сильных руках превращается в оружие массового поражения.       — Мы с Россией владеем каждой стихией, но одной их частью лучше, чем другой. У вас не получится овладеть даже двумя — время упущено. Тем не менее, одна у вас есть. Приложите максимум усилий, и вы окажетесь на вершине.       — Какой смысл, если мы всё равно не станем сильнее Рейха, — буркнул США.       — А тебе так необходимо быть сильнее него? — фыркнул Союз. — Если уж на то пошло, ты никого из нас по силе никогда не обгонишь. Но есть сферы, в которых ты куда способнее; ты наработал это сам, так что можешь гордиться по праву.       — Какой смысл? — повторил США безучастно.       — Если ты умрёшь, мы будем грустить, — ответил печально Россия. — Для остальных, может, и смысла нет, но для тебя он ясен, как день. Не станешь сильным — и тебя не станет.       — Я понял, — Америка сглотнул.       — Вот и умница, — хмыкнул Союз. — Наша первая лекция подошла к концу; напоминаю, что на вечернее занятие нужно принести что-нибудь хрупкое. Не обязательно в привычном смысле; что-то, что вы таковым посчитаете. Желательно, чтобы эта вещь что-то для вас значила.       — А теперь мы можем пообедать, или… — начал Россия невинно.       — Ты познакомишь нас с дворецким, — отрезал Союз.       — Хорошо, — Россия пожевал губу. — На самом деле, вы все… Ну, кроме Германии, его прекрасно знаете. Российская Империя, появись, я разрешаю.       Все вздрогнули. Никто не ожидал услышать это имя — имя альфы, который давно считался без вести пропавшим; который нарушил запрет об инцестных связях и который являлся отцом России.       Его фигура появилась резко; она возникла за правым плечом России, и никто не смог оторвать от этой фигуры взгляда.       Вместо человеческой головы была ястребинная, только куда больше. На Российской Империи был строгий чёрный костюм с галстуком и брюки, а вместо обычных ног были птичьи. Он стоял ровно, держа руки за спиной.       — Вы звали меня, молодой господин? — клюв ястребиной головы открылся, и из него раздался мягкий, низкий голос услужливого дворецкого — именного такого, какой мы представляем, читая классику британских детективов. Российская империя низко поклонился.       — Не знал, что РИ принадлежит к расе зверолюдей, — тихо сказал США.       — Он не принадлежит, — хмыкнул Союз.       — Но как… — Союз смерил США таким взглядом, что тот заткнулся.       — Довольна ли твоя душенька? — спросил Россия Союза с ласковой улыбкой.       — Да, — ответил Союз и зло улыбнулся. — Да. Спасибо. Я люблю тебя, Росс.       — А я тебя, Союз, — серьёзно ответил Россия. — Навсегда.       — Навсегда, — эхом повторил Союз за ним.       — Теперь, — Россия вздохнул. — РИ, как Германская Империя себя чувствует? Он может выйти и тоже поздороваться.       — Он отдыхает; ему лучше, но он всё ещё предпочитает одиночество, — ответила голова ястреба и моргнула жёлтым глазом. — Прошу его простить, молодой господин.       — Ничего, — отмахнулся Россия. — Он не обязан ничего делать, он в этом доме не слуга, а гость. А сейчас, будь добр, накрой на стол.       — Как прикажете, молодой господин, — Российская Империя вновь поклонился и удалился из столовой, переставляя свои странные птичьи ноги. Они все смотрели ему вслед.       — Папа здесь? — спросил Рейх у России настороженно.       — Да, — Россия вздохнул и зарылся рукой в свои белые волосы, растрепав их. — Он был болен, но сейчас пошёл на поправку. Правда, я думаю, его пока не стоит беспокоить. Российская Империя весьма полезен, но и с ним есть проблемы. Я так и не могу найти его второго омегу, хоть убейся. Приходится искусственно сдерживать его либидо.       — Как… Искусственно? — переспросил США, хлопнув глазами.       — Таблеточками, Аме. Не кастрацией, — хмыкнул Россия. — Благо, Германской Империи секс сейчас не слишком необходим. Итак, что хотите на обед?